Починка стены

Авторы:  Мэвис ,  philippa

Номинация: Лучший авторский слэш по вселенной Гарри Поттера

Фандом: Harry Potter

Число слов: 195102

Пейринг: Гарри Поттер / Рон Уизли, Гарри Поттер / Джинни Уизли, Рон Уизли / Гермиона Грейнджер, Гермиона Грейнджер / Грегори Гойл

Рейтинг: NC-17

Жанры: Crossover,Drama

Предупреждения: ER, AU, OOC, Гет, Нецензурная лексика, ОЖП, ОМП, Смерть второстепенного персонажа

Год: 2016

Место по голосованию жюри: 2

Число просмотров: 2758

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Через десять лет после Битвы за Хогвартс семьи Поттеров и Уизли решают, что пришла пора восстановить старый дом родителей Гарри в Годриковой Лощине. Отправив жен и детей в отпуск, Гарри и Рон берутся за работу, не зная, какие тайны подстерегают их среди развалин, кто еще кроме Годрика Гриффиндора некогда имел отношение к этим местам и к чему может привести столь невинный на первый взгляд замысел.

Примечания: Черновая вычитка — Rhaina, за что ей огромное спасибо :)
Авторы благодарят артера и виддера, пришедших на помощь в трудную минуту :)

Внимание: ООС, АУ по всем канонам, смерть второстепенных персонажей, обсценная лексика, постхог, ER, много оригинальных персонажей. Все персонажи, вступающие в интимные отношения, являются совершеннолетними. Семейный роман со всеми вытекающими: отношения, дети, домашние животные, хозяйство, бытовой алкоголизм и курение, куча подробностей, вот это все.

1. Кроссовер с Артуровским циклом как таковым и с трилогией Мэри Стюарт о Мерлине («Хрустальный грот», «Полые холмы», «Последнее волшебство»), оттуда же взято имя Эмрис, которое Артур носил, будучи воспитанником сэра Эктора в Галаве, и название Каэр-Кэмел вместо Камелот;
2. Калибурн — другое название меча Артура, Экскалибура. Гальфрид Монмутский латинизировал название — меч в его работе XII века «История королей Британии» именуется Калибурн (Caliburn) или Калибурнус (Caliburnus) (вероятно, от лат. chalybs — «сталь»);
3. Концепция Логриса позаимствована из «Космической трилогии» уважаемого К.С.Льюиса (роман «Мерзейшая мощь»);
4. Кроссоверы: с сериалом «Шерлок» BBC и с циклом «Реки Лондона» Б.Аароновича;
5. Фрагменты стихотворений Роберта Фроста «Починка стены» в эпиграфе, Томаса Мэлори «Death of King Arthur» и Дж. Моррисона «People Are Strange» в тексте даны в переводе авторов;
6. Все искажения исторических фактов, в том числе биографий Обри Бердслея и сэра Томаса Мэлори, остаются на совести авторов;
7. Авторы, пусть и несколько своеобразно, выражают свою солидарность с фэндомом «My Little Pony»;
8. Авторы благодарят неизвестного доброжелателя с АГ, подарившего героям краткий, но содержательный диалог;
9. Если вам показалось, что вы встретили в тексте какую-либо цитату, то, скорее всего, вам не показалось;
10. Авторы очень просят учитывать примечания : )

И вот мы подошли
Туда, где никакой стены не нужно:
Он хвойный лес, я яблоневый сад,
И яблони мои через забор
За шишками, заметьте, не полезут,
А он: «Хорош забор — хорош сосед»

Роберт Фрост «Починка стены»

Здесь — дождь, там — солнце. Радуга и лето.
Та правда — мне, тебе же — правда эта.
Твоя — в одеждах, а моя — раздета.

Альфред Теннисон «Королевские идиллии»


ПРОЛОГ


Гарри

Джинни, когда хотела добиться чего-нибудь сомнительного, ну или того, что казалось ей сомнительным с моей точки зрения, всегда становилась мягкой. Я правда не знаю, как это еще назвать. Просто мягкой, везде, и снаружи, и внутри, и мне это нравилось. Очень. То есть, сначала-то напрягало, но вот теперь, когда десять лет прошло, как мы поженились, и все детские спальни в доме уже были заняты — ага, мы переселили Лили в отдельную комнату, как только ей исполнилось два, — мне ужасно, до мурашек, до поджатых пальцев на ногах, нравилась мягкая Джинни. У неё это так мило и забавно получалось, и даже не знаю, что выглядело забавнее — сама эта мягкость или то, как она делала вид, что ничего не происходит. Что всё в порядке вещей.

Ну и секс, да. Она сползла с меня так… осторожненько, стекла, а я остался валяться довольной медузой, мурашки постепенно проходили, въеживаясь куда-то в простыню, и ноги уже не сводило от желания вставить в это мягкое и обволакивающее всего себя. Сытый, сонный и довольный. Спать.

Спать — это я зря надеялся. Потому что секс был первой серией, не финалом, а прологом, и всё затевалось для чего-то — не знаю пока, чего. Чего-то сомнительного, как обычно.

Она потянулась за стаканом сливочного пива, стоявшим на столике с моей стороны кровати, отпила, оставив над верхней губой белую полоску пены, и сказала задумчиво:

— По поводу лета, Гарри.

Я непроизвольно повернул голову к окну: за плотными, темными, зимними шторами еще вовсю гулял мутный февраль, самое тоскливое время, всегда, хоть у Дурслей, хоть в Хогвартсе. А у неё тут пиво и лето. С каких это пор Джинни начинает планировать лето в феврале?

— У нас тут возникла идея.

О. «У нас» — это многое объясняет. Да блин, почему даже в постели с женой нельзя отключить аврорат в голове? А раз не отключить, то я знаю, что это за «мы». Планировать настолько загодя может только один человек. И никаких сюрпризов не ожидается, как обычно и бывает с джинниными трюками. И спать хочется.

Нет, она всё-таки сумела меня удивить. Пожалуй, тем, как они спелись с Гермионой за то время, пока сидели с малышами.

Лето действительно было распланировано от и до. В феврале. Самая младшая миссис Уизли отвлеклась от судеб своих драгоценных домовиков и занялась нашими собственными перспективами. Решительно, как всегда. Мягкая Джинни, в которой постепенно начинал возрождаться её обыкновенный, ежедневный кремень, изложила план Гермионы коротко и ясно:

— Мама и папа собираются к Чарли. Джордж останется в магазине. Мы забираем Тедди, всех детей, и Анджелина тоже хочет с нами, и едем во Францию.

— Э, — только и смог выдавить я, — ну, э.

— Не «э», Гарри, а дослушай.

— Франция нас не выдержит.

— Прекрасно выдержит. И не «нас», а нас.

Черт, я всё еще хотел спать.

— Мы едем. У бабушки Флер огромный дом на юге, и мы едем туда.

— «Мы» — это кто?

— Мы все, кроме тебя и Рона.

Вот тут я начал просыпаться. Так, вполглаза. Ровно настолько, чтобы даже без очков увидеть, как от возбуждения светятся веснушки у неё на носу. Мягкая Джинни. А что они придумали для нас?

— Вы займетесь Годриковой Лощиной.

И она затараторила, так что я не мог уже вставить ни «э», ни «ну», ни вдоха, ни выдоха.

Все уедут к неведомому морю неизвестно к кому, а мы с Роном отправимся в Лощину, чтобы, блин, привести в порядок дом моих родителей, — «то есть, Гарри, дом и участок, конечно», — и будет здорово отметить там мой день рождения, а потом они останутся в Лощине до начала осени. Всё!

Джинни остановилась неожиданно, как будто поймала снитч и матч закончился. Опять потянулась за пивом. Взглянула искоса и спряталась за рыжими прядями.

Когда вы женаты уже десять лет (интересно, есть ли кто-нибудь, кто думает «всего десять лет»?), то надо просто охуеть сколько фантазии, чтобы в таких вот случаях изобразить что-нибудь новенькое. Фантазия Джинни, насколько я мог Джинни понять, почти целиком уходила на детей, ну и еще чуть-чуть на квиддич. Мне же доставалось то, что можно было назвать «остатки сладки». Остатки действительно были сладкими, лучшими остатками в моей жизни: если бы Джин захотела заняться мной всерьез, как после школы, — ни о какой работе я бы и не вспомнил.

А работы хватало. Ладно, если честно, я еще мог подумать о длине мини-юбки нашего нового стажера, Лиз Фейги. Потому что даже если она ходила в форменной мантии, любому зрячему было очевидно: юбка под этой мантией прикрывает попу хорошо если на дюйм. Просто потому, что невозможно не думать об этом, когда перед тобой день за днем маячат нескончаемо длинные ноги в каких-то суперпрозрачных навороченных чулках. И никакая мантия ногам и чулкам не помеха. Если я еще — уже? — считал Фейги абстрактным произведением искусства, то наш молодой аналитик Эд Диггори, как только видел Лиз, просто вставал по стойке «смирно», причем весь, включая член, я думаю.

Наверно, я совсем отвлёкся: Джинни ущипнула меня за плечо и требовательно протянула:

— Ну-у-у?

— Ну — что? Не знаю.

— Гарри!

— Но я правда не знаю, когда у меня будет отпуск.

— Во-о-от, — тон её сменился на торжествующий: вероятно, всё шло точно по гермиониному плану. — Поэтому ты должен договориться об отпуске заранее. Поэтому мы обсуждаем лето сейчас, — она тоже посмотрела на шторы и поёжилась. — В феврале.

Я совершенно не хотел спорить. Всё-таки её штука с мягкостью работала как часы. Полное размягчение всего. Но у меня оставался шанс. Я повернулся и ухватил её за талию.

— А Рон? — спросил я. — Рон-то согласен на такой отпуск?

— А это уже проблемы Гермионы, — улыбнулась она и добавила, наклоняясь ко мне, запуская руку под одеяло: — Разве я сторож брату моему?

Рон

С чего я взял, что Герми в этом году пропустит свое катание на лыжах, ума не приложу. Она не говорила, я не спрашивал — только я, блин, опять не врубился, что молчим мы из-за разного. Для нее эти лыжи все равно как для меня Рождество в Норе: не поехать можно, если только неходячий или уж вовсе помер. Главный праздник в году, и она, с тех пор как мы поженились, считай, ни одного года не пропустила, даже когда родились Рози и Хью. И я с ней, само собой. Откосить удалось всего раз или два, хоть Роберт и Джейн без моей персоны обошлись бы запросто. Мало того, что зять — волшебник, так еще и белая шваль, полисмен, это я уже потом понял. И Герми понимала их резоны не хуже меня, а что Уизли, по сути — вроде маггловской королевы, которая сама собак выгуливает, ей гордость не позволяла сказать.

Грейнджеры и своим приятелям, с которыми ездили вместе, в первый раз меня представили как служащего Министерства обороны — ну, не слишком и соврали, что характерно. Сейчас-то к этому можно было прибавить «в отставке», так что я даже рыпаться не стал, когда Герми попросила достать всю эту горнолыжную хуйню с чердака. Это она меня, типа, поддерживала — чтобы сказать «Акцио!», здоровая нога не нужна. Джордж тоже сдал с потрохами: семья, мол, это святое, и он не посягает, так что езжай и развлекайся, Ронни!

С катушек я съехал позже, перед самым отъездом: Роберт, мать его так, оскалился во все свои зубы и выдал, что Роуз уже исполнилось четыре и ее пора ставить на лыжи. Как я тогда его не убил, сам не знаю. Наверно, потому, что Гермиона меня пнула под столом. По здоровой ноге, чего там. Ногу я ей простил, но уж дома-то, уложив детей, отвел душу: с какого хрена она думает, что я разрешу мою маленькую девочку, мою единственную дочь привязать к двум деревянным палкам и спустить с горы? Конечно, Рози у нас тот еще цветочек, по крайней мере, гаррин Ал с ней связываться не рисковал, но не в этом же дело!

Гермиона опять на меня эдак вот посмотрела и спросила, во сколько лет я сел на метлу и на какую именно — неужели сразу на профессиональную? Крыть мне было нечем, так что пришлось только поинтересоваться ее планами насчет Хьюго — а ну как и его уже куда-нибудь пора?

— Никаких проблем, — усмехнулась она. — Развлекайтесь, мальчики.

— И где, бля, справедливость? — пробормотал я, но чисто для порядка: мы прекрасно понимали, что и Хьюго от меня не отлипнет, и я против этого ничего не имею. Странно, что и Гермиона тоже; хрен его знает, правильно это было или нет, сколько я думал, ни до чего додуматься не мог.

— Если уж говорить о справедливости, — добавила вдруг Гермиона, — то мы планируем летом поехать с детьми во Францию — со всеми детьми.

— Мы?

— С Джинни и Анджелиной, — ответила она и не удержалась — поморщилась. — Недели на две.

Еще бы ей не морщиться: бросить отдел аж на две недели! Нет, каминную связь еще никто не отменял, а с Джинни и Анджелиной она не она будет, если не урвет часок-другой в день на свои бумаги. Но я не мог не порадоваться: так или иначе, а отдохнет. И с Хьюго побудет.

— Флер пригласила, — не слишком охотно объяснила Гермиона. Она вроде как оправдывалась, не передо мной, ясное дело, а перед собой. — Кажется, у их семьи там большой дом, и морской воздух, и здоровая пища, и...

Тут уж я не выдержал — обнял, так что она только пискнула, посадил на колени, в который раз поражаясь, какая она все-таки маленькая, кожа да кости, даром что родила двоих, и, прежде чем поцеловать, брякнул какую-то чушь насчет того, что непременно приеду их навестить, ну и на вейл посмотреть, конечно! Надо ловить момент!

И тогда она на меня посмотрела и сказала:

— Вот именно — момент. Нельзя же надоедать людям каждое лето! Мы с Джинни подумали, что стоило бы восстановить дом в Годриковой Лощине.

Я открыл было рот, но она не дала мне и слова вставить:

— Конечно, если Гарри не будет против.

Крыть было нечем: моя единственная сестренка умела убеждать. А Гарри ей отказывать не умел.

В общем, все шло не так уж плохо, пока моя гребаная нога не решила, что я о ней слишком долго не вспоминал. Ну да, всего лишь за день до возвращения домой, да и приступ по ощущениям был одним из самых легких. Только мы-то с Хьюго как раз катились с горки на большой круглой надувной фигне и, когда меня скрутило, проехали примерно половину. Я все-таки заорал: Круциатус, даже локальный, то еще дерьмо. На мое счастье, вокруг все вопили, а Хью был слишком мелкий и ни хрена не понял. Он только успел обернуться, похлопать на меня своими глазищами — и тут мы приехали.

Я посидел пару минут, пока Хью не начал меня дергать: «Папа, пошли!», осторожно вытащил палочку, наложил жесткую повязку — нога после этой фигни не держала, просто хуй у импотента, а не нога, — как-то сумел встать, посадил парня в рюкзачок и побрел к отелю. Медленно побрел, то и дело останавливаясь — меня колотило, и не от боли, а от ужаса: я ж вначале собирался его на взрослую горку тащить! А если бы меня там судорогой выбросило из этой баранки? К дракклам, больше никаких маггловских развлечений, никаких полетов с детьми, только прогулки на полянке и тому подобное. И не в Норе: как мы в детстве вообще живы оставались, до сих пор в душе не ебу. Там хоть заорись, ни до кого не доорешься, а через камин детишек одних не отправишь. Вот Годрикова Лощина — другое дело, правильно тогда Гермиона говорила. Как всегда.

Конечно, она все углядела сразу же. Отправила Рози играть с Хьюго, села рядом:

— Зелье выпил?

Я кивнул. Болеть уже почти не болело, но настроение было хреновое.

— Рон? — позвала она, заглядывая мне в лицо. — Ну что ты? Его непременно снимут, это проклятье, вот увидишь! Я каждую неделю узнаю, как движется дело, и, честное слово... Ну хочешь, попросим Гарри, чтобы надавил на них?

— Ни за что! — заорал я шепотом.

Не хватало только впутывать Гарри.

