Миллион звезд

Переводчик:  littledoctor

Ссылка на оригинал: http://archiveofourown.org/works/8513722

Автор оригинала: kaesaria

Номинация: Лучший перевод

Фандомы: The Avengers, Captain America

Бета:  shiraz

Число слов: 11460

Пейринг: Стивен Роджерс / Тони Старк, Баки Барнс | Тони Старк

Рейтинг: R

Жанры: Angst,Drama

Предупреждения: ER, Hurt/Comfort, Non-con, Изнасилование, Насилие, Пытки, Увечья

Год: 2017

Число просмотров: 1748

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Баки тяжело говорить. Тони тяжело заткнуться. Апатия, злость и бессонница; дорога к восстановлению, которая ни для кого не будет простой.

Примечания: Переведено для WTF_Avengers_2017 на Зимнюю Фандомную Битву 2017


— Он хочет, чтобы я об этом говорил, — сообщает Старк и залпом допивает виски. Баки вовсе не подсчитывает, но это не первый его бокал за вечер. И не третий, и не четвертый.

— Он, блядь, никак не отстанет. Все твердит, чтобы я поделился эмоциями, спрашивает, чем может помочь, ля-ля-ля. — Старк замолкает, чтобы плеснуть себе еще виски на палец-другой. Бутылка, скорее всего, стоит дороже, чем весь дом, в котором Баки вырос.

— Полная херня, я прав или я прав? — Язык у него начинает заплетаться, гласные сливаются одна с другой, согласные размываются. — Если бы я знал, что он должен сделать, чтобы помочь... если бы мог понять, что вообще поможет, я не был бы в таком дерьме.

Баки наконец удостаивает его взглядом.

Старк сидит в кресле, склонившись вперед, упершись локтями в колени и сгорбив плечи. Он поднимает голову: глаза у него красные, пустые. Он смотрит туда, где Баки устроился на диване, но взгляд направлен куда-то дальше, в стену за ним... или в прошлое.

— И он меня не трахает.

Баки слегка ерзает. Сквозь апатию пробивается дискомфорт. Он не семейный консультант, и у Старка хватает психоаналитиков на зарплате. У Баки нет сил разбираться с этим сейчас. Да хоть когда.

Он собирается так и сказать — чуть более вежливо, если выдавит из себя достаточно такта — но Старк его прерывает. Для того, кто якобы не хочет говорить, его просто не заткнешь.

— Я говорил ему, что все в порядке, понимаешь? Что хотел... что хочу. Сейчас. С ним. — Старк сжимает стакан так, что у него белеют костяшки. — Сказал, что я не инвалид, не несчастная травмированная жертва, или что он там себе напридумывал еще. И что я, по его мнению, должен или не должен, блядь, делать.

Стакан трясется. По поверхности виски пробегает рябь. Старк, похоже, не замечает; он все так же смотрит сквозь него.

— Он не понимает. — Баки застигнут врасплох звуком собственного голоса. Сглотнув, он решает продолжить:

— Они никогда не понимают. И это... это хорошо.

Он снова поднимает глаза и натыкается на взгляд Старка. Впервые за вечер обращенный действительно на него, а не в пустоту. Как будто Старк, полчаса назад плюхнувшийся в кресло напротив со стаканом в руке, только сейчас заметил, что не один. Вид у него удивленный. Почти шокированный. Словно к нему вдруг обратился кофейный столик.

— Да, — секунду спустя соглашается Старк. Голос его делается тише, хотя и до этого он говорил негромко. — Да. Хорошо.

Старк допивает свой бокал в тишине.

Баки смотрит, как он плетется к лифту, который унесет его к Стиву в постель. Старк еле переставляет ноги; от прежней самоуверенной развязной походочки ничего не осталось.

* * *

Баки сидит на том же месте, когда несколько часов спустя раздаются чьи-то шаги. Он вскидывается, но это Стив — всего лишь Стив, никто другой, — спустился вниз перекусить перед пробежкой. В кровь выплескивается адреналин, Баки леденеет, но заставляет себя успокоиться и расслабиться.

Стив машет ему по пути к кухонной стойке, достает упаковку хлопьев, выливает в гигантскую миску почти полный пакет молока и устраивается за столом. Баки подсаживается к нему. Какое-то время они в компанейском молчании уничтожают хлопья.

Баки заканчивает первым. Он наблюдает за Стивом, который доедает остатки с сосредоточенным упорством ребенка, воспитанного во времена Депрессии. Лицо Стива всегда было открытой книгой, прочитать его легче легкого, впрочем, от Баки он никогда и не пытался ничего скрывать.

Глаза у него мутные от усталости, хотя он всегда был жаворонком: с самого раннего утра носился, хвост пистолетом, пока Баки ворчал в первую чашку водянистого кофе. Сейчас Стив бледнее обычного, губы болезненно сжаты, и у Баки теснит сердце.

— Держишься? — спрашивает он в конце концов.

Взгляд голубых глаз — пристальный, острый — отрывается от миски и встречается с взглядом Баки.

— Что? – потом, на автомате: — Я в порядке.

Баки смотрит Стиву в глаза, пока тот не отворачивается, глянув в сторону лифта, ведущего в их со Старком спальню.

Поняв, что его поймали, Стив слегка краснеет.

— Я в порядке, — упрямо повторяет он.

Теперь первым отворачивается Баки. Он смотрит вниз, на свою левую руку, лежащую на краю гранитной стойки. Выбивает пальцами дробь на холодном камне, и тот отзывается глухим металлическим звоном.

— Просто... — Стив набирает воздуху в грудь. — Он больше не приходит в постель, когда ложусь я. Или приходит, а потом... Потом мы... — Стив опять краснеет, пялится в пустую миску.

— Мы ссоримся. Ссоримся постоянно, как бы я ни старался этого избежать. Из-за... из-за всего подряд, из-за всякой ерунды. — Он на секунду замолкает, разглядывая сладкие молочные потеки на стенках чашки. Снова заговаривает, уже тише: — А потом он уходит и не возвращается, пока я не засну. Или совсем не возвращается. Я даже не знаю, спит ли он вообще.

Баки медленно кивает. Ему знакома болезненная притягательность бессонницы. Это выматывает, это мучительно — ночь за ночью бороться со сном. Но это куда лучше, чем ужас и беспомощность, которые приносят с собой кошмары.

— Эй, а ты сам-то спишь? — Теперь Стив рассматривает Баки, и на его открытом лице читается отчаянное беспокойство. — Раньше я всегда просыпался первым, но теперь каждое утро встречаю внизу тебя...

— Думаю, я выспался на всю оставшуюся жизнь. — Баки дергает уголком рта.

И кошмаров ему тоже хватит до гробовой доски — но сейчас он не хочет в это вдаваться. Еще слишком рано, а Баки слишком устал. Впрочем, срабатывает и так — вину на лице Стива тут же сменяет гнев: теперь он думает о Гидре и не пытается больше пробиться сквозь его хрупкую защиту.

— Проблемы в раю, да? — спрашивает Баки, желая перевести разговор в безопасное русло.

Стив долго молчит. Потом его прорывает:

— Ему снятся кошмары. И… он психует, когда я до него дотрагиваюсь. В смысле, чтобы разбудить. — Голос Стива понижается почти до шепота, словно он хочет поведать секрет: — Поэтому теперь я его не трогаю. Просто лежу и слушаю, как он кричит.

Стив замолкает, снова опускает взгляд вниз, на миску.

— Он все время бормочет что-то про песок. Про другое тоже, но рано или поздно все равно возвращается к песку. — В его тоне слышится недоумение. — Бессмыслица какая-то. Там не было ни пустыни, ни пляжа. Там... там, где его держали. Я проверял. — Стив снова отводит глаза. Тихим, несчастным голосом он продолжает, размышляя вслух: — Почему песок? В этом нет смысла. Во всем этом нет ни капли смысла.

Какое-то время они сидят в тишине, потом Стив бросает на Баки виноватый взгляд.

— Прости, Бак. Это не твое... я не должен сваливать это на тебя. — Он распрямляет плечи, готовясь снова принять на них тяжесть мира. — Я об этом позабочусь, — произносит он наконец. — И о нем тоже.

Баки не знает, кого из них он пытается убедить.

***

— Тут вот какое дело. — Старк замолкает, снова глядя в никуда.

Молчание затягивается так надолго, что Баки почти уверен: он сбился с мысли и больше не заговорит. Но Старк не будет Старком, если заткнется.

— Тут вот какое дело — мне не было больно, ну, почти. — Старк рассеянно потирает грудь; в последнее время Баки ловит его на этом жесте все чаще и чаще. Он не сводит глаз со своего бокала, стоящего на кофейном столике рядом с бокалом Баки.

К своему Баки не притронулся; от алкоголя ему толку мало. От Старка тоже, но парень, кажется, намека не понимает.

Судя по всему, он решил, что теперь это их каждодневная традиция – сидеть вместе в гостиной посреди ночи, когда вся Башня погружается в сон, недоступный им двоим. Впрочем, свет он не включает, так что Баки это не волнует настолько, чтобы уйти.

— Смысл был не в этом. — Старк делает небрежный жест рукой, будто обозначая что-то для Баки понятное. — Не в том, чтобы сделать мне больно, я имею в виду. Смысл был не в этом. Им просто... стало скучно. Парням, которые меня охраняли. Они искали способ убить время. Я... я думаю, им никто не сказал, что нельзя, и они решили — какого хрена бы и нет?

— Побочная выгода.

Слова вылетают прежде, чем Баки успевает их осмыслить. Он тут же замирает — но Старк реагирует неожиданно: испускает короткий неуместный смешок. Этого хватает, чтобы Баки слегка успокоился.

— А ты вокруг да около не ходишь, Дэдшот. — Старк трет лицо рукой. — Побочная выгода. Господи.

Он отпивает из бокала и ставит его точнехонько туда, откуда взял. От влажного круга на дорогущей деревянной столешнице наверняка останется след.

— Но да, ты прав. Всегда попадаешь в яблочко. За это я тебя и люблю, Барнс. — Старк произносит это с такой легкостью, будто нет ничего странного в том, чтобы испытывать симпатию к парню, который убил твоих родителей и сотни других людей. Баки снова прошивает дрожь, но Старк никак не реагирует.

