Мой Сашка

Автор:  VeterokSM

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Число слов: 16369

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: PG-13

Жанры: Mystical Story,Romance

Год: 2017

Число просмотров: 1067

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Мой Сашка – любовь всей моей жизни. Он никогда не отвечал мне взаимностью, и до сих пор не понимаю, с чего настолько на него запал? Я гей, он натурал – знакомо? Конечно, когда-то это всё должно было закончиться, но почему-то не ожидал, что дотянув до тридцати, услышу «Ромка, я женюсь». Так что у меня всего три месяца на то, чтобы затянуться им напоследок. А потом... О боже, как же я хочу от него ребенка!

Оригинальная история "Мой Сашка", 2 самостоятельные части. Автор: Ветерок

Часть 1. Мой Сашка


Глава 1
Когда Сашка сказал, что женится, я сказал, что люблю его.
Странный у нас тогда получился разговор.
Я сказал, что мы слишком долго знакомы, чтобы я отпустил его так просто, не узнав его на вкус. Сказал, что не буду цепляться и отговаривать, только пусть отдаст мне эти месяцы перед своим переездом.
Мы знакомы с яслей. Дружим с детского сада. Я люблю его с первого класса. Мы всегда вместе и по поводу наших отношений не прошелся только ленивый. Если вы не можете найти Сашку, позвоните Ромке. Ах, Ром, значит, этот остолоп опять бухает с теми цыпочками? И как, снова к утру поедешь забирать? Ну, ты реально заботливая женушка!
В Сашке нет ничего, за что его можно было бы любить, он состоит из одних недостатков, и так было все тридцать лет его жизни. Так почему я к нему настолько привязан?
Он не может не знать о моих чувствах, но ему плевать. Я всегда рядом, я удобен, я безотказен. И в ночь и в бурю, если он позовет, я оставлю все дела, откажусь от выгодных контрактов, закажу самолет, возьму напрокат космический челнок и прибегу-прилечу-прикачусь к нему, чтобы в очередной раз выпить с ним из-за его в очередной раз разбитого сердца.
Его сердце из полиуретана. Столько раз, сколько его разбивали – ничто живое не выдержит. А у него, ничего, бьется и всё так же тянет мою задницу в неприятности. Он говорит, что его бросают из-за меня. Все его женщины ко мне ревнуют, а потому он будет вечно одинок и я должен взять за это ответственность. Подумать только. Я не напрашиваюсь на встречи с ними. Я не прошу их его оставить. Я вообще бы не видел ни одну из них никогда в жизни, не тащи он меня за собой. Не болтай обо мне. Не ставь меня в пример. Такой вот он идиот.
Если честно, я устал столько лет быть его подушкой.
Я не монах, и у меня были отношения с другими мужчинами, когда этот урод в очередной раз окончательно меня доставал. И всегда начинался один и тот же концерт. Он изводил моих парней звонками с советами, что я люблю, а что нет, не судом напрашивался на наши «дружеские» встречи, иногда просто меня выслеживая, строил из себя невыносимую душку, лапал меня за руки, взбивал прическу и рассказывал, какой я был милашка в детском саду. А когда меня закономерно бросали, тут же снова превращал в «лучшего друга». Чертов хренов эгоист и собственник. Так что я такой же одинокий идиот, как и незабвенный Сашенька.
Но не имеет смысла врать самому себе – это я держу его. Я фрилансер, а он служащий. У нас абсолютно разные интересы по жизни и его так же сложно затащить на фестиваль фламенко, как меня на футбол. Я не люблю клубы, меня тошнит от тусовок. Он же там – как рыба в воде, а потом жалуется мне, что очередная малолетка назвала его старпером. Наши жизни не пересекаются после школы никак, даже учились в разных вузах. Я тогда снова пытался бунтовать и поступил туда, куда его мозгов бы точно не хватило. Но он не пытался даже. Может, тоже бунтовал. Но толку в наших бунтах, если я раз за разом ему звоню, с готовностью подставляя плечо под его мужественные слёзы, прибегаю, чтобы заполнить его холодильник и с упорством, достойным лучшего применения, отвожу это бревно домой после попоек? Иногда я вообще не ухожу домой, засыпая на его неудобном диване, словно мне там мёдом намазано.
Зачем? Чтобы однажды он сказал мне, что женится?
Я был зол. Я был очень зол. Эта шуточка круче всех его предыдущих. Женится. В другой город. Свадьба через три месяца на территории невесты, а сейчас он только вернулся после подачи заявления и сразу ко мне, поделиться радостью.
Круто, да?
Но что еще круче – это его лицо после моего признания. Столько потрясения оттого, что я нарушил правила игры. Так тебе и надо – ты начал первым.
Нет, я не наступал ему на горло и не выкручивал рук, но, наверное, где-то в нём всё-таки было что-то оставшееся от совести, а потому он слегка понимал, что творит нечто, нарушающее саму основу наших отношений, установленную давным-давно. Или готовился снести её накорню. Но, прости, Сашенька, я тоже не всегда пусик.
Три месяца, Саш. Три месяца, до самой свадьбы, ты мой. И никаких гвоздей, дорогой, но ты сверху и сам решишь, тронешь меня или нет. Я не маньяк столько ждать, чтобы самому тебя в себя впихивать.
Можно сказать, я снова оставил ему лазейку с КАМАЗ размером. Я всегда уступаю. Он отвёл глаза, рыкнул зло и страшно, а потом сказал «Лады».
О чем он в этот момент думал? Обо мне? О невесте? Лично я сомневаюсь, что он вообще умеет думать.
И что мне с ним, таким, делать? За что он мне?
Воистину, вопрос всей моей жизни.

Все три месяца он был похож на испуганную лань под дулом дробовика. Я чувствовал себя князем тьмы, заполучившим девственницу. Он смотрел на меня, как кролик на удава, словно я мог напасть на него и высосать кровь. А я улыбался, как всегда, смеялся, как всегда, дотрагивался до его пальцев, как всегда, а он отдергивал руки, словно я бьюсь током. Месть сладка.
Но Сашка не был бы Сашкой, не умей он эпично испортить любую мою радость.
Выезжать ему было в час ночи, ехать предстояло шесть часов, и прибывал он, аккурат, чтобы познакомиться с родителями невесты накануне утренней росписи. Да-да, до подачи заявления он не удосужился даже представиться тестю с тёщей. В дорогу он взял купе, нормально? Купе на шесть часов пути. Прощаться с холостой жизнью, так с шиком? Ох, Сашка... И в ночь отъезда он пришел ко мне.
В эту знаковую июльскую ночь с четверга на пятницу я не был заспанным. Более того, очень хотел его видеть. Вот только не ожидал, что он действительно придёт. И если придет, то будет трезвым. А если трезвым, то решится дотронуться.
Я сидел на софе в зале моей излишне просторной трехкомнатной квартиры, за которую расплатился только в прошлом году, и мучился от любопытства, как двинется его рука, схватившая меня за плечо.
Надеясь на его приход, я его не ожидал. Я был чист до желудка, а халат на мне прятал лишь кожу. Но никогда бы мне не пришло в голову, что всё это может оказаться не напрасным.
Его рука расцепилась и смахнула с моего плеча рукав. Он снова замер, а потом подтащил меня к себе, вгрызаясь, как в яблоко. Сколько страсти, надо же.
Моя голова моталась мячиком, ощущения тела не радовали, но остановить его было бы проигрышем самому себе. Не об этом ли я мечтал годами? Неласковый, почти грубый, смущенный, неопытный и сходящий с ума от непривычных чувств – это мой Сашка. В последнюю холостую ночь его мальчишник – я.
А когда он освободился в меня от сжимающего его разум вожделения, то вскочил с софы и влез в свои трусы, как в броню. Я старался не шевелиться, чтобы не расплескать то единственное, что он во мне оставил, и смотрел, как он поспешно натягивает на себя одежду. Ты дурак, Сашка. Проблема в том, что и я не умнее.
Я когда-то мечтал дать ему ключи от моей квартиры. Ещё когда только думал о покупке отдельного жилья, выбирал его как можно ближе к Сашке и был настолько наивен, что видел его там со мной. Слава богу, здравый смысл победил, и сейчас, в наши последние совместные минуты, мне не нужно было просить свои ключи назад.
Не оглядываясь на меня, словно я черная галактика, засасывающая взглядом, Сашка подхватил пиджак и вырвался из моего плена за час до своего поезда, проведя со мной едва ли сорок минут с момента прихода. Клацнул замок, и я остался без него. Впервые за много-много лет.
Что он будет делать в дороге? Как пить дать, напьётся. Хорош же приедет, подарочек. Как кто-то вообще мог дать согласие на брак с ним?
А я бы дал? Готов ли я прожить с ним всю жизнь? Тупой вопрос, я уже прожил половину.

Надеясь, что тело будет меня слушаться, я рискнул пошевелиться. Вот ведь дятел-переросток, долбил, как в асфальт. Душ окутал привычным «шшшш», а я смотрел на льющие в глаза струи и ничего не видел. Только чувствовал, как по ногам стекает последнее, что меня с ним связывало.
Иногда я жалею, что не родился женщиной. Нет, с моей гендерной идентификацией всё нормально, я не считаю, что родился не в том теле, и моя половая принадлежность меня полностью устраивает. Рядом с ним я хотел быть не женщиной, а мужчиной, но иногда накатывало, как сейчас. Будь я женщиной, я мог бы залететь. Никаких презервативов, со мной он даже не подумал о них. Не подумал о возможной грязи и случайных инфекциях. Я же был не в той ситуации, чтобы напоминать. Конечно, он не ошибся, доверяя мне себя. Думаю, Сашка очень бы удивился, узнай вдруг, сколько наведённой ради него чистоты пропало зря за всю мою жизнь, сколько надежд было убито его невниманием. Так что сегодня я больше всего хотел урвать от него клочок на память. Но не откусывать же.
Это несправедливо, что случайный секс с женщиной чреват таким последствием, как беременность. А я, как бы ни любил, сколько бы ни хотел, никогда не смогу получить его мелкую копию, чтобы было кому портить мне жизнь в его отсутствие.
Кто-то скажет, и слава богу, хоть тут можно не думать о спиногрызах, но что делать таким больным, как я, кто отпускает любимого навсегда, и не имеет права даже на его кусочек? Я бы выносил его малыша, и пусть бы он сворачивал мне мозги постоянным плачем и мокрыми пеленками, я всё равно днями сижу дома, почти не вылезая из компьютера. Я мог бы заботиться о нём. Вырастить его и выпустить в большую жизнь. Он бы не слышал от меня ни слова поперек, как не слышал его отец. Он был бы всем для меня, как все эти годы был его отец. И вырос бы таким же красивым и сильным, как это получилось у его отца.
Нечестно. Несправедливо. Унизительно. И очень обидно. За что? Почему? Не хочу быть один. Не хочу без него.
Пошли мне чудо, боженька. Или позволь не проснуться.