Когда я очнулся в Мунго после того ебаного рейда, справа сидела мама, слева Гермиона, а Гарри стоял в ногах с таким видом, будто лично за все отвечал. Так оно и оказалось: вбил себе в голову, что виноват: перетащил бы меня к себе в безопасники из уголовки, ничего бы не случилось. А уж когда я спросил про своих, из группы, вообще скис: Моррис с Престоном лежали за стенкой, и рожи у целителей были самые похоронные. Про Коннолли я спрашивать не стал — видел, как его накрыло.

— Не надо так не надо, ты сам справишься. — Гермиона для убедительности тряхнула головой. — Я не сомневаюсь, ты же все сможешь, у тебя и аврорат…

Ага, бумажки перебирать. И завидовать нормальным аврорам.

— И магазин, и дети, которые в тебе души не чают, и родители, и Джордж… Вот увидишь, все будет хорошо… В конце концов, тебе всего тридцать…

— Тридцать? — машинально переспросил я и только что по лбу не хлопнул: дошло. Тридцатник-то всего через две недели!

— Герми! — меня аж передернуло. — Это же… это же все захотят праздновать!

Она сразу повеселела, обняла меня, пристроив голову на плечо:

— Ну, с этим мы точно справимся!

И только позже, когда я заснул почти, вдруг вспомнил: себя-то она так и не назвала.

В общем, с этим днем рожденья все действительно встали на уши. Когда тридцать исполнилось самой Гермионе, мы ничего не устраивали, я и ходить-то едва мог, а чаще ездил в кресле на колесиках, которое папа для меня зачаровал. Так что сейчас она отрывалась по полной и умоталась, конечно, до полусмерти.

Когда мы четверо наконец-то доползли до гостиной дома на Гриммо, 12, она вытянула ноги и провозгласила:

— Больше никогда!

— А Гарри? — спросила Джин.

Вот уж точно: день рожденья Гарри должен был дать моему сто очков вперед.

— Гостей — сюда? — подал голос сам Гарри. — Как-то оно…

Тут я был с ним согласен: к дому на Гриммо я до сих пор привыкнуть не мог, и не поймешь, почему, действительно, как-то оно того.

— Вообще-то мы об этом говорили, — ответила Гермиона. — Годрикова Лощина…

— Типа мы за неделю его починим? — изумился я. — Гарри, между прочим, работает, а с меня Джордж не слезет с квартальным отчетом…

— Это мы берем на себя, — отмахнулась Джинни.

— И никто не заставляет вас строить, — снова вступила Гермиона, как будто они заранее договорились. Может, и вправду договорились, с них станется. — Вам нужно только составить список, прикинуть, что делать в первую очередь… Ну, если хотите, езжайте в Ниццу, а мы разберемся с домом.

Я чуть с дивана не рухнул — представил, как у меня случается приступ, а эта банда во главе с Тедди убегает из дома, или, чего доброго, идет к морю… да мало ли что еще!

Поглядел на Гарри — вид у него тоже был бледный.

— Нет? — усмехнулась Джин. — Почему меня это не удивляет?

Гарри

Я не сомневался, что Рона уломают достаточно быстро. Эту тактику — не возражать Гермионе по мелочам — он выбрал еще до женитьбы и придерживался весьма последовательно, вот только предсказать, что для него мелочь, а что нет, было в принципе невозможно. На моей памяти ему удавалось настоять на своем дважды: пять лет назад, когда Гермиона, начитавшись родословных книг, вздумала назвать дочь настоящим волшебным именем — не то Идабурга, не то Бебхайонн, — и совсем недавно, когда она уговаривала его пойти работать после ранения не к Джорджу в магазин, а в Министерство на какую-нибудь бумажную работу. Наверняка было и что-то еще, но восстановление дома в Годриковой Лощине в этот перечень явно не входило.

Так или иначе, от замысла до воплощения еще нужно было дожить, а за десять лет службы я окончательно расстался с привычкой загадывать наперед. Не планировать что-то зависящее от меня, но гадать о том, что не зависит. Гермиона вместе с Джинни представляли собой ту самую неодолимую силу, которой бесполезно было сопротивляться, оставалось надеяться, что ситуация как-то рассосется сама. По правде говоря, думать о ней просто не оставалось времени: отчего-то весна в аврорате была самым урожайным на клиентов временем и кроме обычных случаев непременно радовала какой-нибудь экзотикой. На этот раз на криминальном горизонте магической Британии возникли некие Черные сестры, выбравшие своим идеалом недоброй памяти Беллатрикс Лестрейндж. Но даже не будь их, я постарался бы задвинуть размышления о Годриковой Лощине куда-нибудь в дальний угол. Я попросту не знал, что мне думать.

Для большинства волшебников дом Поттеров был символом борьбы с Волдемортом. Для Гермионы — еще и страшным воспоминанием: мою сломанную палочку она не могла себе простить до сих пор. Рон, который там никогда не был, относился ко всему проще: каждому древнему роду полагался родовой дом, в котором и жить спокойнее, и детей растить легче, так что почему бы и нет? Откуда он в последнее время набрался этих чистокровных заморочек, я понятия не имел. К счастью, Джинни была их полностью лишена; для нее Годрикова Лощина была просто загородным домом, где летом куда лучше проводить время, чем в душном Лондоне или битком набитой Норе.

— Мы же не заставляем вас строить дом, — заявила она как-то раз, и я снова испугался этого «мы». — Гермиона уже договорилась со строительной фирмой, «Стоунуолл и Брик», а вам всего-то придется оценить масштаб разрушений, ну и понять, что делать с садом.

Я заикнулся было, что для сада можно пригласить Невилла, и ошибся: ни Джинни, ни Гермиона так и не простили, что он в конце концов выбрал Ханну, а не Луну. Так что Невилл отпадал; впрочем, заставлять нас сажать и поливать, кажется, все-таки не собирались.

В общем, все складывалось вроде бы приемлемо, но сам я как будто чего-то ждал и, как всегда, дождался.

Справиться с Черными сестричками удалось на редкость оперативно, Диггори за три дня (ну и две ночи) наклепал нам офигенную схему их перемещений — не хуже карты Мародеров. Оставалось только прибыть на место следующей акции за сутки. И — самое сложное — просидеть эти сутки в ожидании, чтобы скрутить дурных девиц за шесть с половиной (я засекал!) минут.

В итоге перед пасхальными каникулами оказалось, что заняты все, кроме меня: даже Рон, который вместе с Джорджем поспешно доделывал партию Необыкновенных Прыгающих пасхальных кроликов.

— Ты же посидишь с детьми, Гарри? — безмятежно спросила Джинни, причесываясь перед очередной пресс-конференцией. Я согласился, не подозревая, что детишек будет не трое, а пятеро. С детьми я не то чтобы не умел ладить, просто для этого всегда недоставало времени. Или способностей — такое я тоже допускал, особенно глядя, как справляется с ними Рон. Пожалуй, из нас четверых у него получалось ловчее всех, оттого, как утверждала Гермиона, что он сам от них недалеко ушел. Гермиона воспитывала, Джинни заботилась, Рон развлекал и развлекался, я… присутствовал, наверно. Или отсутствовал. Но не в этот раз.

— Иг’аем в охотников! — объявила Рози. — На ст’ашилищ!

— На чудовищ, — поправил Ал, серьезно глядя сквозь очки. Неожиданно для всех он научился читать уже в три с половиной, не на шутку удивив и Джинни, и Гермиону, и любимой его книгой вот уже несколько месяцев оставались «Волшебные твари, и где их искать». Выглядело аловское чтение смешно: он осторожно приподнимал страницу, заглядывая вперед, проверял следующую картинку и только потом переворачивал, начинал водить пальцем по строчкам.

— На пауков! — уточнил Джейми.

Двое младших, к счастью, промолчали.

— Папа, ты паук, а это твоя паутина! — Джейми потащил с кровати тяжелое одеяло. — Ты караулишь добычу, а мы будем на тебя охотиться! Пошли! — И он выволок всю ораву за дверь.

Пришлось соответствовать: я снял очки, накинул одеяло на голову, приготовился ждать, и вдруг именно здесь и сейчас, в темноте и духоте, под толстым еще зимним ватным одеялом меня накрыло: я был не пауком, я сам был добычей, мухой, а Годрикова Лощина — ловушкой, сладкой липкой росянкой, чьи листья покрыты поблескивающими на солнце капельками росы, красивой и для мухи смертельно опасной. Я рванулся — и тут мне в ногу кольнуло что-то острое, в глаза ударил дневной свет, а тонкий голосок провозгласил:

— Ты ‘анен, злой паук!

И я упал на спину в корчах и затряс ногами в воздухе под восторженные крики победителей.

Конечно, я никому ничего не сказал. Даже если мое предчувствие было верным — а доверять подобным знакам жизнь как-то приучила, — побывать там самому и во всем разобраться, прежде чем перевозить семью, было единственным возможным вариантом. Я прикинул, не рассказать ли Рону, и решил, что успею.

Только вот от Джинни ничего скрыть не получилось. Были вещи, то есть как раз не вещи — какие-то моменты, которые она чувствовала всегда. Не головой, а спинным мозгом, наверное. И, как всегда, речь об этом зашла в постели — почему-то у нас действительно не находилось другого времени и места для разговоров наедине. Она просто развернулась ко мне и небрежно чмокнула в лоб, точно в шрам, и сказала:

— Понимаешь, с этим нужно справиться.

Я даже не спросил, с чем, хотя до этого мы битых полчаса обсуждали изобретательные и жуткие мероприятия Министерства, связанные с очередной годовщиной Битвы. Мерлин его разберет, почему меня так напрягало общественное, так сказать, поминание павших. Может быть, потому, что я почти все время — с тех пор, как узнал правду, — думал о родителях, а потом о Сириусе, в себе, про себя, не вслух — и это не мешало мне любить и помнить. В конце концов, я не знаю, кто, как и когда писал те фразы на воротах нашего разрушенного дома.

Вот бы понять, как в Джинни раз за разом срабатывал её трюк. Мы не сказали ни слова о Лощине, но она продолжила как ни в чем не бывало:

— Дети всё исправят. Гарри, ну правда, через два лета ты не будешь думать о Лощине так. Хочешь, поспорим? — Она улыбнулась.

— Я и этим летом буду думать только о ремонте.

— Ай, да перестань ты! Ремонтом займутся другие, я разговаривала со Стоунуоллом. Им главное — заказ, а там хоть Хогвартс строить, хоть Гринготтс, хоть Дырявый котел латать, — она опять улыбнулась, теперь своему сравнению. — А ваше дело — проверить сад и окрестности. Авроры вы или нет, в конце концов?

— Точно авроры, — согласился я. Поцеловал её в ответ, и она выдохнула мне в рот: «Дети все исправят», и я опять подумал про «поговорить с Роном»… Но не прямо же отсюда и не прямо сейчас — я все успею, но вот не сейчас, когда перед тобой сплетается волшебная паутина, золотистая, солнечная даже в неярком свете ночника, рыжая: её рассыпавшиеся по подушке волосы…и действительно, дети все исправят.

С Роном поговорить я не успел, конечно,— вспомнил, что собирался, только в магической зоне аэропорта Хитроу в ожидании портала на Париж.

Джинни, Анджелина и Гермиона суетились, пытаясь выстроить детей в ряд, Джордж наблюдал за суматохой, как всегда, наполовину отсутствуя и улыбаясь углом рта, точно половину улыбки потерял тоже, Рон обнимался с Хьюго и Рози — словом, наблюдался обычный наш цирк на выезде. Наконец, вмешался Тедди: снисходительно поглядывая и на малышей, и на мамаш, мигом выстроил их по росту, сказал: «Не беспокойся, дядя Гарри, я за ними пригляжу» — и солидно пожал мне руку.

Когда они наконец отбыли, я постоял, еще не до конца веря, что все закончилось, и взглянул на Рона. Он кивнул в ответ: определенно, Годрикова Лощина могла подождать.

Через пять минут он рухнул на диван в гостиной дома на Гриммо, 12, разбросав руки и ноги, и слабым голосом произнес:

— Наливай!

Рон

Про отпуск Гермиона нет-нет да и заговаривала. Напрямую спрашивать не хотела, наверно, и подбивала клинья этак невзначай, намеками про книжки там, про игрушки. К воспитанию детей она подходила так же основательно, как к работе в Министерстве, и так же бесилась, когда что-то не получалось сразу: и насчет Рози — что Альбус научился читать раньше нее, и насчет Хьюго — что у того до сих пор не было магических выбросов. Я ей тыщу раз объяснял, что у меня у самого первый выброс случился почти в четыре, когда близнецы моего мишку превратили в паука. Она кивала — типа: «Это у тебя, а у моих детей все должно быть первый класс!» — и продолжала впахивать.

Словом, как всегда, мыслила стратегически, а я решал проблемы по мере их появления. Или не решал. Хрен его знает, как оно смотрелось со стороны… один придурок из своих же, авроратских, еще в прошлом году повадился звать меня мистером Грейнджером. Тогда я дал ему в рожу; он замолчал, но когда его назначили в тот злосчастный рейд, не пошел, вроде как заболел, и вместо него послали стажера-аналитика, от которого толку было, как от козла молока. Если подумать, может, и к лучшему, что так все сложилось? Нога — что нога? Пройдет. Ну или не пройдет, неважно. Зато дети со мной, а останься я в аврорате… Моррис, по крайней мере, меня узнавал и с ложкой управлялся, а Престон — тот до сих пор ходил под себя и говорить мог только «угу» и «ы-ы-ы». У Коннолли малец все просил рассказать про папу, а что я мог ему рассказать? Что папа его был полный дебил: сам полез не глядя и команду подставил, а у дяди Рона яиц не хватило его вырубить и предотвратить?

Когда-то я сказал Гермионе, что ей надо пересмотреть приоритеты; шутка до сих пор была в ходу, но как-то все получалось, что пересматриваю их я. Самое меньшее трижды за эти тридцать лет: первый раз — после того как ушел от них в лесу Дин, второй — когда родилась Рози, и третий недавно, в госпитале. И если с первым и третьим все было ясно, как Мерлинов день, то второго я сам от себя не ждал. Но оказалось, кровь есть кровь, что по линии Уизли, что по линии Прюэттов.

Гермиона-то почти не изменилась, разве что раньше только мы с Гарри знали, какая она классная, а сейчас и другие могли разглядеть. Когда я заходил к ней в отдел и попадал на какое-нибудь совещание, и она выступала, а все эти министерские пялились на нее, я их голыми руками готов был придушить. Хотя она, конечно, поводов никаких не давала, работала как проклятая, а отдыхать вообще не умела.

Иногда я думал, что она и лыжи так любит из-за того, что там надо стараться и преодолевать. И в этой Ницце она не будет, как Джинни с Анджелиной, сидеть на берегу с каким-нибудь маггловским коктейлем с трубочкой или прочесывать лавки в магическом квартале в поисках новых тряпок.

Опять будет выполнять долг, бедная моя.

Ну, что мог, я ей выложил: что на Хьюго хрен наденешь что-нибудь зеленое, что Рози на ночь непременно надо прочитать про медвежонка Паддингтона, а две косы заплетать не нужно, лучше одну… Мне-то было наплевать, что они там умеют. Рози была аккурат маленькая Гермиона, только по уши влюбленная в квиддич и в дядю Гарри (она мне в этом сама призналась, после того как сначала полдня проревела, когда узнала, что выйти замуж за Гарри не сможет, даже когда вырастет, и я поклялся хранить тайну). А Хьюго вообще был тихушник, слова не вытянешь, и большой любитель всякого зверья — Живоглот, бывало, от этой любви спасался со всех ног, забыв про возраст.

Я и об этом с Гермионой пытался потолковать, но, как назло, время было для долгих разговоров по душам самое неподходящее. Сначала день рожденья близнецов — Джордж накануне пошел вразнос, Анджелина, зараза, спихнула Фреда-младшего и Рокси на маму и умотала к своим в Бирмингем, так что в магазине отдувалась Верити, а я забегал, когда мог, поставив на комнату Джорджа следящие чары.

А там, дальше, надвигалась годовщина Битвы за Хогвартс, тоже тот еще праздничек. Спасибо еще, что ни меня, ни Гарри не напрягали с этим домом в Годриковой Лощине. Как я понял, все переговоры со строителями взяла на себя Джинни. У нее такие штуки отлично получались: тут улыбнуться, там дать автограф для сына-дочки — и дело сделано.