— Первые несколько дней они вообще меня не трогали, — продолжает он, не отрывая взгляда от стола. — Заперли меня... кажется, это была комната в каком-то мотеле. Обшарпанные обои, грязные покрывала на комковатых матрасах. Приносили еду из забегаловок. Китайскую, бургеры, всякое такое. Всегда в целлофановых пакетах.

Старк, явно неосознанно, вытирает рот тыльной стороной руки.

— Ну, зато никто не упрекнет, что я ел всякую жирную гадость. Телевизора не было, интернета, естественно, тоже. Я с ума сходил от скуки. — Он замолкает на мгновение, потом продолжает: — Я был даже... рад, когда тот парень пришел в первый раз. Хоть с кем-то переброситься словом. Впрочем, он оказался не из разговорчивых.

Сегодня Старк устроился рядом на диване. Баки вдруг хочется отодвинуться, или хотя бы сказать ему заткнуться и идти спать, но он не находит в себе достаточно сил.

Пока он раздумывает, Старк заговаривает снова.

— Хотя для меня это не проблема. Я могу пообщаться и за двоих.

— Да, я заметил.

Старк скалит зубы, салютует ему бокалом. Допивает, наливает себе еще. Прежде чем он вновь открывает рот, проходит какое-то время. В повисшей тяжелой тишине Баки считает количество выходов, прикидывает пути отступления.

— Сначала они приковывали меня к кровати наручниками, — продолжает наконец Старк. — Чтобы я «не навредил себе, пытаясь вырваться». — Пожимает плечами и добавляет: — Могли бы не стараться. Я и не собирался. Этот урок я выучил в первый раз.

В старых отчетах об Афганистане ничего не говорилось напрямую, но Баки умеет читать между строк, выделять важное. Напряжение, неимоверная усталость и готовность сорваться в любой момент, проступающие на лице Старка сквозь его вечную маску, ему тоже отлично знакомы.

— Им понадобилась всего пара дней, чтобы понять, что я не доставлю им хлопот. Потом они перестали заморачиваться с наручниками. — Старк рассеянно потирает запястье, обхватывает левой рукой правую.

— Поэтому меня бесит, когда все вокруг носятся с… ну, ты знаешь, со следами. — Старк снова опирается на локти, пялится на свои запястья, словно ссадины от наручников все еще там. Они сошли за несколько дней.

Шрамы на поверхности исчезают быстро; навсегда остаются те, что внутри.

— Меня же не держали три недели в цепях. Я в наручниках был от силы пару-тройку часов. На мне легко остаются синяки, а тот первый парень был, ну, напористый. — Старк поднимает глаза, опять смотрит в пустоту. — Думаю, он на меня запал... любил возвращаться за добавкой.

— Напористый, значит, да? Весело, наверное, было. — Баки хотел высказаться нейтрально, но получается равнодушно, почти грубо. Зато Старк тут же возвращается... куда бы он ни уходил. Он едва заметно дергает головой, будто что-то с себя стряхивая, потом выпрямляется и вновь смотрит на Баки.

— Это не... мне не было с ним больно. И с остальными. Я об этом позаботился. — Голос по-прежнему ровный, безразличный. Старк откидывается на диван и протягивает руку вдоль спинки в сторону Баки. Они сидят так далеко, что Баки ему не коснуться.

— К тому же, разве можно нормально отсосать, если прикован лицом в матрас, знаешь? — У его улыбки острые края, губы сжаты. Он словно бросает вызов.

Баки встречает его взгляд, улыбается так же зло.

— Да, — говорит он. — Я знаю.

* * *

Баки с грохотом валится на стол, прямо на клинтовские стрелы с вибраниумными наконечниками. Он тренируется с Вандой, когда посередине очередного упражнения сгусток энергии под ним дергается и исчезает — и вот он уже не тянется к следующей перекладине. Под ногами, там, где еще секунду назад было красное облако, разверзается пустота, и пол вдруг приближается слишком быстро.

Баки успевает вывернуться так, чтобы основной удар пришелся на левую руку. И уже снова стоит на ногах, когда подбегают остальные.

— Боже, ты в порядке? — хрипит Сэм, не успев отдышаться. — Прости, друг, надо мне было смотреть, куда...

В ответ на их беспокойство Баки качает головой, пожимает плечами, улыбается: чтобы его сломать, одного падения будет маловато.

Пока он идет к лифту, всплеск адреналина после тренировки сходит на нет, и на Баки снова опускается слишком хорошо знакомая усталость, накрывает его коконом. Он нажимает кнопку подвального этажа, где расположились лаборатории. Надо показать Старку вмятины на руке.

Баки нравится мастерская. Здесь тихо, всегда есть новое оружие и другие занятные вещицы. А если Старк будет в настроении, то, возможно, даст ему повозиться с машинами.

После того, как вчера вечером тот ушел, Баки сумел пару часов подремать. Достаточно, чтобы функционировать, но мало, чтобы справиться с тяжелым мороком усталости, не отступающей от него ни на шаг.

В лаборатории Старк не один — с ним Роуди. Уперев руки в бока, он критически разглядывает свои новые ноги. Изящные металлические протезы были бы совершенно незаметны, если бы он специально не закатал брюки.

Старк и Роуди встречают его удивленными взглядами, и Баки собирается сказать, что зайдет попозже, но не успевает.

— Барнс, ты как раз вовремя, — опережает его Роуди. — Мне нужен взгляд со стороны. Что думаешь? — Роуди выставляет левую ногу. — Мужественная сталь и хром? — Выставляет правую, крепления на которой выкрашены в красно-золотые цвета костюма Железного Человека. — Или кричащие красный и золотой, известные так же как единственные цвета, которые вон тот слепой придурок способен оценить?

— Эй, у меня безупречный вкус. Лови! — Старк что-то бросает ему, возможно, планшет с другими вариантами дизайна. — Это общепризнанный факт. — Роуди строит недовольную физиономию и делает шаг в сторону, чтобы поймать планшет. Движение выглядит совершенно естественным, но Баки видит, как внимательно наблюдает за ним Старк. Если не знать, ни за что не догадаешься, что еще пару месяцев назад Роуди был прикован к инвалидной коляске.

Баки заходит в мастерскую. Кладет руку на металлический стол, отзывающийся глухим гулом, сжимает и разжимает ее, жужжа пластинами.

— Предпочитаю простой металл. — Выглядит впечатляюще, тут ему не откажешь. Баки ухмыляется.

— Эй-эй, притормози, Терминатор, — говорит Старк. — Не у всех так хорошо выходит взгляд «Советская угроза». Я всего лишь пытаюсь воспитать в своем друге хоть какой-то вкус. Кручусь и так, и сяк, а толку ноль, все равно что биться головой о стену. Можно показать человеку красоту, но насильно его красивым не сделаешь.

— Ага, ага, болтай дальше. — Роуди возводит очи горе. — К черту вас обоих, пойду спрошу мнения настоящего мужчины. А лучше настоящей женщины. С хорошим вкусом. Вдова, кажется, в спортзале? — Он широко ухмыляется и идет к двери, не дожидаясь ответа. — До встречи, Барнс. Мистер Карк.

Пока Старк думает, чего бы такого сказать в отместку, за Роуди уже закрываются стеклянные двери. Он довольствуется тем, что бросает ему в спину укоризненный взгляд, да и в том многовато нежности.

Старк поворачивается к Баки, и маска сосредоточенной жизнерадостности, которую он носил при Роуди, тут же сползает. Глаза у него уставшие, вокруг рта залегли складки.

— Чего тебе, Барнс?

Баки показывает вмятины, и Старк устраивает его за рабочей стойкой. Баки вытягивает руку вперед, перекладывая ее тяжесть на стол. И позволяет усталости, медленной, вязкой, всплыть на поверхность. Здесь нет нужды притворяться.

— В самом деле нравится быть похожим на Шварценеггера? Это ж старомодно, — рассеянно приговаривает Старк, вызывая отдельный экран для оценки ущерба. — А то, если захочешь поменять дизайн, можем придумать что-нибудь покруче. Типа как в «Звездном Крейсере «Галактика», у сайлонов. Скорость и смертоносность в одном сексуальном комплекте.

Баки уклончиво пожимает плечами; он не понимает и половины того, о чем болтает Старк. Просто слушает его усталый треп ни о чем, не особо вдаваясь в слова. Он начинает понимать, что для Старка сам процесс говорения сродни очищению. Если так тому легче, Баки не собирается отказывать в утешении, хотя и немного завидует. Старк даст знать, если захочет услышать ответ. А пока его голос плывет над ними, странным образом умиротворяя, и Баки довольствуется тем, что есть.

Он впадает в уютное забытье, почти засыпает стоя, когда дверь в мастерскую тихонько открывается. Это Стив; улыбнувшись при виде их двоих вместе, он заходит внутрь, и Баки замирает. Но Старк не замечает ничего — он нависает над рукой, погруженный в работу, и все так же болтает, не переставая.

Баки поднимает голову, открывает рот и опаздывает ровно на секунду. Может, если бы он был более бдителен, если бы был с кем-то другим, если бы его не приучили так, что при виде светлых волос и пронзительных голубых глаз в голове первым делом всплывает «Не вмешиваться», он бы успел. Но сейчас...

Стив подходит к Старку мягко, бездумно. Обхватывает его сзади, так же, как сотни, тысячи раз раньше, до всего, что произошло...

И Старк бешено дергается. Он взвивается, бледнеет от ужаса, выворачивается из рук. Рвется вперед и с такой силой врезается бедром в рабочий стол, что лежащие на нем инструменты вздрагивают.

Стив тут же его отпускает. Насмерть перепуганный, делает шаг назад, потом еще один, поднимает ладони вверх.

Секунду в мастерской висит звенящая тишина — не слышно ничего, кроме рваного, дрожащего дыхания Старка, ничего, что могло бы отвлечь от животного страха в его глазах.

Потом... Старк отмирает, сбрасывает с себя напряжение как старую кожу. Отстраняется от стола, будто ничего не случилось. Пытается улыбнуться Стиву. Улыбка выходит жалкая, кривая. Смотреть на нее больно.

— Прости, — выдавливает Стив. — Боже, прости меня, Тони, я должен был...

