Into the Woods

Автор:  Лиэс

Номинация: Лучший авторский слэш по компьютерным и видеоиграм

Фандомы: Dragon Age, Over the Garden Wall

Число слов: 2030

Пейринг: Школяр / Бард

Рейтинг: PG

Жанр: Mystical Story

Предупреждения: ER

Год: 2016

Число просмотров: 314

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Dragon Age: The Last Court. Маркизат Серо живет надеждой смыть с себя позор. Но все надежды рушатся, когда молодой Маркиз бесследно исчезает...

Примечания: Кроссовер Dragon Age: The Last Court и Over the Garden Wall; предполагаются сумерки равные 100 и еще не встречавший до сих пор Рогатого Школяр (Маркиз Серо).

Приди ко мне душа,
Заблудшая в потемках.
Иди на свет, не противься судьбе.
Отчаянье и страх ты скоро позабудешь,
Когда предашь свое тело земле.
— "По ту сторону изгороди", песнь Зверя


I


Маркиз сидел на берегу реки, кутаясь в плащ и завороженно наблюдая за неспешным движением прозрачной воды. По ту сторону виднелась крыша Аббатства Запретов, и где-то там его ждала родная Серо с ее страхами и надеждами, ароматом вин и тысячами витражей. А он сидел на берегу, спиной к Тирашану, и не знал, как вернуться: попытался было переправиться вплавь, но, не доплыв до середины, почувствовал, как нечто затягивает его в глубину, сжимая ледяной хваткой легкие и выпуская из них весь воздух. Его спас только вовремя успевший доплыть Бард, теперь пытающийся собрать хворост вдоль границы лес и развести костер. Он напевал какую-то веселую песню, стараясь приободрить Маркиза, но тот не слушал, поглощенный своими мыслями.
Он точно знал, что здесь всегда был ручей: неглубокий и звонкий, резво текущий к излучине настоящей реки. Откуда на его месте могла взяться новая река, глубокая и полноводная, изменившая русло того ручья и отрезавшая Маркизу путь домой? И почему так зябко на ее берегу, будто и не лето сейчас вовсе?
Но что толку в этих вопросах, если скоро опустятся сумерки, всегда приносящие с собой густой туман и тихий мрачный шепот, доносящийся из самых глубин Тирашана. В этом тумане то и дело пропадали люди, чьи вещи иногда находили, а иногда и нет, месяцы спустя. Ходили слухи о странных и страшных долийцах, поклоняющихся Забытым и отстреливающих людей, как скот. Они всегда появлялись неожиданно, и так же неожиданно исчезали, почти не оставляя после своих набегов живых, — редкий человек успевал сбежать от их стрел и кинжалов. А еще... еще Маркиз слышал сплетни, расползающиеся по Серо, будто в Тирашане живут не только дикие эльфы. В глубине крылось нечто куда более страшное. Но что это было? Перерыв всю библиотеку, Маркиз так и не нашел ответа. Так что ему было страшно оставаться вне прочных стен шато.
— Можно пройти вдоль этой реки, — заметил Бард, вернувшийся с охапкой веток. — Даже если не найдем брод, быть может, увидим другую возможность переправиться. Сейчас высохнете, и попробуем. В крайнем случае, сядем где-нибудь и будем ждать, пока нас не найдет Молчаливый Охотник. Рано или поздно вас, Милорд, точно хватятся.
— Только меня? — улыбнувшись, Маркиз благодарно кивнул, пододвигаясь к разгоревшемуся костерку. Почему-то такая простая, в сущности, мысль не пришла ему в голову раньше. Только разнообразные ужасы.
— Как ни прискорбно мне это осознавать, но вы гораздо более влиятельная фигура в Серо. Это ужасно ранит мою душу, ведь я всегда был уверен в обратном, но ситуация, в которой мы оказались, заставляет несколько... переосмыслить такие вещи.
Маркиз фыркнул, стягивая плащ и поворачиваясь к костру спиной. Даже Тирашан, знакомый с детства, стал каким-то чужим: там, где раньше всегда рос пышный кустарник, теперь высились толстые, кривые стволы потемневших деревьев. И ни одной птицы не пело в их ветвях.
На секунду ему показалось, что он заметил мелькнувшую рогатую тень, но наваждение быстро рассеялось.
— Думаю, я уже достаточно согрелся, — пробормотал Маркиз, поднимаясь на ноги. — Можем отправляться.
Бард легко поднялся, готовый следовать за ним куда угодно. И Маркиз был рад, что из всех людей рядом оказался именно он, — с виду беспечный, но при том бесконечно преданный советник... и фаворит.

