Хранитель

Автор:  yisandra

Номинация: Лучший авторский слэш по компьютерным и видеоиграм

Фандом: Dragon Age

Число слов: 2704

Пейринг: Фэйнриэль / Орсино, Бетани / Каллен

Рейтинг: PG-13

Жанр: Drama

Предупреждения: UST, Преслэш

Год: 2016

Число просмотров: 332

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: У Фейнриэля есть свои причины остаться в Казематах до самого конца.

Примечания: АУ относительно некоторых событий и финала ДА 2 (нарушена синхронность основной сюжетной линии и линейки квестов, связанных с сомниари).


1.


На самом деле энтропийная порча — очень простые чары. Человеческое тело, не говоря уж о сознании, охотно верит во что угодно, умей лишь внушить. Воин, вступающий в битву, в глубине души боится поражения, боится, что противник окажется слишком силён. Не отдавая себе в том отчёта, он готов к своей ошибке, готов быть побеждённым. Страх, растерянность, слабость — всё это гнездится совсем близко к поверхности сознания. И нет ничего проще, чем одолеть того, кто верит в своё поражение.

Фейнриэль никогда не заключал сделок с демонами (несмотря на обилие возможностей и предложений) и не брал у них никаких уроков. До всех этих вещей он дошёл сам. Это не было трудно — просто читать между строк и слушать не то, о чём говорят благонадёжные и запуганные казематские наставники, а то, о чём они едва упоминают, умалчивают, случайно (или не совсем) проговариваются... У Фейнриэля была склонность к таким вещам, а Первый Чародей никогда не отказывался заполнить пробелы в знаниях своего великовозрастного ученика, в судьбе которого принял самое живое участие — может, по просьбе Хоука, а может и из простого сочувствия.

И он никогда не спрашивал, откуда у не блещущего академическими познаниями юноши столь внезапный интерес к столь разным и никак не связанным между собой областям магической науки.

Сначала Фейнриэль думал, что Первому Чародею всё равно. Потом понял: тот отлично видел, как ученик кропотливо собирает собственную картину мира из стащенных у других осколков — и, видимо, одобрял это. Фейнриэль не стал уточнять вслух. В Казематах не принято было говорить открыто — преждевременно пополнить собой и без того чересчур обильные ряды Усмирённых никто не хотел.

***


Казематы оказались именно такими отвратительными, как боялся Фейнриэль — мрачные, давящие, полные атмосферы искусственного упорядочивания, принуждения и страха. Если бы не надежда обуздать собственные кошмары и немногие появившиеся вскоре друзья, юноша давно бы на стену лез от безысходности. Даже изучение Искусства его не слишком радовало — его успехи были довольно скромными во всех сферах, кроме Энтропии, к этой области у Фейнриэля оказался незаурядный природный талант. Первым его удачным заклинанием был навеянный сон — весьма иронично для того, кто знал все обстоятельства.

Нередко юноша задумывался о том, насколько лучше сложилась бы его жизнь, если бы Хоук сумел уговорить долийцев принять его. Может, их подход к магии и стал бы для измученного сновидца исцелением? Со временем он мог бы убедить сородичей матери, что достоин уважения не меньше, чем чистокровный долиец, и когда-нибудь, возможно, стал бы их Хранителем, заботящемся и управляющим всем кланом...
Мечты, что и говорить, были сладкими, но Фейнриэль никогда не предавался им слишком уж долго. На самом деле он не верил, что для такого полушема как он доступны древние эльфийские пути — или хотя бы эльфийское равное отношение. В конце концов, он вырос в эльфинаже и даже там не стал до конца своим.
К тому же, у долийцев он никогда не познакомился бы с мэтром Орсино.

***

2.



Фейнриэль был очень юн, и, как многие в этом возрасте, имел весьма расплывчатые представления о том, что же он находит привлекательным. Частенько ответ звучал бы слишком похоже на «всё».