— Что? Нет, да брось, — прерывает его Старк, безуспешно пытаясь все отыграть назад. — Обними меня, детка. Обними покрепче, ты же знаешь, как я люблю, когда ты прижимаешься своей мужественной мускулистой грудью к моей спине.

Стив делает еще один крошечный шаг назад. Лицо его по-прежнему искажено чувством вины. Старк снова вздрагивает и быстро поворачивается к Баки. Скрыть неудачу.

— Ты просто застал меня врасплох, вот и все, — легкомысленно произносит он. Голос его снова вернулся к привычным модуляциям. — Меня засосало в мокрую мечту любого механика, ручку нашего мистера Робота, и ты... застал меня врасплох.

Баки все еще слышит, как бешено колотится сердце Старка, чувствует, как адреналин ледяной волной проносится по его собственным венам. Знает, что Старк слышит тоже.

— Эй, может, останешься? — стойко продолжает Старк. — Внесешь свой вклад? Я пытаюсь убедить Барнса раскрасить эту штуковину в ядрено-красный.

— Нет... нет, все нормально. — Стив уже пятится к выходу, всем своим видом выражая мучительное раскаяние. — Я просто... оставлю вас наедине. Не буду мешать.

Старк втягивает голову в плечи, словно пытаясь защититься.

— Прости, — повторяет Стив у двери. Старк не отвечает, и он уходит, молча, отчаянно несчастный.

Старк заканчивает работу над рукой в тишине. Пальцы быстро, расчетливо летают над проводами и гайками. Вся его непринужденная общительность исчезла как ни бывало.

Баки хочется что-нибудь сказать — что-нибудь простое, сочувственное, но он не может похвастаться мастерством Старка. Слова застревают где-то в глотке, сворачиваются в плотный тревожный клубок всякий раз, когда нужны больше всего.

К тому же, Старк теперь закрылся и от него тоже, спрятался, ушел в себя. Так же, как от Стива.

Закончив, он пренебрежительно гладит его напоследок по верхней плечевой пластине и тут же отворачивается. Баки встает, чтобы уйти. Тишина давит. Одному Богу известно, что сейчас чувствует Старк.

Баки уже почти у двери, уже почти в безопасности, когда ноги вдруг замирают сами по себе. Надо уходить, нельзя, мать его, в это лезть. Но Баки вспоминает, как в глазах Старка полыхнул страх. И задержался на полсекунды дольше, чем следовало, уже после того, как Старк обернулся и увидел, что это Стив.

Баки бросает взгляд назад. Старк все еще сидит к нему спиной, опершись на стол и повесив голову.

— Один из них был блондином?

Старк молниеносно разворачивается.

— Я его не боюсь. — Голос у него жесткий, злой. Баки смотрит в упор, пока Старк снова не отводит глаза. Он скрещивает руки на груди, словно защищаясь. — Вали отсюда, Барнс.

Баки уходит.

* * *

Ночью он снова пытается заснуть.

Он заставляет себя остаться в постели, несмотря на то, что воздух смыкается вокруг, душит. Несмотря на иррациональный страх, что безопасный полумрак комнаты вдруг разгонит слепящий свет. Он долго ворочается и ерзает, может, даже отключается пару раз.

Но толку мало; разум не успокаивается, тело заведено до предела и выталкивает его из сна, стоит чуть задремать. Баки просыпается с бешено колотящимся сердцем и весь вспотевший. Кошмары не успевают даже начаться.

Около полуночи Баки сдается, идет в гостиную и устраивается на диване. Он смотрит в знакомое зарево городских огней и ни о чем не думает.

Он не ждет Старка. Не прислушивается, не раздастся ли тихий звон лифта, не прозвучат ли тяжелые шаги, извещающие о том, что кто-то поднялся из мастерской.

И это хорошо, потому что Старк не приходит. Баки сидит в тишине, наблюдая, как меняется свет за окном: багровый, потом розовый, потом безоблачно голубой.

Кошмаров сегодня нет. И сна – ни в одном глазу.



***

— Ты не спросил. Про... про первый раз, — так начинает Старк разговор следующим вечером. Он не вспоминает Стива, не поднимает тему того, что случилось накануне. Баки тоже.

Старк выглядит еще более вымотанным, чем обычно. Возможно, он впервые вышел из мастерской с тех пор, как Баки оставил его там сутки назад.

Баки тянется за своим бокалом, запрокидывает голову, осушая до дна — а почему бы, блядь, и нет? Организм отфильтрует алкоголь еще до того, как он растворится в крови, но ему нравится, как виски проходится по глотке: оно обжигает, словно языки пламени лижут его грудь изнутри, и это приятно — чувствовать там хоть что-то.

— С чего ты взял, что я хочу знать?

— Да пошел ты, Барнс. Я все равно расскажу. Ты ж меня знаешь, я живу ради сцены. — Старк делает паузу, добавляет тише: — Если не хочешь слушать, можешь уйти.

Баки остается.

— Это не было... как ты сказал? Побочная выгода? Так вот, все было не так, тогда, в первый раз. Тогда у них была другая цель. — Голос Старка становится совсем тихим, словно на исповеди. — Причинить мне боль, то есть. Они хотели, чтобы мне было больно. Хотели запугать настолько, чтобы я согласился дать то, что им нужно. — Взгляд Старка устремлен на широкие, от пола до потолка, окна, на мерцающие за ними огни города. — У них получилось.

— Обычно так и бывает, — сообщает Баки.

Сегодня Старк снова расположился на диване вместе с ним. Каждый вечер он чуть придвигается к нему, самую малость, словно боится спугнуть. Мог бы не переживать — понадобится гораздо большее, чем простая близость, чтобы Баки сбежал.

— Обычно? — непринужденно уточняет Старк. — Не всегда?

Баки пожимает плечами.

— Зависит от опыта, я полагаю.

— Да уж, у тебя опыта, наверное, завались.

Баки думает о том, сколько членов побывало в нем за всю его жизнь. Тут он, пожалуй, может претендовать на мировой рекорд. Возможно, даже на победу. Впрочем, у него была фора в семьдесят лет.

— Ага, — соглашается он. — Завались.

Старк делает паузу, не давя, ни на что не намекая. Когда Баки не развивает мысль, он снова начинает говорить о себе. Это очень в духе Старка и странным образом успокаивает. Это удобно.

— Я дурак был тогда. — Тон он у него снова легкий, непринужденный. — Мальчишка совсем, понимаешь? Глупый мальчишка, хотя мне подвалило к сорока. Я ничего не знал и не понимал. Йенсен научил меня. — Старк делает глоток, медленно, вспоминая. — Он тоже был пленником. Ученым. Он... он не выбрался.

— А ты выбрался.

Старк на мгновение замирает, потом кривовато улыбается, но в глазах нет ни тени улыбки.

— Да, я выбрался. Чего бы мне это ни стоило.

Баки ждет, пока Старк сделает еще один глоток, вытрет рот тыльной стороной ладони. Его слова отзываются приятной дрожью — той самой, которая возникает, когда кто-то другой произносит за тебя то, что давно скребется в глотке, пытаясь выбраться наружу и вечно застревая внутри.

— В общем, он открыл мне глаза, показал, сколько всего я не знаю. Йенсен. И... они. Они тоже многому меня научили.

— Порядок через боль, — в тон ему отвечает Баки и салютует пустым бокалом. Вспоминает обо всех уроках, что преподали ему, врезали в его тело, вплавили в его плоть.

Старк широко улыбается и чокается с ним с такой силой, что виски из его бокала выплескивается Баки на пальцы. На мгновение алкоголь обжигает кожу ледяным холодом.

— Боль, ага, море боли, — соглашается Старк. — Я все и не помню. Они устраивали мне такое... с водой. Старая ржавая бочка. Довели до того, что я просто ссался при виде нее. Я... Господи, я до сих пор ванну принять не могу.

Старк замолкает, затерявшись в мыслях. Потом поднимает голову и делает рукой знакомый пренебрежительный жест.

— Ну и, конечно, меня просто били. Банально и скучно. Но, разумеется, регулярно. Об этом они позаботились.

— Разумеется, — эхом отзывается Баки. Он ощущает спиной неумолимый металл дубинок, треск бегущего по коже электрического разряда.

Он возвращается к реальности, чувствуя на себе пристальный взгляд Старка. Тот ждет. Но не... торопит. Не подталкивает, не настаивает. Когда Баки не продолжает, он снова устремляет взгляд в свой бокал. Таращится в него, будто на дне его ждет откровение.

Вскоре Старк заговаривает снова. Теперь голос его звучит отстраненно, не так, как раньше. Стакан в руке трясется, но поставить его на стол он не пробует.

— Для остального... у них была комната. Если ее можно назвать комнатой. Что-то вроде ниши в пещере, не знаю. Наверное, раньше ее использовали вместо кладовки для всякого мусора, хранили старые детали и другой хлам, который ленились вынести наружу.

Старк поднимает глаза.

— Иногда они заставляли нас перетаскивать вещи. Вернее... в основном Йенсена. У меня руки были заняты батареей. Машинным аккумулятором, соединенным со штуковиной в груди. Ее я сам носил, если надо было выйти из лаборатории. — Он снова рассеянно трет грудь, затем отнимает руку и разглядывает пальцы.

Молчание затягивается, и Баки представляет Старка с громоздкой батареей, прижатой к груди. Видит, как его выталкивают из темноты пещеры, как он спотыкается и щурится, оказавшись под ярким солнцем пустыни. Думает, каково было Старку постоянно носить с собой причину собственной ущербности.

Напрягать воображение не приходится: Баки отлично знает, как это — когда в твое тело что-то насильно вживлено, неотделимо сплавлено с твоей плотью. Механический внешний гул, мягкое шуршание проводов в руке вдруг становятся неприятно отчетливыми.

Баки приходится поставить бокал на стол, пока его не раздавили металлические пальцы.

— У меня все руки были в мелких ожогах от кислоты, — снова говорит Старк, медленно, будто сам с собой. — Аккумулятор был древний; он тек. Страшно было до жути — я все представлял, как кислота по проводам попадает мне в грудь. Видел будто наяву, как она проникает в тело, как сердце гонит ее по венам.

— Разъедая тебя изнутри, — слышит Баки собственный голос. Задумывается, каково это, пытается представить кислоту, распространяющуюся по артериям, проникающую в капилляры. Разум заменяет жар ожогов холодом; кристалликами льда, покрывающими его внутренности как изморозь заволакивает стекло.

