Урготские каникулы

Автор:  FandomOE2016

Номинация: Лучший авторский слэш по русскому фандому

Фандом: Отблески Этерны

Бета:  FandomOE2016

Число слов: 4200

Пейринг: Лионель Савиньяк / Эмиль Савиньяк

Рейтинг: PG-13

Жанр: Romance

Предупреждения: Инцест

Год: 2016

Число просмотров: 575

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Когда в Талиге настает мир и покой, маршалы наконец могут позволить себе побыть наедине.

Примечания: Фик написан на ФБ-2016.
К фику есть иллюстрация: арт команды ОЭ «Берег моря».

Кому первому пришла в голову эта бредовая мысль, потом было и не вспомнить.


Идея родилась среди бессвязного обмена историями, впечатлениями и мечтами о будущем в первую встречу посреди войны.

— Давай, когда все это закончится (и оба замолчали — подумали: и вернётся Алва), поедем путешествовать.

— Вдвоём?

— Конечно, вдвоём.

— Только вдвоём.

— Да.

Ещё пауза — и взгляд глаза в глаза над разделяющим пламенем высокой свечи, стоящей в центре стола.


Минуту спустя разговор ушёл в сторону, но продолжился, когда они лежали на кровати. Благо, что там была кровать, дважды и трижды благо — что она была единственная в доме и достаточно широка для двоих. И четырежды — что никто не удивлялся тому, что братья не могут оторваться друг от друга после долгой разлуки.

Подушки были прохладны, перина слегка кололась и похрустывала — должно быть, набитая свежим сеном вперемешку с пером. И так приятно оказалось просунуть руку под спутанные волосы, под шею, притянуть к себе и слушать биение сердца.

— Дворянину неприлично путешествовать без камердинера, — Лионель очень похоже передразнил Валме.

— Без куафёра, повара и сыра,— Эмиль вспомнил старшего Валмона.

— Я буду прислуживать тебе, — а это Лионель сказал уже без подражания, без игры, потому что вслед словам соскользнул с постели на пол и осторожно потянул вниз чулок с ноги брата.

— А потом я — тебе...

Лионель поднял голову и забыл обо всём, по-прежнему удерживая в руках ступню и легонько поглаживая на удивление чувствительную кожу; Эмиль, вопреки обыкновению, не дёргался от щекотки, внимательно глядя в упор и наклоняясь всё ближе, потому обхватил за плечи и потянул вверх, к себе.


Что бывало после этого, он никогда не помнил. Память подбрасывала более ощущения, чем события: горячее тело, тесные до невозможности дышать объятия...

И более — ничего. В этом Лионель был уверен.

Подобное случалось редко, и они никогда не говорили об этом после.


***


В полухорне от города они обернулись назад. Башни Олларии были хорошо видны на чистом небе.

— Куда? — спросил Эмиль.

— Не знаю, — Лионель посмотрел вперёд, сразу привычно представив себе карту с дорогами, проселками, городами и деревушками. И вся она лежала перед ними, открытая во всех направлениях, и ничто не отягощало ни ум, ни сердце — скачи хоть до самого моря.

Радость поднялась в груди широкой волной. Грато, почуяв настроение, затанцевал; не надо было шпор, только ослабить поводья, и он понёсся вперед. Эмиль, промедлив миг, гикнул и быстро нагнал, направляя своего коня так близко, как было возможно.

Дорога петляла, обходя невысокую изгородь. Они перемахнули её, пронеслись меж всполошившихся овец — вскочивший на ноги пастух замахал ерлыгой, ругаясь вслед ошалевшим господам.


В сумасшедшей скачке пронеслось несколько дней. Дорогу выбирали больше кони, чем всадники — и выбрали дорогу к дому.

В тавернах под Олларией маршалов узнавал каждый второй, в Эпинэ — каждый первый, а почтение сменилось открытой жаждой угодить. Чуть ли не в каждой деревне им встречался кто-то, служивший под началом Савиньяка — близнецы перестали уточнять, которого из. В любой дыре их старались устроить как можно лучше... и нигде не было той простой, колкой от сена, прекрасной широкой кровати, одной на двоих.

