Пока смерть не соединит нас

Автор:  Shun

Номинация: Лучший авторский слэш по компьютерным и видеоиграм

Фандомы: Vampire: the Masquerade, RPS (EXO K/M)

Число слов: 7878

Пейринг: Лу Хань / Ким Чонин (Кай) / Чжан Исин (Лэй), Бён Бэкхён

Рейтинг: R

Жанры: Crossover,Drama

Предупреждения: AU, Безумие

Год: 2016

Место по голосованию жюри: 3

Число просмотров: 752

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Если однажды ты умер, то не думай, что вечная жизнь – это так просто. Всегда найдутся те, кто захочет тебе ее испортить.

Примечания: Фик состоит из двух частей, немного связанных общими героями.

Автор благодарит компанию «Белый волк» за свое крайне счастливое детство.

Иллюстрации и бетинг - Пряник.

Пока смерть не соединит нас


С большого экрана Чарльз Ксавье убеждал, что мутанты – тоже люди и поэтому имеют право на жизнь, неприкосновенность и прочие преимущества. В кино это смотрелось на редкость неубедительно.
Лу Хань хмыкнул и раздавил между пальцами пару зерен попкорна. Он понятия не имел, какие они на вкус – Лу Хань успел умереть до того, как попкорн вошел в моду. Иногда ему очень хотелось попробовать, но он хорошо знал, что его организм просто неспособен усвоить обычную еду.
Пробовал пару раз после Становления. Результат ему не понравился.


Чонин рядом поерзал и шумно отхлебнул кока-колу из большого стакана, пока священник в кино называл мутантов “Божественным проклятьем”. Вот это уже больше походило на истину. За свою долгую жизнь Лу Хань на своей шкуре убедился, что люди больше всего боятся тех, кто от них отличается, а испуганные люди способны практически на все. Даже обрушить ядерные бомбы на собственные города, лишь бы не позволить “иным” оказаться среди них.
К счастью, люди жили слишком мало и слишком редко смотрели по сторонам, чтобы обратить внимание на то, что их ночные кошмары давным-давно бродят по тем же улицам, заходят в те же бары и смотрят те же самые фильмы. Лу Ханю нравилось читать книги про вампиров – к счастью, о них писали постоянно, пусть чаще всего низкопробную ерунду. Многие авторы пытались встроить вампиров в привычную им жизнь, описывали общества, где люди и вампиры относительно мирно существовали друг с другом. Подобные книги всегда смешили Лу Ханя.
Дичь никогда не смирится с тем, что рядом с ней открыто бродят охотники. Дичь сделает все, чтобы уничтожить охотников: придумает новые правила, новое оружие, построит новые убежища, все, что угодно, лишь бы усложнить охоту.


Лу Хань не любил трудности, поэтому свято верил в Маскарад. Первое правило вампирского клуба: никогда не говори смертным о вампирах. Убей смертного, который узнал правду, либо умри сам. Второе правило: на своей территории ты главный. Третье: не плоди конкуренцию, не создавай других вампиров без спроса.
Пожалуй, это было единственным, во что Лу Хань продолжал действительно верить. Уж точно не в Камарилью с ее мышиной возней, бесконечными интригами и выяснениям, кто сегодня князь горы. Вот только Шабаш, с их полным презрением к скрытности, и Анархи, с их откровенно наплевательским отношением к любой иерархии, раздражали его еще сильнее.
Главное правило вампирского клуба: жить ты будешь долго, но сложно. Жаль, что об этом обычно не предупреждали перед Становлением.
Чонин еще раз поерзал на кресле, а потом робко накрыл ладонь Лу Ханя своей, словно боялся, что тот отодвинется или возмутится и вообще уйдет. Читать мысли вампиры обычно не умели, зато хорошо чувствовали настроение смертных. Большая часть из них все равно напоминала рекламные буклеты: яркие, с огромными шрифтами и абсолютно бессмысленные. Лу Хань не особо любил людей в целом, хотя считалось, что именно Тореадоры ближе всех к миру смертных, но его привлекали отдельные экземпляры.
Например, Чонин.


В глубине души Лу Хань отлично понимал, что от этого конкретного человека ему бы стоило держаться подальше. Он прожил столько лет, ни разу не увязнув в серьезных неприятностях, именно потому что всегда слушался свою интуицию. Лу Хань с первого взгляда на Чонина знал, что ничем хорошим это не закончится.
Дело было не только в назойливом внутреннем голосе, повторяющем “беги, беги, как можно дальше”, просто если ты при виде смертного впадаешь в транс, долго ты не проживешь. Вампиры даже внутри клана не особо любят друг друга, что уж говорить о Сородичах, которые связаны с тобой исключительно жаждой крови.
Меньше охотников – больше добычи.
Лу Хань тогда почти каждую ночь проводил в клубе – “Горячие губки” или что-то такое же пошлое, с огромной мерцающей вывеской над входом. Вывеска и Чонин, вот и все, что осталось в памяти о той дыре. По правде говоря, он давно не утруждался запоминанием таких мелочей. Он как раз в очередной раз устал от бесконечной жизни, поэтому много с кем знакомился, трахался с новыми знакомыми, пил их кровь, а затем исчезал, чтобы наутро забыть их имена. Быть может, он бы сам спрыгнул с этой карусели, быть может, она бы его засосала и превратила в одного из тех, похожих на зомби, вампиров, которые вечно сидят в темных углах со стеклянными глазами и дрожащими руками, неспособные ни убедить, ни соблазнить жертву. Лу Ханю в тот момент не хотелось думать о будущем, которое он мог себе предсказать, не глядя на ладонь.
Все равно линии на ней давно уже лгали о возрасте.
Встреча с Чонином все перевернула с ног на голову. Все могло быть иначе, если бы после клуба Лу Хань не решил прогуляться, чтобы вытрясти из головы засевший там электронный бит. Современная танцевальная музыка определенно не приводила его в восторг. Он бесцельно шел по улице, глядя на темные витрины, на изрисованные граффити стены, пока не заметил движение за ярко освещенным окном. Лу Хань отчетливо помнил, что среагировал не на улыбку, не взгляд – на взлетевшую в безупречном ”жете” фигуру. А потом он не помнил ничего.
После выхода из транса он с трудом, но смог смог четко сформулировать две мысли – он хочет этого парня, и ничего хорошего из его желания не получится.
В тот раз его интуиция впервые завопила о бегстве из Сан-Франциско.
Чем дальше, тем лучше, чтобы никогда, ни за что, ни при каких условиях больше так не рисковать.
Лу Хань попробовал. И не смог.