II


Поход вдоль реки принес только разочарование: оказалось, что она сворачивала прямиком в лес, подтопив изрядный его кусок и превратив его в болото. Бард предложил было преодолеть его, прыгая по кочкам, и выйти с другой стороны леса, но Маркиз, ощутив внезапный приступ паники, наотрез отказался даже близко подходить к мутным водам.
— Что же вы, Милорд, — увещевал Бард. — Тогда давайте так: мы зайдем в лес и обойдем болото, выйдем по ту сторону и спокойно отправимся домой.
Не дожидаясь ответа, он направился в чащу, на ходу распевая одну из сотен известных ему песенок о прекрасной даме. В этом варианте, кажется, конец был не слишком пристойный, но весьма воодушевляющий, и Маркиз, пытаясь убедить себя, что ничего плохого не может случиться с ними в Тирашане, поспешил следом за удаляющимся пением. В конце-концов, слухи — это всегда только слухи.
Барда он нагнал, когда тот остановился у небольшого холма, поросшего цветами — неожиданно яркий клочок иной реальности, милый и успокаивающий. Улыбаясь, Маркиз сорвал несколько ярко-желтых комочков, собрав их в ароматный букет.
— Вам недостает только дамы, Милорд, которой вы вручите его, — насмешливо сощурился Бард. Пожав плечами, Маркиз встал перед ним на одно колено, протягивая цветы.
— Ах, какая честь, я так взволновал, — тот комично заломил руки, изобразив томный вздох, но цветы все же взял. — Теперь, по законам повествования, вам полагается поцелуй.
Маркиз расхохотался, шутливо уворачиваясь от губ Барда:
— Поцелуй полагается за подвиги, а не букет лесных цветов!
— Тогда указывайте путь! Выведите нас из этого страшного-страшного леса и завоюйте сердце красавицы!
— Это где ты нашел красавицу?
Притворно закатив глаза, Бард отправился вперед, всем своим видом изображая глубоко оскорбленного в лучших чувствах человека. Он кривлялся, но Маркиз был ему за это благодарен: наблюдая за подобным представлением, можно было хоть на минуту забыть о давящей тишине, поселившейся в Тирашане, и то и дело мелькающей на самой границе зрения тени. Долийцы? Духи? Нечто более страшное? Или простой обман зрения, вызванный усталостью и страхом неизвестности?
Бард шел впереди, продолжая распевать откровенно-похабные песни, и звук его голоса успокаивал Маркиза. Немного расслабившись, он оглянулся, чтобы напоследок еще раз полюбоваться яркой клумбой.
Из-за цветов на него смотрели пустые глазницы обтянутого иссохшей кожей черепа, обрамленного травой.
Вздрогнув, Маркиз быстро отвернулся, прибавив шагу.
Но как бы они ни торопились, сумерки все же застали их в лесу. Тьма опускалась быстро, стирая и без того едва различимые тропы и превращая торчащие корни и сучья в опасные ловушки, и решено было остановиться на ночлег. Бард вновь развел небольшой костерок и вызвался подежурить первым.