Не слишком лестно для самолюбия, зато правдиво. Пышная грудь Бетани, мускулистые ягодицы разминающихся во дворе храмовничьих рекрутов, изящные руки преподавательницы-эльфийки — всё это с равным успехом останавливало его взгляд и заставляло кровь и мысли устремляться по не вполне подходящим путям. Время от времени Фейнриэль считал себя влюблённым — первые несколько раз ещё в эльфинаже, а после переселения в Казематы в его мокрых снах надолго поселился Защитник — но в конце концов туман неизбежно рассеивался, и он сознавал, что снова спутал чисто физическое влечение с чем-то большим.

Не сказать, чтобы перед глазами у него были хорошие примеры. В эльфинаже семьи жили договорными браками, в лучшем случае скреплёнными командной работой во имя выживания и продолжения рода. Для Арианни следование чувствам тоже кончилось не лучшим образом (хотя сына она никогда не обвиняла). В Казематах иметь, а тем более выражать чувства и привязанности было откровенно опасно для обеих сторон, и чаще всего маги ограничивались тайным торопливым сексом, спеша урвать хоть немного удовольствия в мире, который ежедневно грозил им расправой за реальные или вымышленные проступки.

Единственным исключением была Бетани Хоук, до определённой степени ограждённая статусом сестры Защитника. Она не то чтобы кричала о своей сердечной склонности на каждом углу, но не слишком скрывала — да и как скроешь румянец и блеск в глазах, появляющийся при виде одного конкретного человека. Временами она тоскливо вздыхала (полной, очень полной грудью) или позволяла себя пару замечаний о том, что у сэра Каллена отличная фигура, даже по сравнению с другими храмовниками. Фейнриэль был единственным поверенным Бетани в подобных делах и таким образом обладал исключительным знанием о том, кто и зачем проковырял дыру в каменной стене храмовничьей умывальни.

(«Создателя ради, Фей, какая у него жопа! — благоговейно шептала Бетани позже, и в глазах её сиял небесный свет. — И спина! Я могла бы написать целую поэму о мышцах его спины! У него там родинки!»)

Так что ничего удивительного, что именно её Фейнриэль избрал для того, чтобы искать советов в тонких вопросах чувств.

— Бет, — сказал он, когда они сидели у ног одной из уродливых казематских статуй, призванных усилить в местных обитателях ощущение отчаянья и беспомощности. — Мне кажется, я влюбился в Первого Чародея.

— Хм, — глубокомысленно отозвалась Бетани и достала из поясной сумочки булку с повидлом. — Это проблема. Будешь?

Фейнриэль взял булку и горестно впился в неё зубами.

— Уверен, что именно влюбился? — уточнила подруга, пока он ел. — Может, просто его прелестные пальцы и уши сводят тебя с ума?

Фейнриэль подавился и долго кашлял, пока Бетани заботливо хлопала его по спине.

— Сводят, — прохрипел он наконец. — Ещё как сводят! Но дело не только в этом. Мне всё время хочется, не знаю... выделываться перед ним, что ли. Чтобы он понял, какой я жутко умный и способный, ловкий и сильный, и гордился мной, — он закрыл лицо руками. — Как убого звучит-то, пресвятая рубаха Андрасте...

— Ну-ну, — Бетани утешающе погладила его по склонённой голове. — Это совершенно нормально, поверь мне, я выросла с двумя братьями, и каких только глупостей они не делали, чтобы впечатлить девчонок.

— Мэтр Орсино — не девчонка, его так просто не впечатлишь, — печально озвучил очевидное Фейнриэль. — Да и успехов у меня никаких особых нет...

— Ну вот ещё, ты в Энтропии молодец! — возмутилась Бетани. — Знаешь, что тебе нужно? Попроси у мэтра Орсино дополнительные занятия по контролю и демонологии. В частном порядке. Тебе же это и правда нужно, а он наверняка не доверит никому такое, значит заодно и пообщаешься в более приватной обстановке, — про «наедине» она не заикалась, прекрасно понимая, что в восьми случаях из десяти всё будет происходить под присмотром храмовников, а в оставшихся двух — в пределах их слышимости. — Кто знает, вдруг тебе повезёт?

— Это мне-то? — безрадостно усмехнулся Фейнриэль и взмахнул руками, как бы предлагая полюбоваться на него: неуклюжую каланчу в процессе роста, слабенького мага и большой клад возможных проблем.