Он покупал билеты на самолеты до Рио-де-Жанейро и Парижа и не являлся на рейсы. Он клялся себе не искать Чонина, занимавшегося в балетной школе, и каждый вечер замирал у окна студии. Он обещал себе, что не приблизится к смертному ближе, чем на сто метров, и заказывал дорогие подарки, чтобы их отослали к нему в квартиру.
Извечное проклятие клана Тореадор – в них даже после смерти оставалось слишком много человеческого, чтобы избегать искушений плоти.
Рано или поздно это должно было плохо закончиться.
Однажды Чонин вышел из репетиционного зала и сам окликнул Лу Ханя – трудно было не заметить столь упорного поклонника – а тот не нашел в себе силы исчезнуть на рассвете.
Поначалу ему казалось, что после того, как они наконец переспят, чары развеются и он получит долгожданную свободу. В конце концов, в смертных действительно не скрывалось ничего прекрасного: они потели, блевали, разлагались с каждой минутой, чтобы через жалкие десять-двадцать лет утратить всю свою красоту.
Лу Хань постоянно повторял себе, как мантру, что скоро, очень скоро, Чонин растеряет всю свою грацию, а возле его безупречного рта появятся морщины. Иногда это почти срабатывало.
Почти, потому что через пару недель Лу Хань всерьез задумался, что хочет попросить князя Сан-Франциско о праве на Становление, и ему ощутимо поплохело.
Единственный раз, еще в своей смертной жизни, он позволил себе кого-то полюбить, к кому-то по настоящему привязаться, и воспоминания о том человеке до сих пор преследовали его посреди дневных снов.
Говорят, что время все лечит, но только не для вампиров. По крайней мере, не для Лу Ханя – он ни на секунду не переставал винить себя, что не сумел, не справился, не спас.
До Чонина у него даже гулей не было, не то что Детей. Он не хотел такой ответственности – менять города, партнеров, увлечения было проще, путешествуя в одиночестве и налегке.
Но Чонин продолжал держать его за руку, поглаживая ладонь большим пальцем, словно успокаивал то ли его, то ли себя, и Лу Хань отчетливо понял – завтра он отправится к Князю Города за разрешением. Как бы долго ты ни бежал, однажды ты упрешься в стену, которую не сможешь ни обойти, ни перепрыгнуть. Чонин стал для Лу Ханя той самой стеной.

Анджело Д’Оро был Вентру и напыщенным мудаком, что, по мнению большинства других кланов, являлось синонимами. До этого Лу Хань встречался с ним ровно один раз, когда явился засвидетельствовать свое почтение, то есть отметиться, что какое-то время в городе будет на одного Сородича больше. Ему не особо нравилась эта традиция, но основные правила Камарильи было лучше не нарушать.
Князь в восторг не пришел. Впрочем, Лу Ханя его эмоции не интересовали, он все равно не планировал с ним общаться.
Фальшивая улыбка, тщательно отрепетированные жесты, пустые глаза – все это как-то не располагало к близкой дружбе.
И вот теперь Лу Хань сидел в приемной, рассматривал экзотический узор на обоях и ждал, когда же господин Д’Оро соизволит его принять. Залетный Тореадор, пусть и девятого поколения, был чересчур мелкой сошкой для светлейшего Князя.
Мысленно он прокручивал в голове диалог с Чонином, плохо себе представляя, что принято говорить в таких случаях.
“Слушай, я тут подумал, а почему бы тебе не стать вампиром, я могу помочь?”, “Эй, ты читал книжку про вампиров-геев, так вот, это почти правда”, “Я прожил на свете лет двести, и последние сто пятьдесят как-то не удались, но я встретил тебя и все изменилось. Давай проведем еще лет двести вместе”.
Все это звучало даже хуже, чем пикап-фразы из дешевых комедий.


– Князь Д’Оро ожидает вас в алой гостиной, – проворковала секретарша. Судя по всему, тоже из Вентру. По крайней мере, Лу Хань не знал другого клана, где вампиры бы постоянно выглядели так, словно им под носом намазали пахучей дрянью.
Он вежливо кивнул ей и пошел по коридору, надеясь, что не перепутает алую гостиную с сиреневой, где князь принимал его в прошлой раз. Зачем господину Д’Оро требовалось столько гостиных, особенно со стоимостью аренды в Сан-Франциско, Лу Хань не знал и особо знать не хотел.


– А, это наш юный Тореадор. Чем обязан такой чести? – князь по прежнему выглядел напыщенным мудаком. Разве что сегодня чуть больше мудаком, чем в прошлый раз.
Лу Хань поклонился – не слишком низко, не хватало еще унижаться перед очередным зазнайкой Вентру.
– Я хотел бы попросить вас о небольшой услуге.
Князь улыбнулся краешками губ, и Лу Хань почувствовал, как замерзает даже в жарко натопленной гостиной. На самом деле. вампиры не мерзли – это было что-то вроде фантомного ощущения, больше память о холоде, чем настоящий мороз по коже.
Эта улыбка не предвещала ничего хорошего.
– У меня не так много времени, мистер Лу, – князь наконец решил перестать играть в дурацкие игры и заговорил по-деловому. – Я догадываюсь, что вы хотите попросить у меня право на Становление, и я готов вам его предоставить, но не бескорыстно. Надеюсь, это останется между нами. Недавно в городе появился один из Тремеров. Мне нужна его голова. В обмен на нее, вы можете обратить хоть треть этого города. Но только после его окончательной смерти, вы поняли? Инструкции получите по электронной почте.
Князь еще продолжал что-то говорить, но Лу Хань больше его не слушал.
– Вы объявили Кровавую Охоту? – невежливо перебил он.
Дело было не в том, что он верил в дружбу и равенство между вампирами, просто плевать он хотел на все закулисные интриги Камарильи, верхушка которой слишком любила загребать жар чужими руками.
Князь запнулся на полуслове.
– Вы же хотите получить право на Становление? Тогда не стоит задавать лишние вопросы.
Он все таки решил не возражать, его пока устраивала собственная голова на плечах. Напоследок Лу Хань вновь поклонился, точнее, мотнул головой и вышел из алой гостиной, нарочито громко топая кроссовками. Получилось не так эффектно, как каблуками, но он не собирался поражать князя своей элегантностью.
Наивный маленький Тореадор, он же не думал, что все будет легко и быстро.
В который раз Лу Хань пожалел, что его Сир попросила пока не беспокоить ее покой. Она бы точно не стала ставить никаких условий.

image


Свою будущую жертву Лу Хань нашел в “Голубой Орхидее” – одном из самых известных ночных клубов Сан-Франциско. Название было таким же пафосным и претенциозным, как интерьер и музыка, но юные девочки и мальчики почему-то толпами валили в это унылое и дорогое место. Наверное, как раз из-за непомерно высокой цены на коктейли, которые здесь даже смешивать нормально не умели. По крайней мере, так утверждал Марк, один из приятелей Чонина.
Вампир сидел в одиночестве за вип-столиком и крутил перед собой бокал с “Кровавой Мэри”. Черная водолазка под горло, черные брюки, медальон с непонятными символами – он весь словно состоял из клише, ему только таблички “Тремер” не хватало, чтобы дополнить образ.
Черная маска с нарисованными костями почти полностью скрывала лицо вампира, а темные очки не позволяли увидеть глаза.
Мог бы маску из “Крика” нацепить, выглядел бы хоть немного оригинальнее. Лу Ханю уже не нравился этот чувак, словно сошедший из иллюстрированного путеводителя по вампирским кланам – он бы точно стал первым кандидатом в модели, если бы этот путеводитель существовал.
Лу Хань, как настоящий Тореадор, презирал банальность.
Весь вечер он провел, сверля взглядом затылок Тремера. Тот так и продолжал сидеть за столиком, уставившись на танцпол, будто ничего интереснее в своей жизни не видел. Через час Лу Хань начал жалеть, что согласился на предложение князя, через три понял, почему тот попросил об убийстве.
Через четыре он был готов убить Тремера без всякой выгоды, так ему надоел этот затылок с плохо постриженными черными волосами.