— Вы не представляете, Милорд, на какую удивительную балладу вдохновил меня наш поход! Я теперь не усну, пока не сложу хотя бы ее начало, — заявил он, усаживаясь поудобнее в переплетении толстых корней. А устроившись со всем возможным комфортом, неожиданно рассмеялся и послал Маркизу воздушный поцелуй. — Не волнуйтесь, Милорд. К утру нас обязательно найдут. Вы дали Серо надежду на избавление от позора, и она не отпустит вас просто так.
Маркиз не возражал. Он слишком устал идти в неизвестность, когда, казалось, весь лес пристально наблюдал за ними, выжидая чего-то, словно хищник. Закрыв глаза, Маркиз почти сразу же провалился в глубокий сон под тихое, мелодичное бормотание Барда.
Ему снилась Яблоневая роща, поглотившая шато, и глубокое озеро, чья поверхность не отражала солнце. Во сне Маркиз лежал глубоко на дне, устало вглядываясь в дрожащее марево зеленоватой водной толщи. Но вместо того, чтобы задыхаться и пытаться выплыть, он любовался проплывающими над ним обитателями темных вод. В какой-то момент вместо них он увидел мягко опускающиеся рядом с ним трупы: пестрые и рваные одежды, ржавое оружие и съеденные рыбами глаза. Он хотел испугаться, но вместо страха ощутил лишь бесконечную усталость и безразличие. Он сам был таким же трупом, так чего бояться? А нет, так скоро станет. И всех их примет земля, набухшая от влаги.
Налитое тяжестью тело было словно приковано к мягкому илу, постепенно погружаясь в него все глубже и глубже...
Он проснулся, дрожа от холода. Костер давно потух, так давно, что даже зола была влажной от росы, и первым его желанием было наброситься на Барда с упреками: почему не разбудил, а если уж решил не будить, то почему не поддерживал огонь?
Но Барда нигде не было. Ни рядом, ни за ближайшими деревьями, ни в кустах поодаль. Маркиз кричал, зовя его, но ответом ему была лишь тишина.
Попытавшись успокоиться, Маркиз с нервным смешком сказал себе:
— Не о чем волноваться, он просто пошел вперед. Решил разведать путь и пошел вперед. Я скоро его догоню, обязательно догоню, будет стоять и любоваться красиво упавшим листиком, складывая балладу о его трагичной судьбе.
Продолжая бормотать, он пошел вперед. Не было ни единого следа, ни единой зацепки, знака, что он движется в верном направлении, но он упрямо брел, раздвигая цепкие ветви и то и дело запинаясь в густой траве. Время от времени он вновь окликал Барда, тщетно прислушиваясь к гулкому эху, увязающему среди листвы.
Маркиз чувствовал, что давно сбился с пути. Чаща стала совершенно непроходимой, и он постоянно попадал в развесистую паутину или проваливался в чьи-то норы — огромные и полные костей. Чьих именно, Маркиз предпочитал не задумываться.
И когда он был готов упасть, сломленный, то услышал отзвук смеха.