— Лед тоже обжигает, — признается Баки. — Совсем как огонь. Нервные окончания не различают одно от другого.

— Кто-то любит похолодней, кто-то погорячей.

— Для меня все происходило снаружи, — продолжает Баки почти неосознанно. — Холод схватывал кожу, она натягивалась, делалась... хрупкой. Потом впитывался в мышцы, медленно, по чуть-чуть. Я чувствовал, как расширялись сосуды, когда в них замерзала кровь. Чувствовал, как останавливается сердце. Оно всегда останавливалось раньше, чем холод успевал дойти до мозга. Я чувствовал, как умираю, каждый раз.

Что-то касается его пальцев, согревает выстывшую кожу теплом.

Прикосновение выдергивает его обратно в реальность, и Старк убирает ладонь. Баки понимает, что обхватил себя руками, пытаясь защититься от несуществующего холода. Как будто это могло помочь. Как будто хоть раз помогало.

Металлические пальцы впиваются в бок. Баки фиксирует боль, расслабляет их, снова слыша мягкое жужжание проводов. Старк притворяется, что не замечает.

Они долго сидят в тишине. Баки задремывает, тело его тяжелеет, а голова становится легкой, он расслабляется, и это ощущение кажется чуждым, незнакомым. Недозволенным. Он почти отключается совсем, когда до него доплывает низкий, диссонирующий голос Старка.

— Ты знал, что в современном мире натуральные блондины — генетическая аномалия?

Поначалу до него не доходит. Баки медленно открывает глаза, моргает. Старк развалился рядом с ним, смежив веки.

— Встречается реже, чем у двух процентов мужской популяции. Я посмотрел.

Баки ждет.

— Это был тот же парень... тот, который пришел первым, который на меня запал, — поясняет Старк. — Стопроцентный американец. Светлые волосы, голубые глаза, среднезападный выговор. — Он бросает взгляд на Баки, чуть улыбается, криво, горько. — Не подкопаешься. — Он поясняет: — Внизу тоже все было натурально.

Больше Старк ничего не говорит, и Баки снова роняет голову на спинку дивана и смыкает веки. И видит лица — знакомое, родное и... пугающее. Слитые в одно. И слышит неровное биение собственного сердца, слишком громкое, слишком быстрое.

Проходит несколько секунд, прежде чем Баки возвращается назад, к ненавязчивому присутствию Старка. Он здесь, не где-то еще. Они тут вдвоем, больше никого нет. Баки осторожно, размеренно выдыхает.

А потом его ничего уже не беспокоит.

* * *

Когда он вновь открывает глаза, чернильную темноту неба начинает размывать рассвет. Баки давно не чувствовал себя таким отдохнувшим.

Старк так и лежит рядом на диване, дышит медленно, ровно, расслабленно раскинувшись во сне.

Значит, к нему кошмары тоже не пришли.

***
Баки натыкается на них по пути с очередной тренировки.

Лифт только поднялся до общего этажа, но еще до полной остановки он слышит сквозь закрытые металлические двери приглушенные сердитые голоса. Они злятся. Стив злится.

Баки дергается к панели, чтобы нажать другую кнопку, но не успевает — двери уже разъезжаются, и он видит их в кухне. Смотрит на Стива. Тот рассержен. У Баки внутри проворачивается что-то холодное и скользкое.

— … не понимаю, чего еще тебе от меня надо! — орет Старк, почти срывая голос. — Я и так рассказал все до последней мерзкой детали, хочешь, чтобы я еще раз это переживал? Почему ты не можешь забыть, я же, блядь, забыл!

— Но ты не забыл! Это ясно как божий день, тебе до сих пор плохо, и это нормально! Никто не ждет, что ты будешь вести себя как прежде, прошло всего лишь несколько недель после... — Стив останавливается, чуть отступает. Он стоит спиной к лифту, и Баки видит, как он пытается взять себя в руки. Стив заговаривает снова, уже мягче, почти умоляя: — Если бы ты только позволил мне помочь…

Баки старается не смотреть. Надо уходить.

— Ладно. Я сказал тебе, как ты можешь помочь, это ты все время отказываешься. Давай, пошли, будешь помогать, пока кровать не треснет. Я хоть сейчас готов, детка. Покажи, на что способен.

— Господи, Тони, вот о чем я и говорю. — Стив отшатывается, опирается на раковину позади. Он в ярости. — Каждый раз, когда я думаю, что ты... — В этот момент Стив поднимает глаза и тут же затыкается, видя мнущегося у дверей Баки.

— Ах прости, что хочу отсосать собственному любовнику, и о чем, блядь, я только думал! — Старк разворачивается прежде, чем Стив успевает ответить. На секунду замирает, замечая Баки, но затем все равно бросается вперед, к лифту. Подальше от Стива.

— Тони, ты не можешь просто... — пытается остановить его Стив, делает неуверенный шаг вперед, но Старк не обращает на него внимания. Он оттесняет Баки плечом и влетает в кабину.

— Либо сри, либо слезай с горшка, Барнс. — Не глядя на него, Старк нажимает кнопку мастерской.

Баки выходит.

Стив так и стоит у раковины, скрестив руки на груди и опустив голову.

Баки, колеблясь, остается у лифта. На общем этаже нет перегородок, незаметно проскользнуть к лестнице не получится. Он все равно собирается попробовать, но...

— Прости, Бак. — Стив по-прежнему изучает пол. — Ты все время попадаешь в наши разборки. Это нечестно.

Баки медленно выдыхает. Это Стив. Ему сейчас так же тяжело, как и Старку, хотя он никогда этого не признает... не поймет, даже если попытаться ему объяснить.

Баки подходит к кухонной стойке, устраивается на стуле.

Ему хочется, чтобы слова приходили так же легко, как раньше, в прошлом, когда он всегда знал, что сказать, что сделать, чтобы поднять Стива с земли после очередной проигранной схватки. Похлопать по плечу, улыбнуться, пошутить, чтобы жизнь наладилась, чтобы синяки под глазами лучшего друга исчезли.

— Не все зависит от тебя, — выдавливает наконец Баки. Это... трудно. Страшно. Он задумывается на мгновение и заставляет себя продолжить: — Может, и не должно. Может, ты не все способен исправить.

Стив вскидывает голову, удивленно и… уязвленно. Баки отводит глаза.

Они долго сидят в тишине. Баки начинает жалеть, что открыл рот, но...

— Я знаю. Знаю, Бак, — тихо произносит Стив. — Просто... я не знаю, что делать. Он не подпускает меня к себе. И обижается, если я стараюсь не приближаться. Он со мной не разговаривает. — Стив поднимает взгляд, вздергивает подбородок, словно ожидая, что Баки ему возразит: — Да, он говорит что-то в моем направлении. Но не со мной. И не о чем-то важном.

Внутри у Баки что-то болезненно сжимается; он не знает, что на это ответить. Он думает, сколько всего хотел бы ему рассказать с тех пор, как вернулся, сколькими воспоминаниями поделиться, всей пережитой радостью и болью. Всем, что запечатано в глотке, зудит, пытаясь выбраться наружу, но так и остается внутри.

— Прости, — повторяет Стив, уже с беспокойством. — Я не хотел... — и Баки понимает, что вцепился в столешницу так, что камень угрожающе скрипит под металлическими пальцами. Он отцепляется от стола и кладет руки раскрытыми ладонями вниз на колени. Стив виновато молчит.

— Все нормально, — успокаивает его Баки.

Но Стиву не становится легче. Он в курсе отчетов его докторов, он отсидел с ним слишком много ужасных терапевтических сессий. Он знает, что Баки терпеть не может, когда лезут к нему в голову, с какими бы благими целями это ни затевалось, и как бы он сам ни старался раскрыться.

Стив вздыхает, широкие плечи грустно поникают. Вид у него исключительно несчастный. Баки снова пытается подобрать слова, но в голове каша, а то, что все же складывается в слова, застревает где-то в горле. Теперь все совсем по-другому. И как раньше уже не будет.

— Тони болтун, — спасает его Стив. — Ему надо говорить, надо из себя это выпустить. И я понимаю, что… — Голос его чуть надламывается, но он стойко, печально продолжает: — Он не может говорить об этом со мной, правда понимаю. Но он вообще ни с кем не хочет говорить, ни с докторами, ни...

— Он говорит со мной, — влезает Баки. Вид у Стива обалдевший, и Баки это не удивляет — себя он чувствует точно так же.

— Что? С тобой-то ему с чего говорить?

К загривку приливает кровь. Баки становится жарко, неуютно. Он вспоминает лицо Старка, спокойное, расслабленное, то, как он прильнул к нему во сне. Хотя в это время суток должен был лежать в своей постели. Со Стивом. Картинка в голове приносит за собой душное чувство вины, а вина — злость.

— Попустись, приятель. Не знал, что он у тебя в собственности, — произносит Баки, пялясь на свои сжатые кулаки. Выходит мерзко, враждебно – то есть в точности так, как он себя сейчас чувствует.

— Господи. — Стив тут же покаянно отступает. — Прости. Конечно, он может с тобой говорить. Я не то имел в виду. — Баки поднимает голову как раз вовремя, чтобы заметить, как Стив отводит взгляд. — Я... я рад. Что он с кем-то говорит. — «Пусть и не со мной», — не произносит он вслух, но Баки все равно слышит это в следующей за его словами пустоте. Баки переводит дыхание и расслабляет кулаки, прижимает раскрытые ладони к бедрам.

Когда он снова поднимает глаза на Стива, тот хмурится, сжимает губы. Он несчастен.

Баки, как всегда, понятия не имеет, что сказать. Секунду спустя Стив продолжает, уже мягче:

— Я рад, правда. Я только... хотел бы, чтобы этим не пришлось заниматься тебе. Тебе и своих проблем хватает. А теперь свалились еще и наши.

— Все не так.

Стив удивленно вскидывает голову.

Баки снова разглядывает свои руки и представляет туннель, тонкий проход в глотке. Только чтобы выпустить слова наружу, хотя бы по одному.

— То есть да, Старк болтун, — выдавливает он. — Он кормится звуками своего голоса так же, как некоторые пиццей и пивом. Иногда он несет чушь, иногда нет. Он хочет говорить со мной — ладно. Я не против.