— Может, хватит — так? — взмолился Эмиль. — До моря, если в сторону Кэналлоа, ещё через всю Рафиано ехать!

Лионель подумал.

— Давай срежем через Дорак и Эр-При в Ургот.

— Только не в Фельп.

— Можно и не в Фельп.


На очередном закате они пересекли границу Урготеллы.

— Как думаешь, пора? — спросил Лионель, глядя с высокого взгорка на приграничный городок — там в окнах уже зажигались вечерние огни.

— Да, — Эмиль кивнул, они переглянулись и рассмеялись. Тут же, в кустах, из седельных сумок явились простой тёмный колет и такая же рубаха, а дорогая одежда и перевязь скрылись в глубине.


Лионель спешился во дворе и пошёл вперед, краем глаза отметив, как Эмиль привычно сунулся следом, но опомнился и подобрал поводья. Грато, обиженный небрежностью хозяина, заржал, но тот ласково успокоил его.

Пока брат устраивал коней, Лионель успел заказать комнату и ужин, потом небрежно скинул шляпу и плащ на руки подоспевшему Эмилю — тот скрыл волосы под косынкой, повязанной на моряцкий лад, и тщательно смотрел в пол, с трудом сдерживая расползающуюся от уха до уха ухмылку, — и поднялся наверх.

Эмиль принимал подносы с ужином, воду для умывания, расставлял всё, а Лионель сидел спиной к двери и нарочито не оглядывался, слушая шаги, каждый из которых отдавался в нём — в груди, в ушах, в позвоночнике. Шаги становились быстрее, и в тон им убыстрялось сердце.

— Кушать подано, — Эмиль оказался рядом и склонился низко. Лионель не выдержал — когда Эмиль взялся зажигать свечи, перехватил из рук огниво.

— Я сам.


Ужин они съели вместе и молча. Лионель поднялся первым, встал за стулом брата, осторожно развязал узел косынки и стянул её, расправил примятые волосы быстрыми движениями. Эмиль вытянул ноги, дозволяя стянуть с себя сапоги, проследил горящим взглядом за ловкими пальцами, расстёгивающими колет, поднял руки, высвобождаясь из рубахи...

Завернув манжеты, Лионель лил воду в сложенные ковшиком ладони, пока брат умывался над лоханью. Крупные капли блестели, скатываясь вниз, отражая и дробя золотой свет. Когда Эмиль выпрямился и отряхнулся — на пол полетел веер брызг, — Лионель накинул ему на плечи полотно, обнимая. Эмиль глубоко вздохнул и вжался в него.

Кровать была не столь широка, как хотелось, но она наконец-то была одна.


***


Утро было пасмурным, и они проснулись не с рассветными лучами, а от гула голосов и топота, когда внизу начали подавать завтрак.

Продолжая вчерашнюю игру, Лионель тщательно и долго причесывал и одевал брата; когда всё было готово, быстро оглядел себя — и стянул с пальца кольцо с алым камнем, а затем бережно надел его на палец Эмиля.

Тот с сомнением посмотрел на руку:

— Может, лучше спрятать?

— Не надо, — Лионель улыбнулся.

Эмиль ещё раз взглянул на кольцо и небрежной походкой, словно передразнивая кого-то, направился вниз.


Лионель ещё не успел отвыкнуть от военной простоты, и сидеть за некрашеным столом было вовсе не так странно, как стать почти невидимкой: из кухонной двери поблизости доносилась перебранка поваров, не обращающих ни малейшего внимания на очередного слугу очередного гостя.

Он поправил плащ и усмехнулся про себя. Простая шляпа, слегка изменившаяся осанка — и по тебе равнодушно скользят взглядом.


Кони отдохнули, и до полудня они ехали быстро. К обеду распогодилось и стало жарко, рысь укротилась до шага, и у первого же ручья братья спешились, напоили жеребцов и пустили их пастись на длинном поводе. Лионель лёг в траву, закинув руки за голову и скрестив ноги.