Глава 2
Первой неладное почувствовала Алка, старшая из двух моих младших сестёр. Я не ответил на три её звонка, и даже если снова носился со своим Сашкой, то три звонка – перебор даже с этой поправкой. Она взяла у матери ключ и ворвалась в мою квартиру, как МЧС во время пожара. И нашла меня свёрнутого в калачик посреди софы.
Я честно собирался выйти в магазин. Даже оделся и побрился. Позавчера, кажется. Слава богу, заказов не было, а то бы клиентов растерял, а для фриланса это смерти подобно – столько сил ушло на устойчивую репутацию.
Алка трепала меня по щекам, а я отупело на неё моргал. Медленно-медленно.
- Ром, ну Ромочка, ну очнись, родной, просыпайся, что с тобой? Скорую вызвать? Ты ел, вообще? Ты на скелет похож, что случилось? Куда Сашка смотрит, небось уже сто раз тут тебе на нервы действовал. У него опять проблемы? Давай я его в милицию сдам, а? Заявлю, что он бомбу собирает. Может, хоть так он перестанет тебя мучить.
- Он женился, Ал.
- Что?
- Но на мальчишник он пришел сюда, представляешь? И, наконец, трахнул меня.
- Ром... Какой же ты идиот, Ромка! Что я матери скажу? Она и так его не выносит, а тут ещё и это! А отец? О родителях подумал хоть на секунду?! А если ты умрешь? Ты же еле дышишь. Сколько ты тут лежишь? Идиота кусок. Огромный кусок огромного идиота, на кой чёрт ты мой брат, возись теперь с тобой...
Слёзы лились по её щекам, как из ковшика, пока она теребила меня, заставляя встать и пойти на кухню. А потом по-девчачьи материлась на пустой холодильник и засохшую на столе еду.
- Придурок. Послал же бог кретина-братца. И что теперь, ложиться и умирать, если Сашка женился? Ты всегда был для него ноль без палочки, так что не смей по нему убиваться. Женился? И флаг ему в руки, пусть жене мозг выносит.
- Я хочу от него ребенка, Ал...
- А я хочу сдать тебя в психушку. И поверь, у меня шансов больше.
- Сдай.
- Черта с два! Пожил самостоятельно и хватит. Сегодня же скажу родителям, чтобы приезжали. Нашу квартиру сдадим, а сами к тебе переберемся. Всё деньги не лишние.
- Ал, ты меня успокаиваешь, или свои денежные вопросы решаешь?
- Одно другому не мешает. Мы не такие богатые как некоторые.
- Говорил тебе учиться программировать, а ты «это не для девочек».
- Ну, раз ворчишь, значит, тебе уже лучше.
Наверное, так и было. Лучше. Потому что я мог ходить, помогать с переездом, жить день за днём, язвить и игнорировать взгляды родителей. Но они были на удивление терпимы. Наверное, не зря говорят, «кровь не водица», и пусть отец мне не родной, он все равно мой отец. Вот он, сурово хмурит брови, когда я в очередной раз зависаю на заставку рабочего стола с горами и соснами, куда мы ездили с Сашкой и друзьями несколько лет назад. Нас на фото нет, но я знаю, где мы. Я думаю, что сообразить этой ватаге на ужин, а Сашка охмуряет Светку. Которая, вообще-то, приехала с Вовчиком, но тут же раздала авансы всем имеющимся парням, даже мне. А потом хохотала, что я гей, раз не ведусь. Друзья тоже ржали, потому что кому знать, как не им. И Сашка с ними, потому что идиот. Смеялся и я, ведь какая разница, гей я или нет, если Сашка смотрит только на неё?
Мать недовольно вздохнула, проходя мимо.
- Смени заставку.
- Хорошо.
Пожалуй, пора убрать даже эту малость. Больше ничего не осталось. Ни Сашки, ни дома для него, ничего. Избавиться от фоток? Это значит удалить все, что есть, включая отпечатанные карточки времен детского сада и первых школьных лет. Нет такой фотографии, которая бы не была с ним связана. Он слишком глубоко в моей жизни. Все его корни – во мне. И как их выдернуть, когда он моя раковая опухоль?
- Ром, ты что-то совсем бледный!
Маринка, младшая сестра, подошла и дернула меня за руку. От внезапного движения мой желудок взбунтовался, и я опрометью бросился в туалет. А когда вернулся, мать протянула таблетки и стакан с водой.
- Что ты ел?
- То же, что и все.
- Я ещё чипсы жевала! – доложила Маринка, но могла бы и промолчать – эту радость я под страхом смерти в рот не возьму.
- Опять тебя полощет. – Аллочка уже усаживала меня на стул, как инвалида, а обеспокоенные глаза отца сверкали откуда-то из-за маминой спины.
- Всё в порядке.
- Ага, точно. Порядочней некуда. Больше месяца прошло, забудь его уже! Давай, я тебя с каким-нибудь другим парнем познакомлю?
- Спасибо, Алюнь, но я как-нибудь сам разберусь со своей личной жизнью.
- А до тех пор будешь хотеть от него детей? Ты до сих пор его фотку держишь под подушкой, как романтическая барышня. У тебя явное расстройство.
- Желудка! – Впечатала неугомонная Маринка. Восемнадцать лет девчонке, а она всё как младенец. – Ромка и так как беременный. А ещё он вчера сожрал мои чипсы со вкусом солёного огурца.
- Меньше жуй эту гадость, – привычно рассердилась мать на нездоровое питание. А я задумался. С чего это – я и чипсы? Вроде, что-то стояло у компьютера, когда возился с новым сайтом, приятное, остренькое. Маринкины чипсы?
- Мариш, ты их у моего компа оставила?
- Ну да. И ты их все сожрал, даже тарелку вылизал. А то вечно, как мама: «гадость, гадость». А тут навернул мои чипсики за милую душу, ничего ребенку не оставил. А потом от пюре нос воротил.
- Нехорошо, - ответил я своим мыслям. - От чипсов желудок может испортиться и кожа прыщами пойти. Да и не вкусные они.
- Ага, видела я, как ты этих невкусных лопал.
- Ладно, хотя бы ясно, с чего я кормлю ихтиандра.
- Ты его кормишь гораздо дольше.
Наверное, я точно псих. Сначала, осмысляя, коснулся губ пальцами, а потом нервно взъерошил свою русую растительность на голове.
- Мам, давай откроем баночку огурчиков, а?

Я сидел перед серьёзного вида врачом, который ответственно щупал мой живот.
- Всё нормально. Мягкий, эластичный, совершенно нормальный живот для вашего возраста. Вас всё ещё тошнит по утрам?
- Нет, недавно прошло, тьфу-тьфу-тьфу. Но испортились ногти. Купил гору таблеток для беременных, ими только и спасаюсь, а то зубы восстанавливать сложней, чем ногти. На рентгене точно ничего? А на УЗИ?
- Вы абсолютно здоровы, молодой человек. В вашем животе только ливер и позвоночный столб.
- И волосы секутся.
- Волосы секутся по разным причинам.
- И живот периодически схватывает, как сейчас. Вдруг, у меня замершая беременность?
- Молодой человек...
- Я понимаю, мужчина не может забеременеть, я вполне это осознаю, но кроме отсутствия плода меня плющит по всем стадиям. Скорее всего, дело в моей голове – мозг заставляет тело думать, что оно вынашивает ребенка. И я просто хочу доносить его оставшиеся месяцы. И понять, что за тянущая боль у меня внутри. Вроде, не должно быть верно? Я не хочу выкидыша, я хочу ребенка. А из-за проблем с УЗИ я даже его пол выяснить не могу!
- Роман Сергеевич...
- Простите. Просто говорите со мной, как с душевнобольным, так будет проще. Семья уже смирилась, они перерыли весь интернет, пока нашли вас. Вы же светило акушерства и гинекологии. И я очень благодарен, что вы приняли такого проблемного пациента. Но эти боли меня серьёзно беспокоят. А если я умру от этой психосоматики? Такое вполне возможно, я читал.
- Роман Сер...
- Можно просто Рома и на «ты». Прошу вас.
- Хорошо, сейчас тоже болит? Опишите.
Описывая, я старался быть максимально откровенным. Да, я псих. Да, я болен. Болен на голову. Но лечить её совсем не хочется. Пусть дадут обезболивающее, и я буду счастлив.
Не знаю, что будет со мной через девять месяцев после Сашкиного ухода, но сейчас я ощущал в себе жизнь. И, наверное, выглядел как эти несносные беременные мамашки, которые выпячивают животы и ходят как гусыни, гордые будущим материнством. Мне выпячивать нечего, но я купил брюки с эластичной вставкой на животе. Слава богу, на рослых мам в этих магазинах тоже что-то рассчитано. Ещё я приобрёл широкое пальто, хотя люблю приталенные вещи. Жалко, не ношу каблук и не крашу, ни лицо, ни волосы, а то последовательности ради отказался бы ещё и от этого.
Врач, покачав головой, вытащил какие-то таблетки, отсыпал пару штук в пластиковый стаканчик и сунул мне его в руку. В другую впихнул стакан с водой. Под его неодобрительным взглядом я послушно проглотил лекарство.
- Когда подействует?
- Через десять минут. Подождите в приемной.
- Спасибо.
Через десять минут не прошло. Меня скрутило гораздо сильнее, и я припал к коленям, зажимая живот. Сопровождающая меня Алка переменилась в лице.
- Говорила же я, надо тебе было с матерью ехать, она в этом хоть немного понимает!
- Ничего, потом я с тобой буду к гинекологу ходить.
- Выживи сначала! – И тут же развернулась, бросившись в кабинет. – Доктор, моему брату хуже!
Тот что-то буркнул в ответ, а тем временем у меня перед глазами всё померкло, мешая темноту со вспышками боли.

Глава 3
Очнулся я в палате, из моей руки торчала игла капельницы, а над головой что-то ритмично пищало. Тот же доктор стоял рядом и смотрел куда-то поверх моей головы. Наверное, на источник писка. Его лицо выражало обеспокоенность и мне стало его немного жалко. Редко же ему попадаются такие больные, как я.
- Я живой, доктор, спасибо.
Тот вздохнул и подтащил к моей койке табуретку, усаживаясь.
- Не за что благодарить. Я разговаривал с вашей матерью, и она посоветовала мне то же, что и вы – закрыть глаза на вашу половую принадлежность, а аппаратуру считать неработающей из-за редкой аномалии, обращаться с вами, как с беременной, и тогда у вас всё будет хорошо.
- Простите за всю эту суету.
- Это вы меня простите. Лекарство, что я вам дал – из моих личных запасов. Оно хорошо справляется с болью, как головной, так и мышечной, я им пользуюсь много лет. Однако у него серьезные противопоказания для беременных, вплоть до отслоения плаценты. Из-за отсутствия у вас плаценты мы не могли сделать соответствующих анализов, приходится довольствоваться только анализами крови, мочи и уровнем гормонов. Это помогает, но не может дать полной картины. Поэтому нам придется всё тестировать эмпирически. Надеюсь, вы готовы.
- Да, Виктор Владимирович, спасибо, что возитесь со мной.
- Думаю, дать вам умереть из-за проблемной беременности только потому, что вы мужчина, было бы неправильно, верно?
Конечно, я был с ним согласен.
Мне выделили отдельную палату, так как общая палата с девушками – не совсем вариант для мужчины, будь он даже трижды беременный гей. Мне-то, может, и всё равно, а вот им неудобно. И врачи крутились вокруг меня вполне себе плотной стайкой. Наверное, кто-нибудь даже научную статью накропает на такую забавную тему.
Ну и конечно, это стоило немало. Частная гинекология, отдельная палата – всё требовало денег. Поэтому Маринка притащила мне ноут, и я, не успев толком оклематься от приступа, уже возился с одним геморным сайтом, заказ на который получил по тендеру. Вообще-то им должна была заниматься группа разработчиков, но я сам себе группа, а потому и работы было выше крыши.
Иногда приходили врачи и оттягивались по полной, ставя на мне свои увлекательные эксперименты. Каждый раз качали головами, хлопали глазами, а особо впечатлительные даже ахали. А Виктор Владимирович потом популярно объяснял, что меня всё ещё пытаются подловить на симулировании, мешая плацебо с настоящими лекарствами, но мой организм прёт напролом, не отходя от выбранной роли, поглощая полезное и игнорируя нейтральное. Но были и плюсы – ногти стали крепче, а зубы в порядке, да и волосы вернули утраченное было сияние.
Меня, правда, реанимировали ещё несколько раз, и по словам врачей, учитывая, сколько раз они меня вытаскивали практически с того света, ребенка я должен был потерять уже раз пять. Наверное, в его призрачности были свои плюсы, и мне легче было сдохнуть самому, чем лишиться этой связи с Сашкой.
В перерывах между компьютером, анализами и реанимацией я бродил по больнице, навещая девушек. Конечно, я был местной легендой, над которой приятно хихикать с подружками. Ну да я не против похихикать вместе с ним.
- Ром, как ребенка назовёшь?
Я сидел на краешке койки одной из самых сложных пациенток отделения. Это была её третья беременность, и ещё ни одну не удалось сохранить. Её муж ходил бледнее смерти, мешая невроз с унынием, а я хохотал, рассказывая похабные анекдоты, и Анютка слегка оживала, выпуская на лицо изумительной красоты улыбку.
- Сашкой, как отца. Будет Александр Александрович.
- А если девочка?
- Какой сложный вопрос...
- Анька, ты дура, - донеслось с соседней койки. – Сашка и для мальчиков и для девочек годится.
- Ой, точно! Александра Александровна. Ромка, ты молодец!
- Я-то тут при чем? Наоборот, никакой фантазии. Лекарства выпила? - в ответ она послушно кивнула. – А меня сегодня напичкали больше обычного. Мне кажется, мой малыш меньше весит, чем то, что пришлось принять орально, ректально и через капельницу, плюс три укола. Я сдохну сначала от лечения, потом от цены на него.
- Ну, твой малыш эфемерный, потому и весит так мало, а чем меньше, тем дороже.
- Ага, бриллиант в стакане с водой. Зато, знала бы ты, как спину ломит эту эфемерность таскать! Или это от постоянного лежания? Вроде, четыре месяца только. Кстати, меня тут выписывают ненадолго. Сказали, что все показатели более-менее в норме, и дальше тратить мои деньги не порядочно. Но зная Сашку, могу снова очутиться здесь в любой момент.
- Буду ждать.
- Да уж, дождись, пожалуйста.