Конечно же, Бетани не была бы настоящим другом, если бы тут же не дала ему по башке и не потребовала прекратить самоуничижаться.


***


В глубине души Фейнриэль надеялся, что частые встречи и совместные занятия развеют его наваждение, заменив их обычными отношениями учителя и ученика. Несмотря на свойственную молодости горячность, он был неглуп, и хорошо понимал, что подобная влюблённость в его положении как минимум обременительна, и оказавшись — паче чаяний — взаимной, станет и вовсе опасной, причём для обоих. Первого Чародея Фейнриэль уважал безмерно, и подставлять подобным образом отнюдь не стремился.

Однако надежды не оправдались. Фейнриэль наслаждался возможностью наблюдать объект своей любви в естественной, так сказать, среде обитания, мысленно разглаживал следы многих тревог и раздумий на его лице, и совершенно терял соображение, когда Первый Чародей брал паузу в объяснении и сжимал губы, размышляя над следующей фразой. Иначе говоря, Фейнриэль сам понимал, что стремительно летит с горы к обрыву и с каждым днём влюблялся всё сильнее.

Он занимался с особым усердием, поскольку при одной мысли, что Первый Чародей разочаруется в нём, его прохватывал космический ужас.

Увы, всё это, вместе с книгами, которые Орсино давал ему прочесть, и которые едва ли были бы доступны обычному ученику в любой другой ситуации, никак не помогало избавиться от кошмаров, сюжеты которых в последнее время предсказуемо дополнились участием соблазнительных и фальшивых копий Первого Чародея. Этот факт так невыносимо бесил Фейнриэля, что сопротивляться даже ненадолго стало легче.


***


Свой девятнадцатый день рожденья Фейнриэль справил в укромном уголке казематского двора в компании Бетани, пирога с вишней, принесённого Защитником, и крошечного меха с гномьей водкой, которую Бетани с ловкостью фокусницы извлекла из тайничка под плиткой мостовой. Для вида перед ними были разложены несколько приличных и даже классических трудов по магии Созидания, в которой Бетани была очень хороша — она и впрямь иногда помогала Фейнриэлю с тем, что ему не давалось.

Арианни через Хоука и Бетани передала сыну в качестве подарка тёплый пояс из галльей шерсти, достаточно неброский, чтобы не привлечь нежелательного внимания ношением не-казённой вещи. Бетани подарила явно дорогой блокнот для записей — под скромной обложкой скрывались ровно обрезанные листы отличной белейшей бумаги, такую даже чернилами марать казалось кощунством.

— А я сэру Каллену подсунула под подушку записку, — шёпотом поведала раскрасневшаяся то ли от водки, то ли от своей тайны Бетани. — С признанием. Звала встретиться наедине.

— Так он же не один придёт, он с другими храмовниками придёт! — Фейнриэль отхлебнул и закашлялся. Из глаз брызнули слёзы.

— Так я туда не пойду сразу, я ж не дура! Я сперва покараулю, если увижу, что он привёл группу поддержки — ищи ветра в поле.

— Он тебя по почерку вычислит, — покачал головой Фейнриэль.

— Не вычислит, — гордо хмыкнула Бетани. — Я левой рукой писала.

Вдруг она встрепенулась и поспешно сунула мех с водкой в тайник. Фейнриэль хотел спросить, в чём дело, но не успел — в их укромный уголок заглянул Первый Чародей.

— Занимаетесь? — дежурно вопросил он, оглядев представшую перед ним картину.

Красная от смущения и алкоголя молодёжь закивала. Орсино поднял бровь, но допытываться не стал.

— Вот и молодцы. Фейнриэль, зайди, пожалуйста, ко мне после ужина.

И вежливо кивнув, Первый Чародей удалился.

На Фейнриэля было жалко смотреть, так стремительно он из красного сделался белым, и как бы не зеленоватым.

— Ну что ты, — попыталась растормошить друга Бетани.

— Ты видела, какой он обеспокоенный? — выдавил Фейнриэль. — Явно что-то случилось. Они меня решили Усмирить.