— Куда мы едем?

— Не знаю, — Эмиль растянулся неподалеку. — Я здесь не был.

По небу тянулись облака, разорвавшиеся сперва на вздыбленных драконов, потом на носатые профили с чудовищными париками, потом — на сияющие, тяжёлые на вид белоснежные крепости. Эмиль вспоминал дожей, с которыми успел свести знакомство, Лионель слушал — больше голос, чем слова. В какой-то момент брат перекатился ближе, и Лионель почувствовал прикосновение к волосам. Он поймал нахальную руку и положил ладонью себе на глаза, отгораживаясь от небесного непостоянства.

Звук копыт прервал тишину. Эмиль сел, а Лионель надвинул на лицо шляпу.

— Гонец?

— Вряд ли, — Эмиль поднялся, вглядываясь в приближающегося всадника. — Погоди-ка...


Лионель подглядывал из-под полей шляпы, делая вид, что полностью поглощён отвязыванием лошадей. Подскакавший спешился:

— Граф Савиньяк, вас ли я вижу?!

— Вы обознались, сударь, — Эмиль улыбнулся, бросив короткий взгляд в сторону. Увы, Лионель ничем не мог ему помочь, хотя и узнал голос.

— Но если вы не Лионель Савиньяк, то граф... — путник замялся, пытаясь вспомнить имя, и Эмиль снова улыбнулся.

— Вряд ли мы раньше встречались. Кавалер Сэц-Ариж к вашим услугам.

Собеседник, помедлив, кивнул с многозначительным видом.

— Прошу простить, я и впрямь обознался. Граф Лауэншельд.

— Рад знакомству. Следуете в Фельп?

— Лишь проездом. Цель моего пути — Ургот.


За разговором Эмиль и гаунау отошли, потом и вовсе вскочили в седло — Лионель последовал их примеру, жалея, что нельзя подъехать ближе и прислушаться. Пока что офицер Хайнриха лишь скользнул по нему взглядом, всецело увлеченный беседой с Эмилем.

Вдали показалась вилла в окружении садов. Эмиль приостановился на перекрёстке, о чем-то увлечённо говоря, Лауэншельд указал рукой на виллу — и лошади свернули на боковую дорогу. Осталось лишь следовать за ними.


Хозяином виллы оказался фельпец, покинувший совет дожей из-за преклонного возраста ещё до последней кампании. Тем не менее, у него были родственные связи с Гампана, и он ещё не потерял интереса к политике.

Пока Эмиль и гаунау ублажали хозяина последними сплетнями, Лионель разобрал немногочисленные пожитки, стараясь не попадаться лишний раз на глаза ни слугам, ни другим гостям.

Сидеть в комнате было скучно. За дверью то и дело слышались шаги и голоса, зато под окном млели на солнце пышные цветники.

Лионель выглянул наружу, убедился, что поблизости никого нет, и спрыгнул вниз, постаравшись приземлиться на гравийную дорожку, чтоб не оставлять лишних следов.


Сад был устроен по популярному и в Талиге, и в Фельпе обычаю — в виде лабиринта. Чем ближе к центру, тем меньше было отдельных клумб, а кустарники и вечнозеленые деревца становились всё выше и уплотнялись, скрывая соседние аллеи от взгляда. Если садовник не отклонился от плана, в центре располагается беседка. Лионель выискивал в просветах её белый купол и одновременно прислушивался к голосам где-то неподалеку. Следуя скорее наитию, чем логике, он нашёл нужную тропинку, и вскоре разговор стал хорошо слышен.

— ...принцессу Юлию.

— Вот как? — весело ответил Эмиль.

— Его Величество хочет укрепить связи с южными соседями. Он весьма сожалеет, что король Талига ещё так молод, а сыновья регента, вероятно, подчинены предрассудкам...

Лионель усмехнулся про себя, стараясь шагать как можно тише, чтобы не хрустнуть камушком лишний раз. В самом деле, выгоднее всего был бы брак дочери Хайнриха с Эрвином Литенкетте, но ни Рудольф, ни его сыновья никогда не пойдут на это.