— Спасибо, Бак. Спасибо. Я знаю, это не...

— Погоди, — обрезает Баки. — Дай мне закончить. — Выходит сдавленно, и Стив затыкается.

Туннель. Запасной выход.

— Старк — болтун, — медленно повторяет он. — Но... он умеет и слушать. — Баки поднимает глаза. Он надеется, этого достаточно.

— Я рад, — отвечает Стив наконец. Кажется, он хочет сказать что-то еще, о чем-то спросить. Баки ждет, и внутри снова холодным склизким комом оседает чувство вины.

Проходит минута, Стив расправляет плечи. И ничего больше не говорит.
***

— Короче, они приказали Йенсену вытащить хлам и из той комнаты тоже, — без предисловия начинает Старк.

Пару минут до этого они сидят в ненапряжном молчании. Сейчас всего два пополуночи, и когда Баки приходит в гостиную, Старк уже ждет его на диване. Сегодня в комнате теплее, впрочем, может, Баки просто кажется.

— Из кладовки?

— Да, — подтверждает Старк. — Чтобы... освободить место. На полу. — Он на секунду замолкает. — Жалко, не дали ему метлу.

Баки без труда может нарисовать себе ту комнату: каменные стены, грязный пол, коробки и ржавые железки, отодвинутые к стенам. Расчищенное место в центре, впритык разместиться двум-трем мужчинам. Представляет прикосновение затхлого воздуха к коже, сырой, землистый запах, забивающий ноздри, мешающийся с резкой нотой кислоты и машинного масла.

— Сначала я сопротивлялся. — Старк говорит это так, будто оправдывается. Словно боится, что Баки обвинит его во лжи или еще в чем. Когда Баки поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза, Старк отводит взгляд. — Не то чтобы это что-то изменило, — признается он. — Кажется, им понравилось.

— Что за радость трахать бревно, — вспоминает Баки.

И не понимает, что сказал это вслух, пока Старк не соглашается:

— Да уж, веселого мало.

Есть в нем что-то такое... удивительно, нелогично, но со Старком слова выходят словно сами по себе, как ни с кем другим. Баки чуть отодвигается, насторожившись. Но Старк только трет лицо рукой и тянется налить им еще из темно-красной бутылки.

Баки делает глоток — разнообразия ради сегодня это водка. Старк к своему бокалу не прикасается.

— Впрочем, без разницы, я быстро перестал сопротивляться, — продолжает он, снова переключаясь на себя. Баки успокаивается. — Я боялся, они навредят Йенсену, если я их разозлю, — объясняет он. — Боялся, что сделают хуже мне. Я просто... боялся.

Баки молчит. Что тут скажешь? Страх режет острее ножа, впивается глубже пули. Проникает сквозь кожу и впитывается в плоть, становится частью тебя, так, что уже не вытравить.

— Странно, знаешь? – Теперь голос Старка звучит задумчиво. — Что остается в памяти, а что нет. Я не помню, как они меня трахали. — Взгляд его снова устремлен вдаль, на ночной Нью-Йорк.

— Само собой, я помню боль — продолжает он. — Помню страх. Стыд. Потом, уже позднее, как лежал на кушетке, а врачи лезли мне в такие места, к которым ни один мужчина никого не хотел бы подпускать без романтических намерений. — Старк бросает в его сторону злую ухмылку и снова отводит взгляд. — Помню, сколько просидел на дурацких пластиковых стульях, пока заполнял бланки о своей интимной жизни. Пока ждал результаты тестов.

Баки кивает. Он ненавидит ждать. Он полжизни провел в ожидании: когда поступит приказ, когда можно будет доложиться, когда кураторы закончат его трахать. Ждал, чтобы убить или умереть. Ждал, чтобы начать жить.

— Но главное, — говорит Старк, — самое мерзкое, то, что, как тебе казалось, ты запомнишь навсегда. Чего не сможешь забыть. Этого... этого просто нет.

Старк замолкает опять. Тянется к старому пятну от небрежно поставленного влажного бокала, прослеживает пальцем идеальный круг.

— Короче, Йенсен освободил комнату, как ему и велели, но не подмел пол. Может, у него не было метлы, может, ему просто в голову не пришло. — Старк убирает руку от стола и трет ладонь большим пальцем другой, словно пытаясь что-то счистить.

— Странно, да? — продолжает он прежним почти беззаботным тоном. — То, что откладывается в памяти лучше всего. Вот что помню я: пол был весь в гальке и, не знаю, разном мусоре. Обломках металла и осколках стекла, наверное. Они возили меня по полу, и эта дрянь драла мне кожу как сраная терка в такт их... тому, что они делали. Мои руки, локти, голени, все было стерто в кровь.

Баки вспоминает цементный пол под коленями. Вспоминает, как ломило шею от долгого сидения в кресле; часы, которые он в нем провел, сходя с ума от скуки, пока техники возились с приборами и программами, чтобы обнуление прошло по плану. Вспоминает голубые глаза, ледяную улыбку, знакомую, доброжелательную. Вспоминает, что боялся ее так же сильно, как по ней тосковал.

— И песок, Господи. Песок был повсюду, забирался в одежду, в рот, в... — Старк останавливается, надолго замолкает, прежде чем продолжить: — Песок прилипает к крови как клей, ты знал? Я вымывал это дерьмо из порезов недели спустя после возвращения. Не удивлюсь, если он все еще у меня под кожей.

Старк снова трет запястье. Баки дотрагивается до него живой рукой, чтобы остановить, и Старк тут же замирает. Поднимает голову, встречает его взгляд, но смотрит сквозь него.

И говорит:

— В общем, они меня трахают, и мне больно, и я их ненавижу, и себя ненавижу за то, что позволяю с собой это делать. Но больше всего я ненавижу Йенсена за то, что тот не подмел сраный пол.

Баки тихо выдыхает.

— Важна каждая мелочь, да?

— Да, — тихо отзывается Старк. Повторяет громче: — Да, важно все.

Старк трясет головой, возвращаясь оттуда, куда уходил. Баки готов поклясться, что там темно, а воздух по-пустынному сух и жарок. Он устало трет глаза, потом продолжает, уже придя в себя:

— Так вот о чем я. На сей раз было по-другому. Эти парни не пытались причинить мне боль. Тут надо прилагать усилия, а им было просто наплевать.

Побочная выгода. Сейчас Баки не произносит это вслух. Он думает о боевом обмундировании с удобными карманами, о распорядке и приказах. Тишина повисает надолго, и когда Старк вновь заговаривает, до Баки не сразу доходят его слова.

— Просто... дело в целлофановых пакетах, — поясняет он. — Вот что меня убивает. Каждый раз. Из закусочных они их тащили, что ли? Пицца, макароны с сыром и карри. Что бы им стоило хоть иногда заглядывать в Бургер Кинг? По крайней мере, там упаковывают в бумагу. — Старк замолкает, задумывается. — Хотя, наверное, надо радоваться, что они не отступали от программы.

Баки уклончиво пожимает плечами.

— Пакеты из аптеки тоже были целлофановые, — продолжает Старк чуть погодя. — Сначала презервативы. И смазка, после того, как я попросил. — Голос его делается ниже, озадаченным. — Я сам попросил.

— Мне не приходилось, — признается Баки. — Не мог же я проебать миссию из-за того, что меня успели заебать до нее. — Он вспоминает маленькие пакеты из фольги, стерильные, практичные, которые они всегда рассовывали ему по карманам. Армейского производства, для рекреационных целей. Вроде него.

Когда Баки поднимает глаза, Старк смотрит на него. Ждет, что он скажет еще. Но Баки больше нечего сказать.

— Проблема в том, — говорит Старк, поняв, что продолжения ждать не стоит, — проблема в том, что у меня в голове все смешалось. — Лицо его искажается от отвращения. — Я даже еду на дом заказать не могу, потому что всякий раз, когда слышу шуршание пакета, в мои ладони впивается гравий. — Старк отвлекается подлить себе в бокал. Добавляет и Баки заодно.

«Всякий раз, когда я смотрю на Стива, я чувствую, как липнет к коже песок, — это он вслух не произносит, но в его глазах прочитывается без труда. Баки вспоминает светлые волосы, голубые глаза, мягкие руки и холодную улыбку. Спокойный аристократичный голос, приказывавший причинить боль, убить, лечь на спину и расставить ноги. Все для светлого будущего.

— Я ненавижу выключатели, — сознается Баки наконец.

Старк секунду молчит.

— Из-за электричества?

В его голосе нет ни жалости, ни беспокойства, которые обычно тянутся за любым обращенным к Баки вопросом. Поэтому ему и нравится Старк, понимает вдруг Баки. Он ненасытно и беззастенчиво любопытен, и его интерес к тому, как устроены вещи — или люди — всегда перевесит любую социальную условность. Почему-то это успокаивает и... раскрепощает.

— Нет. Я ненавижу сами выключатели, — поясняет он. — Сам выход из темноты.

Баки не питает особой любви к темноте. Или ненависти к свету. Дело в переходе — в том, как со щелчком выключателя темнота вдруг сменяется светом — вот от чего его всегда обжигает адреналином.

Для него это возвращение из безопасного кокона криокамеры в мир, полный боли, страха и крови.

— Да уж, пиздец, — соглашается Старк. Потом добавляет: — Зато ты не дергаешься, когда кто-нибудь вносит продукты.

Баки пристально смотрит на него.

— Ладно, ты выиграл.

— Пошел ты, Барнс, — непринужденно сообщает ему Старк и отпивает из стакана.

Баки вспоминает, от чего вздрагивает сам. Легче перечислить то, что оставляет его равнодушным.

— В общем, у меня в голове все перемешалось, — продолжает Старк, — и чем дальше это тянется, тем становится хуже. Я сам себя извожу, и то, что он ходит вокруг меня на цыпочках, вовсе не помогает. Мне нужно, чтобы он меня выебал. Блядь, мне просто нужно потрахаться по-человечески, и все будет хорошо.

— Уверен, так это не работает. — Кажется, вот что полагается говорить в подобных случаях.

— Ты-то эту чушь не неси, Барнс, — огрызается Старк. — Ты же так хорошо справлялся. Я знаю, как это работает. Я знаю, как работаю я. Это... это сработало в прошлый раз.

— Да уж, результат налицо.