В общем, я понял, что ничего не успел, уже стоя в очереди к порталу. Обычный дурдом на выезде: Джейми пытался куда-нибудь удрать, Ал вис на Тедди, Рози и Хьюго рыдали, что папочка не едет, я обещал писать им часто-часто и все прочее, что положено…

Джордж стоял поодаль и усмехался, глядя на наш курятник, так он это называл, Гарри что-то тихо говорил Джинни, та в ответ кивала и улыбалась. Я посмотрел на Гермиону: такая она была несчастная, просто обнять и плакать. Я и обнял — кажется, слишком сильно, она затрепыхалась и вроде бы расслабилась немного.

Не люблю прощанья, хоть ты тресни.

Джордж аппарировал почти сразу, и мы остались с Гарри вдвоем. Не знаю, как он, а я вымотался, да еще нога опять заныла. Хорошо, что он все понимал: посмотрел, кивнул и через пять минут уже разливал огневиски.

— За отпуск! — сказал я, растекаясь по дивану.

И мы выпили за отпуск. Точнее, начали пить за отпуск.

Гарри

— Традиции — это очень важно, об этом говорил Дамдлб… Дамлдб… Дабмб…

— Альбус, — решительно поправил меня Рон и пополз куда-то через мои ноги. — О! Смотри! Будешь пиво? Еще есть!

Бутылка была такая приятно-холодная, я прижал её к щеке и донес-таки до Рона мысль:

— Как говорил этот… Дам… Дамб…

— Альбус!!!

— Точно! Хорошо, что можно так накатить. Чтобы никто не… ну просто вот никто, бля…

— Гер... — Рон булькнул пивом, сделав приличный глоток на полбутылки, — …миона говорит, что мы много ругаемся матом.

— А на работе я им разговариваю.

— Врешь! — Рон посмотрел на меня сквозь бутылку, это было прикольно, я тоже посмотрел — сквозь коричневое стекло Рон выглядел почти негром, и я заржал. — Врешь, Гарри! Ты это… пример…

— Я?! Ну что за хуйня, Рон!

— Это ты со мной такой, — грустно сказал Рон. — А в отделе… Вот этот Диггори мелкий, он же за тобой таскается, как прилип. Ты при нем ругаешься?

— Ну… — я повспоминал, — ну, наверно, эй, Рон, ты чего? Ты чего? Я, это, верен тебе! Я это… буду любить тебя вечно!

Мы чокнулись пивом. Поставили пустые бутылки, и Рон опять полез по моим ногам за следующими. Пока он полз, его зад в темно-синих джинсах маячил точно перед моим носом. Он это… вдохновлял.

— Я вообще всю жизнь буду помнить твою веснуш… щасч… бля, ну Рон!

— Чего?

— Задницу твою буду помнить! — сказать красиво не получилось.

Рон сполз обратно, этой самой незабываемой задницей вперед, у него, сколько я помнил наши пьянки, всегда была дурацкая привычка куда-то ползти по мне. Но я привык. Это же Рон, пусть ползает, если ему нравится.

— И эта, — продолжал он, словно был на самом деле обижен, — ну, Лиз.

— А Лиз-то чем тебе не угодила?

— У неё сиськи, — мрачно сказал Рон.

— О-о-о, да, слушай, сиськи просто зашибись! А юбка, Ронни, ты бля, не поверишь, два пальца…

Я даже сложил вместе два пальца — ну, как показывают в барах, — и покачал у него перед глазами.

— Куда два пальца? — нехорошо облизнувшись, спросил Рон.

— Что куда?

— Пальцы? Куда?

— Извращенец! Никуда! Юбка зад прикрывает так, что два пальца и ноги!

— Бля-я-я, — восхищенно протянул Рон, — ну почему я не в аврорате! Ну почему?!

— Ты вернешься, — я обнял его и, кажется, облил пивом, — я сказал тебе, что разберусь, и, это, разберусь, честно, Рон, я уже из… ну это… архива все запросил, выйду из отпуска и сразу… Эда еще напрягу, знаешь, как он этих девчонок расколол? Как на ладони принес — забирайте ваших… терост… трист… терроис… ну, забирайте, короче.

— Все самое интересное…

— Уизли! — рявкнул я, как полагается, и он по привычке постарался вытянуться. Бутылка выпала из его руки, облила меня, диван, покатилась по ковру. Рон протянул ногу и пнул её подальше. — Отставить всякую дурь! И я найду тебе этого мудака!

— Дурь! — оживился Рон. — Слушай, у тебя же осталось с прошлого раза, правда?

Он извернулся и посмотрел на меня снизу вверх. Прямо через очки — в самую, блин, душу. И я не устоял.

— Надо доползти до кухни и…
Но он уже взмахнул палочкой:

— Акцио трава!

— Бля, нет, Рон, — простонал я. Но было поздно. Из кухни к нам летели какие-то неебические пучки, которые Джинни выращивала на огородах в Норе и потом вечно добавляла во все, включая варенье и компоты…

— Я же сказал — ползи, — я отпихнул его и пополз по пучкам. Подавая пример, как и положено старшему по званию.

В весьма нетрезвом и сладко-липком, душном сне меня никак не отпускала Джинни. Я бы, может, и проснулся, если б выпил меньше, но с таким уровнем огневиски и сливочного пива в крови мог только улыбаться как олигофрен и любоваться ей. Потому что в реальной жизни меня, честно говоря, всегда на это не хватало: стоять и смотреть, как она наклоняется над кроваткой Лили, или как отправляет тарелки с завтраком мальчишкам, или как заплетает свою рыжую гриву в косу по утрам. Я или убегал с работы, или прибегал с работы, или доедал запоздалый ужин, да еще аврорат применяет в отношении выходных самую настоящую теорию относительности: вроде они и есть, но на самом деле пальцев на руке хватит перечесть, сколько их было за полгода. И вот сон показывал мне всё это, обычное, родное, как маггловское кино, о котором я сто лет не вспоминал — а тут вспомнил. Да, понял я во сне, мне вообще ни на кого не хватает времени. Может, лучше всех я представлял себе Гермиону, потому что хоть как-то пересекался с ней в Министерстве, мы даже иногда выбегали вместе пообедать, ну а вот Рон? Мой лучший друг. Вот Рон — что он сейчас делает? Не «сейчас» как сейчас. В данный текущий момент очень пьяный и, чего уж, укуренный, он сопел на диване, это я знал точно, потому что рыжая голова и сонно полуоткрытый рот были последним, что я увидел, прежде чем отрубился у камина. А вот сейчас вообще? Ну, он занимался магазином и очень много детьми. А еще? Было ли что-нибудь еще? У него, у Рона, у моего лучшего друга? Что-нибудь, квиддич хотя бы. О! У него болела нога. А ты, скотина, даже не спрашиваешь, лучше у него с ногой или… Никогда не спрашиваешь. Но нога — сложный вопрос… И тут алкоголь подкинул мне милосердное решение: даже если ты всё так запустил, будет целых две недели, чтобы узнать, как дела у Рона. Не спросив на бегу «все в порядке?», а по-настоящему, как раньше.

«Вот так, — гордо подумал я, — нас, авроров, не прошибешь, мы авроры, всегда найдем выход… отовсюду найдем, из любой гномьей норы найдем…» — и отключился окончательно.

…Утром мы оказались в дивном, несмотря на похмелье, дивном новом мире. И пусть гостиная представляла собой убогое зрелище, а в кухне душновато пахло вчерашними самокрутками («Последнее, Гарри!» — «М-м-м». — «Ну вот, на следующий раз не осталось…» — «Достанем. Ты даже знаешь, где…» — «Гы-ы-ы»), все равно в доме царила уютная летняя тишина, когда ты уверен, что за окнами солнце и еще не пыльная лондонская зелень, когда никуда не надо спешить, когда впереди целый бесконечный июль, который можно провести где угодно. Когда ты свободен. Относительно, конечно, свободен, но сейчас две недели в Лощине представлялись мне какими-то предхогвартскими каникулами. Не настоящими, теми, что я проводил у Петунии и Вернона, а, скорее, уизлевскими, с летом, полным приключений.

— Огневиски разрушает мозг. Необратимо, — наверно, я произнес это вслух, потому что Рон зашевелился на диване, сухо откашлялся и попросил:

— Воды, а?

Никуда наши навыки не делись. После войны, было дело, мы с ним здорово закладывали здесь, на Гриммо. И привычка заранее запасать кувшин с водой, заведенная в те дни, сохранилась. Я вдруг вспомнил, как однажды Рон вылил на меня… не знаю, сколько, пару ведер, наверно, потому что Агуаменти он не стал ограничивать стаканом. Просто взмахнул палочкой, бормотнул, и с тех пор мы всегда оставляли в зоне видимости кувшин с водой, чтобы отлевитировать. Или доползти, если палочка валяется неизвестно где. Прошло десять лет — а гляди ж ты, кувшин стоял там, где полагается, прямо на полу около дивана. И я, хоть убей, не мог вспомнить, кто его принес.

Рон

Что ни говори, первый день отпуска начинался правильно. Отпивались водой, искали поттеровские очки, потом палочки, потом антипохмельное, бродили взад-вперед по дому, уговаривая друг друга, что вот еще пять минут, и начнем собираться. Гарри надавил на совесть — мы даже бутылки собрали. Вот какого хуя надо всегда мешать огневиски со сливочным пивом? Гарри их выстроил в две шеренги и завис посередине, а когда я спросил, чего это он, ответил:

— Это, чувак, мы с тобой между прошлым и будущим!

Я ему объяснил, что в прошлом у нас было далеко не только сливочное пиво, а в будущем, если дальше так продолжать, придется переходить с огневиски на желудочное зелье, но он не поддержал.

Только кинул Эванеско.

Ничего не оставалось, кроме как действительно начать собираться, но тут Гарри пришла в голову охуенная идея взять с собой метлы, чтобы погонять вечерком. Протестовать и напоминать про ногу я не стал, зато вспомнил про удочки, и мы обсудили, есть ли там, в Годриковой Лощине, река или озеро, но сообразить не могли. Гарри бывал там каждый год на Хеллоуин — на площади у памятника, возле дома и на кладбище, а я так и не был. Ну, на месте разберемся.

Наконец мы совсем уже собрались, и тут я вспомнил, что и палатка, и все мои вещи до сих пор так и стоят дома в прихожей. Гарри отсрочке обрадовался, уселся обратно и сказал, что останется здесь, а я полез в камин, попутно соображая, что не вредно бы и переодеться.

Гермиона не раз говорила, что у меня детская травма из-за той старой парадной мантии, которую мне мама подсунула для святочного бала на четвертом курсе. Не знаю как насчет травмы, но когда у нас завелись какие-то деньги, я решил, что могу наконец покупать новое. Сунулся по лавкам и кое-как понял, что здесь тоже нужен талант, как в квиддиче, например. И попался по-дурацки: Джинни увидела, что я роюсь в ее журналах, но не стала смеяться, а крепко задумалась, оглядела меня сверху донизу и изрекла:

— Какого Мерлина, Рон? Носи форму!

Так я и делал до прошлой осени, пока не улыбнулись мне серый мундир и аврорская мантия. Но они все еще лежали где-то на верхней полке — со споротыми петлицами и галунами. Для работы на свежем воздухе самое то.

Я как раз смотрел на кучу тряпок, решал, запихать все обратно в шкаф или так оставить, когда вдруг камин полыхнул зеленым. Я решил, что это Гарри о чем-то вспомнил, но из языков пламени на меня смотрел никакой не Гарри, а собственной персоной Роджер Дэвис, заместитель начальника отдела регулирования магических популяций. Рожа у него была такая, будто он думал увидеть если не самого Мерлина, то хотя бы Годрика Гриффиндора.

— Уизли?

— Камином ошибся? — спросил я.

— А-а-а… миссис Уизли?..

— В отпуске, — разъяснил я. — Уехала. На месяц.

— Но у нас…

— Законный отпуск, Дэвис, — перебил я. — Оставь ее в покое. И чтоб никаких сов, усек?

— Я думал, ты… — заблеял он.

— А если думал, какого лысого Мерлина вызывал?

Конечно, камин я заблокировал. Мало того что Гермиона взяла с собой, как она выразилась, «часть материалов для доклада», которые даже уменьшать было нельзя, потому что при восстановлении, видите ли, начертания букв могут исказиться, так еще и это! Прямо в первый день отпуска! Морду я ему набить не мог, с Дэвисом Гермионе еще предстояло работать, так что все свои обвинения вылил на безвинную голову Гарри, как только переправился на Гриммо с вещами и удочками.

Он кивал, но как-то вяло, и я подумал, что с него тоже станется захватить пачку-другую документов: хорошо, что я хоть за ним смогу присмотреть. И надо сматываться, пока еще кто-нибудь за чем-нибудь не пришел.

Конечно, пришлось надавить — Гарри, похоже, все еще не хотелось шевелиться, — но через полчаса мы наконец-то аппарировали в Годрикову Лощину, на траву прямо перед крыльцом разрушенного дома Поттеров.

Часть 1

Рон сбросил рюкзак, положил удочки и глубоко вздохнул. Здесь даже дышалось по-другому, и не только из-за разницы между городом и деревней.

Дом на Гриммо, само собой, построили еще до Статута секретности — но сколько ему исполнилось? Триста лет, четыреста? Не больше, хотя точно он не помнил. А здесь, в Лощине, все было куда старше и магического жилья хватало. Словом, для детей самое то.

Гарри тем временем двумя движениями палочки выкосил траву сбоку от дома — с запасом, чтобы можно было нормально дойти до бывшего крыльца, — и достал палатку. Палатка была новая, старую, с которой они целый год таскались по лесам, никто уже видеть не мог. Эта воздвигалась одним заклинанием и могла расширяться до четырех комнат. Гарри оставил одну и, скинув мантию, полез внутрь разбирать вещи.

Рону все не сиделось.

— Пойду похожу.

Гарри, не оборачиваясь, бросил:

— Только в дом один не лезь.

Рон покивал: это каким же идиотом надо быть, чтобы первым лезть в чужой дом?

Потоптался для начала около входной двери и пошел кругом, разглядывая все подряд. От левого крыла — того, где была детская, — осталось немного, зато правое казалось целым. Сад зарос сорняками; деревья — Рон узнал яблоню и сливу — казались здесь лишними. Кустов было гораздо больше; должно быть, раньше их сажали вдоль стены, огораживающей участок, но сейчас они разрослись, стали здесь главными: терновник, боярышник, одичавшая малина. Понадобилось с десяток Диффиндо, чтобы проделать в них проход и добраться до стены. Оказалось, она того стоит: здоровенная дура, сложенная из дикого камня. Неизвестно, какой высоты ее строили, но в ширину размахнулись на добрых пять футов. И что с ней, Мерлин драный, прикажете делать? «Оставлять придется, — думал Рон, — она еще всех нас переживет. Восстанавливать, но как?»

Он обошел дом, высушил ботинки и штаны и решил, что самое время перекусить: утром не хотелось с похмелья, а потом как-то не пришлось.

— Гарри? — окликнул Рон, влезая в палатку.

Тот не ответил. Рон бросил Люмос, шагнул вперед — и застыл на месте: Гарри Джеймс Поттер, Герой Британии, без пяти минут Главный аврор, счастливый муж и отец, спал на раскладной кровати, крепко обнимая подушку, точь-в-точь как Хьюго. Зрелище было… душераздирающее, по-другому и не скажешь. Рон замер, не сводя с него глаз, и Гарри, должно быть, что-то почувствовав, зашевелился и забормотал.

Рон вздрогнул, отступил, подволакивая некстати занывшую ногу. Пусть себе Гарри спит.

Интересно, куда все-таки Гермиона засунула бутерброды?

***

Гарри проснулся, когда солнце старательно раскрашивало ткань палатки в закатно-розовый. Рон сопел на своей кровати, на полу были разложены свертки с бутербродами и бутылки с водой. Пить хотелось жутко, вечно они в своих пьянках на двоих мешали всё подряд, как будто это было последнее спиртное на Земле и его следовало уничтожить как можно скорее.