Выписавшись, я вернулся домой и снова закопался в работу, перемежая её прописанными прогулками, таблетками, витаминками и релаксирующими упражнениями. Малыш во мне большей частью казался довольным, и день шёл за днем, пожирая месяцы. Пусть мало, но появилось время подумать о чем-то, кроме своего живота.
Сашка женился летом, уже наступила зима, и всё это время я играл с друзьями в рака-отшельника, убегая от общения, лишь бы не услышать от них в любом контексте бьющее по сердцу имя. То, что большую часть времени я провалялся в больнице, особо погоды не меняло – я их избегал, хоть они ни в чем не виноваты: Сашка мой личный глюк, как и его ребенок. Да, они понимают, почему я прячусь, но и жалости к себе, прячущемуся, не хочу. Пора было хоть по глаза вынырнуть из пучины отчаяния, куда меня, несомненно, поместило общественное мнение. Да, я переношу его женитьбу ещё хуже, чем они считают, но моё сумасшествие имеет и позитивный момент. А так как я имею все шансы не пережить окончание своей беременности либо умственно либо физически, то тянуть с возвращением в мир не стоило.
А потому Новый год прошел шумно: я выгнал домашних к иногородней родне и понаприглашал всех наших с Сашкой друзей. И было отрадно видеть, что никто не отговорился другими планами, которые наверняка были. Пусть это утомительно, но они мои друзья, а потому имеют право помочь мне пережить такой мощный облом.
Я старался выглядеть как можно более нормальным, но мне всё равно усиленно сочувствовали (иногда слегка злорадствовали, но куда без этого). Что ж, улыбался в ответ, опускал ресницы, демонстрируя грусть, но раздражаться отказывался. Я не застенчивая девственница, а открытый тридцатилетний гей. Я – это я. Да, я его люблю, и все это знали. Да, он женился, и все это знают. И что? Не жить? Хотя вполне возможно, так бы оно и было, не заведись в моём брюхе невидимая, но очень весомая причина оставаться на плаву. А потому я буду стойко отшучиваться, многозначительно молчать и накачиваться соком, а вы интерпретируйте моё поведение как хотите. Отчаяние? Показная бодрость? Легкомыслие? Выбирайте, я согласен на любой вариант.
В конце концов, я сам всегда давал им повод для сплетен, не скрывая своих к Сашке чувств. Да и тот тоже хорош, с равной лёгкостью как обнимал меня, так и клеил девчонок, иногда, не снимая с моих плеч своей руки.
В общем, нормально всё прошло, я думал, будет хуже. Приятно осознавать, что для общества я ещё не совсем умер.
Когда отгремел самый хлопотный праздник, я вернулся к будням: с головой торчал в работе, прилежно ел то, чем мама с Алкой набивали холодильник, и со всей ответственностью растил в себе призрачного Сашкиного клона.
Мои выходы на обязательный променад отличались эпатажем: широкое пальто падало складками вокруг моей тощей фигуры, скрывая не менее широкую рубашку, растянутую майку и брюки для беременных. Завтра китайский Новый год, нужно купить хотя бы свечку с нужным символом. По пути в магазин я старательно вдыхал воздух, вентилируя легкие, и думал о том, каким боком это может быть полезно ребенку, если тут даже машина задохнуться может.
- Ромочка, Рома!
Я остановился и обернулся на знакомый голос. Немного удивляли интонации, слышать его таким добрым мне не приходилось уже очень давно. Я стоял и ждал, чуть наклонив голову и моё лицо, наверное, выглядело удивлённым. Ко мне спешила бабушка моего ребенка. Сашкина мама.
- Валентина Игоревна?
Мы нашли скамейку, и я уселся рядом, чувствуя себя не в своей тарелке. Маленький Сашка от нервов пихнулся, и я слегка дёрнулся. Ладно, раз уж дети советуют не тормозить, надо что-то сказать.
- Э... Здравствуйте. Как дела у Саши?
Женщина как-то беспомощно всплеснула руками и схватила меня за рукав, разминая его в пальцах.
- Не знаю. Я была на свадьбе, видела девочку... У её семьи небольшая ферма, они хрюшек выращивают. Но Саша... Он же не фермер.
- Его руки вообще не для физической работы. Да и мозги тоже.
- Вот-вот. Мне кажется, его взяли в ту семью, как бесплатного работника. И девочка наглая, совсем мне не понравилась. Грубая, непочтительная, резкая. Не то, что ты.
- Я никогда не был девочкой, Валентина Игоревна.
- Верно... Сколько раз я просила тебя держаться от Саши подальше, ты всегда соглашался и отходил, а он хватал тебя за руку и притаскивал обратно. Такая дружба – она неправильная, ты не находишь?
- Настолько неправильная, что и не дружба вовсе. Для меня это всегда было серьёзно.
- Я знаю. А Саша только играл. Смеялся и не замечал, как сильно ты его любишь.
- Скорее, не хотел замечать.
- Наверное. Но... Я всегда хотела, чтобы Сашенька женился, родил мне внуков, он же мой единственный сын, и...
- Я всё понимаю.
И кто бы знал, как я устал «всё понимать». Мои родители, Сашкина мама, косые улыбки друзей, слухи в школе, ревнующие бойфренды – я всё всегда понимал. Но зараза по имени Сашка упорно отказывалась покидать мой организм, а сейчас и вовсе трансформировалась в нечто запредельное. И это «нечто» снова пихнулось. Я охватил живот.
- С тобой всё в порядке?
- Да, простите, что-то не то съел вчера, скоро пройдёт.
- Лекарство выпил?
- Да, спасибо. А про Сашу... Вам не о чем беспокоиться. Когда уезжал, эту странную «дружбу» со мной он порвал. Между нами сейчас нет абсолютно ничего. Даже смсками с тех пор не обменивались.
Женщина покивала.
- Эта девочка беременна, Рома. Второй триместр.
В груди что-то глухо стукнуло, и Сашка внутри меня притих, прислушиваясь.
- Ох, - смог произнести я. А потом собрал в кулак волю и выдавил улыбку. - Ну что ж, ещё немного ближе к вашей мечте, Валентина Игоревна. Саша уже женат, а скоро и внук появится. Или внучка.
- Да, ты прав. Только... Только я всё это не так видела. Девочка мне не нравится, семья её не нравится, живут они в какой-то деревне, вокруг свиньи, и внука я видеть тоже не буду. Они забрали моего Сашу. Это нечестно.
- Моего Сашу они тоже забрали, но я считаю, что всё честно. Друзья после свадьбы теряются. Дети когда-то вырастают и оставляют матерей ради новой семьи.
- Но с тобой было бы не так! Он бы остался моим сыном! Это он бы привёл тебя, а не ты забрал его!
- Валентина Игоревна...
- Знаешь, Рома... Если он уйдёт из той семьи, я не буду стоять между вами. Считай, что я вас благословляю.
- Но, Валентина Игоревна...
Но та уже поднялась и быстрым шагом пошла прочь. Она всё сказала, а я думай, что хочешь.
Свой эгоизм Сашка перенял от матери. Когда-нибудь её волновали мои чувства? А Сашкины? Надо же, сын всё сделал, как она хотела, но всё равно не угадал. И сколько таких историй в одной только Москве?
Ладно, зато теперь путь свободен. Если Сашка вернётся. Если Сашка вернётся ко мне. Если Сашка вернётся ко мне так, как я хочу, чтобы он вернулся.
- Что думаешь, малыш? У Ромы есть шансы? Да, я тоже не особо в это верю. Но у тебя будет братик. Или сестричка. Интересно, подружитесь ли вы? Но если вы оба родитесь мальчиками и решите вырасти геями, чур, друг на дружку не заглядываться, понял? Тут и без кровных уз проблем не оберешься.
Повалил снег. Я сидел на скамейке, смотрел в небо и на шапку в который слой ложились снежинки. Живот бесился режущей болью, а я ловил губами пушистые точки. Красиво... Может, остаться здесь навсегда?
Когда в который раз стало темно, я всё ещё продолжал чувствовать вкус снежинок. Хрупкий, тонкий, яркий. Тающий.

Глава 4
Очнулся я снова в той же палате. Оказывается, сосед увидел меня валящимся с лавки и вызвонил отца. Капельница в руке была знакома, словно лицо матери, вверху дружелюбно пикало, и Виктор Владимирович выглядел, как Дед Мороз с мешком подарков.
- Давно не виделись, Рома.
- С наступающим китайским новым годом.
- Он уже прошёл. Ты находился без сознания неделю.
- Мой контракт, черт! - Я попытался вскочить, но доктор мягким движением отправил меня обратно. Я послушно завалился на спину, чувствуя себя слабее цыпленка. И только тут понял, что провел между жизнью и смертью неделю. Целую неделю!
- Ребенок... ребенок в порядке?
- Ну, на УЗИ его не видно, на ощупь тоже, анализы показывают положительный результат, но они не абсолютны. Так что пока не знаю, будем наблюдать.
- А Аня как?
- Всё в порядке, последний месяц никаких отклонений.
- Слава богу. Я волновался.
- Ты слишком много волнуешься. Беременным это не полезно.
- Я знаю. Но это не всегда от нас зависит.
- Обычно я говорю «подумайте о ребенке», но в твоём случае его даже абортом не вытащить, а потому подумай о себе. Ты мог умереть уже очень много раз, не позволяй так с собой обращаться. Даже себе самому. Ещё одну попытку выкидыша при твоем физическом состоянии ты можешь всё-таки не пережить.
Я невесело усмехнулся:
- Если уж придумывать себе беременность, так придумал бы легкую и приятную. Но нет, когда мы искали лёгкие пути?
- Ты сам их не видишь. Я разговаривал с одним своим знакомым...
- Психиатр? Не нужно. Если через три месяца я не рожу, тогда обязательно вернусь к вам за телефончиком. А пока... Спасибо, что позволяете мне доносить моего Сашку.
Потом я позвонил сестре и заставил принести ноут. Потерянная неделя давила на плечи неподъёмным грузом, и так как моя беременность угрожала только мне, а никак не малышу, можно было не думать о загубленной детской жизни и немедленно начать нагонять пропуск.

Не волноваться – отличная рекомендация. И даже старался ей следовать. Но я виделся с ней. С Сашкиной женой.
Она приехала ко мне где-то через неделю после очередной моей выписки. Спину ломило невыносимо, отсутствующий живот тянул, словно набитый камнями, и я чувствовал себя безразмерной матроной, а не мужчиной-симпатягой, каким считал себя всегда. Какая тут материнская гордость – найти бы силы встать на ноги и таскать на себе своё неподъёмное потомство. Бедные слоны – мучаются с этим почти два года. Хотя на то они и слоны, и вообще, у них ног вдвое больше, чем у несчастных человеков. Ладно, ещё месяц – и привет стройная фигура и мушиный вес.
Его жена оказалась яркой женщиной чуть за тридцать и представилась прямо с порога. Её талия, в отличие от моей, беременность не скрывала. Ей ходить так ещё почти три месяца. Бедняжка. Надеюсь, ей это легче дается. Мне врач говорил, что, несмотря на то, что я прошел через все возможные проблемы, поджидающие будущую мать, перепадов настроения у меня не было. И это единственное, что я не зацепил. Ну не считая потери ребенка, конечно. Ещё и рыдать без повода не хватало. Мой псих – это мой ребенок, куда уже больше. Всё же интересно, выживу ли я после родов? Выживу, когда никого не рожу? Или после девятого месяца пойду на десятый?
Страшно.
Мне с трудом удавалось сосредотачиваться на голосе Сашкиной жены. Моё сознание пыталось выдавить её из реальности, и Сашка-мелкий истово колотился внутри, заставляя думать лишь о себе. Эгоисты. Вся семья зверские эгоисты, и я ваша бессменная игрушка. Эта женщина тоже что-то от меня хотела. Кажется, бесилась, что муж во сне называл моё имя. Надо же, с чего бы это? Неужели так понравился мальчишник? Я ответил, что ей нельзя волноваться, ведь у неё будет малыш. Порекомендовал хорошие натуральные таблетки, на которых сижу уже столько месяцев, но посоветовал сначала проконсультироваться со своим гинекологом. Провёл небольшой мастер-класс, как справиться с Сашкой, когда его начинает заносить, и погладил её по выпирающему животу. Я очень хочу погладить своего Сашку. Особенно, когда он так буянит, как сейчас. Но ощущаю только ввалившийся живот, через который, кажется, даже хребет прощупать можно. Эта женщина, что удивительно, заметила, как меня трясёт, и я сквозь силу улыбнулся, соврав, что всё в порядке. А Сашка смерти достоин, раз отпустил беременную жену в такое далёкое путешествие в одиночку.
Был разгар дня, домашние торчали кто на работе, кто на учебе, и я проводил гостью на кухню, начиная потрошить холодильник.
Питание – основа беременности. Заодно принес витаминов, подарил несколько не начатых пачек. Хорошо быть женщиной, они для беременности лучше приспособлены, чем мужчины. Она смотрела на меня, как на инопланетянина, а потом дотронулась до моего виска и смахнула тяжелую каплю. В это время сынуля от души пнул меня в печень, и я сложился. Интересно, как складываются те, у кого живот настоящий?
- Не обращайте внимания, - прошипел я, опираясь на стол и пытаясь разогнать темные круги перед глазами. – Горох Сашка не любит, супы с ним лучше не делайте, а в остальном, он совершенно не прихотлив, хоть картофельными очистками корми. Но из мяса эта обжора предпочитает копченую грудинку, тёмное пиво и ванильное мороженое.
Я нёс какую-то ахинею, выкладывая Сашкины предпочтения, а сам думал только о Сашке-мелком. Похоже, тот затеял шаманские пляски. Снова выкидыш? Или характер? Звонить в больницу, или сэкономить? Если они меня сейчас положат, то до родов не выпустят, а насчёт последних я совсем не был уверен. Вопрос о том, что будет после девяти месяцев всё чаще приходил в голову, и чем меньше недель оставалось до срока, тем выше поднималась изогнутая голова вопросительного знака. Что меня ждёт, если я так и не найду свои ландыши? Тридцать второе декабря? Тридцать третье? Или замерзну в снегу, так и не встретив ни одного из Двенадцати Месяцев?
В какой-то момент меня отпустило, и я снова возложил ладони на живот жены своего любимого. Там внутри братик или сестренка моего Сашки. Познакомьтесь. Будете друзьями? Увидитесь ли когда-нибудь? Интересно, если я рожу неощутимого младенца, его можно будет представить живому ребенку как невидимого друга?
По-моему, она испугалась. То ли меня, то ли за меня. Во всяком случае, не сопротивлялась и не требовала немедленно убрать свои грязные лапы. И даже позволила дотронуться до будущего малыша губами. Я держал её руки в своих, перебирая пальцы, и понятия не имею, что выражали мои глаза. Но когда она уходила, и я попросил беречь их обоих, она улыбнулась. Чуть удивленно, чуть жалостливо, чуть гневно, чуть неодобрительно. Но улыбнулась. Не знаю, зачем она приезжала, может, вырвать мне волосы, может, влепить пощечину, может, просто посмотреть на «соперницу». И я не знаю, что же она во мне увидела. Думаю, оставленного любовника, потерявшегося в своей любви. Надеюсь, что так. Я не буду находиться. Сашка уже твой, а не мой. Моим он не был, даже когда приходил в ту ночь. Пусть он будет хорошим отцом твоему ребенку. А со своим я сам справлюсь.
Надеюсь.