— А не пойти ли тебе на хуй, — повторяет Старк, и добавляет уже тише: — И всему остальному, и мне туда же.

Речь у него плывет, становится невнятной. Старк опускает голову на спинку дивана, хватка пальцев на бокале ослабевает. Повисает тишина, и Баки решает, что он, наверное, заснул.

Он забирает у Старка стакан и ставит на стол. Задумывается, не стоит ли разбудить его, чтобы уложить поудобнее, как вдруг слышит:

— Сделаешь?

Старк произносит это тихо, не открывая глаз.

— Что?

Ответ следует не сразу. Старк поднимает руку, медленно кладет ему на бедро. После ледяного бокала рука у него тоже холодная.

— Может, необязательно это должен быть он, а? Мне просто надо это перебороть. И я знаю, что ты мне не навредишь. — Старк сглатывает. — Так сделаешь?

Баки глядит на ладонь на своем бедре. Интересно, каков Старк в постели? Наверное, громкий, шумный, из тех, кого не заткнешь.

А может, он будет другим: таким, каким знает его Баки, когда тот приходит к нему по ночам. Тише и... вдумчивее. Он поднимает глаза. Старк настороженно наблюдает за ним.

— Я не собираюсь тебя трахать, Старк.

— Ага, — произносит тот через какое-то время. Он расслабляется, поначалу едва заметно, потом все больше и больше, пока почти не приваливается к его боку. – Ага, — повторяет он. Потом: — Спасибо. – Больше он ничего не говорит.

***
Когда Баки просыпается, за окном еще темно. Во сне он откинулся на подлокотник дивана, а Старк развалился поверх него, приткнувшись головой под подбородок. Вряд ли они спали долго, но Баки чувствует себя отдохнувшим. Тяжесть чужого тела, его тепло удивительным, невозможным образом умиротворяют.

Баки ерзает, и Старк что-то недовольно бурчит, плотнее прижимаясь к его шее. И замирает. Мгновение спустя он отстраняется, слезает с Баки и садится посередине дивана. Убирает ноги, чтобы не упираться в его колени. Моргает. Баки смотрит на него.

— Если мы собираемся продолжать, надо перебираться в постель. От этого дивана у меня скоро спина отвалится.

—Твоя спина была не на диване, — замечает Баки.

Старк отворачивается, трет глаза, пытаясь проснуться. Похоже, он, как и Баки, неплохо отдохнул. И, как и Баки, чувствует себя за это виноватым. Он бросает взгляд в сторону лифта.

— И все же, — произносит он чуть погодя. – Нам правда не стоит… так делать.

Баки медленно кивает. Поднимается, отодвигает ноги от Старка.

— Да, — соглашается он.
***

Когда Баки добирается до своей комнаты, все еще темно – они проспали от силы несколько часов, и рассвет пока не пробивается в незашторенные окна. Баки собирается с духом и командует:

— Джарвис, свет.

Ничего не происходит, и он оглядывается, ища обычный включатель, которым ему еще ни разу не приходилось пользоваться. Но комната начинает светлеть сама.

Проходит девяносто секунд, прежде чем свет разгорается в полную силу.

***

Баки щедро поливает макароны соусом, пускает тарелку по кухонной стойке. Клинт ловит ее, пока она не улетела на пол, и Старк бросает ему вилку.

— А вкусно ведь, — восхищается жующий Клинт. Глаза его распахиваются от удивления. Он тут же подцепляет на вилку еще. Довольно оскорбительно.

— Обалдеть, да? – Старк стоит рядом с ним, прислонившись спиной к раковине и скрестив руки на груди. Вид у него такой довольный, словно он лично приготовил маринару из завалявшихся на полках остатков, а не просто шатался поблизости, отпуская бесполезные комментарии и путаясь под ногами. – Робокоп полон скрытых талантов. – Он шевелит бровями и толкает Баки бедром.

Баки держит в руках черпачок, который дергается, щедро забрызгивая его рубашку соусом.

— Эй, я много чего могу. – Баки одаряет Старка раздраженным взглядом и тянется за кухонным полотенцем. – В восьмидесятые я почти год прожил в Италии. Учился у настоящего мастера. – О том, что он был под прикрытием и убил своего наставника (и любовника заодно), добыв необходимые данные, Баки умалчивает.

— Тогда какого черта мы питаемся только стивовыми пережаренными стейками и вареной картошкой? – С набитым ртом возмущается Клинт. – Чувак, ты многое от нас утаил.

— Было очень вкусно. – Наташа морщит носик в сторону Клинта. – Спасибо. – Она сидит через пару стульев от него. Ее тарелка уже пуста. Пока Наташа ела – аккуратно подцепляя с вилки по чуть-чуть, даже губы не запачкав – она не сводила глаз с возящегося у плиты Баки… и стоящего рядом Старка.

Баки рассеянно трет рубашку полотенцем; пятно лишь становится шире.

— Пойду отнесу немного Брюсу, — говорит Наташа. – Он весь день торчит в лаборатории. Наверное, уже успел забыть, что такое еда.

Она поднимается со стула и обходит стойку. Баки кладет черпачок на стол и отступает назад, давая ей пройти. Наташа останавливается возле края стойки и ждет, пока Старк встанет с другой стороны. Так, что теперь между ним и Наташей оказывается Баки. Движение подчеркнуто небрежно, но Баки знает, что от нее не укрывается смена расстановки.

— Я с тобой. – Клинт звучно рыгает и гладит себя по животу. – Обожаю наблюдать за его неуклюжими попытками к тебе подкатить. – Он широко улыбается, и Наташа закатывает глаза.

— Он не будет со мной флиртовать, пока на нас пялишься ты, — возражает она. – А жаль. – С полной тарелкой пасты Наташа направляется к лифту. Клинт идет следом.

В коридоре они встречают Стива; похоже, он только что вернулся из магазина. Старк рядом с Баки замирает – при виде Стива или пакетов с продуктами – но почти тут же заставляет себя расслабиться и нацепляет улыбку. Баки следует его примеру.

Стив не замечает их маленькой коллективной истерики – его отвлекает тарелка с едой.

— Боже, да, — стонет он, и Наташа, смеясь, прикрывает от него порцию Брюса.

— Иди возьми свою, — говорит она. – Баки на целую деревню наготовил.

Стив заглядывает ей за спину, замечает их у плиты.

— Ты готовил! – радостно восклицает он и занимает место за столом. – Помнишь то варево, что ты стряпал, когда мы вместе снимали квартиру в Бруклине? Боже, я бы сейчас за миску того горяченького полжизни отдал.

— Ага. – Баки чуть вздрагивает, вспоминая. – Мои кулинарные таланты пошли дальше подогретого томатного супа и горелых сэндвичей с сыром. – Большего они себе тогда позволить не могли, и вкус оставлял желать много лучшего. Стив, впрочем, никогда не был чрезмерно разборчив в еде. Такая роскошь тоже была им не по карману. Баки поворачивается к плите, накладывает ему в тарелку макарон, заливает их с верхом соусом– так, как нравится Стиву.

— Ах, так ты готовил моему мужчине, хозяюшка ты наша. – Старк вызывающе хлопает глазами. — Я прямо-таки вижу кухоньку в коричневых тонах и банки кэмпбелловского супа. У тебя, наверное, и фартук в оборочку был?

Баки ставит перед Стивом тарелку, снова оглядывает свою испорченную рубашку.

— Мне не нужен был фартук, — укоризненно парирует он. –Там не было тебя.

— Да, да, — фыркает Старк. – Вали все на меня. Ты же у нас вроде как ниндзя с кошачьими грацией и рефлексами. – Он протягивает руку и дотрагивается до его шеи там, где заканчивается воротник. Баки выворачивает голову и видит пятно от соуса. – Вот. – Старк облизывает большой палец и снова трет то же место, положив другую руку ему на грудь, чтобы придержать рубашку. – Дай-ка я…

Раздается тихий звон: Стив роняет вилку.

Баки вскидывает голову и видит, как он быстро опускает глаза. Он пялился на них со Старком.

Баки чувствует мгновенное изменение атмосферы в кухне, как только до Старка доходит, что он делает. Что они делают. Прикосновение его пальцев к горлу, к обнаженной коже вдруг становится неприятным, слишком интимным.

Старк виновато отдергивает руку, накрывает ее другой.

— Все нормально, — произносит Баки через пару секунд. За это время в кухне становится по-настоящему неуютно. – Пойду переоденусь.

— Ага. – Старк сглатывает. Он теперь стоит от него футах в трех и внимательно изучает пятно на столе.

Баки проскальзывает мимо и быстро убирается из кухни, практически сбегает. Позади него повисает оглушающая тишина.

***
Ночью Старк не приходит. И на следующий день тоже. И на тот, что после него.

Они ведь сами так решили, напоминает себе Баки, слыша, как лифт тихо проносится напрямую из мастерской в пентхаус. Без вороватых остановок в гостиной. Так им обоим будет лучше. Так будет лучше им всем.

Рано или поздно они снова научатся спать, убеждает он себя, глядя, как под глазами Старка сгущаются тени, ощущая, как с каждым днем все сильнее ломает от усталости тело. Рано или поздно они выдохнутся, и сон возьмет свое.

Так всегда бывает.
***
Старк сдается на четвертые сутки.

Он виновато проскальзывает в гостиную около двух часов ночи, тяжело опускается рядом с Баки. А тот старается подавить облегчение, охватывающее его, стоит Старку коснуться дивана.

Старк не произносит ни слова, пока не заканчивает привычный ритуал – наливает им по стакану дорогого алкоголя, который ни один из них не оценит. Баки ждет, когда бутылка звякнет о стол, потом опустошает свой бокал. Он не чувствует ни вкуса, ни даже обжигающего горло тепла.

— Он до меня так и не дотрагивается, — произносит Старк наконец. Баки бросает на него косой взгляд. «Да неужели», — думает он про себя. Старк кривит губы, опускает глаза. — Хотя, не знаю, может, теперь начнет. Я перестал просить.

Старк ставит стакан. Продолжает, уже ниже.

— Он как... у него будто тик развился, понимаешь? Он каменеет, стоит мне напомнить, что нам, вообще-то, предполагается заниматься сексом. – Старк вздыхает и откидывается на спинку дивана. — Или предполагалось.