Наконец вампир встал и направился к выходу, аккуратно огибая пьяных людей, словно боялся заразиться от случайных прикосновений.
Если бы Лу Хань верил в Бога или хотя бы Каина, он бы вознес благодарственную молитву.
Три часа ночи – идеальное время, чтобы отрезать кому-нибудь голову и не перебудить весь квартал.
Лу Хань беззвучно следовал за Тремером по спящим по улицам, пока тот не завернул в очередной переулок.
– Скорее всего, здесь мы никого не побеспокоим, – сказал он. – Ты же не думал, что я тебя не заметил?
Намечалась старая добрая вампирская дуэль, по которой Лу Хань нисколько не скучал. Впрочем, это было лучше, чем кровавые стрелы. Поклонником Тауматургии – магии Тремеров – он являлся еще меньше.


Лу Хань извлек свой меч, спрятанный на спине – пришлось отводить охранникам клуба глаза, но с мечом все равно оказалось проще, чем с дробовиком или огнеметом. Тремер немного неуверенно достал свой.
– Мы можем поговорить? – зачем-то спросил он. Лу Хань в ответ сделал первый выпад. Этой ночью у него не было никакого желания болтать с незнакомцами.
Тремер оказался лучше, чем он рассчитывал. От ответной атаки Лу Хань едва уклонился, уходя от выпада в прыжке с переворотом. Старейшины клана в этот момент вряд ли бы гордились им.
Он увернулся от очередного удара в пируэте, упал на колено и отбил летящий в лицо клинок, неловко выставив перед собой лезвие своего меча. Тремер засмеялся и начал двигаться еще быстрее, пытаясь зажать Лу Ханя в угол.
Со скоростью это он зря – еще не превратился в вампира Тремер, способный потягаться в стремительности с Тореадором. Они затанцевали друг вокруг друга, обмениваясь выпадами. Один раз Тремер почти достал Лу Ханя – тому просто повезло, что он успел парировать, сильно вывернув корпус. Лезвие его меча ушло от удара вверх, скользнув по лицу Тремера – сшибая очки и рассекая маску.
Две ровно разрезанные половинки упали на землю, и вампир уставился на него серебряными глазами. Видимо, конфигурация прошла неудачно, вот и достался Тремеру этот порок, из-за которого тот даже ночью вынужден был носить очки.
Но вовсе не глаза заставили Лу Ханя опустить меч.


Большинство вампиров забывали свою смертную жизнь – со временем воспоминания превращались в набор смутных образов, больше похожих на пятна в тесте Роршарха. Но ночь Становления в памяти оставалась навсегда.


Лу Хань помнил, как метался по Пекину, не обращая внимания на пьяных от крови и победы тайпинов. Те ворвались в город посреди ночи, убивая всех иностранцев и тех, кто по их мнению, был слишком хорошо одет.
“Исин! – выкрикивал он снова и снова, – Исинисинисин!” Он проклинал себя, за то что отпустил своего друга подработать в лавке Цин Ли, он проклинал себя, за то что не пошел с ним, он проклинал себя, за то, что недооценил тайпинов.
Это была его вина, что Исин оказался у самой крепостной стены – совсем рядом с обезумевшими крестьянами. Единственное, на что Лу Хань надеялся – на то, что тот успел спрятаться, пусть он собственными глазами видел полусожженную лавку и голый труп Цин Ли с широко разведенными в стороны ногами, лежащий на пороге.
Он же не видел Исина мертвым, значит, тот жив, он просто не мог умереть.
О своей безопасности Лу Хань не беспокоился.
И зря.


Не было ни страшно, ни больно. Лу Хань почувствовал тупой удар и с удивлением уставился на собственную грудь, почему-то залитую кровью.
Он помнил, как упал на землю, оказавшуюся такой твердой, такой холодной и с удивлением уставился в ночное небо. Он же не мог умереть так глупо.
Ночное небо заслонило собой красивое женское лицо.
– Бедный мальчик, – услышал он тихий голос. – Бедный мальчик, такой хорошенький, такой одинокий. Я помогу тебе, малыш.
А потом что-то острое коснулось его шеи.

Ян Ми, его Сира, не очень беспокоили правила Становления. Каким-то чудесным образом ей всегда удавалось уйти от наказания после очередного Дитя. У нее их было то ли шестеро, то ли семеро, почти все спасенные от смерти в последнюю секунду. Впрочем, Лу Хань не считал это “спасением”. Его никто не спрашивал, хочет ли он получить вечную жизнь, кучу дурацких правил и скуку в придачу. Ян Ми просто не могла позволить погибнуть “такой красоте”. А Лу Ханю пришлось привыкнуть к тому, что больше он никогда не увидит солнца и не попробует, что такое попкорн. В каком-то смысле это был нечестный обмен, но рано или поздно к нему привыкаешь.


С той ночи Лу Хань не видел Исина, хотя искал его даже после того, как Ян Ми объяснила ему, кем он стал, и выдержала его истерику. По ее словам, она вела себя ничуть не лучше сто лет назад, когда ее саму обратили. Все Тореадоры отличались страстностью и склонностью к слишком бурным эмоциям.
Лу Хань искал своего друга среди живых, а оказалось, надо было обратить внимание на мертвых, потому что именно Исин смотрел сейчас на него мерцающими серебряными глазами. Видимо, его Сир тоже любил спасать умирающих подростков. Почти двести лет – и Лу Хань все еще знал это лицо до последней черточки, до родинки на левом ухе, которую он так часто целовал.