— Ну-ка прекрати! Раз тебя пока не посадили под стражу, это ещё обсуждаемый вопрос, а значит, мы успеем что-нибудь придумать! Ударишься в бега. Да и вообще, может, тут дело не в том!

Но Фейнриэль уже твёрдо решил, что обречён.

Определённые причины подозревать подобный исход у него были — со своими кошмарами он относился к нестабильным магам, а в Казематах с такими редко церемонились. Впрочем, Орсино всегда сражался за своих подопечных до последнего, так что надежда ещё оставалась.


До ужина Фейнриэль не находил себе места, и так и не смог заставить себя поесть. При первой возможности он покинул трапезную и, пройдя мимо дежурящих в коридоре храмовников, зашёл в кабинет Первого Чародея.

Только крайнее волнение объясняет то, что он забыл постучаться.

Мэтр Орсино спал, уложив голову на раскрытую на столе книгу.

Фейнриэль замер, не зная, что делать. По уму, ему следовало разбудить Первого Чародея: окликнуть или громко постучать по дверному косяку, чтобы обозначить своё присутствие. Но мэтр Орсино так много работает и так мало спит... и так редко можно смотреть на него безнаказанно, не опасаясь, что слишком долгий или откровенный взгляд будет замечен.

Фейнриэль осторожно приблизился. Руки Орсино — как всегда, в перчатках — были сцеплены перед лицом, он хмурился во сне — наверное, и в Тени не мог избавиться от нерешённых вопросов. Фейнриэль сожалел, что самим своим существованием увеличивает груз, лежащий на плечах Первого Чародея.

Искушение опустить ладони на эти плечи было огромным, но юноша позволил себе лишь легчайшее прикосновение к седому затылку и виску возле острого, чуть оттопыренного уха.

Сердце колотилось так оглушительно, что он не знал, почему мэтр ещё не проснулся, а храмовники не вбежали сюда, чтобы узнать причину шума. Чужие волосы были тонкими и мягкими, как каркасные нити паутины. Не выдержав, Фейнриэль наклонился и тихонько прижался к ним губами, ловя мимолётное щекотное касание.

Первый Чародей шевельнулся. Фейнриэль хотел отпрыгнуть, но, оцепенев, сумел лишь поспешно выпрямиться и отдёрнуть руку.

Если Орсино и удивился, внезапно обнаружив над собой ученика с совершенно отчаянными глазами, то ничем этого не выдал.

— Прошу прощения, кажется, я задремал, — сказал он, указывая Фейнриэлю сесть.

— Ничего, — хрипло отозвался тот. — Вы и так слишком мало отдыхаете.

— Вот как, — поднял брови Первый Чародей.

Фейнриэль смутился. Конечно, его заявление было чрезмерно наглым. Кашлянув, он пробормотал неловкое извинение.

Орсино рассеянно кивнул.

— Я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать мой режим дня.

— Я понимаю. Меня хотят Усмирить?

Он старался говорить спокойно, но голос жалобно дрогнул. Фейнриэль закусил губу.

— Кое-кто, кажется, нас всех хочет Усмирить, — ничуть не удивился Первый Чародей. — И тебя, не скрою, несколько сильнее, чем многих других. Но приказа о ритуале в отношении тебя нет и, надеюсь, не будет.

Он замолчал, знакомым жестом сжал губы, как будто не знал, с чего начать или как лучше подать информацию. Фейнриэль, слегка оглушённый помилованием, завороженно ждал.

— Что ты знаешь о «грезящих», иначе «сомниари»? — наконец спросил Орсино.


***


— И ты отказался? — изумлённо переспросила Бетани.

Фейнриэль кивнул.

— Не думай, я понимаю, что это, может, был мой единственный шанс. Но я просто не могу уехать, оставить его за спиной. Мне всё время кажется, что, если я так поступлю, с ним случится что-то ужасное. Ничего не говори, сам слышу, как тупо это звучит.

— Не обижайся, но я не знаю, чем ты можешь помочь Первому Чародею, — осторожно заметила Бетани. — Тебе самому помощь нужна.