За стеной зелени длилась пауза. Лионель не выдержал и заглянул в просвет. Лауэншельд многозначительно смотрел на собеседника, а Эмиль улыбался как можно беззаботнее.

Лионель прекрасно понимал, на что намекает посланник Хайнриха. Нужного ответа от Эмиля тот не дождётся, но....

— Когда будете в Урготе, передайте поклон графу Шантэри, — невпопад заметил Эмиль.

— От кавалера Сэц-Арижа?

— Разумеется.

— Но разве вы не едете в столицу?

— Вынужден отказаться, моя дорога лежит в другую сторону.

— Жаль терять вашу компанию, — сдержанно посетовал гаунау. — Прошу простить, мне надо написать письма.

— Увидимся за ужином, — кивнул Эмиль.


Едва Лауэншельд отошёл, Лионель негромко свистнул.

Эмиль резко остановился и безошибочно подался на звук.

— Ты?!

— Тихо, — Лионель за руку втянул его в беседку, радуясь, что проёмы между белыми колоннами завешены пеленой плюща. — Раздевайся, быстро.

Эмиль, рассмеявшись, быстро срывал с себя перевязь со шпагой, колет, кольцо — все до подштанников. Лионель, уже избавившийся от одежды, быстро подхватывал вещи, краем глаза отмечая взмахи рук в зеленоватом сумраке. Потом полуодетый Эмиль помогал ему застегивать пуговицы колета, поправлял перевязь, приглаживал волосы, касаясь горячими пальцами лица.


Если бы кто-нибудь наблюдал за беседкой, он увидел бы, как оттуда вышел сперва господин, посуровевший за эти несколько минут, а потом — отчего-то развеселившийся слуга.

за несколько минут Лионель выспросил у Эмиля все важные детали. Теперь поскучать предстояло брату, а у него самого начинался поистине охотничий зуд. Эмиль очень удачно помянул напоследок графа Шантэри...


За ужином Лионель с радостью приветствовал Лауэншельда: он и в самом деле рад был встретиться с этим отважным и прямым офицером. Вспоминая как бы между прочим недавние фельпские дела — в основном со слов Эмиля — нетрудно было навести разговор на Валмонов, а затем и на принцессу Юлию. А если гаунау и не понял намёков, то Шантэри, старая посольская лиса, уж точно сообразит.


Вернулся после ужина он довольно поздно. Комната пылала свечами на стенах, на столе сиял канделябр, раздражая после полумрака коридора. Эмиль поднялся навстречу с укором в глазах.

— Прости, — Лионель на ходу сбросил колет, неглядя выхватил перо и лист бумаги из ящика стола. Проверил чернильницу. — Дай мне четверть часа...

Одна записка — в Ургот, другая — в Талиг. Следовало писать так, чтоб догадались адресаты, но не понял случайный читатель: в том, что почту вскроет не Лауэншельд, так хозяин, не хозяин, так подкупленный курьер, он даже не сомневался.

Тёплые ладони легли на плечи, легко сдавили, перекатывая и разминая. Эмиль вздохнул за спиной, обнял, прижавшись грудью.

Лионель стал писать медленнее, потом остановился, отложил перо.

— Отпуск, — шёпотом на ухо напомнил Эмиль. — Хватит. Завтра с утра уедем, и больше никаких...

Он слушал это шёпот, расходившийся, казалось, по всему телу. Под закрытыми глазами в розоватой полутьме плясали огненные пятнышки свечей.


***


Встав на рассвете, Лионель успел-таки дописать письма. Едва хозяин проснулся, Эмиль учтиво распрощался с ним, выслушал сожаления о быстром отъезде да оставил почту.


Теперь они избегали больших городов и поместий, пробираясь сельскими дорогами и быстро раскланиваясь со случайными путниками.

Перстень с красным камнем на ночь клался в изголовье, а по утрам его надевал тот, под чьей подушкой он оказывался. Однажды они битый час шарили под кроватью: упав на пол, кольцо закатилось в щель между досками, и достать его стоило немалого труда.