– Ты? – глупо спросил он, не в силах поднять ставший слишком тяжелым меч.
Это Лу Хань не видел лицо Исина, скрытое маской, но тот не мог его не узнать. Ведь не мог же он все забыть, превратить Лу Ханя в пятно Роршарха, одно из тысяч. Наверное, с возрастом все Тореадоры становятся слишком сентиментальными.
– Я не собирался тебя убивать, – как ни в чем ни бывало сообщил Исин.
Тем же тоном, что и двести лет назад, когда он в очередной раз опаздывал или терял деньги за дневную работу.
– Какого черта?
Лу Хань уселся на асфальт, обнимая себя за колени. Таким беспомощным и растерянным он не чувствовал себя, наверное, никогда. Ему словно забили в грудь кол, а потом разнесли голову из дробовика, чтобы больше не дергался.
– Ты меня разве не узнал?
Исин уселся рядом, точно так же обняв себя за колени.
– Маска, придурок, – ответил Лу Хань, – на ней не указано твое имя.
– Я совсем забыл, что надел ее сегодня, – поморщился Исин.
– Странно, что ты одеться не забыл.
Как оказалось, за двести лет все осталось по прежнему. Долгие годы жизни и клан Тремер почти ничего не изменили – его бывший лучший друг и любовник точно так же легко мог забыть, что он надел или не надел, потому что его голова оказалась занята чем-то более важным.
– Я хотел поговорить, но ты достал меч.
Лу Хань уставился на брошенный кем-то окурок. На нем, если присмотреться, можно было различить следы оранжевой помады на редкость уродливого оттенка. Окурок молчал. Исин тоже.
– Я искал тебя, – наконец сказал он, потому что больше ему нечего было сказать. – Я искал тебя той ночью, пока был жив.
“И после смерти”, – хотел добавить он, но это бы прозвучало как обвинение. “Почему ты посмел пропасть, исчезнуть, почему позволил оплакивать себя”.
– Мой Сир увез меня из Пекина в Японию на следующий день. Выяснилось, что он следил за мной.
– Да, я так и подумал.
Тремеры никогда и никого не обращали случайно, они долго следили за будущимнеонатом, прежде чем превратить в вампира.
“Больные ублюдки”,– как сказала бы Ян Ми.

Вокруг посветлело. Мобильник Лу Ханя запищал, напоминая о том, что через полчаса начнется рассвет. Можно было остаться в переулке, сидеть и молчать, пока солнечный свет оставит только кучку праха на асфальте. На долю минуты Лу Хань почти поддался этому искушению. Он знал вампиров, которые не выдерживали, которые распахивали окна, выбегали на улицу в полуденный зной, потому что длинная жизнь становилась невыносимой. Он всегда считал их слабаками.
– Пойдем, – Лу Хань вскочил и протянул руку Исину. – Я живу неподалеку.
– Капелла…– начала тот и осекся.
В местах, где обычно обитали Тремеры, не любили Тореадоров. Там и соклановцев не всегда жаловали.
Они шли по улице, продолжая держаться за руки. Лу Ханю казалось, что если он сейчас отпустит ладонь Исина, тот испарится, исчезнет в предрассветных сумерках и сегодняшняя встреча обернется одним из кошмаров.
Только в тьме собственной квартиры, где никогда не открывались ни жалюзи, ни шторы, он почувствовал себя в относительной безопасности.
Я…– начал Лу Хань и вновь замолчал.
Он уже успел устать от бесконечных недомолвок, обрубленных фраз, от тишины, окутывавшей их хлопковым коконом. У них с Исином всегда получалось легко болтать – обо всем и одновременно ни о чем, и он скучал по этому ощущению.
Он хотел вернуть обратно былую легкость, хотя почти не сомневался, что ничего не выйдет. Слишком много лет прошло, слишком сильно они оба изменились.
Нет ни одного человека, которого бы не изменила смерть.


Исин застыл у порога, настороженно оглядываясь по сторонам. Серебряные глаза – он забыл надеть очки – тускло светились.
“С таким спутником никакой фонарик не нужен, – неожиданно подумал Лу Хань, – даже в подземельях Носферату”.
От этой мысли ему почему-то стало смешно, внутреннее напряжение отпустило и он почти расхохотался.
Почти, потому что был не уверен, что Исин оценит его шутку. Вампиры не любили свои пороки, особенно настолько очевидные.
– Зато со мной удобно по канализации гулять, – сообщил Исин, словно прочитал его мысли. – Особенно, если никто не охотится.
И вот тут Лу Хань не выдержал и все таки засмеялся. Точнее, заржал, согнувшись почти до пола. Через несколько секунд Исин присоединился к нему.
Быть, может они не так уж сильно изменились.


– И что теперь? – спросил Исин, когда смех закончился. Они оба лежали на полу, едва касаясь друг друга плечами и смотрели в потолок. В этой квартире он нависал низко-низко – казалось, можно протянуть руку и коснуться трещин на штукатурке.
Такой же низкий потолок был в их конуре в Китае.
Лу Хань повернул голову и посмотрел на Исина, пытаясь привыкнуть к серебряным глазам, к шраму на шее, который он не помнил – ко всем мелочам, появившимся уже после их последней встречи.
Он протянул руку и коснулся кончиками пальцев мягких губ – он уже забыл, какие они мягкие – очертил подбородок, прижал ладонь к горлу, словно надеялся почувствовать несуществующий пульс.
На стене мерно тикали часы, Лу Хань до этого никогда не замечал, как раздражающе они тикают.
Проще всего было сейчас отодвинуться, сделать вид, что они не встречались и разойтись, теперь уже точно навсегда. Лу Хань мог забыть про Чонина, про Исина, уехать из Сан-Франциско и жить, как прежде: легко, ни о ком не волнуясь, ни о ком не думая. Даже о себе.
Но, наверное, простые пути остались в прошлом.


Исин целовался неумело, хоть и старательно – слишком широко открывал рот, не знал, куда деть язык и клыки, словно разучился за эти годы.
От этой мысли Лу Ханя слегка повело.
Он слышал байку, что вампиры не трахаются, потому что их якобы это больше не интересует, но Тореадоры в нее не верили.

image


Лу Хань проснулся ближе к полуночи. Исина в квартире не было, и ничего не напоминало о том, что они встречались, даже кресло, которое они вчера умудрились отодвинуть, прежде чем добрались до кровати, стояло на месте.
Лу Хань зачем-то прошел по квартире, заглядывая во все углы, словно надеялся, что Исин притаился в одном из них. Конечно, его там не оказалось.
Зато на кухонном столе, рядом с ноутбуком, лежала черная флешка. Лу Хань точно знал, что вчера ее не было. Скорее всего, ее оставил именно Исин вместо прощальной записки “спасибо за отличный секс, бро, может, лет через двести еще раз повторим”.
С некоторой опаской Лу Хань вставил флэшку в ноутбук – вдруг на ней хранился какой-нибудь опасный вампирский вирус, распространяющийся через достижения современной техники, с Тремеров бы сталось.
Вирусов не было, только довольно мутное видео, явно записанное на телефон.
Он прокрутил ролик первый раз, потом второй и третий, тихо ругаясь под нос. Опять Лу Хань пожалел, что организм вампира отвергает продукты для смертных – почему-то ему казалось, что кофе бы сейчас очень пригодилось.
На видео, которое ему оставил Исин, было очень хорошо видно, как князь Д’Оро, наплевав на все правила, превращает в очередного унылого Вентру симпатичного азиата с выкрашенными в светлый волосами. Ничего необычного, если не считать того, что убил он юношу на глазах у свидетельницы: девушки, записавшей видео. Ее растерянное лицо появлялось на последних нескольких кадрах и мертвой она в тот момент точно не была, более того. собиралась обратиться в полицию.
Видимо, до копов она все таки не дошла, угодив в руки к Тремерам, – иначе откуда бы у них появилось видео, но это было не так уж важно.
Главное, что князь города нарушил Маскарад и позаботиться о об этом пришлось другому клану. Кроме того, он решил устранить Сородича чужими руками, не объявляя Кровавую Охоту.
Лу Хань отлично понимал, что это означает для Князя и его дальнейшей карьеры – последнюю смерть. А еще, почему тот послал его убить Исина. Странно, что не отправил на это дело кого-то из прикормленных головорезов.