Он нашел очки, стёк с кровати, добрался до воды и заглотил всю бутылку в один присест. Стало чуть полегче. Рон промычал что-то и повернулся на спину, на его щеке розовел рубец от подушки.

«Нога, — напомнил себе Гарри, — и вообще. Тысяча и одно благое намерение».

Стараясь не шуметь, он вышел из палатки. Дом Поттеров стоял на краю поселка, дальше начинался лес, в который сейчас плавно опускалось солнце. Всё выглядело таким неправдоподобно мирным, как на какой-нибудь детской картинке. Рону, наверно, понравится, он в последнее время стал просто фанатом таких вот старых семейных домов. Даже если они настолько связаны со смертью? Гарри послушно вспомнил джиннино «дети всё исправят». До детей тут было семь дней лесом — практически, самым настоящим лесом: участок зарос так, словно простоял зачарованным все его первые восемнадцать лет, а следующие двенадцать наверстывал упущенное. Малина, боярышник и терновник сходились в самой настоящей схватке, а над ними, словно судьи, высились корявые стволы яблонь и прямые, светло-серые — слив. Проход Рона по саду напоминал рейд медведя-шатуна: покромсанные заклинаниями кусты, примятая трава и след, уводящий к стене, ограничивающей участок. Перед домом стена была низенькой и словно… цивилизованной, ничем не отличавшейся от десятков других; сзади же начинался настоящий крепостной вал, к которому жались уцелевшие от ронова нашествия кусты. Гарри по следу дошел до стены, потрогал кладку — ох, ни фига ж себе!— заросшие темным мхом и светлым лишайником камни ни разу не были похожи на камни. Это были даже не валуны, а какие-то куски мегалита. Словно неизвестная сила разнесла на кусочки Стоунхендж и сложила из них стену. Наверно, давным-давно стена защищала не столько дом, сколько всю деревню. Камни были теплые и мрачные; солнце садилось с другой стороны.

— И планы на сегодня? — спросил за его спиной лениво-сонный голос. Рон подавил зевок. Он тоже выбрался из палатки и стоял, дожевывая бутерброд, с видом полководца, оглядывающего поле боя.

— Я на кладбище. Пойдешь?

— А ты думал? — Рон поскреб в затылке. Тишина стояла такая, будто они не в деревне были, а где-то в лесу, за сотни миль от любого жилья. — Как-то тут пусто, а?

— Да нет, в самой деревне нормально, просто дом на отшибе, вот и кажется, что мир кончается прямо тут. Пошли.

Гарри выбрался из зарослей, запечатал палатку и пошел к калитке. Рон шел следом, оглядываясь: он-то был в Лощине в первый раз.

Все эти уговоры каждый год — что нехрен ходить одному, ладно, его, Рона, брать не хочет — пусть хоть с Герми, они же там были вдвоем на Рождество проклятого девяносто восьмого, или с Джин — ну, жена как-никак, — Гарри пропускал мимо ушей.

Так что сейчас Рон маялся: Гарри его позвал, конечно, но только потому, что они здесь оказались вдвоем, и шел теперь молча, глядя себе под ноги. И захочешь о чем-нибудь спросить — десять раз подумаешь.

— А маги тут остались еще? Или только магглы?

— Да, как жили, так и живут. Но я не знаю никого, и по нашим делам, не поверишь, ни разу ни одного вызова. Тихое место.

Они дошли до площади, где стоял памятник, но Гарри даже не притормозил, просто кивнул, Рон на ходу увидел стелу, с одного угла выглядевшую обыкновенной — такие есть в каждой второй английской деревне, хотя… при каждом следующем его шаге стела менялась, переливаясь, и оказалась фигурами мужчины и женщины с ребенком на руках.

— А? — спросил Рон, крутя головой.

— Ну да, — ответил Гарри, не дожидаясь продолжения вопроса. — Такой памятник поставили. Каждому свое, можно сказать.

Они так же быстро подошли к маленькому кладбищу с аккуратной церквушкой в центре; к ней сходились аллеи и дорожки. Гарри уверенно свернул направо, потом еще раз направо и остановился так резко, что Рон чуть не впечатался ему в спину.

— Я подумал, что лучше сделать это сегодня. Потому что если сюда приедут девочки с детьми, то всё будет не так. — Гарри помолчал, потрогал переносицу, словно проверял, на месте ли очки, а потом сказал, глядя на белый памятник: — Мама и папа, это мой лучший друг, Рональд Уизли.

Такого Рон не ждал. Не дыша, уставился в затылок Гарри, совсем близко, и замер дурак дураком. Хренов Поттер! Вечно у него так: раз — и до самого сердца. Он сглотнул, шагнул в сторону и по всем правилам отдал честь.

Может, у Гарри глаза были на затылке, но он не повернулся, не посмотрел, только когда Рон опускал руку, одновременно с ним дернул плечом.

— Я все понимаю и про Джинни, и про ребят, и про вас с Гермионой, но, знаешь, иногда мне кажется, что вся моя семья — здесь. Когда так долго ждешь, а потом — ищешь, а потом знаешь, что ничего не осталось, а потом находишь… Вот только Сириуса не хватает.

У Рона было что на это ответить, но уж точно — не сейчас.

— Чего уж, — только и пробормотал он, — как-нибудь…

— Не обижайся, ладно?

Гарри явно отпускало, словно груз какой-то скинул. Он сделал еще шаг, провел рукой по памятнику, посмотрел на пыльную ладонь, отряхнул её о джинсы и добавил:

— Прости. Иногда я бываю редкостным мудаком. Я не про сейчас, а вообще.

С кладбища они выходили уже не спеша, Гарри показал ему могилы остальных Поттеров, Певерелла, Дамблдоров и, поплутав среди памятников, самого Боумена Райта — волшебника, придумавшего снитч. Со снитча их разговор как-то сам собой перешел на квиддич, к палатке они подошли в поздних сумерках, обсуждая нового ловца «Гарпий».

Пива хотелось до смерти, но тащиться в паб было совсем лениво. Гарри отрыл в бумаге на полу остатки бутербродов, сказал:

— Прибраться бы, — и, противореча сам себе, рухнул на кровать поверх спальника. — Рон, — продолжил он через несколько минут, — я, правда, считаю, что нам… Мне, — быстро поправился он, — с тобой просто охуенно повезло.

Само собой, если бы не вчерашняя пьянка и не кладбище, хрен бы Гарри такое выдал. У Рона едва не вырвалось: «И я тебя, чувак!» — но сейчас это было нечестно, вроде как подловить на слове.

— Я тебя искал тогда, — выдавил он. — Ну, в поезде, на первом курсе. Посмотреть. Думал, ты вроде какого-нибудь Малфоя, будешь нос задирать. А ты вот... бывает же! —Повозился на койке от смущения — одна радость, что красной морды Гарри не видел, —и выдавил: — Ты меня того... прости, чего я потом накосячил...

— Да блин, долбоебы малолетние, — констатировал Гарри, садясь на кровати и расшнуровывая ботинки. — Прям любовь с первого взгляда. Какого хрена я с утра напялил это? Теперь медитируй, — он дернул шнурок и принялся за второй ботинок. — Ты куда смотрел, лучший и единственный? Не мог сказать: Поттер, не муди, достань кроссовки, тебе ж не за упырями гоняться.

— А чо упыри? — невинно поинтересовался Рон: он-то как раз был в кроссовках. — Пойдешь завтра русалок ловить.

— Что?!

— Ры-бал-ка. Ры-бал-ка, Поттер! И попробуй только не проснуться в пять утра. Самый клев.

— Бля-я-я, — простонал Гарри и швырнул в Рона снятым ботинком. И, конечно, попал, скотина такая.

***

Рон зачаровал Темпус на половину пятого. Он уже и не помнил, когда в последний раз сидел с удочкой. Дома, что ли, летом перед шестым курсом?

Гарри дрых как убитый.

Рон трансфигурировал рогульки, чтобы класть удочки, проверил крючки, Подумал, еще раз взглянул на Гарри — тот так вдохновенно спал, что аж морщился. Шрам начал блекнуть сразу после битвы; сейчас его и заметно-то не было, хотя стригся Гарри коротко, по-аврорски. Это Рону было стричься влом, да и незачем, хотя Герми ругалась, само собой.

Пока решал, будить или погодить, Гарри вдруг шевельнулся и открыл глаза. Взгляд, что ли, почувствовал? Видуха у него была соответствующая: такой заавадит, не сходя с места.

— Эй.

— Рон, ты чего? Что случилось?

— Рыбалка, — Рон отвел взгляд: без очков Гарри выглядел лет на двадцать, не больше, Рон со своей мятой рожей рядом с ним был старпер старпером. — Забыл? Рыба ждать не будет.

Гарри зевнул, почесал в затылке и полез из мешка.

На улице был просто рай земной: тепло, трава под ногами мягкая, до речки два шага.

Туман уже расходился. Рон воткнул рогульки в илистый берег, сунул Гарри в руки удочку и, поплевав на червяка, принялся его насаживать. Тот, сука, извивался, Рон едва его не упустил, а когда выпрямился, пыхтя, то только глазами захлопал.

Гарри, мать его, Поттер скакал на одной ноге, стаскивая штаны. Стащил раньше, чем Рон успел вякнуть хоть что-то, отбросил в сторону и с радостным воплем кинулся в воду.

— Ах ты с-су... — только и выдохнул Рон, мысленно простившись с уловом, а Гарри уже вынырнул: весь в тине, волосы прилипли ко лбу, глаза дикие:

— Докладывает старший аврор Поттер! Русалок в реке не обнаружено!

— Да еб твою мать, аврор Поттер! — терять Рону было уже нечего, так хоть душу отвести. — Олень долбаный, ты же всю рыбу распугал! Какие, блядь, русалки?! Что им здесь делать?! На задницу твою костлявую смотреть?!

Задница у Гарри давно уже была не костлявая — по физподготовке в аврорате он всегда ходил в отличниках, но какого же хрена?!

— Ну не на твою же жирную? — фыркнул Гарри и полез из воды,

Рон взял удочку, отошел на десяток шагов и все-таки закинул. Тошно ему стало — не то слово.

Гарри попрыгал, вытряхивая воду, высушил трусы и присел рядом.

— Ты чего, чувак? Обиделся? Я же...

— На правду не обижаются, — буркнул Рон. — Лови иди.

Ясное дело, клева не было. Рон посидел, уставившись строго на поплавок, проклиная последними словами собственную лень и давая зарок с завтрашнего же дня снова начать качаться. Ну что нога — все равно программу можно составить, чтобы при любом раскладе не покалечиться. Без штанги, хрен бы с ней. Он прикидывал, какие силовые может себе позволить, и вдруг замер. Это еще что за нафиг? Гарри сидел, закутавшись в подстилку, и опять дрых. И храпел еще, сволочь! Рон только примерился чем-нибудь в него швырнуть, как поплавок перед Гарри вдруг задергался, ушел под воду. Рон в прыжке успел поймать уползающую в реку удочку.

— Чего?

— Клюет у тебя, вот чего! — прошипел Рон. — Даже рыба на тебя клюет!

Поттер перехватил удочку. Окунь оказался вполне приличный, но Гарри рассматривал его, будто какую-нибудь ядовитую тентакулу.

— И куда его?

— Да куда хочешь. Хоть свари, хоть выпусти.

Гарри радостно закивал и выбросил рыбину в воду, а потом повернулся к Рону. Тот хотел отодвинуться, но Гарри не дал, удержал за руку.

— Ты чего? Рон, да я же так, прикалывался! И ничего ты не... Слушай, а хочешь — приходи на Гриммо? У меня там, конечно, не как в аврорате, но тренажеры найдутся, а режим можно настроить, чтобы постепенно. А? И это, может, ну ее, эту рыбалку? Я как рыбу увижу, все тот год вспоминаю, когда мы в лесу...

Рон дернулся. Гарри беззвучно выругался сквозь зубы и заткнулся наконец.

За час он выловил еще три штуки. Рону попались две, и уж их-то он выбрасывать точно не собирался и, только когда стало припекать сильнее, начал сматывать удочки.

Гарри покосился на него.

— Может, полетаем?

Рон отвернулся и пошел к палатке.

***

Гарри плелся за Роном, уставившись на конец удилища. Таким идиотом он себя не чувствовал со школы. Точно, как только собираешься прожить день всем на загляденье, чтобы правильно, блин, так готовься —предстоит сутки ходить по граблям.

У палатки он всё-таки преодолел мантру «ну я и мудак», догнал насупленного Уизли и сказал:

— Правда. Давай полетаем. Ну я же знаю, тебе хочется. Никуда ты не упадешь, я подстрахую.

Рон молчал.

— Ты вспомни, сколько я падал. Дементоров вспомни. Или как мы летели тогда перед седьмым… Ничего, справились. А сейчас… ну фигня какая-то, Рон. Ну прости меня. — Он поправил очки — это был вечный спасательный круг — и добавил, улыбнувшись виновато: — Я тупой, ты же знаешь. Никак не могу привыкнуть, что у тебя… что-то не в порядке. Не получается поверить в это. Ну прости.

Рон смотрел на него внимательно во время всего этого бессвязного монолога. Он просто не мог, когда Гарри был вот такой. Знал, как тот терпеть не может просить прощенья — и все-таки просит. Вообще-то он один у Рона и просил. Нарочно ведь, олень проклятый!
— Хрен с тобой, Поттер. Метлу тащи.

Гарри кивнул и ввинтился в палатку. Ведро с рыбой прикрыли листом лопуха: у Рона были определенные планы на ужин. Свою метлу Гарри отдал Рону, а сам без всяких заморочек подхватил джиннину.

***

Только поднявшись над домом и выше, над лесом, и еще выше — в синее июльское прозрачное небо, Рон понял, как скучал. И как хотел вот так, без всяких поводов и оснований, бесцельно покрутиться в воздухе. В Лощине внезапно оказалось много народу: местные ходили по улицам, на детской площадке сидели мамы с колясками, несколько компаний разговаривали на площади около двойного памятника, кто-то поливал цветник… Лес тянулся далеко, сколько хватало взгляда, где-то у горизонта его пересекала тоненькая серебристая нитка железной дороги. Действительно, магическая деревня. Как не в этой жизни.

Сверху коттедж Поттеров выглядел еще более нежилым. Развороченная крыша левого крыла казалась темной дверью в никуда. Гарри подлетел, тоже посмотрел вниз.

— Ты в дом не хочешь идти? — тихо спросил Рон.

Тот покачал головой.

— Не хочу. Пусть перестраивают. Не могу, Рон.

Рон кивнул, посмотрел в сторону, на сад и…

— Ох ты ж, блин! Смотри!

Они нипочем не увидели бы этого с земли. Точнее, не увидели бы целиком. Стена действительно была огромной, массивной, но при этом не имела ни начала, ни конца. Она выходила из земли и уходила в землю, сходя на нет, исчезая в траве. И огораживала всего-то часть участка Поттеров. Дальше тянулись обыкновенные деревенские ограды разной степени совершенства.

— Наверно, памятник какой-нибудь, — неуверенно сказал Гарри. — Ого, глянь, завтра надо будет залезть, проверить.

Несколько валунов опасно сгрудились почти у края стены, словно кто-то выковыривал их, сознательно и долго.

— Вот навернется такая дура. А внизу дети, — мрачно спрогнозировал Рон.

— Ну так для того нас и послали…

— Уж послали так послали, — фыркнул Рон и рассмеялся. — Ну что, — он кивнул на лес, — сгоняем до железки?

— Да запросто, только эта зараза плохо слушается, — Гарри хлопнул ладонью по метле. — Так что ты меня сейчас уделаешь. Но если уделаешь, половина рыбы моя!

Рон аж захлебнулся от такой наглости: окуней ведь и было всего два, так, на зуб попробовать; но тормозить, да еще и на поттеровской метле, было бы стыдобищей, так что он рванул вперед и только у железной дороги понял, что про ногу-то и не вспомнил.

***

Гарри заснул, как только залез в спальник. Рон сначала старался лежать тихо, но сон не шел, хоть ты тресни. Как будто, пока валялся в Мунго и потом дома, наспался на годы вперед. За брезентовой стенкой стрекотали сверчки да квакали лягушки на реке. Он не выдержал — кое-как вылез и вышел наружу, с завистью заметив, что Гарри даже не ворохнулся.