Думать о том, что у Стива есть интимная жизнь, трудно. Баки невольно начинает представлять... и тут же себя обрывает. Слишком странно.

— Я что хочу сказать — вот кто мы теперь? — размышляет Старк вслух. — Кто теперь я? Человек, который не занимается сексом. Монах. Брат Тони. Два попадания, и ты выбит, так?

— Я занимаюсь сексом. – Уж у него долбаных попаданий было куда больше.

— Нет, не занимаешься.

Баки невольно фыркает, одинаково оскорбленный и впечатленный старковской проницательностью, его безжалостной честностью. Он кладет голову на диван.

— Нет, не занимаюсь, — соглашается он. Разглядывает потолок, размышляя. — Но когда-нибудь займусь. Наверное.

— Наверное? — недоверчиво переспрашивает Старк. — И тебя это не волнует, твое «наверное»? Наверное — значит, возможно, и нет, возможно, не получится, возможно, у тебя никогда не будет секса?

Баки пожимает плечами.

— Куда торопиться? У меня вся жизнь впереди, чтобы разобраться. К тому же, есть более насущные проблемы. — Как бы не сдохнуть от недостатка сна, например, или как уберечь свои стыдные секреты — вроде того, чем они со Старком тут занимаются за спиной у его лучшего друга. Если Гидра его чему и научила, так это жить сегодняшним днем.

Баки внимательно смотрит на Старка.

— А ты вообще хочешь?

— Да, я хочу заняться сексом. — Баки смотрит на него, пока... — Наверное, — отступает Старк, будто разом сдуваясь. Он трет ладонью лицо. — Я просто... Я хочу с ним разговаривать. Быть с ним. В этом я уверен.

— Так давай, — устало отвечает Баки. — Что тебя останавливает?

— На хер иди, Барнс. А что останавливает тебя?

Баки отводит глаза. Снова роняет голову на спинку дивана, чувствует, как знакомо сдавливает глотку.

— Да, так я и думал.

Баки вспоминает голубые глаза Стива, его светлые волосы, открытое лицо. «Я с тобой, — говорит тот. — До самого конца». Слишком много и одновременно недостаточно — у Баки не хватает сил заменить одно воспоминание другим, перекрыть страх, всегда готовый выбраться наружу из дальних закоулков его разума.

— У Пирса был среднезападный выговор. — Слова звучат глухо, пусто, обесцвеченные призраком мягких рук, холодной улыбки. Голоса, который отвечал за все, который мог забрать все. — Раньше. Он говорил, как кинозвезда. Гладко. И выглядел так же. — Все стены вдруг исчезают. Глотка кажется полой, пустой. Выскобленной дочиста.

— Идеальный американец, — тихо соглашается Старк.

— Сейчас все почти... нормально, знаешь? — Баки торопится, не может сдержаться. И не хочет. — Большую часть времени я в порядке. А потом что-то случается. Или не случается. Закрывается дверь, я чую запах, свет падает так, что его волосы кажутся... и все летит к чертям.

— Тот парень даже не был похож на Стива, — произносит Старк наконец. – Говорил по-другому и уж точно, блядь, иначе себя вел. Это полный пиздец.

— Все мы где-то возле.

Секунду спустя он протягивает руку — живую — и накрывает его ладонь. Не сразу, но Старк расслабляется, разжимает пальцы, судорожно впившиеся в бедро. Кожа у него теплая.

— Я хочу поговорить с ним, — произносит он. — Хочу дотронуться до него. Хочу, чтобы он до меня дотронулся. Я к этому привык. Или к тому, что было раньше. Такого со мной никогда не случалось. — Старк выворачивает руку так, что теперь они соприкасаются ладонь к ладони. Держатся за руки. – Так не было... в первый раз. Я сразу вернулся в строй.

Взгляд Старка рассеян, далек. Он вспоминает. По-прежнему не выпуская руки Баки.

— Рыжая. Ноги от ушей. Журналистка, кажется. — Старк трясет головой, поднимает на него глаза. Уголок рта ползет вверх. — Она вытрахала из меня всю дурь, ничего даже не заметив. Или же ей было наплевать. Она трогала меня, трогала везде — и мне больше не было страшно. — Старк равнодушно дергает одним плечом вверх. — Почти.

— Почти, — эхом повторяет Баки. Думает о напряженной, нервной энергии, которой разит от Старка в последние дни. Так не было... раньше. Старк был спокойнее. Своей ленивой расслабленной мощью он походил на крупную кошку. Купался в чужом внимании — во внимании Стива — и излучал беззаботную уверенность откуда-то изнутри, из цельной крепкой сердцевины.

Баки пытается представить, каким Старк был до Стива. Наверное, чем-то напоминал себя сегодняшнего. Напряженный до предела, дотронься — и треснет. Баки думает о его репутации: выпивка, безрассудство, флирт и беспорядочные связи – что угодно, чтобы защититься и отвлечься. Легко привыкнуть. К чему угодно привыкнешь, лишь бы с ума не сойти.

Баки не пошел вразнос после всего, что с ним произошло, после того, как Гидра перестала трахать ему мозги. Но он может понять притягательность метода Старка. Даже если у него самого подобного шанса не было.

— Может, это и помогло... чужие прикосновения, — говорит Старк. Он смотрит на их соединенные руки. — Может, поэтому ты помогаешь, а?

— Ага, — отзывается Баки мгновение спустя. — Может быть.

Прикосновения... приятны, они ему в новинку. Они успокаивают. К ним можно привыкнуть. Но нельзя.

По спине вдруг пробегает холодок. Баки замирает, и Старк отпускает его руку. Баки знает, знает, что здесь они только вдвоем, что уже слишком поздно или еще слишком рано; что остальные давно спокойно спят. Но все равно изучает выходы.

Они в безопасности. Воздух спокоен, коридор, ведущий к лифту, пуст. Как он и думал. Старк смотрит на него с опаской. Баки снова опускается на диван, закрывает ладонью лицо.

— Тебе надо вернуться в постель, — устало произносит он. — Поговорить со Стивом. Рассказать ему... все это. Ты же хочешь. И он тоже.

— Как я должен сказать ему, что хочу его... что не боюсь его... если я боюсь? – Взгляд Старка снова уплывает. За усталостью на лице проступает отвращение, отвращение к самому себе. Баки знакомо это чувство.

— В общем, то, что я дергаюсь, ни хера не помогает. Я знаю, даже если Нат не была в курсе раньше, то сегодня заметила точно. Наверное, становится хуже. Мне приходится заставлять себя просто находиться с кем-нибудь рядом. — Старк снова пялится на свои сцепленные руки, лежащие на коленях. — Со всеми, кроме тебя.

— Да уж, со мной ты не стесняешься. — Баки думает о пальцах Старка на своем воротнике и на груди в ярком дневном свете кухни. О том, что больше не отстраняется, когда Старк оказывается поблизости, как от всех остальных. О том, что даже не заметил его прикосновения, пока не увидел, с каким потрясением смотрит на них Стив.

— А теперь еще и это, как будто раньше мне, блядь, было мало. — Старк откидывается на спинку, прикрывает рукой глаза. — Он думает, мы с тобой спим.

Баки на секунду зажмуривается.

— Ну, мы спим, — говорит он. — Тут он прав.

Старк переводит взгляд на него.

— Правда? — Баки слышит, насколько он измотан, слышит в его голосе мольбу. Старк тоже не спал с того раза, когда они встречались здесь в последний раз; это очевидно по синякам под глазами, по устало повисшим плечам. Он уже бессознательно клонится к Баки: его тело просит само по себе.

Перед глазами Баки всплывает Стив, лежащий сейчас в огромной постели наверху. Один. Баки отгоняет это видение подальше; он не готов разбираться с этим прямо сейчас. Завтра, обещает он себе. После того, как хоть немного поспит. Он делает вдох, прижимается к подлокотнику и расставляет ноги, освобождая место для Старка.

— Да, — сдается он, — мы спим. – Он произносит это с облегчением — и то же самое видит в глазах Старка. Разрешение пополам с виной, стыдное согласие на то, чего ни один из них не должен желать.

«В последний раз», — думает Баки, когда Старк устраивается у него под боком.

Баки тут же расслабляется; сотни неосознанных тревог и забот, закрученных в нем, распускаются под тяжестью знакомого тела. В последний раз. Завтра он поговорит со Стивом. Или убедит Старка с ним поговорить. То, что они делают, несправедливо. Неправильно. Стив никогда бы их так не предал.

С этой мыслью Баки засыпает.

***

Плотность воздуха над ними меняется. Баки просыпается мгновенно.

Он заставляет себя не подавать виду, дышит ровно и оценивает обстановку. Он лежит на диване. Старк лежит на нем, расслабившись и уткнувшись ему в шею. Руку он закинул Баки на грудь, большой палец касается горла. Как раз там, где Старк так бездумно дотронулся до него днем.

— Я знаю, ты не спишь, — шепчет Стив. Баки открывает глаза.

Звезды все еще высоко; слишком рано для пробежки, и Стив в пижамных штанах — наверное, спустился поискать Старка.

Его лицо в тени, и темнота в комнате не дает прочитать выражение.

— Прости, — продолжает он так же шепотом. — Я не хотел тебя будить. — Баки тупо смотрит, как Стив осторожно садится на краешек кофейного столика. — Я думал, Тони еще в лаборатории. – Стив говорит так тихо, что по тону тоже ничего не поймешь.

Старк, услышав его сквозь сон, что-то бормочет и крепче прижимается к Баки, который изо всех сил старается не напрягаться и не дергаться. Правую ногу, согнутую в колене, Старк закинул ему на бедро. Рубашка у него задралась, и правой рукой Баки обхватывает его за талию. Сквозь вытертую ткань он чувствует его тихое, ровное дыхание.

— Это не... — Баки обрывает себя, сглатывает.

«Это не то, что ты думаешь», — собирается сказать он.

Но ведь это оно самое и есть.

Он спит с любовником Стива, прижавшись к нему, переплетясь руками и ногами.

Внутри Баки вдруг разверзается бездонная пропасть.

В это время решает проснуться Старк.

— Что?.. – бормочет он, трется щекой о его грудь и ужасающе знакомо прижимается еще плотнее.