Наверное, если бы он был еще жив, Лу Хань бы сейчас вспотел от страха или у него бы от страха затряслись руки или что там еще делали смертные, но вместо этого он начал торопливо одеваться. Он вспомнил парочку посторонних шумов в том переулке, на которые не обратил внимания, утонув в воспоминаниях – щелчок спускового курка, отдаленный шум мотора, удар железа о камень.
В том переулке они были не вдвоем, и первым к кому бы отправился сам Лу Хань, если бы правила его игры нарушили, оказалась бы самая легкая мишень.
Чонин.


Он бежал по городу, не обращая внимания на прохожих и с трудом сдерживаясь, чтобы не воспользоваться Стремительностью. Он не мог рисковать нарушением Маскарада – только не сейчас, и ему приходилось постоянно считать до десяти, чтобы не сорваться.
Один-два, Князь захочет забрать тебя.
Три-четыре, закрой покрепче дверь в квартире.


Лу Хань бежал быстро, но судьба в эту ночь бежала быстрее. Он опоздал.
Он догадывался, что опоздает, но все равно вцепился ногтями в запястье, чтобы не заорать от ярости, когда увидел полуоткрытую дверь в студию, где занимался Чонин, и капли крови на пороге.
Лу Хань достал меч из-за спины и вошел, не особо скрываясь. Скорее всего, его уже ждали.
Их было трое – один Вентру и два Бруха. Чонин лежал на полу, прижимая ладонь к животу, в который всадили не меньше трех пуль. Он был еще жив – пока жив, но вряд ли кто-то из присутствующих собирался вызвать “скорую”, чтобы спасти его.
– Ты не торопился, Тореадор, – сказал один из Бруха и широко улыбнулся.
Он тоже понимал, что против них троих шансов у Лу Ханя не было, только вряд ли знал, что сдаваться без боя тот не собирался. Раз уж все равно умирать, то лучше с музыкой.
Лу Хань раскрутил меч над головой. Оба Бруха бросились на него, рыча от злости, и ему стоило больших усилий уйти от их атаки. Кинжал, зажатый в руке одного из них, царапнул Лу Ханя по плечу.
Странно, что они не решили воспользоваться огнестрельным оружием – хоть вампира так и не убьешь, но вполне можно обездвижить. Вероятно, решили не привлекать к себе лишнего внимания, выстрелов бы потребовалось куда больше, чем три.
Лу Хань перекатился по полу, уворачиваясь от кинжалов, сумел ударить снизу, но темноволосый Бруха парировал его удар. Второй – со светлыми волосами – заржал, замахнулся, целясь в голову, но Лу Хань в прыжке, которому позавидовал бы любой акробат, сумел вскочить и ударил темного Бруху рукояткой меча в грудь так, что тот отлетел и ударился в стену. Краем глаза, он заметил, что скучающий Вентру достает свой клинок.
Что ж, – подумал Лу Хань, отбивая очередной выпад светлого Брухи, – у него была веселая жизнь.
Дверь в студию неожиданно широко распахнулась, и Лу Ханю пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться в реальности происходящего.
Нет, он слышал про кровавый щит Тремеров, но видеть его довелось впервые. Исин выглядел, как монстр из фильмов ужасов – фигура, состоящая из крови, с серебряными глазами, мерцающими на алом лице. Два клинка в его руке только добавляли сюрреалистичности картине.
– Что ты… – успел спросить Вентру, а потом мир закружился в безумном кровавом танце.
Лу Хань ударил светлого Бруху мечом в грудь, прямо в сердце, обездвиживая его, и одним ударом снес ему голову с плеч. Бруха рухнул на колени, рассыпаясь в прах, но, к сожалению, времени полюбоваться на его смерть не было. Темноволосый прыгнул прямо перед Лу Ханем, пытаясь нанести рассекающий удар. Ему почти удалось – острие меча скользнуло по груди, превращая дорогую рубашку в лохмотья. Теперь уже Лу Хань зарычал – ему действительно нравилась эта рубашка. Он развернулся, перенося вес с правой ноги на левую и с помощью Стремительности делая резкий выпад вперед. В этот раз уже его клинок зацепил яремную вену Брухи, кровь закапала на пол. Это не был смертельный удар – любой вампир, кроме самых слабых, быстро бы оправился от него, но потеря крови не добавила темноволосому ни сил. ни скорости. Он пошел на Лу Ханя, как танк, размахивая мечом, и ударил сильно, с полуоборота. Лу Хань отклонился, присел и нанес выпад снизу. В этот раз все получилось – лезвие попало по бедру, и Бруха рухнул на пол, воя от боли.
Лу Хань не дал ему опомниться и в последний раз взмахнул мечом.
По иронии судьбы, как раз в этот момент ему под ноги прикатилась голова Вентру, и на долю секунды он пожалел, что не увидел, как сражается Исин.
А затем все закончилось, и в студии они остались вдвоем. Втроем, если считать раненого Чонина и несколько кучек праха на полу.


– Он умирает, – сказал Исин, успевший принять свой обычный вид. Определенно, так он выглядел лучше, чем огромный двигающийся сгусток крови. – Тебе стоит поторопиться. Я поищу кровь для него.


Лу Хань сделал несколько неуверенных шагов и опустился на колени перед Чонином. В теории он знал, что нужно делать для Становления, но одно дело абстрактно себе представлять, как это происходит, а другое – самому оказаться в роли Сира.
Он осторожно прижал голову Чонина к груди, провел пальцами по виску, стирая капли ледяного пота. Ему хотелось предоставить выбор – тот выбор, которого не было у него, даже рискуя Маскарадом, вот только все, как обычно, пошло не так.
Немного времени у них еще оставалось, ведь даже если бы Чонин умер от раны, все равно можно было провести ритуал, пока тело не остыло. Но Лу Ханю не нравилась эта идея – раз уж он собирался взять на себя ответственность за нового вампира, он планировал сделать это по правилам.
– Извини, что так вышло, – сказал он больше самому себе, чем Чонину, а потом прижался ртом к бьющейся на горле тоненькой ниточке пульса. Он успел забыть, что умирать всегда больно и страшно, как бы нежно твой будущий Сир ни целовал тебя напоследок.
Вопреки распространенному заблуждению, кровь незнакомца и человека, который тебе нравился, мало чем отличалась на вкус. Один и тот же на протяжении десятилетий.
Когда Чонин окончательно обмяк в его руках, Лу Хань рванул свое запястье и прижал его к полуоткрытым мягким губам. Одной капли крови вампира было достаточно, чтобы Становление началось.