Я сдал проект вовремя, ровно за две недели до девятимесячного юбилея Сашкиного мальчишника. И сейчас просто день за днём лежал в кровати, считая подвигом подъём даже до туалета. Мама ругалась, говоря, что мне надо больше ходить. А я чувствовал себя китом, и даже доходя до кухни, не мог заставить себя придвинуть стул к столу на актуальное своей фигуре расстояние. А потому жевал с протянутых рук, пока мать не выгоняла меня обратно. Больше всего меня удивлял ноут, который проваливался в живот вместо того, чтобы съезжать с него, и этот диссонанс был во всем. Ели верить весам, за время беременности я скинул порядка десяти килограмм. Всем ты так «круглеть» и «заплывать». Но в эти месяцы кожа реально стала в разы лучше, и овал лица помягчел.
За окном с переменным успехом вела наступление весна, а мой мозг погружался в пучину.
Чуть больше недели. Осталось всего ничего. И что? Что дальше? Что со мной будет спустя такой короткий срок? Родные потакают мне, отказываясь считать безумцем, но когда я начну баюкать невидимку, придет конец и их терпению. Зря я не взял тогда телефон психиатра.
Ясное дело, родители собирались запихнуть меня на время родов в клинику к Виктору Владимировичу, но мне эта идея не нравилась. Что делать человеку с мнимой беременностью в медицинском учреждении, где рожают физически, а не морально? Что сможет его оборудование? Вытащить меня из клинической смерти? Но моего Сашку не разглядит ни один прибор, потому что он живет только в моей голове. Да, хорошо живет, последовательно, но это морок тоскующего сердца, медицина ничем не поможет.
Родне я даже не пытался это объяснить. Отец сказал, что отвезет меня в больницу дня за три до срока. Мать его поддержала, сестры начали готовить вещи, хотя, что их готовить: с моими припадками sos-пакет с первым необходимым для больницы всегда стоял в шкафу в спальне.
Значит, я уйду за четыре дня. Хорошо, деньги есть, и наличные, и на карте. Если напрячь волю, то на небольшое четырехдневное путешествие меня хватит.
А в день «Х» когда все расползлись по работе и учебе, я влез в своё необъятное пальто и побрёл к выходу. И почему Сашулька такой здоровенный? Ну да, отец тоже не гном, но зачем быть таким огромным младенцем? Геракла рожу, что ли? Пять кило, не меньше.
Сумку я повесил через плечо, проверил документы и деньги, запихнул ноги в ботинки (наклоняться, наклоняться, о боже, ненавижу...) Хорошо, обувной рожок длинный и я умудрился не упасть. Нащупал бандажный пояс, щелкнул резинкой брюк. Хоть лифчик для беременных не пришлось покупать. По ходу, молока у меня не будет, зато соски стали слишком чувствительными, поэтому я давно носил короткую обтягивающую спортивную майку с самой мягкой подложкой из возможных.
Так, записка, чтобы волновались меньше, чем они могут, дверь, замок, ключ, кнопка лифта.
Простите, мама, папа, милые сестренки. Я скоро вернусь.
Или сразу сдамся в сумасшедший дом.

Глава 5
На Киевском вокзале я выбрал электричку, закрыв глаза и ткнув пальцем в расписание. Когда открыл, выдохнул с облегчением – направление было не Сашкино. Не хватало еще завалиться к нему в такой специфический момент своей жизни. Потом я трясся в электричке, вышел через несколько часов, пересел на поезд, и вновь застучали колеса. Я смотрел в окно и держал руку на животе, мысленно описывая Сашке всё, что видел. Плеер на поясе тихо мурлыкал какую-то милую мелодию, как привык делать это последние полгода. Музыкальное развитие ребенка – раз, и мне не скучно – два. А потом я пересел снова. Умаялся от неудобных лавок, и «утреннее состояние принцессы после горошины» казалось близким и осточертевшим. Может, в самолет забраться? Ага, а если начну рожать в воздухе? Нет спасибо.
Гостиница оказалась относительно удобной. Я без особого аппетита пожевал что-то в местном кафе и начал укладываться, попутно обдумывая свою следующую работу, если переживу эти дни. Взяться за сайт с пони и котятами или за проект с кровью и острыми предметами? И то и другое не моё, но я же профи, и всё обязательно будет на высшем уровне. Забавно: пусть в работе мне это и не присуще, но, как все нормальные люди, я могу делать через жопу всё, что угодно, да и наш с Сашкой секс тоже случился через этот универсальный интерфейс. А теперь у меня все шансы ещё и родить через него. И это если брать только переносный смысл.
Куда бы мне поехать завтра?
Глаза слипались, как клеем прихваченные. Проснусь, погуляю, а потом подумаю.
Утром же, вдосталь побродив по растиражированным в интернете окрестностям, я решил, что план по «погулять» выполнил с головой, и можно, наконец, вытянуться и ненадолго умереть. Никуда сегодня не поеду. Сашенька, ну почему ты какой Громозека неуёмный?
Третий день моих скитаний пришелся на ряд серых городишек, где даже останавливаться не хотелось. Я взял такси, и добродушный дядька за пучок наличных охотно повез меня к ближайшему крупному городу. Там я свалился на кровать в первой же попавшейся гостинице, даже не раздеваясь, и встретил последний день мятым, как неудачный черновик. Интересно, это моя мелочь весь день схватками развлекалась, или просто репетировала парадный выход? Нет, в моём состоянии столько определенно ездить нельзя.
Выписываясь, я, похоже, все ещё производил нездоровое впечатление, та как мне порекомендовали посетить святой целебный источник в пригороде. Почему бы нет? Богородица родила, будучи девственницей, так почему бы мне не попытаться повторить что-то подобное, но с поправкой на пол?
Такси высадило меня у самой церкви. Я поблагодарил даму за рулем, докинул ей чаевых за аккуратную езду на большие расстояния и поплелся вверх по скользкой от вчерашней оттепели дорожке, радуясь, что у Сашки мирное настроение. Скатившись вниз в третий раз, я оставил эти попытки и развернулся к выходу. Ясно, святое место меня не принимает. Не будем настаивать, но жаль, что уже отпустил такси. Вызывать его снова пока не хотелось, так как не получалось придумать новый маршрут. Обратно в гостиницу? И что там? Когда начнутся настоявшие схватки? Девять месяцев – это не часы, а потому не обязательно ждать полуночи, чтобы карета стала тыквой.
Я шёл, куда глаза глядят. Глядели они у меня неохотно: Сашка снова начал пихаться, требуя свободы, и я даже примерно не следил за тем, куда иду. А когда огляделся, обнаружил себя посреди свалки. Очаровательно. Начать со святого источника и закончить мусорными кучами, хорошо хоть не пищевыми. Сашка притих, и я почувствовал себя музыкальным центром в перерыве между песнями. Старая уже закончилась, а что заиграет новое – ещё неизвестно. Возможно, я тут умру. Некрасиво. Не так я мечтал встретить свой последний день.
Что-то непонятное донеслось до слуха. Крик? Ещё только этого не хватало. Женский крик, точно. Самое то, что надо для пущей эпичности момента – убивают женщину посреди мусора в какой-то тьмутаракани, а беременный мужик пытается прийти ей на помощь, чтобы его тоже прирезали. Даже интересно, сколько времени понадобится полиции, чтобы найти мой труп?
- Ну, Сашка, это ты меня сюда завёл, - ругнулся я на притаившегося внутри меня негодника, продираясь сквозь кусты навстречу звуку. – И если я тут сдохну, то умрём мы вместе.
Ноги тяжелели, и каждый шаг давался со всё большим трудом, а без труда я не ходил уже давно. Но сейчас тело бесилось.
- Ох, Сашенька, не торопись. Некуда водам отойти, понимаешь? И врача рядом нет, чтобы пуповину перерезать. Так что ты держись, пока Рома тут рассекает по помойкам, хорошо? Сам понимаешь, подобная антисанитария – не лучшие условия для появления новой жизни. Да и погодка – не май месяц.
Никто уже давно не кричал, даже если крики мне не послышались, а я продолжал шагать, охваченный бредом, не в силах ни идти, ни остановиться. Шаг, ещё шаг, новый шаг, зачем шаг? Пока ноги окончательно не подломились, и все внутренности не свело судорогой. Я упал на бок и скорчился. «Дыши, дыши, тебя же учили дышать?» Мысленный пинок сработал, и я перевернулся на спину, разведя согнутые ноги. Выглядел в своем пальто, наверное, как паук в грязной простыне. Лежал и дышал, как учили, нагоняя кислород в свою больную голову и отчего-то боль слушалась. Бёдра ломило, и я чертыхался, проклиная их узость. И пытался уговорить себя, что непередаваемое чувство разрываемых тканей мне лишь убедительно мерещится. Сашка лез из меня, как медведь из берлоги, и я орал, не желая выпускать его. Зачем? За что? Почему ты покидаешь меня? Саша, милый, сынок, останься, несносный, не уходи, как ушел твой отец, хотя бы ты у меня останься!
А потом я, кажется, потерял сознание. И очнулся от детского плача.
- Сашенька...
Разбитое тело плохо слушалось, но я нашел в себе силы подняться на локоть. Пальто было непоправимо испорчено местным окружением, но это волновало меня в последнюю очередь. Детский загибающийся «квак» доносился откуда-то слева, и я потянулся на звук. По-пластунски, как мог, перебирая руками и подтягивая ноги, разумом понимая, что вопреки ощущениям, не оставляю за собой кровавого следа шириной с ручей, что это просто сумасшедший парень продолжает барахтаться, с каждый судорожным движением, заставляя тело передвинуться ещё на чуть-чуть, пока не уткнулся носом в полиэтиленовый пакет-майку. Тот знакомо квакнул, и я вздрогнул. В рекордные сроки собрал свои скрипящие кости в одну кучу и потянулся к лежащему в пакете младенцу, укутанному в банное полотенце.
- Малыш..., - это всё, на что хватило моего голоса. Это был мальчик. Его кожа была кошмарного цвета, где смешивались красное и синее, доходя до лилового, а пуповина торчала верх слишком длинным отрезком. А ещё младенчик замерзал – окровавленного полотенца в начале апреля для поддержания жизни совершенно недостаточно. Я подхватил ребенка на руки и как можно быстрее засунул под пальто и рубаху, окружая теплом. Встать я не мог, Сашки во мне больше не было, но я грел на груди самого настоящего младенца из всех. И если бы я мог спасти его одним теплом, то было бы хорошо, но, боюсь, этого явно не достаточно.
Кое-как поднявшись на ноги, я, качаясь, распрямился во все свои метр семьдесят девять. Глухомань. В какой стороне город? В какой стороне жилье?
Люди, ау.
Спасите нас, пожалуйста.

Глава 6
Что было дальше, я помню плохо. Что-то мельтешило, вокруг толпились люди, пытаясь отобрать то, что было частью меня, я кричал, не выпуская Сашку из объятий, кажется, кусался и рычал, когда не срабатывало обычное «не дам!» Какое-то время спустя руки ко мне протягивала уже мама, прося отдать малыша, я долго смотрел на неё, пытаясь понять, это правда моя мама, или кто-то притворяется ею, чтобы отобрать у меня Сашеньку. Кажется, она. Я неохотно разжал руки, и моего сына из них тут же выдернули. А я смотрел на свои пустые ладони и тихо всхлипывал. Рядом оказалась Алка и долго гладила меня по голове, бормоча что-то успокаивающее. Окончательно я пришел в себя в уже знакомой больнице. Теперь, не беременного, меня могли отвезти в любую, но по старой памяти родители отправили меня снова сюда.
Пока я созерцал больничный потолок под знакомое мерное пищание, вошел Виктор Владимирович с ребенком. Я вскинулся, протягивая руки.
- Это он? Мой Сашка?
- Твой или нет, я не знаю, но этот тот малыш, которого ты спас. Крепче держи головку, его шея её веса пока не выдерживает.
- Он выглядит гораздо лучше: цвет стал нормальный. – Принимая Сашку, я прижал его к груди и тот начал елозить, разыскивая сосок. – Как нас нашли?
Врач вздохнул и вдруг усмехнулся на мою пожизненную бестолковость, которая привела к закономерным результатам.
- Сбежать накануне родов – чем ты думал? Твои родные подали тебя в розыск на следующий день после побега. Там догадались поднять оплаты по банковской карте, оказалось, что ты мотаешься по ближайшим областям вокруг Москвы. В последний день, когда ты оплатил гостиницу, они сорвались за тобой. Тебя не оказалось на месте; у святого источника, к которому ты, вроде, собирался, тебя тоже не было, так что они обратились в местное отделение полиции. А там как раз позвонила женщина и анонимно сообщила об оставленном ребенке. И место, где она его оставила, было как раз недалеко от того самого источника. Так что когда полиция привезла держащего младенца бесноватого в грязной одежде с чужого плеча...
- Это моя одежда.
- Знаю, но она на три размера больше, чем нужно. Так вот, этот бесноватый цеплялся за ребенка, согревая его у сердца, и отказывался отдавать «своего Сашку» кому бы то ни было, даже, чтобы его умыть и накормить.
- Там была мама, я помню.
- Ты отдал его только ей.
Верно. События того безумного дня постепенно выстраивались в более-менее логическую цепочку. Виктор Владимирович сидел на стуле рядом с выражением привычного удивления на лице. Это точно, моих рекордов в этой больнице ни одна роженица не переплюнет. Доктор покачал головой.
- До приезда полиции он бы замерз насмерть. Ты оказался там очень вовремя, Рома.
Я кивнул и сам удивился, насколько спокойно это у меня получилось.
- Знаю. Я должен был там оказаться. Все девять месяцев я шёл на ту свалку. И... Я понимаю, что это очередной бред, но в вашей больнице есть оборудование для теста ДНК?
- А это не перебор?
- Что может быть перебором для родившего мужчины? Взять слюну у маленького труда не составит, моей крови у вас полно, и я попрошу сестру принести образец Сашки-старшего. Сильно засохшая подойдет?
Доктор в очередной раз на меня уставился с выражением болезненного недоверия. Пожалуй, его друг-психиатр очень бы хотел со мной встретиться. В лес. Всё в лес.
- Мариш, привет, ты дома или тоже в больнице топчешься? О, дома, здорово. Помнишь «платок ужаса»? Ну да, тот, которым Сашка меня пугал в школе после того, как рассадил руку на физ-ре, я тебе рассказывал. Принесёшь в больницу? Знаю, что весь он в его крови, она мне и нужна. Откуда я помню, куда его задевал? В столе посмотри. Ага, у самой дальней стенки. Да нет там никаких гейских извращений! Ну ладно, пара заныканых фоток. Не озабоченный! Ладно-ладно, твой брат озабоченный гей-извращенец, но тогда ты инфантильная идиотка, тебе девятнадцать, когда уже мозг отрастишь?! Точно, в бутылочке 0,25. Тоже мне, пиратское послание. Нашла? Чудесно. Жду. И не смей стирать! – Потом я повернулся к Виктору Владимировичу и чуть виновато пожал плечами. – Сёстры они такие сёстры.
Тот в ответ только криво ухмыльнулся. Наверное, ко всему привыкаешь.