Полнолуние прошло две или три ночи назад. Все вокруг было черно-белое, но такое отчетливое, что аж страшно: будто из темноты проступали скелеты деревьев, и разрушенного дома, и стены... Она показалась Рону гигантской змеей, которая ползла под землей и нечаянно выставила наружу кусок спины, покрытый окаменелой древней чешуей. Рона передернуло. Под ногами прыгнула лягушка — он от души выматерился и вернулся в палатку.

***

Утром настроение не улучшилось, хотя вчера вроде и помирились.

Бутерброды надоели. Рон решил, что миссис Поттер, в конце концов, приходится ему родной сестрой, и полез в припасы Гарри. И не ошибся: Джинни все устроила по первому разряду — целая коробка уменьшенных пайков, аккуратно подписанных: «Завтрак», «Обед» и «Ужин». Он решил подойти творчески — ткнул палочкой в ужин, но вместо нормального размера жратвы на двоих получил Темпус, который показывал восемь утра, и громовещатель, голосом Джинни провозгласивший: «Ронни, читать умеешь? Это ужин!»

От воплей, само собой, проснулся Гарри, с полувзгляда разобрался, что происходит, но чего уж там, даже не заржал.

— Здоровое питание, чувак. Бери и не рыпайся.

Рон молча увеличил и разогрел: оказалась овсянка. Он выскреб ложкой остатки, допил вторую кружку кофе и потянулся: жизнь налаживалась.

— Ну что, поработаем пойдем? С этой стеной возни будет...

— До нее еще добраться надо. Начнем с расчистки? Неохота каждый раз пробираться через эти дебри.

Рон оценил колючки на боярышнике и малине, смерил взглядом мощные заросли крапивы — и кивнул.

— Поехали. Все равно эти одичали уже, надо будет новые сажать.

Им удалось уничтожить крапиву и несколько рядов кустарников, создав некоторое, сомнительное, правда, подобие тропинок. На яблонях обнаружились небольшие яблочки, больше похожие на дички, сорвали, попробовали — челюсти свело от кислоты.

— Пусть Джин тут огород устраивает, — проговорил Гарри, изничтожая очередной терновник и оскальзываясь в траве. — Советуется с Невиллом, не советуется — я в огородах не спец.

— Зато мы академию прошли, — усмехнулся Рон, набирая в пригоршню розовой еще малины. — Хочешь?

Гарри выцепил пару ягод, сжевал как есть, с хвостиками, скривился и поднял голову, примеряясь к стене.

— Ну что, проверим те камушки?

Подниматься пришлось на метлах — так показалось проще всего. Гарри сам предложил, надеясь, что Рон не заметит, что он, Гарри, думает о больной ноге... блин, все оказывалось как-то сложно и дохуя запутано, но он верил, что справится.

А вот идти по стене было просто в кайф. Высохший на солнце мох похрустывал под ногами, камни в кладке выглядели надежными, пригнанными вроде по прихотливому узору, но ровно-ровно, без зазоров и выбоин. Действительно, всю картину портила только куча валунов, которую они засекли вчера с воздуха. Под ними, судя по всему, прятался если не провал, то трещина какая-то.

Рон осторожно потопал. Гарри зашипел на него, и не зря. Под ногой было пусто, будто не камень, а какая-то корка — ткни, и развалится.

— И что с этой хренью делать?

Гарри вскинул палочку.

— Репаро мурум!

Белый луч будто впитался в камень: обломки как лежали, так и остались лежать, и смотреть на них было так же стремно.

— Ты это заклятье откуда взял? — хмуро спросил Рон.

Гарри помялся:

— Ну, строительные посмотрел. На всякий случай. Это для стен.

— Для обычных. А тут вон какая дура.

— Ладно. — Гарри закрутил палочкой, выписывая очередную загогулину: — Репаро валлум!

Хрен там.

— Может, без выебонов? — без особой надежды спросил Рон. — Только давай ты, у тебя оно лучше выходит.

Гарри кивнул, направил палочку между камней, в направлении невидимой трещины:

— Репаро!

Стена вздрогнула. Камни качнулись и поехали куда-то, и они поехали вместе с ними. Последним, что увидел Гарри, перед тем как окунуться с головой в пыльное облако, были круглые изумленные глаза Рона, словно вместо веселого фокуса им подкинули смертельно опасный аттракцион.

***

Он падал в темный пролом, где клубилась пыль, поднятая обрушившимися камнями, но внезапно её пронзили солнечные лучи, и вместо твердого пола он оказался в этих лучах, расступающихся перед ним, — и над озером. Гарри летел прямо вниз, в прозрачную светлую воду, палочки не было, осталась на стене, наверно; очки сгинули неизвестно где; он прищурился и попытался увидеть хоть что-то, помимо чаши приближающейся воды. Озеро действительно напоминало посудину: ровное, овальное, с берегами, покрытыми густым, каким-то первозданным, девственным лесом, на дальнем берегу стоял золотистый олень, а за ним, вроде бы женский силуэт, но глаза слепило, он увидел только длинное белое платье и, кажется, рыжие волосы. Лица было не разглядеть, неизвестная Она смотрела на него из-под ладони, прикрываясь от солнца. Вода с плеском сомкнулась над ним — невыразимо чистая, вся в солнечных бликах, уходивших далеко в глубину. Падение не остановилось, он успел глубоко вздохнуть, задержать дыхание, чтобы вынырнуть, как только представится возможность. Но возможности не было, его тащило вниз, к какой-то неведомой точке, а над головой раздался еще один всплеск, и, стремительно нагоняя Гарри, ко дну устремился кто-то еще.

«Ну, Рон же», — подумал Гарри с облегчением: вдвоем-то они уж точно выберутся, даже если с роновой ногой будет неладно.

И точно, это был Рон Уизли; но вовсе не тот обманчиво-флегматичный бугай, аврор, муж и отец, и всё такое.

Гарри погружался всё медленнее, а мимо него в прозрачном солнечном пространстве вниз проскользнул Рон-из-прошлого. Рон с Турнира: тощий, длинный, несуразный, знакомый до последней веснушки. Длинные волосы шевелились подобно водорослям, мантия походила на крылья огромного черного ската, только глаза не были закрыты: тот, давний Рон спал, этот — с ужасом смотрел на Гарри и тонул.

— Рон! Тормози! Ро-о-он!

Но затормозил сам Гарри. Не затормозил даже — остановился. Замер, как муха в янтаре. Ему показалось, что их погружение заняло всего несколько мгновений и воздуха хватит, чтобы нырнуть, выдернуть Рона и подняться на поверхность. Конечно, это мог быть морок, обман. Это наверняка был морок и обман. Но если оставался хоть один шанс из тысячи, что мальчишка, упавший в озеро, настоящий, то…

— Рон! — еще раз позвал Гарри.

Рон словно услышал — поднял голову, голубые глаза уставились на Гарри, взгляд замер, лицо побледнело.

— Да мать их!

Он попытался нырнуть, опуститься глубже, но в воде словно оказалась какая-то, совсем невидимая, сфера, замкнувшая его внутри. Гарри не мог ни спуститься, ни подняться — только висеть, стараясь не дышать. Дышать. Он вдруг понял, что воздуха-то давно нет — всё ушло на крики и попытки вырваться — и что привычные законы в этой ситуации не работают.

— Блядь, ну почему?! — уже не сдерживаясь, заорал он. И точно: никакая вода в легкие не хлынула.

— Почему что? — вкрадчиво спросил женский голос. Голос был удивительный. В двух произнесенных словах оказалось столько всего: и звон весеннего ручья, летящего по камням, и глухой угрожающий шепот моря, и долгий шорох ночного дождя.

— Почему он тонет, а я нет?!

— Потому что он больший волшебник, чем ты. Кровь тянет его на дно. С такими у меня особый разговор. А для тебя…

Словно невидимая рука повернула его голову чуть вправо, и Гарри замер, уже не из-за сферы, а сам по себе. Потому что — он мог бы поклясться чем угодно, минуту назад его не было! — рядом с ним, в обманчивой близости — только руку протяни — в воде висел меч. И ничего прекраснее Гарри Поттер в своей жизни не видел.

Свет, искаженный толщей воды, преломлялся на овальных драгоценных камнях, украшавших рукоять; между камнями, сама по себе, перемещалась ослепительная искра; около гарды на лезвии вились неизвестные буквы, которые, тем не менее, сложились в два простых и понятных слова: «Возьми меня»; меч был огромный, куда больше гриффиндорского, однозначно тяжелый — и при этом стремительно-изящный, как будто в самом деле мог быть легче воды. Гарри протянул руку, хотя движение потребовало какого-то непомерного усилия, словно он пробил сферу. До меча не хватало всего ничего, пол-ладони; он потянулся, понимая, что спасет Рона, вынырнет, сделает что угодно — сможет, если возьмет меч. Вода издевательски смыкалась перед пальцами. Он дернулся еще раз, пытаясь одновременно следить за Роном, замершим внизу, и мечом, повисшим справа.

— Калибурн, — пропел женский голос. — Его и увидеть-то может не каждый, а ты тянешь руки. Что ж, попробуй.

Никакой тени не появилось, вода колыхалась только около его немеющих пальцев, но Гарри точно знал, что женщина исчезла.

Да и хрен с ней. Гарри покосился вниз: Рону явно не было ни лучше, ни хуже, и он, почти выдергивая плечо из сустава, опять устремился к Калибурну. Он понимал, что с каждым движением из него выходит не воздух, воздух уже не обсуждался: с очередным рывком, точнее, стыдной, бессильной попыткой рывка из него истекает магия. А когда кончится магия, точно так же истечет жизнь. Но не попытаться он не мог.

***

Рон открыл глаза — и ни хрена не увидел. Болела нога: не приступ, просто подвернул, похоже, когда падал.

— Гарри?

Ответа не было. Зато была инструкция и тренировки до посинения. Палочка — раз. Целая, в ножнах.

— Люмос! — прохрипел он. Горло словно забили каменной пылью. Темно было по-прежнему как у фестрала в жопе. — Люмос!

Дохлый номер. Ладно. Проверка подвижности — два.

Руки и ноги с поправкой на увечную шевелились свободно. Рон протер глаза рукавом и понял, что вокруг не совсем уж темно. Долбаная стена! И два долбаных придурка, которых понесло геройствовать без страховки и предварительного осмотра. Гарри-то где?

Он перевернулся и сел, прокашлялся, еще раз взмахнул палочкой, хотя и так было ясно: магии здесь, где бы это клятое здесь ни находилось, в помине нет.

— Гарри! — снова позвал он, вглядываясь в мутную темноту, потом зашарил руками. О том, что Гарри могло завалить, думать он себе запрещал. Вообще нельзя было думать — надо было выполнять.

Дыра, в которую их угораздило провалиться, была какая-то странная: слишком большая, чтобы поместиться в стене, даже пустой изнутри. Если только…

— Мерлин драный, подземелье! Ведь смотрел же, ведь чуял — и нет, все равно полез!

Прямо так, сидя на заднице, Рон пополз вдоль стены, перебирая руками и стараясь определить размеры, и на пятой заднице по счету уперся во что-то мягкое.

Гарри!

Пока не нащупал руку, не различил бьющийся пульс — едва со страху не сдох.

— Энервейт!

Не сработало.

Но Гарри был жив и дышал, значит, нужно было выбираться.

Встать прямо не получилось: треснулся лбом, каменная пыль взлетела и оказалась сразу везде — в глазах, в горле, Рон заперхал... и услышал стон.

— Гарри?!

— Рон... — раздалось в ответ, и он чуть не обоссался от радости и облегчения.

— Блин, напугал...

— Рон... — Гарри не звал его, он даже — Рон осторожно ощупал лицо — даже глаз не раскрыл! Что за хуйня?

— Рон, нет! Не надо... глубоко...

Психовать нельзя, повторял про себя Рон. Гарри бредил, называл его по имени, твердил, что не может так глубоко, но об этом тоже можно было подумать потом.

Ориентировка на местности — три.

Местность, дыра эта блядская, в длину была футов двенадцать и в ширину так же. И ни единого просвета, кроме слабого какого-то серого марева, висевшего в воздухе, — будто сама пыль светилась.

Ни один гребаный камень не шевелился, сколько Рон ни двигал, а потом уж и ни колотил по стенам.

— Рон... — позвал Гарри: голос у него вроде как слабел — или уже чудилось со страху? — Не уходи...

— Да, блядь, куда я уйду?! — Он врезал кулаком по стене и заорал в никуда: — Эй, кто-нибудь!

***

— Ты звал, рыцарь?

Рон дернулся так, что опять врезался в стену и шлепнулся на пол рядом с Гарри; палочка сама прыгнула в руку, тело привычно выбрало позицию — защищать.

— Ты кто? Где мы? Можешь помочь?

Заговаривать было тоже нельзя, опасно — Билл столько раз талдычил, что вступать в разговоры неведомо с чем категорически не следует, и Чарли, и папа, не говоря уже об аврорате, но шанс спасти Гарри перевешивал все.

— Ты можешь помочь?! С моим… моему другу плохо! Не понимаю, что...

— Он спасает мальчишку, — перебил голос.

Женский... наверно, женский. Скрипучий, хриплый, как будто... как будто сама стена говорила с ним. То, что их заглотило. Но оно — она? — хотя бы отвечало на вопросы.

Переговоры с целью спасения заложников — не четыре и не пять, но такой пункт в инструкции тоже значился.

— Какого мальчишку?

— Разве это так важно? Твой сюзерен спас немало жизней и впредь будет спасать, если сможет.

— Сможет? — вырвалось у него.

— Убедись сам, рыцарь.

Он сунул в карман бесполезную палочку, на всякий случай еще раз пробормотав: «Люмос!» — и заслужив хриплый смешок, не поворачиваясь, нащупал пульс на руке: не ровный и отчетливый, как недавно, а слабый и прерывающийся.

— Ты... Выпусти нас! Ты можешь? Выпусти! Пожалуйста! Я... чего тебе надо?! Что с ним?!

— Он тонет, глупый рыцарь. Твой сюзерен тонет, и ему предстоит долгая смерть, потому что в нем слишком много силы и слишком мало чистой крови, а в тебе — наоборот. Не поговорить ли нам о тебе?

Голос шелестел, шуршал, он был везде и нигде, окружал со всех сторон и проникал в голову.

Да чтоб тебя через забор гиппогрифом! Он не сказал, только подумал, но услышал смех, и теперь-то было ясно, что смеялась баба, мелким, дробным, визгливым смешком.

— О, друг героя! Знаешь, для чего героям нужны друзья, рыцарь? Чтобы забавлять их до времени, а потом обольщать их жен. Не так ли?

— Каких еще жен?!

— Его жена — твоя сестра, и соблазнять ее тебе даже в голову не придет? Слишком просто, чтобы быть истиной. У меня найдется другая: быть может, ты хотел бы соблазнить его самого? Всегда рядом с ним, всегда около него, ты даже следишь за ним ревниво, как следят за возлюбленными, не за друзьями, но ты слишком слаб... Ты прячешься за женщину, рыцарь, за ту, которую зовешь своей женой, и упорствуешь в своей слепоте...

Рон приказал себе дышать и молчать. Что бы эта тварь ни придумала, надо было сначала выяснить все до конца.

Получить полный перечень требований — номер следующий.

— Боишься признаться? Впрочем, попробуй: вдруг ты сильнее, чем кажешься. Смотри!

Вспыхнул свет — так внезапно, что глаза резануло.

Стен не было. Был серый пол, засыпанный каменной крошкой, и Гарри на полу, бледный до зелени, с бескровными белыми губами, которые судорожно хватали воздух, будто... будто он и вправду тонул.

— Сюда, рыцарь!

Рон обернулся — и увидел меч.

— Возьми его, и он будет твоим.

Кто — он?

Рон рванулся: рука сжала рукоять и прошла сквозь нее.

Каменная сука расхохоталась.

— Не смог, не смог!

— Еще раз, — пробормотал он, косясь на Гарри — тому, похоже, было совсем фигово. — Можно еще раз? Пожалуйста!