Через несколько минут Чонин дернулся и сел на полу, неуверенно оглядываясь по сторонам. Глаза его налились алым, и Лу Хань в первый раз раз за ночь испытал что-то, похожее на страх. Неонату сразу после Становления требовалась кровь – и чем больше, тем лучше, а он не позаботился даже о том, чтобы захватить с собой пару пакетов с донорской. Он слышал легенды про свежеобращенных вампиров, в припадке безумия порвавших своих Сиров на куски, и вот именно сейчас они ему очень не нравились.
– Аргхб, – пробормотал Чонин, вставая, и шагнул к Лу Ханю, широко раскинув руки.
“Интервью с вампиром” неожиданно превратилось в серию “Ходячих мертвецов”, только вытекших мозгов на стенах не хватало.
– Я очень надеюсь, что он был плохим человеком.
Голос Исина за спиной заставил Лу Ханя в буквальном смысле подпрыгнуть.
– Кто именно? – глупо спросил он, оборачиваясь.
Глупо, потому что Исин толкнул к Чонину парня – всего покрытого татуировками, от затылка до костяшек пальцев на руках. Парень успел только жалобно взвизгнуть, прежде чем Чонин вцепился в него, захлебываясь от жадности.
Лу Хань и Исин одновременно уставились в стену. Неонат во время первой кормежки мог понравиться разве что сумасшедшему любителю слэшеров, обычного бы просто стошнило.
– Спасибо, – сказал Лу Хань.
Он осторожно тронул Исина за руку, словно спрашивая разрешение. Тот сначала дернулся, но потом придвинулся ближе и положил голову Лу Ханю на плечо.
За их спинами громко чавкал Чонин, под ногами все еще скрипел прах двух Бруха и одного Вентру, и скоро, совсем скоро, должен был начаться рассвет.
Романтика по-вампирски, только нимбов над головами не хватало. Как ни странно, именно об этом мечтало слишком много людей – будто они всерьез думали, что с вечной жизнью и красотой автоматически шли другие бонусы, без всяких подводных камней.
Про красоту они могли поговорить с Носферату, те любили такие разговоры – минуты три, прежде чем откусить голову болтуну.
Исин потерся щекой о его плечо – котенок с серебряными глазами, острыми клыками и умением превращаться в большую кровавую каплю – и Лу Хань с трудом подавил желание почесать его за ушами.
Все таки они оба были взрослыми, мудрыми вампирами, примерно в восьмом-девятом поколении. Им давно не пристало вести себя, как подростки на втором свидании.
Именно поэтому он подул на шею Исина, заставив того возмущенно отпрыгнуть почти на метр.
Стефани Майер, наверное, посмеялась бы.

image



– Вам нужно убираться из города. Князь все равно вас уничтожит, так или иначе, слишком много знаете. Уезжайте. Лучше сегодня.
Лу Хань вновь прокрутил сообщение на автоответчике, пытаясь сопоставить тембр, тон, модуляции с тысячами лиц, хранившимися в его памяти, но не смог.
Он не знал, чей этот голос, он вряд ли когда-нибудь встречал этого человека или вампира, и все же склонен был ему поверить.
Из Сан-Франциско действительно стоило убираться и чем скорее, тем лучше.


Он зашел в спальную, уселся на кровать рядом со спящим Чонином, нежно поправил растрепавшуюся челку, чтобы волосы не лезли в глаза.
Иногда Лу Хань думал – сумеет ли он когда-нибудь привыкнуть к красоте Чонина настолько, чтобы на доли минуты не впадать в транс при взгляде на его лицо, на узкие бедра, не отключаться от мира из-за плавных движений. Вероятнее всего, да. Лу Хань даже к оригиналам картин Ботичелли привык, хотя в первый раз потерял связь с реальностью примерно на полчаса.
И он понимал, что в тот момент, когда посмотрит на Чонина и не испытает ничего – это будет один из самых печальных дней в его жизни.
Лу Хань цеплялся за окружающую красоту, за эмоции, за смертных, как иные Малкавианы цеплялись за свой психоз. У каждого из вампиров были свои пороки, и серебряные глаза – не самый страшный из них.
– Просыпайся, – прошептал он. – Ночь только началась, но нам нужно спешить.


Чонин моментально встрепенулся и уселся на кровати – это тоже не переставало удивлять Лу Ханя. До смерти Чонина невозможно было разбудить, даже если устроить бал вампиров прямо у него над ухом.
– Куда спешить? – спросил он. – Но… моя племянница.
– С ней ничего не случится, если мы уедем.
Лу Хань хотел бы сейчас соврать, но он говорил чистую правду. Любого неоната проще всего достать, действуя через семью и друзей, пока те еще живы.
– Я хотел бы попрощаться.
Чонин все еще вел себя как смертный, и думал как смертный. Обычно это быстро проходило, но у них оставалось мало времени на адаптацию.
– Она все равно сейчас спит. Ты можешь отправить своей семье эмэйл или голосовую запись, не стоит рисковать, появляясь у них.
“Ведь они могут заметить, что ты не дышишь, не потеешь и, самое главное, не ешь”.
Последнюю мысль Лу Хань не стал говорить вслух, но Чонин, кажется, его понял.
– Мне нечего собирать, можем ехать хоть сейчас, – пожал он плечами, вставая с кровати.
Перспектива вечной жизни его пока не очень радовала.
– Нам надо дождаться Исина.
– Ты хочешь, чтобы он поехал с нами?
Лу Хань в ответ не менее выразительно пожал плечами.
Конечно, он хотел, чтобы Исин поехал с ними. Ты не встречаешь свою первую любовь через двести лет после смерти только для того, чтобы она спасла тебе жизнь и исчезла в закате с обещанием иногда звонить. Тем более, Исин точно бы забыл номер Лу Ханя ровно через пять минут, а еще через десять – что вообще собирался кому-то звонить.
Проблема заключалась в том, что Тремер и юный Тореадор не очень нравились друг другу. Вслух оба ничего не говорили, но старались общаться только с Лу Ханем, будто рядом больше никого не было.
К счастью, он оставался оптимистом и верил, что рано или поздно эти двое найдут общий язык, а не только общего любовника. Вот для этого времени у них было предостаточно.