Ждал ли я чего-то? Хотел ли я, чтобы вопреки здравому смыслу маленький Сашка оказался моим сыном по крови? Я кого-то вынашивал, я кого-то родил, я кого-то кутал в руках, закрывая от холода, но морозил льющимися из глаз слезами. Я сходил с ума и неисчислимое количество раз чудом возвращался с того света. Да, я надеялся. Нет, я не верил.
Но то, что кто-то выкинул новорожденного младенца там, куда я пришел в своём предродовом помутнении – тоже не случайно. Он – мой. Это мой Сашка.
Интересно, как неженатому мужчине усыновить ребенка? То, что я его, вроде как, от смерти спас, зачтётся?
Я привычно лежал в больнице и занимался очередным сайтом. Этот заказ был не особо крупный, и я надеялся справиться с ним за неделю. Врачи говорили, что стресс внутренних мышц проходит, хоть я и медленнее восстанавливаюсь, чем нормальные роженицы, несмотря на то, что физических повреждений нет. Истощение, нервный срыв, навязчивые идеи – всё это вытянуло из меня ещё один неслабый счёт. Такое ощущение, что я не только забавляю всю больницу, а практически её содержу. Да и ДНК-тесты оказались совсем не дешёвые.
Я как раз отослал результат заказчику, когда в палату вошел мой мучитель – Виктор Владимирович собственной персоной. Как шутили девчонки, если у него даже я родил, то он точно медицинское светило поярче Солнца. Разве поспоришь? Да и Анютка выписалась только вчера, унося живого агукающего младенца. Нам с ней очень повезло попасть сюда.
Доктор вошел в палату и сел рядом, как делал это всегда. Посидел, задумчиво теребя подбородок, и я узнал этот жест – так он смирялся с тем, что я хоть и псих, но беременный, и придётся лечить меня соответственно. Что мучает его сейчас?
- Что-то не так, Виктор Владимирович?
- Нет, всё логично. Только... нелогично.
Я вежливо моргнул с необходимым количеством недоумения во взгляде.
- Пришли результаты ДНК. Ты и малыш – вы действительно родственники. Не отец и сын, конечно, но...
Я подскочил, чуть не уронив ноут.
- Что?! Я и Сашка?! Насколько близкое родство?
Виктор Владимирович помялся.
- Мы тут с коллегами поскладывали так и этак... В общем, самый подходящий вариант, это то, что Саша – сын твоей сестры по одному из родителей.
- Опа, папа..., - сказал я и откинулся обратно на подушки.
- Что?
И я как-то слишком спокойно, не иначе от перегоревших нервов, начал объяснять:
- Отец – мой отчим. Своего я не видел никогда, он ушел, когда я ещё не родился. От него мне остался только рефреном из детства мамин горячий голос «Рожай от любимого!». Мой биологический отец таким не был, и мать получила меня, как наказание. Слава богу, настоящий папа быстро сделал ей предложение, поэтому у меня его имя в отчестве и его фамилия. Значит, у меня, оказывается, на сестру больше. А может, и не на одну. Насколько я понял с маминых слов, он был тем ещё ходоком.
Удивительна жизнь. Моя сестра, которую я ни разу в жизни не видел, даже не подозревал о её существовании, родила мне Сашку-племяшку. И выбросила его на помойке, чтобы я его нашел. Как она живет? Похоже, у неё далеко не всё гладко, раз она так рискнула Сашкиной жизнью. Нужно будет найти её. Не знаю, что скажу ей, попытаюсь убить или обнять, но она – мать моего сына.
- И..., - врач замялся.
- И?.. – помог ему я.
- Образец крови с платка...
- Да?
- Тест на отцовство дал результат 99,9999. Тот, чья кровь на платке – отец ребенка.
И вот тут я реально завис, как самый косячный из всех сайтов.

Глава 7
Потолок, любимый, родной, знакомый. Сегодня меня не откачивали, я уже не больной, а почти здоровый. Меня завтра выпишут, и я заберу Сашку домой. Я попросил больницу не сообщать о втором тесте, но дать мне результаты первого. Этот малыш – мой племянник, органы опеки не смогут отказать в усыновлении. Да, я фрилансер, но у меня даже после суммированного полугода в частной клинике оставалось неплохое количество денег на счету. Плюс, кредитная история отличная – ипотеку за квартиру я выплатил с опережением на десять лет. И я не буду уточнять, чего мне это стоило. У меня есть имя и репутация, я не случайный персонаж в этой жизни. А что одинокий, так всякое бывает. Пусть семья не полная, но я его дядя. А если хотят искать мать, бросившую его, как мусор, пусть ищут. А когда не найдут, рядом буду я. И если я что-то умею лучше всего, так это упёрто ждать.
Алка была потрясена новостью о втором тесте, родители, кажется, молились, хоть никогда особой набожностью не отличались, а Маринка шандарахнула меня по плечу и заявила, что ничуть не сомневалась, что я если и рожу, то от идиота-Сашки. Кстати, я из окна видел, как её провожала до ворот какая-то девчонка. Похоже, в нашей семье что-то не так с наследственностью. Но Алка, вроде, нормальная.
Самый животрепещущий вопрос относительно моих Сашек был «Каким образом?!».
Сашка, конечно, идиот, но идиот верный. Даже в его безалаберной жизни были моменты, когда он серьёзно встречался с девушками, а не пудрил им мозги, разводя на случайную ночь. И был им верен, пока они не разбирались в его характере и не бросали. Самая частая отмазка – я. До сих пор не понимаю, как я мог мешать его отношениям, если он в упор не хотел замечать моих чувств. Да и не вызванивал я его в такие периоды, не лез со встречами, наоборот, максимально исчезал с его горизонта. Но он снова приходил, униженный и брошенный, приносил тонну пива, и мы квасили половину ночи, а потом я матерился на него, загонял в постель и курил до утра на кухне, ненавидя всех и вся. Особенно одного нажравшегося спящего урода, вновь ворвавшегося в мою жизнь, когда я уже считал, что избавился от него.
Так что те три месяца, что я обязал его быть со мной – он не мог быть с кем-то ещё. А потом сразу утром свадьба – и ему не дадут загулять на стороне уже его обязательства перед женой. Учитывая время рождения Сашеньки – моя неизвестная сестра забеременела одновременно со мной. Оставался только один вариант – когда он уже освободился от обещания мне и ещё не дал новое своей жене. Шесть часов в поезде. Не раньше – он бы не успел к отправлению. Не после – его встречал будущий тесть. Только эти шесть часов.
Он ехал в купе на короткое расстояние, а проводники часто за деньги подсаживают туда плацкартников. Вполне возможно, что ему кого-то подселили. Но с какой стати Сашке набрасываться на женщину в поезде накануне свадьбы? Чтобы смыть с себя меня? Он убежал в такой спешке, что стена дрогнула, когда он захлопнул за собой дверь. О чём он думал?
В ту ночь он очень быстро кончил, что противоречило всему, что говорили о нём девчонки. Он хотел меня ещё до прихода? Так хотел, что не выдержал первых же моментов близости? Набросился, почти сразу входя, не дав мне даже растянуться, без опыта, насухо, грубо. Он хотел меня? Он, правда, хотел меня?
Но тогда... Тогда зачем ему была нужна моя сестра?
Интересно, а вдруг мы с ней похожи? Если да, то это самое милое признание в любви, которое я получал за всю свою жизнь. Если всё так, то он просто продолжал любить меня. Наверное, женщиной я понравился ему больше.
А может, и нет.
Ох, Ромка, перестать насиловать свой мозг фантазиями. Иди, занимайся ребенком, не одни Алка и мама должны знать всё о смесях и прикормах, это в первую очередь твоя задача, поскольку Сашеньке ты и мать и отец.

Помню тупой разговор с казенной конторой.
- Имя ребенка.
- Александр Александрович.
- Имя отца?
- Роман Сергеевич.
- Тогда ребенок должен быть «Романович».
- Но я хочу «Александрович».
- Вы отец?
- Я.
- Тогда «Романович».
- Но...
- Если это для вас так принципиально, смените имя на «Александр» и приходите снова.
- Согласен на «Романович».
Так мой сын стал Александром Романовичем, хотя он Александрович. Я дулся неделю. Алка меня на полном серьёзе успокаивала, Маринка хохотала, мама кормила вкусняшками, а отец, проходя мимо, фыркал.
Злые.
Зато первое слово моего малыша было «Рома!», вот прям с буквой «р». Маринка тут же заявила, что надо было назвать его Кешей. Под это дело я классически обиделся и раскрутил её на знакомство с её девушкой. Она так очаровательно смущалась, что я даже реально на эту встречу пошёл. Нормальная девчонка, милая, не то, что моя сестра, и такая же молодая. Но я все равно не удержался, и не судом её кадрил, посылая свои лучшие улыбки, хоть я и старик за тридцать, а ей ещё даже двадцати не исполнилось. Я умею быть завлекательным. Если она на меня клюнет, шиш ей, а не Маришка. Та краснела, бледнела, но потом решительно отодвинула мои слишком близко лежащие руки. Хоть я и брат Марины, но она не считает подобное поведение приемлемым. И как раз в этот момент в кафешку приспичило войти одному моему бывшему. Так что, жизнерадостно помахав ему рукой, я позволил Борьке недвусмысленно облапить себя за плечи. Тот посмотрел на девочку, как на таракана, и растянул губы саркастичной усмешке:
- Ты что, решил податься в натуралы?
- Типун тебе, это милашка моей сестры.
- Ну, у тебя и семейка.
Вот-вот. Всё же, надеюсь, что хотя бы наша Алла Сергеевна пойдет вдоль освещенного шоссе, а не кривыми закоулками, как мы. Так что я оставил девочку ждать сестру, а сам отзвонился домой и с чистой совестью потопал в гости.
Телефон зазвонил в одиннадцать вечера, когда мне было очень хорошо. Я и забыл, какой Борька выдумщик в постели. Дотянувшись до сумки, я достал телефон, стряхивая облепившие меня руки. Из дома. Сашка?
- Как, температура?! Откуда, блин?! Сколько?! Чёрт, я сейчас приеду. Звоните в скорую. Борь, номер любого такси, быстро!
- Да что за пожар? У кого температура?
- У Сашки.
Я успел одеться и почти натянул ботинки, когда в дверях спальни нарисовался его величество Борис Батькович, по-прежнему голый и крайне недовольный.
- Опять «Сашка»? С какой едрени тебя информируют о его температуре? Разве он не женился, наконец?
- Это не тот Сашка.
- Значит, ты их по именам выбираешь?
- Достал, Борь! Сашка – мой сын. Всё, пока, позвоню позже.

Через пару дней Борька приехал ко мне домой и долго моргал на резво бегающего по квартире карапуза. Сказав своё весомое первое слово, Сашенька снова намертво замолчал, но мы не волновались – говорить ему было ещё рано. Я поймал его на руки, отнес в почти бесполезный манеж, а Борька упал рядом и смотрел на ребенка, как волхвы на Иисуса Христа. Домашние поставили его в тихий игнор, но это было в разы лучше, чем то, что творилось бы раньше, притащи я домой любовника.
Борис сквозь сетку потыкал в Сашкин бок. Тот фыркнул в ответ и постарался открутить выданный палец. Борька резко утянул конечность обратно.
- Правда, ребенок. Откуда?! Откуда у ТЕБЯ ребенок?! И где его мамашка? Я хочу посмотреть на эту героическую женщину, что развела тебя на секс!
- Тише, Сашу оглушишь.
А через три месяца он меня бросил. Что смешно – по той же самой причине, что и в прошлый раз. Из-за Сашки. Сказал, что я непозволительно много времени уделяю другому мужчине, и то, что ему всего год и четыре месяца картины не меняет. Я бегу на его зов так же, как бежал на зов другого Сашки, думаю о нём столько же времени, сколько и о том (то есть, постоянно), а от него, Бориса, лишь требую секса, который не могу получить от того, кого люблю на самом деле. И если прежний мог куда-то из моей жизни исчезнуть (что, собственно, и сделал), то от этого так просто не отделаться.
Что ж, мы красиво попрощались, я даже ужин приготовил (Алка немного помогла с жарким, а Маринка с десертом), у нас случился классный прощальный секс, и я снова остался один.
Я учу Сашку говорить «Рома», а не «мама», потому что иное странно с точки зрения социума. Мужчина-мама будет вызывать слишком много вопросов у безразличных мне людей, и в итоге ляжет на плечи сына.
Я учу Сашку говорить «Рома», а не «папа», потому что даже если я его мать, нет никого, кто хотел бы стать ему отцом. Борису, например, это не пришло в голову ни на секунду.
Поэтому его уход не открыл во мне кровоточащих ран. Наверное, это и было причиной развала всех моих отношений. Потому что источник моих ран женат и никогда больше не будет моим.