— Знаю! Может, теперь, когда мы хоть понимаем, в чём моя проблема, удастся справиться и без тевинтерских магистров...

— Может, — решила пощадить его гордость Бетани. — Не волнуйся, если что, я помогу чем смогу.

— А если другое «что» — тут храмовников полные Казематы, — невесело отшутился Фейнриэль. — Как там, кстати, твой?

— Никак, — помрачнела Бетани. — Пялюсь на него и орошаю слезами подушку. Ясно же, что всё это ещё безнадёжней, чем у тебя. Сэр Каллен сам знаешь, как к магам относится.

— Он нас хотя бы не запугивает и не зажимает по углам, — Фейнриэль пожал плечами. Воистину жизнь в тюрьме учит ценить в ближних и малые добродетели.

— Но не доверяет, — Бетани горько скривила губы. — Он никогда не сойдётся с магичкой.

— Да мы с тобой два неудачника, — отозвался Фейнриэль, вспоминая взгляд, который бросил на него Орсино, когда он отказался уезжать. Мэтр всё понимал, видимо, фейнриэлевы чувства читались так же легко, как и чувства Бетани.

— Угу. Как насчёт немножечко выпить? Мне брат передал хорошее вино, — Бетани втихаря отодвинула стопку книг и показала ему низкую широкогорлую бутыль.

Мэтр Орсино всё понял и промолчал. Наверное, Фейнриэль со своей дурацкой влюблённостью просто не был ему нужен.

— Почему же «немножечко»? Давай выпьем как следует, — решил Фейнриэль.

— Вот это мой мальчик! — умилилась подруга. — Так держать!

***

3.


В ночь осады Казематов Фейнриэль держался рядом с Первым Чародеем, параноидально боясь, что того убьют, если отойти от него хоть на шаг. Реальных оснований для этого было не слишком много: щиты у Орсино были отличные, Защитник со своими соратниками создали на поле боя реальный перевес в сторону обороняющихся, и в целом ситуация пока складывалась в их пользу, хотя без потерь, разумеется, не обошлось. Бетани и другие целители наскоро латали раненых, и те снова вставали в строй. Фейнриэль хлестал лириум и проклинал нападающих, не останавливаясь — если он выживет, получит изрядное отравление, впрочем, до того ли? Пускать в ход свои способности сомниари он опасался, понимая, что контролирует их недостаточно. Такие вещи стоит приберечь для безвыходных ситуаций, когда общая гибель становится неизбежна.

О чём никто не подумал, это о том, что после долгих лет безнадёжной борьбы за сохранения Круга хотя бы по частям, Орсино может просто не выдержать вида своих убитых магов.

Когда он достал нож, Фейнриэль перестал слушать, что говорит Первый Чародей. Время будто замедлилось, и Фейнриэль смотрел лишь на бледное лицо Орсино, на лихорадочно блестящие, ужасно запавшие глаза с тёмными следами многих бессонных ночей.

Рядом что-то выкрикнула Бетани, но Фейнриэль не слышал. Он вскинул руку.

На самом деле энтропийная порча — это очень легко.

Нет ничего проще, чем погрузить в сон того, кто хочет спать.

Подхватить падающего Первого Чародея Фейнриэль не успел, и тот упал как марионетка с оборванными ниточками.

— И что это сейчас было? — медленно спросил Защитник, оглядывая залитый кровью зал.

— Кажется, нервный срыв, — растерянно отозвалась Бетани.

Фейнриэль подошёл, носком сапога отбросил в сторону нож, сел рядом с Орсино, положил его голову себе на колени и проверил пульс. Биение было слабым, но ровным.

— Я побуду с ним, — сказал Фейнриэль. Он был удивительно спокоен, хотя от передозировки лириумным зельем его потряхивало, на коже выступил пот, а конечности похолодели. — Кажется, я всё равно иссяк.

Защитник хмыкнул, но пожал плечами, соглашаясь.

— Мы за вами вернёмся, — пообещала Бетани.

Фейнриэль посмотрел им вслед, устроил спящего Орсино поудобнее, поставил на пол рядом последнюю склянку лириума и стал ждать, кто войдёт в зал следующим: друзья или враги.