Исин появился через пятнадцать минут – все в той же неизменной черной водолазке, черных джинсах и с таинственным медальоном в качестве единственного украшения. Мысленно Лу Хань уже поменял ему гардероб на более яркий и стильный раз так двадцать, если честно. Хотя сам предпочитал с одеждой особо не заморачиваться, любимые шорты есть любимые шорты, в них и бегать удобнее, чем в брюках от Ив Сен Лорана.
– Мы уезжаем в Майами, – немедленно сообщил он Исину. – У меня там есть парочка знакомых фейри, будешь смеяться – один из Благого Двора, второй из Неблагого. Джунсу всегда рад меня видеть, а Ючона мы как-нибудь уговорим.
– Удачной дороги, я так полагаю?
Исин погрустнел буквально на глазах. Лу Хань в глубине души даже умилился – все таки не он один радовался случайной встрече.
– Ты едешь с нами, – сказал он тоном, не терпящим возражений.
– Я не могу, – Исин отступил на шаг, скрестил на груди руки. – Капелла меня не отпустит.
– Кто их вообще будет спрашивать?
– Лу Хань, Тремеры – это не Тореадоры, я не могу так просто взять и уехать.
– А ты пробовал?
– Нет, нет, послушай, Старейшины…
– Да плевать я хотел на твоих старейшин, они даже не заметят, если Шериф Князя отрежет твою тупую башку! Соври им что-нибудь. Ты едешь с нами, это не обсуждается.
Лу Хань перегибал палку. Он не настолько мало знал о клане Тремер, чтобы не понимать – Исин действительно не может просто так взять и уехать. Он знал, что с Узами Крови, которые практиковали Тремеры, не шутят. Но чем дальше будут Старейшины от Исина или он от Старейшин – тем меньше риск. В конце концов, вряд ли он был такой уж крупной шишкой в Капелле, чтобы тут же бросаться за ним в погоню.
– Лу Хань, я не могу!
– Можешь, или я просто загоню тебя в торпор и увезу силой.
– То есть, слушать ты меня не будешь? – Исин аж щеки надул от возмущения.
Чонин где-то на заднем плане непочтительно заржал. Исин явно старался выглядеть грозным, но получалось у него плохо.
– Пожалуйста, поедем, – Лу Хань взял его за руку. – Мы разберемся с Капеллой, обязательно, но сейчас нам лучше уехать, пока Князь не решил, что мы слишком мешаем ему жить.
– Да, поехали, – нехотя добавил Чонин, и Лу Хань внутренне возликовал.
Он не сомневался, что они подружатся – может быть, больше, чем просто подружатся – ведь дорога до Майами долгая, а самолеты он ненавидел.


Бесконечное черное небо стелилось под колеса автомобиля. Чонин сидел рядом с Лу Ханем, и ветер трепал его отросшие волосы.
“Я их отрежу, как только мы доберемся до цивилизации”, – бормотал Чонин каждый раз, когда непослушная темная прядь попадала ему в рот.
Исин в ответ начинал погромче напевать какую-нибудь дурацкую песенку, а Лу Хань смеялся.
Он уже забыл, сколько сотен лет назад он так искренне смеялся.
Два Тореадора и один Тремер в попытках убежать на край света, так чтобы никто не нашел, не вспомнил, что они вообще были.
Вполне вероятно, что у них ничего не получится, но попытаться все таки стоило.


Сехун тщательно поправил бабочку, в очередной причесал волосы и провел по губам розовым блеском, чтобы они не казались такими бледными.
В книгах писали, что вампиры не отражаются в зеркалах.
В книгах врали.
В книгах оказалось слишком мало правды, и если бы Сехун мог, он бы сжег каждую книгу, каждый фильм о вампирах, чтобы дети перестали обманывать себя.
В монстрах, обитающих посреди ночи, не было ничего привлекательного.
В дверь туалета постучали:
– Князь Д’Оро ожидает своего неоната.
– Уже иду.
Сехун в последний раз посмотрел на себя в зеркало. Он теперь Вентру, а Вентру всегда должны были выглядеть безупречно. Именно так ему объяснили, а Сехун очень старался вести себя как послушный маленький вампир.
По крайне мере, когда не звонил незнакомому Тореадору, спрятавшись от Князя и его прихвостней в этом же самом туалете.
Он очень надеялся, что Чонин успел сбежать. Ему нравился Чонин – пока они оба еще не умерли – но Сехун так и не решился пригласить его на свидание.
А теперь было поздно.
Слишком поздно для всего, кроме дорогой туалетной воды, фальшивых улыбок Князя и теплой соленой крови на завтрак.
Противный вкус, от которого так горчат губы.


Когда весь мир опять со мной в раздоре


В Лос-Анджелесе шел дождь.
Вот уже третьи сутки в Лос-Анджелесе, почти не прекращаясь, накрапывал мелкий осенний дождик.
Такого подвоха от этого города Бэкхён не ожидал.
Он в который раз за вечер подошел к зашторенному окну, вслушиваясь в мерный шелест.
— Не закончился, — сказала Тэён, сбрасывая пепел от сигареты в кофейную чашку. — По телевизору говорили про циклон.
Бэкхён потер виски пальцами и вымученно улыбнулся. Тэён побарабанила ногтями, выкрашенными в темно-синий, по деревянной столешнице. Дождь за окном, кажется, начал лить еще сильнее.
Определенно, октябрь в этом году не заладился с самого начала.
— Я могу сварить тебе кофе, — предложила Тэён.
Бэкхён облизал пересохшие губы. Есть хотелось невыносимо, но последний пакет крови он выпил еще вчера или позавчера, как раз когда дождь почти затих. От одной мысли, что придется выйти на улицу, пойти куда-нибудь в клуб и найти очередную глупенькую девочку или мальчика, его начало ощутимо подташнивать.
— Ты же знаешь, я не люблю кофе, — сухой спазм подступил к горлу и последнее слово прозвучало смазано и нечетко — «кккф».
Тэён посмотрела ему в глаза. Ее зрачки в полумраке отдавали алым, словно лужи на асфальте, которые почти смыли пролитую кровь.
— Я все-таки сварю, — сказала она.
Каблуки зацокали на кухне, и Бэкхён в очередной раз мысленно проклял владельца квартиры за дурацкую плитку. Стук отзывался в голове пульсирующей болью.
Зашумела кофемашина. Дождь за окном усилился. Вновь зацокали каблуки.
— Держи, — Тэён силой впихнула в руки Бэкхёна чашку. От горького запаха кофе его вновь начало тошнить.
— Не нужно было.
Тэён пожала плечами и закурила очередную сигарету, сбивая несуществующий пепел после каждой затяжки. Бэкхён уставился на выступающие позвонки в вырезе ее платья на спине.
— Ты слишком худая, — сообщил он в пустоту.
Тэён ничего не ответила.

Жажда становилась непереносимой. Через час Бэкхён поймал себя на том, что скребет пальцами по стеклу, пытаясь противным звуком заглушить мерный перестук капель за окном. Голод гнал его на улицу, чтобы найти жертву, иначе Зверь возьмет над ним вверх.
Он не мог.
Тэён внимательно наблюдала за ним, будто видела самое увлекательное шоу в жизни. В каком-то смысле, так оно и было.

— Мне надо поесть, — пробормотал Бэкхён больше себе, чем Тэён. Стекло приятно холодило пылающие от жажды ладони. — Мне срочно нужно поесть.
Она в очередной раз щелкнула зажигалкой и забарабанила ногтями, выкрашенными в черный, по пустой кофейной чашке.
— Я закажу пиццу, если хочешь.