***

Он никак не мог адекватно оценить не всю ситуацию, но даже свои силы. Ясно было только то, что озеро потихоньку, не торопясь, словно у него в запасе вечность — почему словно? — вытягивает остатки волшебства. Человеческого не осталось, он давно должен был задохнуться, захлебнуться и оказаться там, внизу, рядом с затихшим Роном, стать призраком. Но он был… жив? Жив, потому что чувствовал присутствие магии — чужой, древней, невероятно мощной, озеро или меч были её средоточием, и, может быть, за счет неё Гарри еще держался. Меч манил, завораживал, Гарри перебрал все заклинания, шептал, орал, лихорадочно восстанавливал в памяти всё, что знал о беспалочковой магии, но пол-ладони так и оставались непреодолимым барьером.

Когда же он в очередной раз, после неизвестно какой по счету безнадежной попытки, взглянул вниз, то оцепенел: Рон ожил. Ну как ожил — моргал удивленно и абсолютно по-роновски и опускался всё ниже в прозрачную бездну. Не пытался протянуть руку, позвать — а вот это было внезапно, ошеломляюще, бессмысленно обидно, как будто мальчишка был настоящий, как будто всё их прошлое рушилось в торжественной светлой тишине.

— Ро-о-он! Рон!!!

Гарри в последний раз взглянул на Калибурн: хрен знает, сколько ему оставалось жить в этом озере или вообще, но меч он хотел помнить все эти оставшиеся мгновения, минуты, вот бред же, подохнуть неизвестно где, неизвестно как, пропасть вот так, что и следа не останется…

Нет, что-то еще оставалось. Шрам горел, как свежий ожог, и плевать, даже если это оказалось бы последнее волшебство. Гарри удалось перевернуться вниз головой, вдруг эту ожившую дрянь на лбу можно использовать… что ж.

Вода дрогнула и расступилась.

— Ро-о-он!

Меч так и остался висеть огромной, торжественной, недосягаемой свечой. Гарри выдохнул непонятно чем — жизнью? — и нырнул — вслед за погружающимся в глубины озера Роном.

***

— Просишь о пощаде, рыцарь? — снова раскатился мелкими камешками смешок. — Просишь, вместо того чтобы ринуться в бой и завоевать славу... и не только? Обрети смелость, друг героя, признайся, и я отпущу вас. Клянусь!

Рон и сам готов был поклясться, что где-то лязгнуло, будто железом по железу. Но прислушиваться некогда было — стерва обещала отпустить, если... Да какого хуя ей надо?!

— В чем?! — заорал он. — В чем признаваться-то?

Пульс под пальцами был уже почти незаметен.

— В том, что хочешь его не как друга. В том, что любишь его, что пытаешься обмануть себя и не можешь.

Да ебаный в рот! Попроси она сейчас, чтобы Рон объявил себя Волдемортом, — он и секунды не задумался бы.

— Да!

— И ты не откажешься подтвердить это признание в будущем? Когда бы я тебя ни спросила?

— Да! — прорычал он.

На, подавись!

***

Он никак не мог поймать Рона, мантия, свободно парившая в воде, выскальзывала из пальцев, как будто они играли в какие-то идиотские догонялки, вроде вчерашних гонок на метлах. После трех попыток Гарри собрался с силами, отстранился и постарался обогнать мальчишку в движении ко дну — и у него получилось, хоть что-то у него получилось. Рон опускался на его подставленные руки, но что ему было делать с этим грузом? Тонуть, уходить в сияющую бездну вместе? Подняться на поверхность он не мог.

***

— Рон, — позвал вдруг Гарри — на вдохе, почти неслышно.

— Щас, приятель, — пробормотал он, теряя место, где бился пульс, и стараясь нашарить его снова.

— Что ж, рыцарь. Ты свободен. Больше для вас сюда входа нет. Ни для вас, ни для кого другого — под страхом смерти.

Что-то изменилось вокруг. Светящаяся пыль пропала, воздух стал... просто воздухом, Рон втянул его со всхлипом и заморгал: впереди, в стене, виднелась дыра, сквозь которую падал дневной свет. Обыкновенная дыра в обыкновенной стене — два или три выломанных камня в двух футах от пола. Он подумал было достать палочку, решил, что никуда она не денется, и, крякнув, вскинул Гарри на руки.

И боком полез в пролом, осторожно перекинув сначала больную ногу.

— Рон?

Гарри смотрел на него: по стеклам очков разбегались трещины, и казалось, что он плачет.

— Все норм, — забормотал Рон, елозя на шершавом камне. Гарри попытался вывернуться, он машинально сжал его крепче, перекинул и вторую ногу...

Хрен его знает, сколько они просидели в той жопе — судя по всему, мог пройти и час, и год, и век... Палатка — он бросил взгляд — оказалась на месте, трава, которую они скосили, не успела даже подсохнуть...

— Рон, что случилось?

Он съехал по стене на эту траву. Гарри смотрел на него снизу. Нужно было снять с него очки, нужно было узнать, слышал он что-нибудь или нет, заметил ли...

— Ничего, — пробормотал он. Во рту было сухо, привкус каменной крошки горчил до сих пор. — Провалились куда-то. Провалились, и ты, наверно...

Наконец он сумел отцепить одну руку, на секунду остановил ее, не позволяя себе коснуться лица Гарри, потом осторожно стащил с него очки.

Где-то на грани слуха снова лязгнуло — или тварь опять смеялась над ним.

— Рон? — Зеленые глаза смотрели не отрываясь. Нужно было что-то делать.

Он нагнулся к Гарри — и поцеловал его.

***

В общем, он ожидал чего угодно — такой уж день задался. Но все-таки не того, что Гарри сделает. Вот к этому он был не готов. Еще успел подумать о правильном: а что с ним-то творилось, что за мальчишка, где они тонули? Но в этот момент Гарри пробормотал прямо ему в губы:

— Я думал, что — всё. Совсем всё. Ты не отвечал, никак.

И вцепился в Рона, притягивая за шею.

Рон ткнулся губами куда-то между его пыльной футболкой и пыльной же шеей, Гарри дышал прямо ему в ухо и гладил по спине, и проклятая тварь в стене, наверно, знала, что говорит. Потому что остальное пошло просто, как будто они занимались таким по десять раз на дню: задранные футболки и расстегнутые джинсы, и Рону ничего не стоило просунуть ладонь ему в трусы и самому приподняться, чтобы Гарри стянул с него штаны. Цирк получался, самый настоящий: стоило заняться этим курсе на шестом, проехать и забыть навсегда, а не ебать друг другу мозги до тридцати.

Самым страшным в происходящем была не дрочка — пес с ней, с дрочкой — а то, что они не переставали лихорадочно целоваться. Так он не целовался никогда, даже с Гермионой перед Битвой. «Это сучьи чары, — потерянно подумал Рон, — сучьи чары, я же никогда не…»

Поттер сжал кулак сильнее, и Рон охнул, чувствуя, как оно всё поднимается вверх по члену и сейчас выплеснется, и выплеснулось, конечно. Он пытался успокоиться хоть чуть-чуть: сердце колотилось совсем уж позорно, когда Гарри что-то промычал, не отрываясь от его рта. Рон понял, тоже нажал, поймал ладонью дрожь и замер.

Он бы просидел так хоть до вечера, а то и до следующего утра, не пытаясь ничего осмыслить: ни свою измазанную ладонь, ни прерывистое дыхание рядом, ни то, что какая-то блядская ветка, не иначе как мстя за разорение сада, сейчас впивалась колючками в голую поясницу. Но тут Рон увидел руку Гарри, тоже испачканную спермой, и рука эта тянулась за очками.

***

Он все испортил. Гарри не помнил ничего, кроме того, что терял Рона, того, как терял Рона, и это приводило в запредельный, блядь, экзистенциальный ужас, и было очевидно, что он вообще не соображал, что делает.

Рон смотрел на свою ладонь так, словно не верил, что вот это всё могло произойти. Произойти с ними.

— Рон, прости, — безголосо пробормотал Гарри. Обычно «Рон, прости» срабатывало как часы, но не сегодня. Потому что он никак не мог понять выражения роновых глаз, и это тоже ужасало, как тот мальчишка, который предпочел утонуть, но не позвать его.

— Прости, Рон, — повторил Гарри чуть громче и дотянулся до брошенных на траву очков, потому что надо было спрятаться хоть за что-то. Он, не задумываясь, умер бы за Рона Уизли, но сейчас, глядя на рыжую лохматую голову, больше всего хотел исчезнуть, провалиться сквозь землю. Так, блядь, просрать всё — надо было постараться.

— Я не знаю, что на меня… Прости.

Он отполз к стене, поднялся и натянул джинсы обратно. Рон, не двигаясь, следил за ним со всё более странным выражением лица.

— Только не обижайся. Честно, я никогда об этом не думал. Не хотел. Рон?

Мерлин драный. Сил не было. Даже ширинку застегнуть, не то что объяснять. Вообще ничего не было. Не осталось. Живой, и ладно. И все. Что ж так хреново-то?..
— Отвали, Поттер, — выдавил Рон. — Отвали, без тебя тошно.
И закрыл глаза.

***

Аппарировал.

Рон поверить не мог. Этот сукин сын аппарировал, а перед этим, блядь, попросил у него прощения! У него! Когда он все первый начал! И свалил, бросил его здесь со спущенными штанами и собственной спермой в руке, как... как последнюю шлюху!
«Как я, — вдруг подумал он. — Как я тогда от них, и Гарри остался вот так же, а Гермиона...» От мысли о Гермионе стало еще хуже и в самом деле едва не вывернуло. Рон перетерпел, сплюнул, встал, перенося тяжесть на здоровую ногу — к стене этой гребаной он прикасаться не собирался, хоть озолоти.
Застегнул штаны и побрел к палатке.

Время шло. Рон так и просидел на пороге незнамо сколько и, только наколдовав Темпус, сообразил, что с магией снова все в порядке. А когда Гарри аппарировал, так и не отсек, долбоеб! День переходил в вечер; стало понятно, что Гарри уже не вернется. Рон отыскал в траве метлы, собрал манатки и, перед тем как сказать: «Аппарейт», чтобы отправиться в свой пустой дом, вернулся к стене.

Следилок у него было всего ничего: в укладке, давным-давно лежавшей в боковом кармане рюкзака, оказалось штук пять годных, но и то хлеб. Никакой дыры, через которую вытаскивал Гарри, он уже не нашел и даже не слишком удивился. Пристроил последнюю следилку внизу, там, где на траве остался пыльный отпечаток ботинка.

— Ладно, сука. Увидимся.

***

Аппарировать Рон успел. Как обычно, на задний двор, вписался между качелями и клумбой, смог еще сбросить на землю удочки и метлы, которые так в руках и волок, потому что уменьшать нельзя было, даже дверь открыл — тут его и накрыло.

Раскаленная проволока впилась в колено и пошла раскручиваться вверх и вниз, швырнула его, слабого, мигом взмокшего от ужаса, задыхающегося, на пыльный пол. Он забился, сшибая мебель, завывая, пуская слюни и сопли... Все как всегда, в общем. Что значит вовремя, подумал он хрен знает через сколько, когда снова начал соображать.

Подтащил себя к стене, уткнулся в нее лбом. Вовремя. Хорошо, Гарри не видел. Хорошо... не будет больше никаких хорошо... А уж что с Гарри...

Хрена, сказал он себе. Про Гарри успеешь еще.

Пока про Лощину. Никаких детей. Никаких... никого. И думосбор. Где-то он у Гермионы был, она его для своих докладов приносила, чтобы потом без помех их записать. Думосбор — и просмотреть все еще раз. Хорошо просмотреть. Он точно помнил, что тварь эту не приглашал, не впускал... но пообещал в любой момент подтвердить, и хрен знает, считалось это или нет. Не компетенция аврората, здесь Отдел Тайн нужен. Но Отдел-то потребует воспоминания...

Ну уж нет!

Он поднялся на дрожащих ногах, то есть ноге, притащил себя в комнату, пустую, жаркую и пыльную, как будто он не два дня назад отсюда свалил, а лет десять, не меньше. Будет он всяким придуркам выкладывать про... про Гарри.

Чары. Сука-стена напустила на них чары — не амортенцию, ее-то он узнал бы, а какие-то свои. Значит, не считается. Вот это все, начиная с того, как он наклонился. Не считается. И ничего он им не даст!

И себе не оставит. Просто уберет. Сотрет нахуй. Не было.

Через полчаса он все-таки дополз сперва до сортира, потом до кухни, вылакал три стакана воды и понял, что стирать воспоминание начисто тоже нельзя. Мало ли как оно все обернется? Если Отдел Тайн объявит дом Поттеров закрытой зоной, пусть себе лежит, а если невыразимцы вдруг упрутся, с ними бывает, — спрятать до поры. И не думать.

Он уставился на собственную руку, которую, оказывается, сжимал так, будто держал в ней что-то...
А, блядь! Не было. И Гарри поймет. А не поймет, он объяснит ему, только сначала рапорт напишет. Вот еще десять минут, и напишет.
И Гарри...

Его вело, как всегда после приступа. Рон уткнулся в подушку и закрыл глаза.

***

Давно, еще когда они с Роном — они с Роном, блядь! — поступали в Академию аврората, чтобы типа и дальше работать вместе — работать вместе, а! — и на полном серьезе, придурки, обсуждали будущее и что им надо сделать для того, чтобы будущее было как минимум неплохим — да, они и о таком говорили, с ума сойти! — Рона напрягали всякие штуки типа тренировки памяти, развития и концентрации внимания — словом, то, что в итоге оказалось обыкновенной оперативной рутиной. Гарри сказал, что просто хочет перестать быть идиотом. Рон заржал и заявил, что это вообще — главная цель всей жизни и он готов присоединиться, а Гермиона только глянула искоса и спросила, что Гарри имеет в виду. Тогда он отшутился: знал, что ей не понравится. А потом начал менять — себя и окружающий его мир. Он больше не хотел быть уязвимым, он больше никогда, никогда не хотел терять никого из тех, кого поместил в самый ближний круг. Джинни и дети, Рон, Гермиона, Хьюго и Рози. Всё. Он мог любить Молли и Артура. Он мог приятельствовать с кучей людей — от Невилла Лонгботтома до Кингсли Шеклболта, но все они так или иначе оставались — вне.

И вот неизвестно что, какая-то неведомая сила нанесла удар по самому уязвимому, по тому, что он столько лет старался спрятать и укрыть. Это равнодушное нечто просто не заметило его усилий, смахнуло как крошки со стола, и он опять не смог защитить…

Гарри тупо смотрел в окно, но видел не привычный сквер на Гриммо, а то, как Рон из озера опускается ему на руки, чувствовал, как тяжелая мокрая мантия облепляет ему ноги, как нечем дышать и как они погружаются вниз, в прозрачную бездну. Там, в озере, было что-то еще, важное, но он не помнил, не мог вспомнить, и кого стоило винить в таком провале в памяти — магию? Или страх за Рона забил все остальное?

Он злился на себя, растерявшегося кретина, но что толку? Снял очки, словно они мешали, — и опять увидел Рона, но уже сегодняшнего, когда он открыл глаза, там, в пыльной душной дыре, совсем непохожей на прекрасное озеро. Это был нормальный аврор Уизли — в меру грязный и всклокоченный, сосредоточенный и с прикушенной губой. Значит, Рон психовал — ну так всё объяснимо: прикушенная губа была тоже из их доаврорских разговоров. Гермиона — всё в тех же благородных целях самосовершенствования — предложила ему, перед тем как начать орать и совершать типичную роновскую хуйню (ну ладно, Гермиона тогда сказала: «Глупость»), прикусить язык и досчитать до ста. Про язык Рон понял буквально и уперся, чем доставил им немало веселых минут, а вот с остальным согласился и еще пару лет в какие-то сомнительные моменты замирал, закусив нижнюю губу и набычившись, и Гарри просто физически ощущал, как у него в голове щелкают отсчитываемые «двадцать пять», «сорок восемь» или «семьдесят один». Контролировать себя Рон научился, а привычка кусать губу — осталась.