Глава 8
Сашке было год и шесть, когда нанятый мной детектив сказал, что нашел его биологическую мать. После его ухода я остался сидеть, перелистывая полученные фотографии. Одно лицо менялось тем же, но с другого ракурса, и я жалел, что бросил курить.
Мы не близнецы и не двойняшки, у нас даже матери разные. Она на четыре месяца моложе. Всего на четыре. Но, похоже, я был прав, и Сашка действительно тронулся рассудком после нашей близости, раз в ту же ночь набросился на моего клона.
Но почему не удержал? Если ему нравится моё лицо, то не логично ли было бы попытаться привязать к себе его в женском исполнении? Или...
Его жена сказала «Он зовет тебя по ночам».
Имя сестры он мог и не спросить, но моё имя – это я. Сашка-Сашка-Сашка, ты даже спустя столько времени находишь способы сводить меня с ума. Твой взгляд той ночью... Почему, чем больше проходит времени, тем лучше я помню те события? Они должны уже растаять, покрывшись романтическим флером, но я помню всё слишком четко. Твой отчаявшийся взгляд и хватку на своём плече. Ты просил помощи, твои глаза умоляли меня оттолкнуть тебя. Но я был слишком зол, чтобы это позволить. И всё то время, пока ты ломал себя под меня, я оценивал твои потуги в сексе.
Я знаю, что ты тоже все эти годы любил меня. И знаю, что твоя любовь не похожа на мою. Не была похожа до тех пор, пока я тебя не изнасиловал.
Но не думай, что я сожалею. Ты – мой. Я окончательно поймал тебя, когда ты вошел в женщину с моим лицом. Вот только воспользоваться собственностью мне не удастся. Ведь для этого ты должен не только снова появиться в моей жизни, но и принять нашу «не такую» любовь. А с последним у тебя всегда были проблемы.

Старшая из моих сестер не была проституткой официально. Она числилась содержанкой одного мужчины. Он выбрал её среди многих, и она ехала к своему денежному призу. А приехала беременная. Он не захотел её вышвыривать, но превратил жизнь в маленький ад. А потом выпихнул из машины во время схваток на краю стихийной свалки и приказал, если выживет, перед возвращением оставить ребенка здесь. И за то, что она это всё-таки сделала, я готов её и растерзать и благословить. Первое больше. Или второе?
Ей не была нужна ни моя жалость, ни моя поддержка. Моя ненависть ей тоже была бы безразлична, а потому я убрал все эмоции. К слову, многого это от меня не потребовало: я по-прежнему не понимал своих чувств, а потому просто их блокировал.
Она безразлично сидела в моём компьютерном кресле и смотрела, как я пытаюсь уговорить Сашку слопать хоть ложку детского питания, а тот упирался, как отец, сводя на нет все мои усилия. То рот не раскрывал, то выплевывал, то делал «пф» и вся еда разлеталась на метр вокруг. Пришлось дать ему ложку в руки и надеяться, что он хоть раз направит её в сторону своего рта. Невелика надежда. А моя сестра отрешенно смотрела на нас, и в глазах её была пустота.
Она не хотела приходить. Мне потребовалось много усилий, чтобы привести её в дом. Ещё больше, чтобы выпихнуть родных. Маринка совсем распоясалась, пришлось пригрозить рассказать родителям о её ориентации, и только это хоть чуть-чуть её угомонило. И уж точно ничего не скажу ей о том, что Аллочка её уже вычислила, мама догадывается, а отец ещё на стадии принятия меня смирился с любыми завихрениями своих домочадцев.
Так что здесь сейчас только мы трое – Сашка и две его матери.
- Я не собираюсь тебя привязывать, Виктория, читать морали или встревать в твою жизнь. В конце концов, не такая уж у нас разница в возрасте, чтобы я мог взять на себя роль нашего папочки.
- А то, что я здесь – не результат твоей осады?
- Ага, он самый. – Я пожал плечами, размял в блюдце несколько картофелинок из супа вперемешку с кусочками курицы и поставил перед Сашкой. Тот радостно впихнул ложку в новую забаву. Предыдущую он всю размазал по лицу, мне, столу и слюнявчику, хотя раньше, вроде, ему этот вкус нравился. Капризничать научился в рекордные сроки, вот что значит наследственность. – Я хотел нормально поговорить, Викунь, но ты считаешь, что раз я брат, к тому же взявшийся за воспитание твоего ребенка, то обязательно зануда, и непременно буду пилить тебе мозг образом твоей жизни. И все мои слова, что это не так, ты пропустишь мимо ушей, пока не увидишь меня в привычной среде обитания и не поверишь в мою искренность. Живи, как хочешь, Сашку я тебе не только не навяжу, но и не отдам, даже если вдруг попросишь.
- Тогда чего тебе нужно?
- Сказать «просто знай, что у тебя есть семья». Ты всегда можешь приехать сюда, тебя накормят, напоят, и не будут лезть в душу.
Она промолчала.
Под аккомпанемент тишины я скормил-таки сыну остаток еды с блюдца. Он оставил капризульки и послушно открывал рот. Потом вытер ему лицо, снял слюнявчик и начал приводить в порядок изгвазданный стол.
- Поросёнок, ты, Сашунь, как отец. Он живет с поросятами, и ты тоже поросенок. Кто так ест? Тоже, как он, будешь потом свеклу из борща выкидывать и кидаться жареной картошкой?
- А он кидался? – услышал я из-за спины.
- Ещё бы. Причем, из моей тарелки. – Я закончил с уборкой и теперь раздумывал, посадить Сашку на горшок сразу или сначала уложить спать. Но ведь откажется, мелочь своевольная. Может, пусть немного побегает?
- Он смотрел тогда на меня... странно. – Голос Вики звучал чуть задумчиво, и я не хотел спугнуть это. – Теперь я понимаю: мы с тобой на одно лицо. Но тогда мне его внимание показалось забавным. Словно я звезда, а он поклонник. А он касался меня, как призрака. А потом вполне себе приземлённо. Но всё равно странно. Кто бы мог подумать: я провела несколько умопомрачительных часов с любовником брата, который видел во мне его двойника, воткнул в меня своего ребенка и исчез на какой-то промежуточной остановке, стоило мне уснуть.
- Тебе тяжело пришлось.
- Да не особо. – Вика крутнулась на стуле, впервые немного расслабившись с момента прихода. – Девчонки говорили, что беременность это и ад и рай. Дескать, ребенок в организме женщины это то, ради чего она задумывалась природой, но одновременно чуть ли не искусственное построение, питающееся соками матери, паразит, ничего не дающий в ответ. Но у меня все прошло совершенно спокойно, если не считать, что Дмитрий Федорович сначала меня чуть-чуть отравил, а потом иногда пинал ногами.
Если она рассчитывала на мои ахи и охи, то я слишком хорошо помнил малиново-синее тельце сына.
- Тогда было два с половиной месяца?
- Что?
- Отравление и избиение было через два с половиной месяца поле поезда?
- Примерно. – Она ещё не понимала.
- У меня диагностировали опасность отслоения плаценты, насколько это можно диагностировать, когда у тебя её нет.
- Что?
- Потом ещё через три дня.
- Он толкнул меня с порога.
- Слабо толкнул, меня быстро привели в чувство, даже угрозы жизни не было. Я тебе каждую попытку выкидыша могу по дням разложить, если хочешь – нужно лишь заглянуть в медицинские записи. Но хуже всего было за три месяца до конца. Что тогда случилось? Я думал, меня порвёт на части, неделю провёл без сознания.
Она сглотнула. Я не стал ждать ответа.
- Я считал, что это неправильные таблетки, стресс, половая принадлежность, истерика из-за того, что меня бросили, а потому я притягиваю к себе все возможные страдания, наматывая их на маниакальную уверенность в собственной беременности. Мой врач считал так же, даже психиатра советовал.
- Рома...
Она впервые назвала меня по имени.
- Ты не удивилась, что я тогда нашел Сашку?
- Я... Позвонила в полицию и постаралась забыть об этом. А узнала, что всё порядке, когда ты уже нашел меня. Решила, что меня выследили уже тогда. Но... ты сам пришел туда, да?
- Да. Ты умудрилась родить на пару минут раньше меня. Начни мы заниматься этим одновременно, я бы не услышал твоих криков и не нашёл его вовремя. Так что Сашка – мой сын. Я благодарен твоему телу за то, что оно его выносило. Но твоей душе я быть благодарен не могу. Без меня он бы умер много раз. Слишком много раз.
- Это всё как-то нереально, Ром.
- Понимаю. Но как есть, так есть. И я всё равно твой брат. Я – твоя семья. У тебя чудесный племянник, с отцом которого у тебя когда-то была близость, но это всё. Я не собираюсь влезать в твою жизнь, о чём уже говорил не раз, но сейчас, надеюсь, ты мне веришь. Живи, как хочешь, но в любой момент можешь прийти сюда и немного отдохнуть.
Она поняла. Я видел по глазам, что мне удалось достучаться. Может, благодаря нашей с ней мистике на двоих, может, из-за внезапно уснувшего на моих руках Сашки, которого она решилась-таки погладить, не знаю. Но ушла она спокойной. А вернётся она к своему мучителю или нет – меня не волнует, так как мне больше не нужно защищать от него своего сына.

Глава 9
Снова кончилась зима. Год и одиннадцать месяцев – почти два. Новый март. Маринка так же скрывает свою девочку, Алка хихикает над их конспирацией, а мама делает для неё обеды в универ на двоих. Отец сокрушается, что она не приводит «подругу», и, наверное, если Маринка будет и дальше зажиматься, скоро даже объяснит, что имеет в виду под этим словом. Аллочка, наконец, начала с кем-то встречаться. И я вздохнул с облегчением, увидев, что это мужчина. Слишком взрослый, на мой взгляд, но на вид нормальный, хоть и не в моем вкусе. Всё же люблю чуть более диких, а этот какой-то слишком домашний. Надеюсь только, что он не женат. Хотя, если это так, то мать у него точно та ещё кикимора. Ну да это Алкины проблемы.
Первый выходной марта заканчивался мокрой вьюгой, на денёк вернув белую зиму. Площадка перед домом оказалась завалена снегом и все соседи сидели по домам, как мыши. Зато мы торчали на улице почти полным составом. Мама ворчала, что сейчас слишком сыро гулять с малышом, Алка увлеченно чатилась с телефона со своим домашним сорокалетним зайчиком, Маришка делала мокрые снежки, а Сашка за ней повторюшничал, неуклюже ворочая ручками в кожаных варежках. Я же, засунув руки в карманы куртки, смотрел, как, оставляя в пористом снегу мокрые рельефные следы, к нам приближается мужская фигура с ребенком на руках.
Почти три года, чтоб тебя, Сашка.
Я думал, они его убьют за всё хорошее, что произошло из-за него в нашей жизни. Но Алка подняла голову и сказала:
- А, это ты? Привет.
Маринка тоже кивнула, как ни в чем не бывало.
- Долговато тебя пришлось ждать. Обычно и дня без Ромки не мог продержаться, а тут два с половиной года. Рекорд.
А мама покачала головой и вздохнула:
- Навсегда, или в гости?
А Сашка чуть подкинул на руках ребенка, усаживая повыше, и ответил:
- Если не выгоните, то хотелось бы навсегда. Что скажешь, Ром?
Я тоже поднял на руки своего малыша и встал напротив. У Сашки получился очень интересный взгляд человека, который только что увидел то, что увидеть не мог по определению. Привидение? Ладно, удивим его ещё раз.
- Это Саша, полностью Александр Романович, твой сын после ночи в поезде с моей сестрой. В документах на отцовство в графе матери прочерк, в графе отец – я. Точно не сбежишь обратно?
Вот за что его люблю, так это за то, что если он уверен в принятом решении, то держит лицо, что бы на него не валили. Когда схлынет напряжение, возможны взлеты, падения, слезы, провальные попытки депрессии, но не истерики и вопли прямо сейчас. И если он, правда, вернулся ко мне, я должен в этом убедиться. Поможешь, сынок? Тот задумчиво глянул на отца и насуплено шмыгнул. И улыбнулся. Заразка.
Сашка же, ошеломлённо тряхнув головой, наградил меня в ответ своим любимым фырком «я подумаю над всеми этими странностями завтра».
- Ну, Ром, ты даёшь.
Потом протянул свободную ладонь и ласково погладил нашего сына по шапочке.
- Привет, пацан. Похоже, я тоже твой папка.
И без паузы пересадил своего ребенка мне на вторую руку, ни мало не заботясь о том, как я устою с двумя укутанными в зимнее бутузами. Сам же белозубо улыбнулся и глянул на меня с какой-то даже гордостью:
- А это Ромик, полностью Роман Александрович, в графе мать – моя бывшая жена, в графе отец – я. Варька впихнула мне его, как только отняла от груди, и толкнула нас в спину, пожелав долгого семейного счастья с «тем мягкорожим геем», а ей «без ребенка легче будет найти нового идиота для работы на ферме». И, вот, мне теперь жутко интересно, где она могла тебя видеть, если меня снова из-за тебя бросили?
Я сам не заметил, как рассмеялся. Он действительно неисправим. И я всё так же люблю его.