Бэкхён громко застонал. Как жаль, что никто не придумал службу доставки для вампиров.
«Здравствуйте, на улице дождь, и я не могу выйти из дома, десять пакетов отборной крови, пожалуйста».
Этот гуль или вампир просто озолотился бы.
Тэён коснулась его шеи губами, и Бэкхён вздрогнул от неожиданности. Он не слышал, как она подошла.
— Ты плохо выглядишь, милый.
Бэкхён хрипло засмеялся. Это было еще не плохо. Плохо будет, если дождь скоро не прекратится, пока он удерживает под контролем Зверя. Но долго ему не продержаться.
— Тебе нужно к врачу.
— Мне нужна кровь.
Он почти поймал последнее слово кончиком языка, но оно все равно вырвалось на свободу, разрушая иллюзию Маскарада.
Тэён хищно улыбнулась.
— На улице полно крови, стоит просто выйти.
Она не понимала. Или понимала слишком хорошо.
Ярко-алые ногти скользнули по его щеке, оставляя бесцветные полосы. Бэкхён был пуст, как кофейная чашка на столе.
— Иди, — прошептала Тэён. — Иди за своей добычей.
Зверь внутри торжествующе заревел.
Бэкхён сделал шаг к двери, затем второй. Теперь все казалось таким простым, он не понимал, что останавливало его прежде. Тэён положила ладони ему на плечи, подталкивая вперед.

На лестничной клетке никого не оказалось. Зверь внутри разочарованно зарычал, и Бэкхён ощерился. Отросшие клыки царапали губу. Вот все, что он сейчас чувствовал — раздирающие рот клыки и холодные ладони на плечах. К счастью, рычание Зверя заглушало шорох дождя.
На улице было тепло. Чересчур тепло для дождливого сентябрьского вечера.
Одинокий прохожий торопливо перебежал через дорогу, слишком далеко, чтобы догнать его даже с вампирской силой.
— Слабак, — прошептала Тэён.
Механически переставляя ноги, Бэкхён спустился вниз по улице. Ноздри его трепетали, пытаясь ощутить знакомый запах крови. Дождливый вечер — не лучшее время для охоты.
Девушка с оранжевым зонтом буквально вылетела на него из-за угла.
— Ох, прост...
Она не сумела договорить, потому что Бэкхён вцепился в ее горло пальцами, подтягивая поближе к себе. Девушка захрипела, зонт вывалился из ослабевших рук, и Бэкхён еще успел заметить оранжевую искру, прежде чем наконец-то горячая кровь хлынула в его горло. Хрупкие человеческие кости захрустели под его ладонями, когда он с силой сжал ее плечи. Он нетерпеливо дернул руку девушки, выламывая ее из плечевого сустава, слепо посмотрел на оторванную конечность и отшвырнул в сторону. Кровь из горла, казалось, текла слишком медленно, чтобы насытить его, поэтому Бэкхён опустил тело на землю и навис над ним, раздирая на части мягкий живот, взламывая грудную клетку. Он засунул в рот еще теплое сердце, громко зачавкал. Тэён засмеялась, когда кровь потекла по его подбородку, пачкая белую рубашку. В воздухе ощутимо запахло дерьмом из разорванного кишечника.
— Грязнуля, — нежно сказала она. — Кто же так ест.
Бэкхён в ответ зарычал, словно собака, охраняющая добычу. Он не был готов делиться ни пинтой крови, ни кусочком плоти.
После сердца он приступил к печени, и тут горький вкус ненадолго отрезвил Бэкхёна, он поднял голову, оглядываясь по сторонам.
«Маскарад нарушен, Маскарад нарушен», — звенело в его голове.
Тэён расплывалась в струях дождя, и ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы она приняла привычные очертания. Ее шея и горло тоже оказались перепачканы кровью, хотя Бэкхён мог поклясться, что она не приближалась к трупу.
— Безумный, безумный Малкавиан, — ощерилась Тэён. — Беги, спасайся, пока Князь не отправил за тобой Шерифа.
Он выронил из рук кусок печени. Зверь ненадолго отступил, забившись в угол и недовольно урча.
Бэкхён невольно поднял руку к голове. В прошлый раз в его волосах запутались кусочки костей и кровавые ошметки, и он почти ожидал нащупать пальцами знакомую липкую мерзость. Но волосы промокли только от воды.
Тэён таяла вместе с приступом безумия — в ту ночь тоже шел дождь, и Бэкхён метался по городу в бесполезных поисках. Он никогда больше не видел столько трупов: разодранных, выпотрошенных, брошенных будто сломанные куклы. Мертвые тела в разных позах лежали повсюду — голая девочка с раздвинутыми ногами, между которыми запеклось кровавое месиво, беременная женщина, даже после смерти пытавшаяся защитить своего ребенка. Ее руки сжимали мертвое тельце, вырезанное или выдранное — Бэкхён уже не помнил точно — из живота.
Шабаш любил развлекаться, и Шабаш никого не щадил.
С той поры каждую дождливую ночь Тэён возвращалась к нему, чтобы исчезнуть, стоило Бэкхёну кого-нибудь убить. Она была его божеством, постоянно требующим жертв, поэтому он стремился скрыться в городах, где редко выпадали осадки. У каждого Малкавиана — свой личный сорт сумасшествия, ему еще не самый плохой достался.
Но с дождем Лос-Анджелес его подвел.
Вдали послышался вой сирен. Наверное, Бэкхёна все-таки заметили вместе с жертвой, и пришла пора исчезать из города, если он не хотел стать очередным развлечением во время Кровавой охоты. Он поднял с земли оранжевый зонтик с застывшими на нем алыми каплями. Бэкхён знал, со временем те побуреют.
В его коллекции сувениров хранилось немало таких экспонатов. Кровь никогда не исчезает полностью, но может поблекнуть, словно воспоминания.

— Прощай, Маскарад, — услышал он на самом краешке сознания.
Бэкхён резко развернулся, продолжая сжимать добычу.
— Чонин, иди в машину.
— Вот еще…

Слова доносились издалека, да еще словно через толстый слой ваты, и Бэкхёну приходилось очень напрягаться, чтобы понять их смысл. Он решил, что не стоит тратить время, пора было бежать, если он хотел выжить. А Бэкхён хотел жить, даже спустя шестьдесят лет после смерти.
— Чонин, я сказал..
Он сразу понял, что перед ним еще один вампир — вррраг, вррраг, убить, — отчаянно взвыл проснувшийся Зверь в его голове.
Он ощерился, сделал шаг к Тореадору, скрестившему руки на груди.
А затем раздался выстрел, и мир поблек перед глазами Бэкхёна.
Но зонтик из рук он так и не выпустил.

Комментарии

Achenne 2016-11-02 09:19:10 +0300

Корейских персонажей не знаю читала как ВтМ текст. Неплохо но не без глюков. Как-то так.

Shun 2016-11-02 16:12:38 +0300

Спасибо :)
Я обязательно учту свои ошибки и в следующий раз постараюсь писать персонажей не в ущерб прекрасному сеттингу VtM.