Да зашибись, Поттер. Сколько можно дрочить — он поперхнулся, даже просто подумав «дрочить» — на старые воспоминания? Нет того Рона после школы, нет того Гарри после школы, одна Гермиона, несгибаемая и неизменная, несет, так сказать, их потрепанный штандарт.

Он бы посоветовался с Гермионой, но сначала надо было выяснить, что происходило с настоящим Роном, пока он бултыхался в озере с призраком. И потом. То, что было потом.

Про «потом» не думалось вообще. Не Амортенция, но какая-то магия. Он потер лицо руками, как будто это могло помочь собраться. Не было там, блин, никакой магии, Поттер, ну сознайся уже. Просто ты взял и полез целоваться к лучшему другу. А чо, как говорит Рон? Нормально, бля, все так делают. И дальше делают. Все. Охуеть.

Гарри даже подумать не мог о том, чтобы дойти до второго этажа. До их с Джинни спальни. «Дорогая, пока тебя не было, кое-что произошло…»

Он рухнул на диван, закрыл глаза и начал составлять рапорт в Отдел Тайн — уж лучше так. Завтра сопоставим показания, прокрутим воспоминания, обсудим… С кем? С Роном?

***

Утро оказалось лучше вечера хотя бы тем, что в нём запустился привычный функционал. Придуманный ночью рапорт записался как сам собой; в аврорате было по-летнему пустовато; Гарри написал докладную о том, что выходит из отпуска досрочно, и записку Рону. Коротко и ясно: «Я иду в Отдел Тайн насчет стены. Они наверняка захотят посмотреть воспоминания. Будь на связи». Отправил сову и задумался о собственных воспоминаниях.

Эд Диггори корпел над какой-то очередной схемой. То есть, Эд сам называл свои штуки «схемами», на самом деле это были объемные живые картины, в которых мог уместиться один квартал, как сейчас, или целый Девон — как в деле Черных Сестер. Внутри картин вспыхивали искры, всплывали и лопались пузыри с заклинаниями, тянулись разноцветные нити чар… Что говорить, Эд был профессионал, типичный рейвенкловец, дотошный, внимательный и аккуратный — мечта любого начальника любого аналитического отдела.

— Привет, — Гарри хлопнул его сзади по плечу, Эд только кивнул, внимательно наблюдая за перемещениями нескольких фигур в сером — именно над ними и вспыхивали искры.

— Ты же в отпуске, — сказал он, не поднимая головы.

— Уже нет. — Гарри открывал сейф с думосборами. — Хватит, отдохнул. Кто это? Наши? — он кивнул на схему.

— Нет, — коротко сказал Эд. — Для уголовки. Повадились грабить маггловских наркодилеров. То есть магглам, может, и в радость такая зачистка, но нам-то оно нахрена? Из Мунго вчера целый доклад прислали о влиянии наркотических препаратов магглов на магические способности.

— И?

— Хреновое, на мой взгляд, влияние. Тебе кинули экземпляр, почитай. Наверное, наркотики из уголовки уйдут к нам.

— Ага, — сказал Гарри, думая о своем. — Но это завтра. Эд, я типа на работе, но мне надо кое-что прояснить в Отделе Тайн. Так что ты понял: теоретически — здесь, практически — ищите.

— Ага, — повторил Эд, наконец оторвался от схемы и потер глаза. — Случилось что-нибудь?

— Фигня, потом расскажу, если ОТ разрешит.

— Он разрешит, как же, — усомнился Эд и опять уткнулся в стол.

Этелард был младшим братом Седрика Диггори, поступил в Хогвартс уже после войны, и то, что после окончания школы он попал к Гарри в отдел, оказалось большой удачей. Братья были похожи и непохожи одновременно: когда Эд улыбался, то словно превращался в Седрика, но гораздо чаще он оставался серьезным и сосредоточенным — самым молодым и самым перспективным аналитиком аврората, с головой, вечно набитой какими-то феерическими и при этом вполне выполнимыми идеями.

***

Он проснулся оттого, что где-то рядом стучали. Какого хера? Гарри что, рехнулся с утра пораньше? Чем он там колотит-то?
Рон продрал глаза — и вспомнил.

Он был дома, уснул на диване в гостиной, как бывало, когда Гермиона его выставляла или сам он вырубался раньше, чем она шла спать. В окно стучала сова.

Авроратские совы, хоть убей, опознавались с первого взгляда: выправка у них, что ли, была не такая, как у обычных почтовых? Рон взял письмо, почесал в затылке, хмыкнул, представив вдруг, что Гарри подает на него в суд за непристойные домогательства. Да он и слов таких, наверно, не знает! Само собой, Поттер оставался Поттером: в письме было написано ровно то, что написал бы ему сам Рон, если бы не отрубился вчера и успел бы с рапортом.

Рон ответил: «Буду» — и побрел искать думосбор, попутно вспоминая приемы работы с воспоминаниями, которые сдавал хрен знает когда — во время последнего повышения квалификации.

***

Гарри плотно прикрыл дверь и занялся думосбором. Поморщившись, вытянул воспоминание — с хогвартских времен любви к копанию в мозгах не прибавилось. Не стал погружаться, просто наклонился над чашей и отсмотрел до конца, даже не покраснев. Видок у них с Роном был тот еще. Но ведь и помешательством случившееся назвать не получалось. Как будто, блядь, так и надо — а вот этого он понять не мог. Но времени понимать не было. Надо было довести воспоминание до ума.

Он примерился, наставив палочку, и аккуратно откромсал от серебристой нити всё, что произошло после того, как Рон выбрался из стены с ним на руках.

То, что сохранилось в памяти об озере, показалось ему неполным. Не хватало чего-то важного, важное было справа, он даже повернул голову, словно мог увидеть что-то… прекрасное, недосягаемое. Что?!

Но память услужливо подкидывала только страх, боль и ощущение истекающей жизни. Рона, уходящего в глубину. Его собственное бледное лицо с багровым шрамом, про который он напрочь забыл.

Ничего больше Гарри не помнил. Убрал отрезанный хвост воспоминания в колбу, колбу задвинул в нижний ящик стола, отправил воспоминание обратно и пошел к камину — договариваться с Отделом Тайн.


***

Чего Рон точно не ждал и не хотел — так это чтобы у него встал.

С самого начала знал, что нужно выныривать из думосбора, не дожидаясь того, как он полез обниматься, и не уследил. А уж как начал смотреть, так и не смог остановиться. Опомнился, выскочил в реальность, только когда раздался хлопок аппарации. С полноценным таким стояком выскочил. Потому что смотреть, как Гарри его хватает за шею и тянет к себе, было круче... круче любых журналов. Круче воспоминаний об этих, как их... фильмах, которые сливали в думосбор магглорожденные авроры и потом показывали остальным. Не то что круче даже — вообще ни в какое сравнение не шло.
Он замер, покачиваясь, тяжело дыша, и вдруг понял, что собрался делать. Дрочить на лучшего друга, как последний ублюдок.

Ледяная вода хлестнула по спине, Рон вздрогнул, но не ушел, пока не досчитал до ста.
Растерся полотенцем без всяких чар, оделся не торопясь, аккуратно отделил две части воспоминания, до появления голоса и после исчезновения, и вернул их обратно. Для всего прочего пригодилась старая бутылка из-под гермиониного шампуня.
Рон спрятал его в шкаф, сверху прикрыл старой формой и сел ждать.

***

Над ним не то чтобы посмеялись, но намекнули, что лето и тем, кто в Отделе, есть чем заняться. Обычные понты невыразимцев, на которые никто давно не обращал внимания. Начальник Отдела Тайн — его в Министерстве так и называли мистер ОТ — выслушал, недоверчиво вскинув густые черные брови, но согласился отправить в Лощину группу, больше того, из уважения к заслуженным членам магического общества мистеру Поттеру и мистеру Уизли готов был посетить загадочный объект лично.

— Только мистера Уизли вызову, — сказал Гарри и пошел к себе на этаж: из подвалов Отдела никакие Патронусы не отправлялись в принципе.

Рон ответил, что будет в Лощине через полчаса.

***

Кто бы сомневался, что у Гарри все пройдет как по маслу? И кто бы сомневался, что он выберет для лучшего друга самое надежное средство связи? Когда долбаный олень, бесшумно проскакав по комнате, ткнулся носом в затылок, Рон чуть не проткнул его палочкой.
«Масло», — подумал он мрачно. Проткнул палочкой. Как теперь вообще в глаза ему смотреть? Хотя у парней из Отдела Тайн вечно были такие рожи, что отпадало в принципе любое желание. Даже ссать хотелось строго по команде.

Гарри, мать его оленью, сказал: в Лощине. Рон, вздыхая, отправил своего пса с ответом, но никаких полчаса ждать, само собой, не собирался. Мало ли?
Его не расщепило — уже хорошо. Хотя нацеленность, главная из составляющих аппарации, в любом случае была выше некуда.

Стена выглядела до отвращения обычной. Рон прошел по скошенной траве, поискал взглядом самый заметный ориентир — камни на верхушке. Не нашел. Визуально оценил, где они должны были располагаться: в самой высокой точке кладки. Скорректировал оценку, отыскав почти уже незаметный отпечаток со следилкой. Осмотрел, подойдя вплотную. Потоптался на месте, но потом все-таки ощупал ее и обстукал.

Ни хрена. Вообще никаких признаков чего-то необычного. Проверил на вредоносные чары — пусто.

Выматерился сразу на весь белый свет, успел отойти на десяток шагов, и тут со всех сторон посыпались невыразимцы.
Гарри... Гарри появился последним.
В форме, при исполнении: руку пожимать не стал, только кивнул и повел всех к стене.

Рон не без удовольствия пронаблюдал, как он удивленно моргнул. Раз, другой, поправил очки, покрутил головой — тоже ориентировался, наверно, и сказал без всякой уверенности:

— Наверху была груда валунов. И сбоку пролом, откуда мы выбрались.

— Неужели? — вежливо полюбопытствовал мистер ОТ. — Может быть, вы предоставите нам характеристику локации, Поттер?

***

Несмотря на безобидную внешность: густые брови, большой мясистый нос, плешь на лбу, переходящую в лысину на затылке, мистер ОТ по ядовитой гремучести вполне мог соперничать с покойным профессором Снейпом. Гарри ощутил себя ну точь-в-точь как на уроке зельеварения, растерянно взглянул на Рона — тот смотрел в упор не отрываясь.

— Годрикова Лощина, сэр, — наконец, произнес он. — Дом Поттеров, известный тем…

— Известный, — кивнул ОТ, — пропустите.

— Мы с… мистером Уизли прибыли сюда в понедельник, пятого июля, чтобы проверить состояние сада и дома. То есть, поскольку коттедж принадлежит мне, мы планировали…

— Вы с мистером Уизли? — полюбопытствовал ОТ. Рон побагровел.

— Нет, сэр, с моей супругой, миссис Джиневрой Поттер, — терпеливо объяснил Гарри, — планировали отремонтировать его и использовать как загородный дом. У нас трое детей…

— Пропустите, Поттер.

— Да, сэр. Мы с… мистером Уизли прибыли в понедельник, поставили палатку. Поспали. Потом пошли в поселок. На кладбище. Там похоронены…

— Понятно. Ничего необычного вы не заметили?

— Нет, сэр. Всё было как обычно.

— А вы, мистер Уизли?

— Без особенностей, — ответил Рон. ОТ пялился на них, будто представление бесплатное смотрел. — Приняли решение сначала заняться участком. В дом не заходили. Произвели осмотр стены, пришли к выводу, что камни на ней представляют собой опасность для детей, приступили к ее устранению.

Чтобы перейти в режим аврора, которого вызвали на ковер к начальству, и секунды не понадобилось. Въелось — попробуй отмой.

— В первый же день, мистер Уизли? — откровенно наслаждаясь процессом, уточнил ОТ. — То есть в первую же ночь? Устраняли?

Из группы невыразимцев донесся тихий, но вполне отчетливый смешок.

— Мы не в аврорате, мистер Уизли. Для нас важны все нюансы. Будьте внимательнее, пожалуйста.

Гарри выдохнул и вступил по-новой:

— Мистер Уизли был в Лощине в первый раз. — Брови ОТ поползли вверх, к плеши с явным намерением перебраться к лысине. — Так получилось, — неловко добавил Гарри. — Я всегда приходил сюда один. Вечером первого дня мы поужинали, заснули. Во вторник ловили рыбу и летали на метлах.

Он редко чувствовал себя настолько идиотом. Но ведь это был… ну отличный же был вторник! То есть всё познается в сравнении. Он опять посмотрел на Рона — тот пыхтел, но взрываться, кажется, пока не собирался.

— Когда летали — заметили эти валуны. А дальше, как и говорил мистер Уизли, в среду с утра начали расчищать сад и поднялись на стену.

— Как поднялись?

— На метлах. — Гарри подозрительно быстро добавил: — Нам было лениво подниматься просто так, сэр.

ОТ, хвала Мерлину, промолчал. Дальше пошло проще: три заклинания, из которых последнее было нацелено не на камни, а на саму стену, — и провал.

Начальник Отдела кивнул своим:

— Поднимайтесь. С двух сторон.

Группа поделилась на три части. Две команды пошли на стену, третья осталась на месте.

— Пойдем в тенёк, посмотрим, что там у вас, — сказал ОТ и направился к раскидистой яблоне.

Гарри отступил к Рону, и они пошли за невыразимцами, шаг в шаг.

***

Рон сперва и не понял, что мистер ОТ говорит про воспоминания. И хрень, которую тот выудил из кармана и увеличил, походила уж точно не на думосбор, а на ночной горшок: у Рози был такой маггловский, со светящимися барашками.

— Старший аврор Поттер, прошу.

Гарри вытащил из головы воспоминание, переправил в горшок и вдруг оглянулся на него так растерянно, что Рон только выдохнул. «Спасает мальчишку». Так какого, Мерлин драный, мальчишку-то?

— Приступим, — проурчал ОТ.

Что мальчишкой окажется он сам, долбоеб четырнадцати лет от роду, Рон никак не ждал. И с чего Гарри понадобилось вспоминать Тремудрый турнир, тоже понятия не имел. Он покрутил головой, обнаружив рядом ОТ, наблюдающего за ними с Гарри все с той же постной рожей, а потом и самого Гарри — того, из воспоминания. Взрослого. И этот, бля, Гарри, опять пытался его спасти! Тянулся, старался занырнуть глубже, дергался без единого звука... хотя Рон-то помнил, как он звал! Выбросил? Если так, работу он проделал охуенную, ни одного шва. Поттер, он такой.

Гарри из воспоминания рванулся куда-то в сторону — и вдруг начал уходить на глубину, пока не достал тело, мотающееся около дна — если там было дно, — и не остановился, пытаясь вздохнуть, хотя как и чем он там мог дышать, было вообще непонятно.
Рон замер. Если уж он сообразил убрать лишнее, то Гарри ведь должен был? Да?

Не подвел. Следующим воспоминанием был он сам, переползающий через пролом и облегченно плюхающийся в траву.
ОТ встряхнулся, как собака после купания.

— Очень любопытно. Вы посетили госпиталь, Поттер? Настоятельно советую, травмы головы — вещь серьезная. — И, прежде чем Гарри раскрыл рот, продолжал: — Мистер Уизли, ваш черед.

«Жрите», — подумал Рон.

Гарри и ОТ пронаблюдали, как он копошится в темноте, орет: «Люмос», ползает на заднице, считая вслух. Как стонет Гарри, а он трясет его, уговаривая очнуться, орет, колотится в стены, демонстрируя полный набор качеств, для аврора малоприемлемых.
И хуй бы с ними. Зато дальше все получилось лучше некуда: на котором-то из ударов стало значительно светлее, а Гарри довольно внятно позвал его.

«Щас, приятель», — это тоже прозвучало неплохо. Затем он полюбовался на собственную ногу, на зеленую травку у подножья — и все благополучно завершилось.

— М-да, — протянул начальник Отдела Тайн. Посмотрел на Гарри, вытянул руку и практически ткнул пальцем в лоб, — Шрам, Поттер? Как он себя ведет сейчас?

— Никак, сэр. Он болел в воде. А потом — как обычно. Штатно.

— Что болел, я видел. У вас есть свои версии происшедшего?

ОТ снова включил опцию «Снейп на зельеварении».