Эмиль вышел на лестницу и вдруг метнулся обратно.

— Что случилось? — Лионель приподнялся в постели. Брат поманил его к двери, шепнув:

— Послушай...

Он подкрался на цыпочках. В приоткрытую дверь видно было только кланяющегося хозяина, но второй голос был определённо знакомым:

— И горячей воды. Поспешите, милейший, мы голодны, как закатные твари...

— Чужой побери Валме, — тихо выругался Лионель, закрыв дверь. — Что в этой дыре забыл принц-консорт?!

— А мы? — фыркнул Эмиль, наблюдающий в окно, затянутое полупрозрачной тканью, как у коновязи устраивают лошадей вновь прибывших. — Тебе не кажется, что для консорта свита слегка маловата?

— Особенно если этот консорт — Валмон.

— И он узнает нас в любой одежде. Надо бежать. Стоило взять комнату на первом этаже.

— Это конура, а не комната, — Лионель уже оделся и оглядывался, проверяя, нет ли забытых вещей, потом хлопнул себя по лбу и выхватил из-под подушки перстень.

— Погоди, пусть все зайдут в дом, — Эмиль отодвинул ставень, стараясь не скрипнуть. По двору пробежала горничная с кувшином, от которого поднимался пар. — Пора.

По столу раскатились монеты — плата за постой. Эмиль выпрыгнул наружу — кусты слегка пострадали — и, пригибаясь под окнами, добрался до коновязи.

Лионель прыгнул следом, плащ взвился пузырем. Грато, всхрапнув, потянулся к хозяину.

— Тихо, тихо, родной, — успокаивал его Лионель, наскоро закрепляя седло.

Они с Эмилем одновременно вскочили верхом и пустились во весь опор, не оглядываясь и не интересуясь, выбежал ли кто-то им вслед и как скоро хозяин обнаружил исчезновение постояльца.


Через час быстрой скачки они остановились у заброшенного сарая. Становилось жарко, коням стоило дать передышку.

Эмиль упал на ломкое сено, хранившееся в сарае, должно быть, с прошлого года, и рассмеялся.

— Это не Золотые Земли, а большая деревня.

— Хотел бы я знать, зачем Марсель здесь, — Лионель поднял какой-то колосок и переломил. Эмиль рассеянно вынул у него из пальцев и закусил половину стебелька и потянул брата за плечо, укладывая на сено рядом с собой.

— Узнаешь позже. Думаю, он точно так же теперь гадает, кто из нас был здесь, почему инкогнито и куда направлялся.

Лионель подумал, что если кто-то обратил внимание на цвет глаз талигойского слуги, то никакое инкогнито не спасёт. Марсель наверняка напишет и Шантэри, и в Талиг. Вряд ли их будут особо искать, но было досадно.

— Надо было уехать ещё дальше.

— Только если уплыть, — усмехнулся Эмиль. — Или в Нуху. Или в Седые Земли.

— Согласен на Седые Земли, — улыбнулся он.

Сквозь прорехи в крыше падали солнечные лучи, скользя по лицам, где-то наверху чирикали воробьи. Посвистывал гуляющий по полям ветер, хрупали сеном кони. Они не ушли бы от хозяев и так, но Лионель все-таки накинул поводья на колышек у двери. Плоская, пустая местность была видна далеко окрест, лишь у самого горизонта дрожало марево. Земля была тёплой и пахла полынью, как где-нибудь в Варасте. Прикосновение к ней дарило умиротворение.

Эмиль мечтательно смотрел вверх. Лионель сбросил колет и склонился над братом — очень медленно, глядя, как приближается, всё увеличиваясь, собственное отражение в глубине зрачков — пока лица не соприкоснулись.

Волосы у обоих у самого лба были влажными от жары. Она туманила голову, в ушах тонко звенело. Обычно они оказывались так близко только в постели, и сейчас одежда мешала касаться друг друга. Одна из рубашек съехала вниз по сенному вороху, вторая осталась под ними, хоть как-то спасая от уколов сухой травы.