Во время ужина он балагурил, не переставая, наполняя собой наш и без того не пустой дом, и я почувствовал себя полным идиотом, когда папа предложил ему остаться на ночь или дольше. Мама хранила молчание, но подкладывала Сашке самые большие куски. Маринка хихикала, а Алка умилялась.
Но стоило всем разойтись по своим комнатам, а нам закрыть за собой дверь нашей, как Сашка положил руки мне на плечи и надавил, заставляя опуститься на корточки, и заодно протащив спиной по обоям. А потом плюхнулся на задницу рядом, подпирая стену, уронил свой лоб мне на плечо и разревелся. Ну вот, как всегда. Так было в детском саду, так было в школе, так было, когда его бросали снова и снова, и у него не оставалось сил терпеть это. Только я знал эту его сторону. Он мог реветь только при мне. Сомнительная радость. И сейчас он заливал мою футболку, и я не знал, начнет ли она линять от соли в его слезах.
- Ты псих, Ромка. Ещё и ребенок... Кем нужно быть, чтобы согласиться на всё это?!
Молодец, продолжай. Мало того, что ты плачешься в меня, так ещё и оскорбляешь. Я редкий везунчик.
- А я дурак. Я такой идиот, Ромка. Просто король идиотов.
Ну, хоть что-то разумное.
Он плакал, а я продолжал лениво трепать его волосы над глазами.
- Ром, откуда ты берешь силы столько лет любить меня?
Если ты король идиотов, то я император. Этот вопрос волнует меня слишком много лет, чтобы всё ещё искать на него ответ.
Я мимолетно поцеловал его волосы и прижался виском к его макушке.
- Не знаю.
Он уже успокоился. Он всегда быстро успокаивается и никогда не требует с ним сюсюкаться. Мужик поревел, мужик перестал. Никогда дольше пяти минут. Разрядка. Как быстросекс. Потом всегда отпрыгивает, словно старается забыть мгновения позора. Я привык. Так что сейчас он снова дёрнется и, успокоенный, убежит увеличивать энтропию вселенной. Как всегда.
Но его губы до сих пор лежали на моём плече, а голова на шее. Миллион раз прочесанные мною пряди его челки свисали выглаженными сосульками, а он смотрел куда-то вдаль и не отодвигался. Похоже, на него действительно много всего свалилось. Женитьба, ферма, сын, развод. И ещё один сын. Что ж, пусть посидит, подумает. Ему полезно.
А потом он поцеловал моё плечо. Я не понял. А он поцеловал снова, уже шею.
- Ты что творишь, Саш?
- Мммм, - ответил он задумчиво. – Ты столько лет терпишь меня и ни разу даже не выгнал к чертям собачьим, хотя я это заслужил тысячу раз. Сам знаешь, какой я безалаберный обалдуй. Поэтому я планирую испытать твоё терпение на все сто и оккупировать твою жизнь отсюда и до «пока смерть не разлучит нас». Что скажешь?
И что я мог сказать? Значит, он не шутил, когда пришел с этим своим «навсегда»? В тот момент я был не особо уверен, что вообще умею разговаривать. Это было что? Предложение? Реально? Этот великовозрастный оболтус всерьёз ляпнул подобное?
- Колись, Саш, ты просто хочешь скинуть на меня ещё одного ребенка?
- Ага, - ответил тот, и в его голосе расцвели смешинки. – Только к нему прилагаюсь я, и это не обсуждается. Годится? Если хочешь, буду третьим ребёнком, но только чтобы тоже твоим, хорошо?
- Остальные будут ревновать.
- Пофиг.
- Тебе всё пофиг. Не годится. Двоих детей мне более чем достаточно.
- Тогда...
Я знал, что у него бывают такие интонации. Фривольные и полные воздуха, в них бьётся свобода, но только не моя. Я всегда сдавался, стоило ему дать голосом это обещание полёта, которое он никогда не сдерживал. Но сейчас он, похоже, открыл кабину своего самолёта персонально для меня. И его игривые лапы уже обхватили меня со всех сторон, а губы топтались на плече, оттягивая футболку.
- Уймись, у меня после прошлого раза всё ломило почти неделю.
- Я просто очень смущался. И хотел и стыдился, поэтому не очень себя контролировал.
- А сейчас хочешь бесстыже. Но результат будет одинаковым.
- Ладно. Давай с другой стороны. - Губы чуть затянули кожу моей шеи, тут же выпустили, и я непроизвольно вздрогнул. Язык лизнул потревоженную часть, и от головы вниз по телу кинулись вспугнутые нейроны, поднимая тревогу на весь организм. Внимание! Немедленная мобилизация! Дыхание изменилось, и я сжал зубы. А этот беспредельщик фыркнул мне прямо в ухо: - Ты же меня научишь?
И что мне с ним делать? За что мне он? И сколько раз я уже спрашивал вселенную об этом? А та таинственно молчала, зная, что я никуда не денусь.
- Конечно, научу...
А потом мы целовались и я, наверное, был счастлив. Не знаю, ещё не понял: с Сашкой расслабляться нельзя. Но он всегда был таким, с детства и по сей день.
Рядом сопели в четыре дырки двое наших детей, а их отец заставлял мою вселенную крутиться всё быстрей. Жуткий человек.
Но это мой Сашка.
05.12.16 - 08.12.16 г.


Бонус-мини:
- Ром, сколько в тебе градусов?
- Что за новая блажь?
- Ты же Ром, а это крепко.
- А чего-нибудь пооригинальней придумать не мог?
- Откуда? У меня же все мозги тобой проспиртованы. Я Ромо-зависим, и это неизлечимо.
- Агрх... Ладно, разрешаю ещё один заход.
- Йес!