И открывает глаза. Баки сразу улавливает момент, когда до Старка доходит, что они не одни. Он чувствует, как между парой вздохов лежащее на нем тело напрягается, каменеет.

— О, привет, — не сразу произносит Старк и моргает. Он поворачивается к стоящему в тени Стиву, еще сильнее прижимая Баки к дивану. Рука Баки невольно скользит дальше ему под рубашку. Кожа у Старка теплая, гладкая.

Баки отдергивает руку, пытается отодвинуться, но места слишком мало.

— Слезь с меня, Старк, — хрипит он.

В кои-то веки тот подчиняется без лишних разговоров. Он выпутывается из объятий Баки и садится. Движения его скованы, глаза смотрят с опаской. На то, чтобы разъединиться, уходит несколько бесконечных секунд, и с каждой из них Баки чувствует, как расползается внутри пустота, тошнотворная и вязкая, а потом начинает карабкаться по глотке вверх.

Он хочет что-нибудь сказать, но к тому времени, как он устраивается на безопасном расстоянии, пустота добирается до мозгов, отбирает голос. Он надеется на Старка – что тот попытается объясниться, извиниться, пошутить, чтобы разогнать удушающую тишину – но Старк молчит. Похоже, все плохо настолько, что слов нет даже у него.

— Вам не стоит спать здесь, — Стив нарушает наконец тишину. Его лицо по-прежнему в тени и прочитать его невозможно. – Наверху есть большая кровать. Даже несколько.

Он поднимается тяжело, опираясь на стол. Словно ему нужна поддержка.

— Пойдем. – Он протягивает руку, но Старк только непонимающе пялится на нее несколько секунд. В его глазах отражаются городские огни, они почти блестят в темноте, но в остальном лицо мертвенно неподвижно. Даже в тусклом свете видно, как он посерел.

Старк все-таки берется за предложенную руку, встает. Стив тут же его отпускает и отодвигается в сторону, давая пройти к лифту.

Старк движется одеревенело, словно ему приходится просчитывать каждый шаг.

— Давай, Бак. Ты тоже. – Баки переводит взгляд на все еще непроницаемое лицо Стива. Ему он руки не предлагает, просто разворачивается вслед за плетущимся к лифту Старком. Баки поднимается сам и идет за ними.

Замкнутое пространство кабины давит. Стив нажимает кнопку пентхауса и встает лицом к двери. Дотянуться до панели управления невозможно – он специально закрыл ее собой. У Баки волоски встают дыбом. На застывшего рядом Старка он не смотрит – это было бы предательством, это было бы слишком даже для него. Он просто не сводит глаз с крепкой широкой спины.

— Эй, послушай... — в какой-то момент предпринимает попытку Старк, но Стив его прерывает:

— Все хорошо. — Голос его дрожит. Больше Старк не произносит ни слова.

Они доезжают до пентхауса, и Стив, не оглядываясь, прямиком направляется в спальню. Старк, все так же молча, следует за ним, и Баки, глубоко вдохнув, присоединяется. Стив хочет разобраться за закрытыми дверьми, хочет выплеснуть весь гнев и боль на своей территории. Разумно.

Оказавшись внутри, Баки опускает глаза в пол. Ему нечего сказать; да и что тут скажешь. Стив останавливается у края кровати, оборачивается к ним. Дорогие простыни скомканы, смяты, словно кто-то беспокойно ворочался на них несколько часов подряд.

Краем глаза Баки замечает, как Старк набирает воздуху в грудь, открывает рот…

Стив его опережает.

— Вы, парни, можете лечь здесь, — без обиняков предлагает он. Баки резко поднимает глаза. — Я пойду в одну из гостевых.

— Что?.. – У Старка осунувшееся лицо, брови напряженно вздернуты вверх.

Стив поднимает руку, останавливая его.

— Все хорошо, — повторяет он. Его голос спокоен, но Баки слышит, каких усилий ему это стоит. Старк снова открывает рот, делает неуверенный шаг к нему, но... — То есть, нет, все плохо, да, — продолжает Стив. — Но я понимаю. — Правда, понимаю. — Теперь он говорит низко, предельно откровенно. — Вы нашли... кого-то, кто может помочь. Нашли друг друга. Теперь до меня дошло.

— Стив...

— Остальное обсудим утром, — снова не дает ему сказать Стив. — Сейчас нам всем надо выспаться. К тому же, главное то, что вы... что у вас есть то, что нужно. — Он переводит взгляд на Баки. — У вас обоих.

— Это не... нам нужно не это, — вырывается у Баки. Глотку снова сжимает, но он заставляет слова выйти наружу. Туннель, думает он, тоненький проход. — Я не... я не должен был позволить этому случиться.

— Не надо, Бак. Ты не виноват. Никто не из нас не виноват. Это Гидра... — Стив смотрит на Тони. — И мерзавцы, обидевшие тебя. — Голос его тухнет, чуть ломается в конце. — Те, от кого я не смог вас защитить.

— Стив. — Голос Старка дрожит. — Пожалуйста, прости меня, я...

— Тони, не надо... не извиняйся. Это ты меня прости. Это мне жаль. — Слова даются Стиву нелегко. Вид у него исключительно несчастный. — Я слышал, как ты говорил... про того парня. Со светлыми волосами.

Старк сереет, а горло Баки будто сжимает в стальных тисках. Он слышал. Что еще Стив слышал?

Тысячи вещей, которые Баки пытался сказать и не мог. Сотни предательств, за которые ответил тот, кто их не заслужил. Неловкое вранье и готовые в любой момент вскрыться секреты, все те мгновения, когда Баки отшатывался от его раскрытой руки, когда позволял прошлому взять над собой верх.

Стив отступает, лицо его искажается, и его прорывает, будто он больше не может молчать:

— И… Пирс. То, что ты говорил про него, Баки, как он выглядел тогда, в… Это я тоже слышал. Прости, я не должен был подслушивать. Надо было мне сказать раньше. Господи, я должен был догадаться. Поверить не могу, вам пришлось находиться рядом со мной… вам обоим. Как я мог…

— Нет. — В тишине голос Баки звучит громко и резко. Стив затыкается. Баки делает вдох, выдыхает. Старк теперь тоже не сводит с него глаз.

Этому надо положить конец. Он больше так не может... он и так терпел слишком долго.

—Ты не он, — говорит Баки.

— Что? Я...

— Тихо. — Он заставляет себя посмотреть растерянному Стиву в глаза, смотреть прямо, не отворачиваясь. — Скажи мне, что ты не он.

Баки ждет. Стив проглатывает вопросы, возражения.

— Я не он, — произносит он наконец, ровно, уверенно. Это обещание. Отречение. Баки изучает его – напряженные плечи, задранный подбородок, руки, принужденно свисающие вдоль туловища.

— Я знаю, — отвечает Баки и не врет. – Теперь скажи Тони.

Голубые глаза встречаются с карими, широко распахнутыми, настороженными. Смущение Стиву к лицу. Он красивый. Как кинозвезда.

— Я не он, — послушно повторяет он. Потом еще раз, мягче: — Тони. Я не… Я не он.

Тони вздрагивает, почти отшатывается назад. Но потом кивает, и лицо его оживает.

Через мгновение он делает шаг вперед, затем еще. Стив ждет, не дыша, пока…

Тони протягивает руку, кладет ладонь на его гладкую щеку. Стив, дрожа, выдыхает, закрывает глаза и льнет к его руке. Баки видит, как из линий его тела постепенно уходит напряжение, мышца за мышцей, пока не исчезает совсем, и чувствует, как сам успокаивается тоже.

— Ты Стив, — тихо выговаривает Тони, всматриваясь в лицо своего любовника. – Мой Стив.

Стив открывает глаза. Яркие, голубые. Свет играет в его волосах, подсвечивая их золотым, создавая резкий контраст с темными красками Тони. Его лицо по-прежнему расплывается, смешивается с другими изображениями, другими воспоминаниями, другим лицом, которое не желает уходить. Но…может, это и не обязательно.

Тони поворачивается, смотрит на него.

— Наш, — поправляется он. – Мой и… Баки.

Стив следует за его взглядом. Его лицо медленно озаряет улыбка.

— Да, — соглашается он.

Тони снова смотрит на него. Проходится большим пальцем по его нижней губе, прослеживая очертания. Ведет ладонь ниже, по шее, ключицам и останавливает на груди, словно удерживая его на месте.

— Мы все те же два психа, — сознается он. Он не отрывает глаз от собственной руки. – Это все…у нас в головах все такой же бардак.

— Ну и ладно. – Стив накрывает его ладонь своей, прижимает к сердцу. Секунду спустя он бросает взгляд за него, на Баки. – Я же говорил. Все нормально. Все наладится. Мы справимся вместе.

— Согласен? – спрашивает Тони, теперь тоже глядя на него. Ожидая, но не давя.

— Да, — соглашается Баки. И повторяет, громче. – Да, согласен.

Стив делает шаг назад, осторожно протягивает руку.

— Пойдем в постель.

Тони берется за нее, позволяет Стиву уложить себя на смятые простыни, накинуть одеяло на ноги. Потом Стив садится на край кровати; ладонь его покоится на колене Тони поверх покрывала. Он поднимает глаза.

— Пойдем, Бак. Ты тоже.

***

Простыни под спиной нежные, как перышко. Кровать нелепо широкая, на ней с лихвой хватает места им троим. Баки смотрит на высокий потолок пентхауса, ждет, пока свет погаснет. На это уходит полноценные девяносто секунд.

— Умеешь ты выделить главное, — шепчет Тони, и Баки поворачивает голову в его сторону. Тони пристроился у Стива под боком, прижавшись щекой к его груди. Его глаза блестят в свете ночных городских огней, проникающих в спальню через стеклянную стену напротив кровати. – Я пытался, — продолжает он. – Сотни раз. Просто… не мог разобраться. Что мне нужно. Что нам нужно. Понимаешь?

Сотни раз, сотни бед. Миллион звезд на небе; но лишь одно имеет значение. Баки ерзает, прижимается к Стиву с другой стороны. Кладет ладонь ему на грудь, туда, где бьется сердце, чувствует, как пальцы Тони переплетаются с его. Они теплые, жесткие от мозолей, до боли знакомые.

Баки встречает его взгляд, улыбается в ответ:

— Да. Понимаю.

Больше он ничего не говорит. Ему и не нужно.