Потом он лежал на спине, и Эмиль смотрел на него сверху. Губы сами раскрывались навстречу чужому дыханию, ещё более горячему, чем воздух вокруг. Нет, это не было поцелуем, но ещё чуть-чуть, почти, кончик языка уже коснулся губ, пальцы на плече сжались, как железные...

И разомкнулись. Лионель сел, а Эмиль, все ещё обнимая, опустил голову ему на плечо.


После встречи с Валме они ещё больше старались держаться подальше от людных мест.

Лионелю нравились местные просёлки: нравился пейзаж, такой непохожий ни на юг Талига, ни тем более на Торку. Пологие холмы перемежались долинами, где-то вдали блестело озеро либо река, на ветру шелестели чахлые, но живучие рощицы, одни за другим показывались и исчезали выбеленные домики с обязательным силуэтом мельницы на пригорке. Иногда они огибали эти деревушки в десяток домов, иногда — проезжали насквозь. К полудню улицы обычно пустели, лишь в теньке у какого-нибудь крыльца или в тёмном дверном проёме стояла любопытная старуха, словно фигура на эсператистской иконе, и подолгу глядела им вслед.

Один раз Лионель услышал, как любопытный трактирщик допрашивал Эмиля насчёт его сходства с господином. Тот, не растерявшись, весело отбрехивался, что они-де молочные братья, мол, матушка жила в кормилицах в замке, понимаете ли...

Кроме досужего любопытства, больше ничто не волновало их в пути.

В небогатых трактирах на грубые матрасы, а то и просто поверх соломенных куч, стелили льняные простыни, от которых пахло травами. Он сам или Эмиль, смотря чей черёд выпадал, приносил тёплую к вечеру воду, лил на разгорячённое тело.

Им, как в детстве, снова начали сниться одинаковые сны. Эмиль совершенно серьёзно уверял, что это от сна на одной подушке. Лионель спорил, но не все ли было равно, если они закрывали глаза, прижимаясь плечом к плечу, а во сне оказывались где-нибудь в Сэ, Лаик, в Торке, или в неведомом месте — и снова были рядом.

Но лучше всего был полёт. Во сне Лионель удивился не возможности летать, а тому, что не умел этого раньше. Те самые облачные драконы и замки расступались перед ними, Эмиль взмывал выше, и он устремился следом, чтобы догнать и снова сомкнуть ладони...

Проснувшись, они все ещё крепко держались за руки.


***


В детстве и юности Лионель бывал на побережье Рафиано, и фельпский берег в час отлива показался ему унылым. Под бледно-голубым небом далеко вперёд простиралась песчаная отмель, мелко ребристая, выглаженная волнами, словно нёбо чудовища. То здесь, то там лежали кучи водорослей и сохнущий плавник.

Копыта коней оставляли в песке глубокие следы. Они подъехали к самой кромке воды — кони фыркали, трогая губами соленую, непригодную для питья воду.

image

— И дальше что? — Лионель вопросительно посмотрел на брата.

— Тут рядом городок... должен быть, если я правильно помню. Небольшой.

— Как пожелаешь, — ему было всё равно, ехать ли дальше по этой отмели, тянущейся насколько хватало глаз, или повернуть к ещё невиданным городам и землям.


Городок и впрямь был небольшой, но они остановились даже не в нём, а на вилле в часе ходьбы от городской стены.

Старую виллу летом то и дело снимали гости из Фельпа, Ургота, Ардоры, а то и Талига, и остановившийся там одинокий гость вызвал куда меньше интереса, чем в городской гостинице.

В доме было нескольких комнат, больших и казавшихся ещё просторнее из-за малого количества мебели. Потолки расписывал, видимо, местный художник: среди волн и цветочных завитков резвились птицерыбодевы, такие пухлые и кудрявые, что Лионель, глядя на них, не мог удержаться от улыбки.