Часть 2. Первый поцелуй

Горшок схватил щедро сдобренную сливочным маслом картофелину и засунул в рот целиком. Та была горячая, и наш оголодавший друг зашипел, переваливая обжигающую еду с зуба на зуб и хватая ртом воздух.
- Кусай, а не заглатывай, - занудно среагировал Ромка, разминая свою порцию в пюре. – Хуже ребенка, Сашок так же ест.
- Хоть ты не нуди, - огрызнулся Горшок, прожевав, и я мысленно усмехнулся. Ага, Рома и не нуди, мечтать не вредно.
Сам я ел степенно, вилкой откромсывая от картошки куски, смачно купая их в подсоленной сметане и засыпая мелко нарубленным зеленым луком. Благодать. Хорошо, что я сам за готовку взялся, а то Ромка снова забацал бы какую-нибудь чири-бири (вкусную, но часа на три работы), а потом жаловался, что домашние дела убивают кучу времени, а оно, как известно, деньги.
- Хотя, ладно, нуди, тебе можно, - отступил Горшок от выбранного курса и пояснил: - Ты же за жену, а женам по рангу положено заедать мужей до дыр в желудке.
- Но-но, - профилактически возмутился я. В конце концов, речь о моём желудке, и до язвы мне ещё далеко. – Даже если твоя тебя заела, то на ней и срывайся, а Ромку не тронь.
А последний (который жена, заедала и нуднятина), высказав своё привычно-родительское «фи» замолчал, тщательно пережевывая то картошечку, то селедочку, то кусочек порубленной мной на отдельную тарелку сосиски. Точнее, килограмма сосисок, чтобы не доваривать, если не хватит. И как всегда – всё лежит на его тарелке, уложенное, словно мозаика: симметрично и аккуратно – хоть в интернет фоткай. И так было, сколько я его помню, а помню я его всегда. В который раз, снова, как в детстве, захотелось влезть в этот перфекционизм грубой пятерней, перемешать или, на крайний случай, чего-нибудь выкинуть. Но он потом будет смотреть на меня обиженно-непонятым взглядом, и захочется прижать его к себе, чтобы забыл о глупостях, либо придется фыркнуть и сделать морду кирпичом, как делал её очень много лет. Сейчас могу прижимать, сколько хочу, но мы уже далеко не в детстве, и если я начну сначала швыряться его едой, а потом лезть обниматься, он перейдёт на мат и посадит меня в Сашковый манеж, из которого тот вырос, а я, похоже, нет.
- И чем она тебя достала? Родила же нормально? – разлив беленькую по стопарикам, я подтолкнул Горшку его порцию. Он, помнится, пить не умеет, но и у нас на троих всего 0,5.
- Нормально родила. Ну, поднимем за это. Дети – это хорошо.
Мы охотно подняли. Сашок с Ромиком на даче у тёщи, Ромка закончил проект, а я в отпуске. Лепота, самое время посидеть с друзьями под водочку. Благо и повод есть – второй ребенок у Горшка – грех не отметить. Ромка со своими недобитыми аристократами в дореволюционной родне даже стопку опрокидывал небрежно-изящным движением, но при этом экономным и четким. Он всегда такой – когда работает, возится с детьми, ест или готовит. Он вообще очень четкий, если на улице день. И я потерял тридцать лет жизни, прежде чем узнал, что ночью он эта строгая шкура слезает с него, как деньги с игрока в нечестном казино. Деловито кивнув хорошо пошедшей водочке, он вернулся к картошке и сосискам, а Горшок одобрительно крякнул и поставил локоть на стол, подпирая кулаком подбородок.
- Родить-то родила, но что-то ей после родов крышу начало сносить. Замотала тупыми вопросами. Люблю я её или не люблю, хочу её или не хочу и прочая лабуда. После первого ребенка у неё таких заскоков не было.
- Потолстела? – невпопад уточнил Ромка.
- Ну, есть такое, - кивнул Горшок задумчиво. - Пока вес не уходит, но она, типа, зарядку делает, собирается бегать по утрам, но мелкая орет по полночи, так что пока не до бега. Ты думаешь, из-за этого?
Ромка пожал плечами.
- Один из вариантов.
- Ну, не знаю. Она то ноет, что я не обращаю на неё внимания, то отпихивается, что всё время лезу. А в последний раз вообще выдала – я чуть не упал. Говорит, кто у тебя был первой? Причем, не про бабу, а про мой первый поцелуй заморочилась, прикинь? Говорю – Танька Белкина в восьмом классе. У неё была дурацкая причёска с криво подстриженными хвостами, зато губы полные, сочные, и улыбалась она так, что внутри всё ныло. А моя хрясь мне по морде – извращенец, мол, изменщик и урод. Да я с ней вообще только в двадцать три познакомился, она ожидала, что я девственником был?! Ну вот, Ром, скажи, что это было?
- Элементарно, мой дорогой друг, - ответил тот, не задумываясь, - ты помнишь имя, фамилию, прическу, вкус губ и до сих пор её хочешь. Лерка мало тебя избила, я бы и из постели на неделю выгнал.
- Выгнала, - сокрушенно признался Горшок, и я сочувственно на него глянул.
- Ты тупила, - «подбодрить» друга никогда не лишне. – Сказал бы, что не помнишь. Мало ли кто губешками своими на тебя шлепал, давно было, склероз. И всё, ты не урод, а лапочка.
- Сам уже понял, - уныло фыркнула в ответ жертва семейного непонимания.
- Оба вы тупилы, - прокомментировал нас мой Ромочка, эротично сняв губами с вилки кольцо сосиски. – Забыл такую важную вещь – ещё больший урод. Помнить нужно, но без подробностей. «Классе в восьмом, звали Таней, если не ошибаюсь, или Леной, но мне кажется, она со мной играла».
Мы с Горшком переглянулись и зачётно стукнулись кулачками с нашим героем.
- Бизон.
- Король. Где ты был раньше?
Под это дело пропустили ещё по одной.
- А ты? – вдруг спросил у меня Горшок. – Помнишь свой первый поцелуй? Про Ромку не спрашиваю, ясно, что пацан какой-нибудь, а про тебя интересно послушать. Красивая? Или при милом Ромочке «не помню, но она играла моими чувствами, пожалей калеку»?
- Не, - селедка кончилась раньше сосисок, и я полез в холодильник за новыми пресервами. – С ним не прокатит. У него память, как очередь в Мавзолей в день рождения Вождя. Мы же с ясель знакомы, мимо него мало что просачивалось.
- Он её знал?
- Он ею был.
За этой моей фразочкой последовала ожидаемая немая сцена с Горшковыми распахнутыми глазами и отвалившейся челюстью, а я даже успел разглядеть в Ромкиных глазах отблеск его ночной улыбки.
- Блин, парни! И какого хрена ты нас все годы дурил, что у вас никогда ничего не было?!
- Потому что не было, - буркнул я. Ну вот зачем сразу по больному?
Горшок смотрел настолько недоверчиво, что улыбка Ромки «night only» выплыла на его лицо полностью. Он похлопал Горшка по руке.
- Не удивляйся, Гош, просто нужно знать Сашеньку. Этот четырнадцатилетний имбецил однажды пришел вечером ко мне домой, торжественно подпер дверь изнутри, схватил за руки и заявил со святым сиянием в очах «Слушай, Ромка, я, кажется, влюбился!»
- Серьезная заява, – вставил Горшок в специально образованную паузу и растопырил уши. А вот мне стало неуютно. Так и было? Блин, ведь, реально, так и было. Почему-то вдруг показалось, что где-то недалеко ходит стрёмный зверь Капец, и вполне может заглянуть к нам на огонёк. Но Ромочка продолжал улыбаться:
- Пока я пытался сообразить, что на то ответить, он поднял меня, как оловянного солдатика, и прокружил по комнате, посбивав мною всё, что только можно. А потом поставил на место и добавил, как само собой разумеющееся: «В Катьку Гордееву!»
- Опа! – Горшок оказался благодарным слушателем, а мой неуют лишь продолжал нарастать. Ромка всегда говорил, что ему было со мной трудно, но я искренне считал это кокетством. Однако сейчас мне реально хотелось забиться от его жизнерадостного тона в какую-нибудь раковину, можно даже фаянсовую.
- Именно, - кивнул Ромка, продолжая рассказ. – Но проблема с Гордеевой оказалась в том, что она уже целовалась с другими парнями (перечисленными пофамильно) и он, Сашка-великолепный, конечно, никак не имеет права уступить им в таком вопросе. А потому я, как его настоящий друг, должен отработать тренажером.
- Не имбецил, а идиот.
- Точно.
Я корректно промолчал, чтобы не получить с двух рук. Идиот? Какое мягкое слово.
Можно оправдать себя тем, что я не был виноват в его чувствах ко мне, но для этого я должен был либо не знать о них, либо уже узнать и отказать. А я знал, но молчал, чтобы держать его при себе, потому что отказ лишит меня человека, настолько привычного, что без него даже воздух другого цвета, и Ромка послушно играл со мной в эту игру. Возможно, я не очень умный, но догадался о его влюблённости ещё в третьем классе. Не помню как, просто однажды понял это и принял. Его любовь – как солнечный свет: то, что было, есть и будет.
Он как веревочка вился за мной с детского сада. Он был тем, кто всегда прикроет, возьмет на себя вину и ему за это ничего не будет, потому что тихоня, отличник и любимчик учителей. Когда я падал, он доставал свой всегда чистый платок и оттирал мне колени; менялся со мной футболкой, когда я загваздывал свою, пока размер в плечах подходил; подтягивал по самым нудным предметам и врал, что я болею, когда я погуливал. И смотрел только на меня. Ворчал, ругался, нудел, выговаривал, тыкал свои умным пальцем в мой тупой лоб, вбивая в голову какую-нибудь очередную элементарную с его точки зрения мысль, но продолжал тянуть за собой, не отпуская руки ни на секунду. И что, потерять это лишь из-за того, что не люблю в ответ? Зачем, если нам и так неплохо?
Иногда я доставал его специально, выясняя переделы его дружбы, и за все годы понял только одно – их не существует. И поэтому идея тренировки с ним поцелуев, чтобы не ударить перед Гордеевой мордой в грязь, казалась мне тогда очень удачной идеей. Я даже мысли не допускал, что он мне откажет.
- И ты не отказал?!
- Ох, Гош, я никогда не претендовал на ум в том, что касалось Сашки. Его губы плыли ко мне сами. Не ради меня, ради вертихвостки Гордеевой, но как бы я их получил иначе? Ну, конечно, в отместку я развлёкся по-полной – когда ещё шанс представится? А он был таким послушным, что до сих пор приятно вспомнить.
- Что? Как это развлекался? Это был тяжелый труд, между прочим, тебе ли не помнить? Ты же два часа изводил меня своим бесконечным «Зубы мешают», «Наклонись левее, нос упирается» «Ты тупила, это делают не так», «Обними и смотри в глаза, идиот!» «Дыши!» «Не засасывай!» «Язык просунь, дибилоид!» «Ты безнадежен, отдохни и по-новой: домой не пойдешь, пока не получится хоть что-то пристойное!»
И вот тут, глядя на совершенно ночное выражение его глаз и очередное потрясение на лице Горшка, до меня реально в первый раз дошло, что два часа на такие репетиции – слишком много при любом раскладе. К слову, зубами мы стучаться перестали уже на третий раз, да и мешаться носами тогда же.
- Но вокруг тебя прыгала на всё согласная Матулец, так что ты был опытным, и логично, что я поверил в твоё право командовать во время обучения, а ты, значит, пользовался...!
И тут до меня дошло во-второй раз. Какая Матулец? Это же Рома, который с женщинами с рождения, как вода и масло. Даже зло пробрало, пусть и запоздало.
- Сволочь ты, Ромочка. Воспользовался моей детской наивностью, строил из себя учителя, а сам развлекался за мой счёт, хоть сам ничего не умел. А итоговая экзаменовка?!
- Оу, и такое было? – Горшок под интересный рассказ выкушал ещё рюмочку, и сиял так, что хотелось запихнуть его в печь.
- Ну да, должен же я был понять, насколько он усвоил материал, я же всего себя бросил на его обучение. – Ромка сидел, подложив под щеку обе руки, в глазах его прыгали откормленные черти с очень острыми вилами, а я краснел, как рак.
Экзаменовка... Десять минут непрерывных поцелуев от легких касаний до тех самых, французских, языком до горла, про которые показывали кино. До сих пор помню его плечи в своих руках, но почему я не забыл, как они дрожали? Потом он отошел от меня, сел на стул, заложил ногу за ногу и долго смотрел на меня, как на музейный экспонат, а я думал о том, прошел тест или нет. Я понятия не имел, что он чувствовал, когда кивнул мне и сказал «Годно. Но не набрасывайся на неё сразу, начни с чего полегче, и язык засовывай только если она сама рот отроет, понял? Ладно, я устал от твоей тупости, вали домой». И просто выгнал.
Топая к дому, я обижался его беспримерной грубости. Ну и что, что умеет? Не всем же быть гениями. Мог бы и помягче послать. Похвалить, а не просто бросить своё «годно», как кость собаке. Никакой душевности в нём нет. Сухарь занудливый. Ромка-макаронка. Неварёная. Друг, называется. К кому ещё я мог обратиться? Злыдня равнодушная.
Вспоминая эмоции тех лет, хотелось стукнуть себя по башке. И Ромку тоже.
- Прости, - сказал я вместо этого.
Водка уже кончилась, картошка остыла, и от второй пресервы остались только селедочные хвосты. Но сиделось по-прежнему хорошо.
- Да забей, ты потом всё равно себе же всё испортил.
- Это как? – тут же влез Горшок.
- А Гордеевой понравилось, и через пару дней она с ревностью спросила, где это Сашка так насобачился целоваться.
- И...?!
- Ага. – Ромка просто лучился довольством, а у меня сердце реально заныло в предчувствии ножевого ранения. Вот он сейчас на самом деле улыбается, или уже взбесился? Кулаки не сжаты, лицо милое. Может, всё же пронесёт? Ромка же переплел пальцы по-новому и ещё раз улыбнулся: – Эта святая простота тут же с готовностью выложил, что тренировался на кошках, и даже сказал, как этих кошек зовут.
- Ха! – Ну да, «ха», что ещё умного мог сказать пьяный Горшок?
- Бедная девочка: уже всем растрезвонила, что было круто, а теперь что? Ей понравилось целоваться с парнем, который до этого целовался с парнем. Она-то, в отличие от Сашки, была не так больна на голову, а потому устроила ему тихую истерику и бросила.
- Ничего не тихую, - вздохнул я, вспоминая. – Чуть все волосы не выдернула и портфелем несколько раз душевно приложила.
- Понял, - разморённый Горшок расхохотался, но нашел в себе силы на несколько энергичных кивков. – Наглядная иллюстрация вреда излишней откровенности.
- Тебе смешно, а у меня травма. Это был первый раз, когда меня бросили из-за Ромки. Я, между прочим, очень переживал. А тот ходил злющий, отказывался разговаривать, и разве что иглы в меня не метал, как дикобраз.
И тут Ромка рассмеялся. Но не как Горшок, а печально и чуть на разрыв. Этого смеха я не слышал у него уже очень давно, и это не то, о чем стоит жалеть. Вот ведь, не пронесло.
- Она и ко мне приходила, - сказал он, убрав с губ улыбку. - Я предложил ей, раз она так недовольна, поцеловаться со мной напрямую, без посредника в виде тебя, Саша.
Ох, не зря были мои предчувствия. Он не любит пить, да и сейчас выпил, хорошо, если три неполные стопки, но глаза получились совсем нехорошие. Ромка подвинул локти Горшка, который, отхохотавшись, начал клевать носом, собрал посуду, убрал опустевшую кастрюлю из-под картофеля и остатки селёдки. А последний кусок сосиски засунул мне в рот, который пришлось открыть, иначе у меня стало бы в губах на четыре дырки больше, чем задумано природой.
- Она взялась буянить, но я просто перехватил её голову за подбородок и задрал вверх, - в качестве иллюстрации он тут же проделал это с моей нижней челюстью, не дожидаясь, когда я прекращу ею работать. – И долго-долго целовал её слишком мягкие губы.
А вот это он повторять не спешил.
- Ром...!
- Что «Ром»? Что «Ром», Саш? Ты хоть думал, что делаешь, когда предлагал мне это? А когда рассказывал ей обо мне? Нет? Конечно, нет. Так вот, я сожрал тебя с её губ без остатка. До последней клетки вкуса. Мне было четырнадцать и, целуя самую ненавистную мне девчонку, я чётко осознал, что делаю это первый и последний раз. Я никогда не перецелую всех, с кем ты будешь целоваться и не перетрахаю тех, с кем будешь трахаться ты. В тот день я понял, что моя ориентация с тобой не связана. А через месяц нашел того, кто вытащил меня из моей такой проблемной девственности.
Отбросив мой подбородок так, что я чуть шею не сломал, он повернулся к посуде, намывая тарелки с излишней горячностью. Но лучше посуда, чем моя шея.
- Ром... Ромка...
Горшок, негодяй, поднял тему и умудрился уснуть сном младенца посреди последствий, Ромка бесился, а я сидел и чувствовал себя самым несчастным идиотом на земле.
- Прости, Ром, а? Ну ладно тебе, ну, дурак я, что ж поделаешь? Не сердись на меня.
- Да я не на тебя сержусь, - буркнул он себе под нос более спокойно, но порывистость выверенных даже в такой ситуации движений спадала неохотно. – Толку на тебя сердиться? Я на себя удивляюсь. Это всего лишь один эпизод, а их было каждый год по сотне. Глупо сердиться на прошлое. И если я всё равно продолжал думать о тебе, то это только моя проблема. Сам виноват, что ташился следом и отказывался отпускать.
Ну, раз дошло до сдержанного самобичевания, значит, локтём под дых не получу. Я ненавязчиво встал сзади и уложил виноватую голову ему на плечо. Он тут же брызнул мне в нос водой. Оттаял. Что бы Ромка ни говорил, как бы ни бушевал, он меня любит, и это бесспорно. Мои руки сошлись на его талии и заскользили вниз.
- Я посуду мою.
- И Горшок спит на столе, запахавшись носом в лук. Ах, Роман-тика-тика, где ты?
Ромка норовисто двинул бедром, чтобы скинуть мои руки, но амплитуда красноречиво свидетельствовала, что он не особо усердствовал. Мой Ромочка – ворчливая зануда с садистскими проблесками (если попадешь не в настрой, с него станется и руку вывернуть, впрочем, и не только руку), но если он позволил расстегнуть себе ширинку и залезть внутрь на полную ладонь, это можно считать чуть ли не прямым приглашением. А потому я левой рукой выключил воду, выдернул из его пальцев уже и без того чистую тарелку, а потом вернул руку туда, где ей место. Ромка стоял, упираясь ладонями в столешницу по краям раковины и очень правильно дышал, попутно зажимая пятой точкой то, что упиралось в неё сзади.
Как он это делает? Ни у одной девчонки в последние десять лет не получалось заводить меня так легко. Я нашел в себе сил на рыцарство и утащил Ромку с кухни со спящим гостем на два шага вбок, в ванну, и запер за нами дверь. Тесно, зато безлюдно и не так далеко, как до спальни. Ромка стонал и плавился, я стонал и летел с катушек. Я самый счастливый идиот на свете.
Сейчас, двадцать лет спустя после своего первого поцелуя, я очень рад, что он достался именно Ромке. И что его первый поцелуй был со мной. Но очень жаль, что всё остальное его «первое» я профукал. Он у меня первый мужчина, я у него – нет. Но он моя самая первая любовь. И пусть я понимаю это только сейчас, главное, что я могу признаваться себе в этом, обнимая его, а не постороннюю женщину, на которой женился, потому что у неё его манера разговаривать. И злились они одинаково. И чистоплюйство равное. И так же всё держат в себе, пока не дойдут до предела. Неудивительно, что Ромик вылитый Ромка, хоть у них нет общей крови. Но почему-то все эти качества в Варьке изо дня в день лишь сильней бесили, а этот мужчина, даже выедая мозг, затягивает в себя всё глубже и глубже.
Его давно уже не держали ноги, а меня здравый смысл. Потом он выговорит мне всё, что думает о моем выборе места, но это потом. А пока он отдавался мне со всей страстью создания не дня, но ночи. Где его сдержанность? Его вечно колкий несгибаемый стержень воли? Расчётливый ум и чувство собственного превосходства? Отвечу – полностью отдано мне на откуп. Ненавижу думать, что таким его видели и другие. Но это моё наказание за то, что я столько лет был дураком.
Но я умнею, Ром.
И буду рядом так, как хочешь ты, столько, сколько ты хочешь и так близко, насколько ты меня подпустишь. А я на ерунду не заморачиваюсь, и буду уменьшать расстояние, пока не опрокину, и тогда уж придавлю всем весом, так что ты никогда никуда не сможешь от меня деться.
Я ведь здорово придумал?
16.03.2017 – 17.03.2017 г.



Бонус-мини:
- Охохо, моя шея, моя спина, мои руки...
- Нефиг было отрубаться в тарелке. Разозлил Ромку и уснул, скотина, а я отдувался.
- Я даже слышал как именно. Кстати, он с девственностью в четырнадцать расстался. А ты?
- Ты ж, вроде, спал.
- Ещё не совсем. Так когда? Колись-колись.
- В шестнадцать.
- Два года?! Ну ты, приятель, и лузер.
- Сдохни, как был!

Комментарии

llex22080 2017-08-16 22:04:33 +0300

Часть про первый поцелуй-просто прекрасна!

Минна 2017-08-18 20:27:56 +0300

Великолепно, шикарно, замечательно)

SkrepcKa 2017-08-28 18:07:57 +0300

Спасибо за положительные эмоции, во время прочтения. Все было просто замечательно.

yui 2017-09-01 15:12:21 +0300

Получилось очень душевно, хотя немного удивил момент с мнимой беременностью, но вы смогли вырулить все вполне логично, пусть и немного мистично)))
Спасибо за эту историю!