III


Смеялся Бард.
Маркиз, не веря своим ушам, осторожно направился на голос. И когда ему показалось, что цель близка, послышался второй — глубокий и спокойный. Холодея, Маркиз выглянул из-за кустов, за которыми спрятался.
На поляне стояла тень, преследовавшая его весь прошедший день. Высокая фигура — несомненно, мужская, — увенчанная рогами, стояла к нему спиной, держа в опущенной руке небольшой украшенный витражами фонарь. Голос обращался к Барду, которого не было видно:
— А ты весьма остроумен. И решителен. Уверен, что не хочешь остаться при моем Дворе?
— Боюсь, я слишком дорого обойдусь вам, милорд. Я много ем и еще больше пью, а уж жалование, за которое согласен не пить, не поддается подсчету!
— Твой голос стоит любых затрат. А если я попрошу тебя сложить лучшую балладу, какую только слышали...
— Не сомневайтесь, я смогу.
— Похвально. А если темой будет этот лес?
— Нет темы, о которой я не смог бы спеть, милорд, но дайте мне подумать...
— Все время мира в твоем распоряжении, бард. Все время мира...
Маркиз осторожно вышел из-за кустов, стараясь незаметно обойти рогатого, но под ногой предательски хрустнула сухая ветка, и тот обернулся на шум.
— А вот и гости, — хищный оскал под скрывающим глаза шлемом. — Еще одна душа, заплутавшая в моем лесу, не в силах найти дорогу домой, не так ли? Что ж, добро пожаловать к Лесному Двору. Позволь познакомить тебя с моим новым бардом.
Фигура посторонилась, и Маркиз увидел усеянную цветами поляну, в центре которой, напевая себе под нос, сидел Бард, по локоть увитый плющом. Вспомнив другую такую поляну, Маркиз рванул было к нему, пытаясь избавить от цветов, но могучая рука сжала его плечо:
— Хотя я вижу, вы уже знакомы. Скажи, как дорог тебе этот человек, гость? Как важна его жизнь?
Маркиз, вместо ответа, попытался высвободиться, — но не смог.
— Я вижу, — голос звучал у самого уха. — Тогда прости, сегодня, гость, из меня ужасный хозяин. Видишь ли, я не могу, да и не хочу отпускать своего нового барда, мне так приглянулась его душа, такая яркая и вдохновенная... Но позволь предложить тебе сделку. Если хочешь, чтобы он жил — возьми мой фонарь, гость. Он магический, но не пугайся этой магии — она безвредна. В этом фонаре сейчас — душа твоего... друга. И чтобы она не угасла, нужна самая малость — лепестки желтых цветов, что растут тут и там в моем лесу.
Холодный металл ручки фонаря обжег ладонь Маркиза.
— Собирай цветы, подпитывай ими фонарь, и наш Бард будет жить, радуя нас своими прекрасными балладами. Откажись — и погибнете оба.
Маркиз пытался придумать выход, вспоминая все известные ему легенды, что он прочел в библиотеке своего деда, — и не мог. Липкий холодный ужас сковал разум, а сердце больно ударялось о ребра при виде беспечно улыбающегося Барда, покрытого цветами уже по плечи.
Был ли у него выбор на самом деле?
— Я согласен, — он крепко сжал ручку фонаря и, почувствовав, что его отпустили, подошел к Барду. Тот все еще держал в руке букет, шутливо подаренный Маркизом.
Он высвободил начавшие увядать цветы и бросил их в ярко заплясавший огонь фонаря.

IV


Верховная Жрица не приехала в тот год в Серо. Ей сообщили, что разлившаяся река, превратившись в настоящий потоп, открыла пиратам дорогу. Так что Маркизат был занят борьбой как с природой, так и с бандитами, и борьба отняла последние силы бедной Серо. Даже молодой Маркиз, на которого смотрели с надеждой, пал в той борьбе, то ли сраженный стрелой, то ли просто упавший в глубокую воду и не сумевший выплыть.
Единственным, кто мог пролить свет на произошедшее тогда, был фаворит Маркиза, Бард, всегда неотлучно находившийся при нем, — но и он пропал после роковой стычки.
Когда же пиратов прогнали, Серо столкнулась с иной проблемой: в окрестностях Тирашана начали пропадать люди. Исчезать бесследно, без единого намека. Некоторые счастливчики, заночевавшие в полях накануне очередной пропажи и вернувшиеся живыми, клялись, что видели одинокую фигуру, подпевающую какой-то жуткой песне и шедшую, освещая себе путь небольшим фонарем... Но им мало кто верил.
Так что, узнав все это, Верховная Жрица не приехала в Серо в тот год, рассудив, что сам Создатель говорит ей: проклятие Позора не смыть с этих земель.
Пусть и дальше живут, как могут, стараясь искупить свои грехи.