Оставаться в этом полупустом доме не хотелось, идти к блёклому сонному морю — тоже. Лионель замер в нерешительности, и Эмиль, уловив его настроение, притих, но вдруг встрепенулся и шагнул за порог, на бегу стягивая рубашку.

Солнце пекло изо всех сил, но бриз нёс приятную прохладу и гнал на отмель прилив. Лионель будто заново увидел это море, на глазах поглощающее берег, и вошёл в него совсем с другим чувством, чем в то, где плескался в детстве и юности.

Высокая волна нахлынула, окатив их с головой, заставив разорвать сомкнутые руки. Лионель вынырнул, отфыркиваясь, и увидел впереди Эмиля, плывущего от берега против накатывающего прилива.


Они задержались здесь. К полудню над морем обычно сгущалась дымка и вскоре проливалась лёгким летучим дождем. После него воздух становился свежее. Иногда утром, разминая коней, они заглядывали в город. Его можно было проехать вдоль и поперёк за полчаса, на противоположной окраине вдоль стены раскинулся рынок. Кони брезгливо воротили морды, минуя источающие резкий запах прилавки с разложенной рыбой, устрицами, мидиями — всем, что дарило море; но дальше рядами громоздились дыни, лимоны, корзины слив и винограда. Одну тёмно-лиловую виноградную гроздь длиной в локоть они купили.

Босые мальчишки плясали впереди, выпрашивая монетку. На обратном пути они бежали следом до самой площади и только там рассыпались по сторонам, то и дело подбегая напиться к фонтану с облупившейся статуей — не то птицерыбодевой с обломанными крыльями, не то просто русалкой.

— Пиньо идет! — закричали они. — Берегитесь, старый Пиньо утащит!

К чаше фонтана подошел лохматый, до черноты загоревший старик в рубище. Он палкой отмахнулся от мальчишек и уселся на землю.

— Предсказать вам будущее, господа? — старик зорко посмотрел на обоих, хотя Лионель в простом плаще держался позади. — Я знаю, чему должно случиться.

— А что будет с тобой завтра, ты знаешь? — усмехнулся Эмиль, направляя коня к старику.

— Завтра я уйду из города дальше и долго не вернусь.

— Такое предсказание сделать нетрудно.

— Он правду говорит, — дети вернулись, не решаясь, однако, подойти близко. — Старый Пиньо знает, когда будет дождь или уйдет рыба и выздоровеет или умрет больной...

— В каждой деревне есть старуха, которая знает такие вещи. Ну что ж, — он бросил на землю монетку, — предскажи мне мою судьбу.

Старик пожевал губами, борода заходила вверх-вниз.

— Сойди. Мне надо, чтобы твои ноги касались земли. Вся правда — от неё.

Эмиль недоверчиво хмыкнул, но спрыгнул с коня. Предсказатель поманил его ближе, заставив наклониться, и что-то прошептал. Лионель насторожился: он как никто другой знал, как умеют смотреть и слушать бродяги, и какие вести иной раз переносят. Впрочем, если старик и поделится с кем-то историей о господине и слуге, похожих как две капли воды, беда невелика: их секрет имеет значение только для них.

Когда Эмиль возвратился к нему, он выглядел задумчивым.

— Поедем. Или ты тоже хочешь услышать?

— Хочу, — и Лионель в свою очередь спешился и подошёл к старику. Тот оглядел его.

— Два ореха с одной ветки... Прости меня, господин, тебе могут не понравиться мои слова.

— Я не господин.

— Я только старый Пиньо, господин, мне трудно лукавить. Я буду называть тебя так, как вижу.

— И что ты мне скажешь? — Лионель невольно поддался любопытству.

— У тебя есть всё, чему обычно завидуют люди. Но тебе труднее быть счастливым, чем любому из этих оборванцев, боящихся моей палки. Ты стремишься к недостижимому, и в этом есть и будет твое счастье.

Лионель молча бросил старику монету и отошёл.

— Что он тебе сказал? — спросил Эмиль, когда они выехали за город.

— Что я гоняюсь за миражами. А тебе?

— Что когда в своем сердце нет покоя, нет смысла искать его в чужом.

— Так и сказал?

— Слово в слово.


Вечером в спальне сладко пахло виноградом. Наполовину ощипанная гроздь лежала на блюде, стоящем прямо на постели.

— Похоже на савьер лечуза, только слаще, — Эмиль, наклонившись к ветке, обрывал ягоды губами. — Ты меня слышишь?

— Мне нездоровится, — Лионель провел рукой по лицу.

— Неужто старик сглазил?

— Скорее уж солнце напекло.

— Здесь слишком жарко, чтобы подолгу ездить в этой шляпе. Или давай завтра я буду служить тебе.

— Без неё люди слишком скоро замечают, как сильно мы похожи.

— Значит, не будем ходить туда, где много любопытных.

— Согласен.

Эмиль принёс ему свежей воды и уложил в постель.

— Завтра все пройдёт, — пообещал Лионель и наутро, в самом деле, был совершенно здоров.


Дни были долгими и спокойными. Жара затягивала небо белёсой дымкой, и краски вокруг тоже будто выцветали.

Они были вместе, наслаждаясь близостью друг друга, обретая в ней покой и цельность — словно две створки раковины, отдельные и всё же соединённые навечно, пока не погибнет сама раковина, превратясь в протёртый до дыр остов на песке.


Песок здесь был очень мелкий, белый, проникал везде, и хрустел на зубах. Эмиль лежал, закинув руки за голову, резко выделяясь загорелой кожей. Лионель сперва рассеянно, потом деловито начал нагребать на его руку горку песка. Эмиль улыбнулся, принялся помогать второй рукой, пока не оказался закопан по самую шею.

Лионель разровнял площадку его над грудью и нарисовал там оленя. Эмиль вытягивал голову, стараясь одновременно разглядеть и не повредить рисунок; потом резко высвободил руку и потянул брата на себя.

Навалявшись в песке, они сели, отплёвываясь. С загорелых плеч, со спины, груди, ног Эмиля осыпались прилипшие белые песчинки.



Ночью Лионелю привиделся тот же берег.

«Я сплю», — понял он. Изредка к нему приходили сны, когда он ощущал себя лежащим на кровати — и в то же время находился в другом месте.

Брат стряхнул песок со щеки и улыбнулся. Общий ли это сон, или Эмиль — такая же грёза, как всё остальное вокруг?

Он тронул его за плечо, стирая песчаные полосы, потом наклонился и провел губами вниз от колена. Песчинки липли к губам вместе с невидимыми, но ощутимыми кристалликами морской соли. Тёплая рука легла на голову, гладя и спутывая волосы, по спине побежали мурашки...


Лионель проснулся, чувствуя себя бодрым, как на рассвете.

Эмиль спал на боку, зарывшись пальцами в его волосы. Он осторожно высвободился и тихо подошел к окну, в который раз поразившись разнице между выгоревшей пеленой дневного неба и глубокой чернотой ночи. Звёзды были яркими и близкими, словно в ночном карауле где-нибудь в горах Торки. Лионель ощупью нашёл у двери фонарь и отправился к берегу.

Прохлада тоже казалась особо свежей после дневного жара, пальцы ног поджимались. Лионель вкопал зажженный фонарь в песок и сел рядом, опираясь руками оземь и глядя вверх.

Море глухо дышало, создавая ощущение присутствия рядом живого существа. Звёзды гасли и вновь мерцали в такт плеску волн. Лионелю казалось, что он растворился где-то между небом и землёй, и только руки, затекающие от неудобной позы, не дают ему окончательно уплыть вперёд, туда, где звёздная чернота смыкается с морской.


За спиной послышался шорох песка. Эмиль опустился рядом, заглянул в лицо.

— У тебя глаза блестят.

Лионель молча обнял его, прижимаясь щекой к щеке. По лицу чутко скользнули губы, встретились с губами — и застыли так, ловя дыхание друг друга.

Им казалось, что так можно сидеть вечно, пока прилив не накроет их, пряча от всех.