— Мистер Уизли?

— Не могу знать, сэр. Но здесь опасно. Для детей. Пока опасность не устранена, я предложил бы поставить отталкивающие чары. Мало ли, в деревне и магглы живут.

— Это несомненно, — согласился ОТ. — Поттер?

— Я бы сказал, что это место... связано с магией, — осторожно начал Гарри.

ОТ довольно хрюкнул.

— Вы вообще-то находитесь в одном из магических центров Британии, Поттер. Не смею спорить, связано.

— Я не это имею в виду, сэр. Это не современная магия, в том виде, в котором она функционирует сейчас, который определен в Статуте, которому, в конце концов, учат в Хогвартсе и других школах. Это принципиально другой вид волшебства, — он задумался, — может, и не принципиально, но другой.

— Сэр! — крикнули со стены. — Никаких следов, ничего. Потрясающая кладка, мегалиты, предположительно третий-пятый век.

— Шестой! — вмешался еще один невыразимец.

— Мы пытаемся изъять...

— Не сметь! — гаркнул ОТ. — Слезть! Отталкивающие чары для магглов, — продолжил он, повернувшись к тем, кто остался в саду. — Больше никаких. Не применять палочки. Местное магическое население предупредить особым... так, может, и не предупреждать.

Рон набрал воздуха... и прикусил губу.

— Дом Поттеров сам по себе охранная грамота, мистер Уизли, — пояснил ОТ. — Я сейчас поднимусь и лично посмотрю. Можете пока отдохнуть.

Близнецы когда-то наврали ему, что существует заклинание «Расслабониус», от которого любой падает на землю и лежит себе отдыхает. И накладывали его друг на друга, когда нужно было работать в огороде, а на вопли Рона только ухмылялись: это не мы, это заклятье!

Примерно так слова ОТ на Рона и подействовали. Хрен знает, заметил кто-то в думосборе его фигурную резьбу по воспоминаниям или нет, но, по крайней мере, оба промолчали. А чары и самим наложить можно.

Та сука сказала, что никому входа в стену не будет. Пока не соврала, а дальше поживем — увидим.

Он очнулся, только когда рядом уселся Гарри.

— Понимаешь что-нибудь?

«Что-нибудь» Рон понимал, да еще как, вот только с Гарри этим чем-нибудь делиться не собирался. Но... но не изображать же перед ним девственницу, которая в первый раз хуй увидела и страдает?

— Магия чужая. Эти не захотят, сами наложим. Я следилки оставил вчера, но у меня мало было.

Гарри без слов запустил руку в карман и протянул ему целую упаковку — новомодных аврорских, крошечных.

— Только на себя зачаровывай, я ведь хрен знает где могу оказаться. — Помолчал, а потом как нарочно, наклонился ближе, ну почти как вчера. — Рон, я больше не буду говорить об этом, честное слово. Теперь ты понял, почему меня... переклинило? Прости?

Обстоятельства явно не позволяли послать дружище Поттера с его «прости» в жопу, неважно даже, в чью именно. Так что Рон просто-напросто сыграл труса.

— Забей, — сказал он, пихая Гарри в плечо. — Проехали.

Обо всем прочем можно было подумать позже. «Нужно было подумать», — поправился он.

Гарри выдохнул так, что Рону на какое-то мгновение даже стало стыдно.

Они помолчали, а потом Гарри сказал:

— Давай договоримся, что девочкам писать. Одинаково надо, наверно. Или приедут — расскажем?

— Писать дохлый номер, там к каждой свой подход… Давай как приедут. — Рон помялся и все-таки спросил: — Ты из отпуска-то прямо сейчас выйдешь?

— Уже, — ответил тот. — Вот что, пока детей нет, а время есть, ты в тренажерку приходи. Давай прямо сейчас на Гриммо и под тебя настроим?

Гарри, само собой, предлагал от чистого сердца, и только полный придурок отказался бы от его тренажерки, но — вот же блядь! — воспоминание о толстой заднице все-таки кольнуло.

— На Гриммо так на Гриммо, — сказал Рон. — Сейчас получим пендель свой законный и пойдем. Только сразу предупреждаю: пить не буду!

— А нечего, — честно сказал Гарри и рассмеялся.

***

Тренажерка в доме на Гриммо была штучной работы, Гарри специально ее заказывал под себя и галлеонов грохнул немерено. Рон еще тогда, пять лет назад, над ним прикалывался: зазнался, старший аврор? С нами, простыми рабочими фестралами, уже не по дороге? Гарри морщился и отбрехивался как-то, но теперь Рон и сам понимал: если половина народа на тебя слюни пускает, а вторая только и ищет, где ты слажал, хуй тебе будет, а не тренировка.

— Надо настроить на твой рост, — бросил Гарри не оборачиваясь. Красный болван для спаррингов Рону, в принципе, нафиг не сдался. По крайней мере, пока с ногой не разобрались, ни про какие рейды речи не шло, но Гарри даже вопроса не задал, просто взмахнул палочкой, меняя характеристики.

Рон оценил. Поттер был как всегда, разве что слишком тихий.

После красного болвана пришел черед штанги, гребного, римского стула и бабочки. На остальные Гарри махнул рукой:
— Справишься? Я еще тревожку поставлю, чтобы если вдруг что...

Он быстро оглянулся через плечо. Рон примерился, качнул пару раз штангу. Сегодня он даже подходящих штанов с собой не взял, не думал, что можно будет вот так сразу начать. Но завтра-то ему здесь одному оставаться, а значит, шанс был последний.

— Гарри.

Тот обернулся и застыл. Не знал бы его Рон так долго, решил бы — испугался. Хотя хрен его знает, тоскливо подумал он.

— Да?

— Ты много там вырезал? Для думосбора? Кроме... ну... — он едва не сказал «в конце», но прикусил-таки язык вовремя и выкрутился кое-как: — Когда вылезли?

— Нет. А зачем? — Гарри мигом подобрался. — Что еще было?

— Ты разговаривал. Сначала звал меня, а потом кому-то говорил, что глубоко… не мне, точно. Не помнишь?

— Блин. — Поттер сдернул очки и начал так тереть переносицу запястьем, словно хотел вдавить нос в затылок. — Рон, это просто хуйня какая-то. Я точно знаю, что там, в озере, было что-то еще. Я движение даже повторю. На раз. — Он извернулся — как будто оставался в замкнутом пространстве, — но руку протянул, сконцентрировавшись на пальцах. Протянул к Рону и застыл: между ними оставалось примерно пол-ладони. — Да. Вот так. И это «что-то» надо было обязательно забрать. Но — что? Почему? А потом ты начал... опять тонуть, блядь, ну разве можно сказать «опять тонуть», а? Я плюнул и нырнул. Я же не мог...

— Так, что ли? — Рон повторил за ним движение. — Типа ты только тянулся, не хватал? А почему? Не дотягивался?

Потому что сам-то он помнил, как пытался схватить гребаный меч и как рука проходила насквозь.

— Не дотягивался. Вот ровно столько. Что за бред, а?

Гарри присел на римский стул и посмотрел на Рона снизу вверх. Как в школе, когда Рон попер в рост, а Поттер еще оставался заморышем.

— А ты? Тоже только... то убрал?

Рон пожал плечами. Подумать — бред какой-то, вот так сидеть и обсуждать, только дрочку они в воспоминаниях почистили или что-то еще. Но раз Гарри спрашивал, значит, и не заметил ничего? Ясное дело, он там еще не очухался, но все-таки... Силен, аврор Уизли! Врать не хотелось. А рассказывать про бабу-стену и признание, которое она у него вытянула, — еще меньше. Пока туда никому ходу нет, нужно молчать. Ради них всех.

— Ну да.

— Ладно. — Гарри встал со стула, потянулся с хрустом. — Нанырялся я там на год вперед. Завтра зайду к ОТ, поспрашиваю, что и как, и напишу тебе. И еще. Мне принесли из архива твое дело, так что я эти недели вместо отпуска посижу подумаю.

— Мое?

Со всей этой бодягой про рейд и свою ногу Рон не то чтобы забыл — такое хрен забудешь, — а просто оставил на потом. Вот тебе и потом. Пока Гермиона не приехала, самое время и Морриса с Престоном навестить, и... И да, аврор Уизли, нехрен притворяться — сходить к Коннолли, узнать, как там... Парень без отца теперь, а в этом году в школу — мало ли что...

И на кивок Гарри только и ответил:

— Ага. Если от меня что надо…

— Да уж не сомневайся. — Поттер уже от двери еще раз взглянул на тренажеры, проверяя. — Пошли вниз, накатим, — перехватил ронов взгляд и уточнил: — Чаю. М?

***

Ни на следующий, ни через день мистер ОТ до разговора с Поттером не снизошел. Сам заявился на третьи сутки после экспедиции к стене, смерил взглядом кабинет старшего аврора — побольше стандартной собачьей конуры, но однозначно меньше типового сельского сарая, — прикрыл дверь, пристроился на стуле и задвигал бровями так, словно они, брови, должны были познакомиться с Гарри самостоятельно.

— Что ж, Поттер, в итоге в нашем распоряжении только ваши с мистером Уизли воспоминания. Проведенные исследования свидетельствуют исключительно об абсолютной норме вокруг стены. Конечно, сама по себе она — прекрасный памятник, но вот остальное… Я уж, грешен перед Мерлином, подумал, что вы с приятелем так развлекаетесь…по-гриффиндорски. Два аврора при желании…

— Мистер Уизли в отставке, — сухо напомнил Гарри.

— У мистера Уизли, простите, всё на лице написано. Аврорат в анамнезе и в текущем диагнозе. Ну да неважно. Думал поначалу, что ваш факультетский юмор… А потом решил проверить кое-что.

Мистер ОТ взмахнул вроде ниоткуда появившейся палочкой, и над столом Гарри поплыли совсем уж странные картины: охваченный пожаром средневековый город — полыхающие домики и рушащиеся под напором огня крепостные стены, огромный собор, возвышающийся над тлеющими развалинами подобно фантастической свече, оброненной великаном. Люди, спасающиеся в утлых лодочках на реке, солдаты, разрушающие целые кварталы, чтобы остановить рвущееся дальше пламя.

— Впечатляет? — довольно спросил мистер ОТ, словно безумие огня было делом его рук. — Извольте, Поттер, — Великий Лондонский пожар 1666 года. Сити, — он ткнул пальцем в дома и крепостные стены, — Собор Святого Павла, Королевская Биржа, Брайдуэлл… Вас, как и меня, может заинтересовать тот факт, что горела территория Сити внутри древней римской городской стены. Конечно, у магглов есть свое объяснение катастрофы: причиной якобы стал пожар в пекарне. Но вы же понимаете… — брови ОТ выразительно поползли вверх. — Стоит ли упоминать, что стена, ставшая границей пожара, — родная сестра вашей, из Лощины?

— Она?...

— Лондонская? Безусловно, уничтожена. Уже тогда некоторыми магами, сведущими… разбирающимися в подобных темах, было высказано предположение, что стена являлась границей и возможной точкой перехода в иное… пространство.

— Пространство?

— Тогда любили символизм и называли это пространство «Логрис». По общему мнению сведущих, Логрис этаким… варварским способом прерывал всяческие контакты с той Британией, которая существует до сих пор и в которой существуем мы. Как вы понимаете, за прошедшие века были проверены все известные стены подобного типа. Но — вот в чем загвоздка — вашей стены в этом списке нет! Возможно, её сочли несерьезной... недостойной внимания. Ну, не стена Антонина, не Адрианов вал, но что есть, то есть. Меня, конечно, заинтересовали ваши слова о «другой магии», но, простите, Поттер, на текущий момент всё это бездоказательно. Я отвергаю мысль, что вы с мистером Уизли склонны к глупостям типа фальсификации воспоминаний.

Гарри посчитал, что картины с пожаром, всё еще переливавшиеся всеми оттенками красного и оранжевого, между ним и мистером ОТ, очень уместны и начальник отдела к нему не приглядывается.

— Мы, естественно, поставим защиту от магглов. Будут плановые проверки. Но судя по тому, что мы наблюдаем сейчас, Логрис защитился от вашего вторжения и опять закрыт. Конечно, о загородном доме придется забыть или подыскать что-нибудь другое, хотя, — ОТ наконец убрал пейзажи пепелищ и наклонился к Гарри через стол, — вам повезло. Когда «Стоунуолл и Брик» перестраивали мою фамильную усадьбу, я быстро понял, что дешевле было бы купить три новых. Дерут нещадно. Но супруга, сами понимаете…

Гарри, давно не удивлявшийся скорости распространения сплетен в Министерстве, про «Стоунуолл и Брик» и супругу понимал отлично и потому кивнул.

— Так что успокойте вашего друга, Поттер. Неприятный инцидент, но по сравнению с Лондоном семнадцатого века вы отделались легким испугом.

— Сэр, — Гарри было плевать, что его сочтут гриффиндорским тупицей, он все-таки решил уточнить — и для себя, и для Рона, — а Логрис — это?..

— Древняя магическая Британия, Поттер. Уж одно-то имя вы точно знаете, — мистер ОТ уже стоял у двери, но не удержался от убойной паузы напоследок и, честно выдержав её, произнес: — Мерлин.

***

Если вопрос со стеной был более-менее закрыт и оставалось только донести невеселые новости до Джинни и Гермионы — тоже удовольствие ниже среднего, а деваться некуда, то до дела Рона, точнее, до дела «рейда Коннолли» Гарри так и не добрался.

Он успел прочесть вводную, составленную инспекторами Министерства, а потом началась вся эта петрушка с наркотиками. Самым несправедливым по отношению к Рону было то, что глобальное расследование по вопросу распространения наркотических веществ в магическом мире затеял сам Гарри. Каждый день он проходил мимо стола Диггори, на котором по-прежнему располагалась схема слежения за парой маггловских кварталов; Эд не потерял к ней интерес, но текучки никто не отменял, поэтому он установил дополнительные следилки, вспыхивающие красным, если происходило что-то совсем уж из ряда вон. На столе гуляющего отпуск Хатчинсона стояла следующая модель — из Эдинбурга; на подоконнике расположилась схема Ливерпуля. Через день Гарри пошел к начальнику аврората Робардсу и запросил информацию из всех отделений по стране. Через два дня у Эда Диггори случился полноценный приход, в котором, пусть и косвенно, были-таки замешаны наркотические вещества. Количество дел, присылаемых из региональных отделений, превосходило все границы разумного. Кажется, в каждом поселке, в каждой деревне, где имелся хоть один дилер, на него обязательно хоть раз да нападали. Про крупные города с разветвленными сетями поставки — от крупных оптовиков до уличных торговцев — и подумать было страшно. Эд сначала радовался, как мальчишка, попавший в кафе Фортескью и не знающий, что выбрать на все деньги, а потом разозлился:

— Магглы! Магглы! И те дошли! Своим умом! У них есть «Холмс»!

— Холмс? — переспросил Хатчинсон, приступивший к работе и обнаруживший, что его место под солнцем занято прочно и надолго.

— Общая база данных всех преступлений, совершенных на территории Соединенного Королевства, — холодно отчеканил Эд, — а мы как… как в средние века!

— Ну так садись и делай такую базу, в чем проблема-то? — подал голос Гарри.

— И сяду! — огрызнулся Эд.

— Только начни с дилеров, договорились?

Диггори притих. То ли не ожидал столь скорого разрешения вопроса, то ли Поттер настолько положительно на него действовал. Гарри вспомнил шутливую обиду Рона во время последней пьянки, представил, как тот сейчас закатил бы глаза, всем видом демонстрируя: вот, я же говорил… Как же его, засранца, всё-таки не хватало, даже если в аврорате они пересекались на пять минут в день.

Эд затих, уткнувшись в стопку отчетов. Гарри забрал свою часть и пошел в кабинет.

— Мне что-нибудь фиксировать для тебя, Эд? Пол, возраст, расу, дату нападения, чем торгуют?

— Сам справлюсь, — буркнул Диггори.

— Ну как хочешь.

Но, даже не отвлекаясь на помощь аналитику, работы было невпроворот. Когда же секретарь Министра пригласила его зайти к мистеру Шеклболту, Гарри окончательно осознал, что посеял ветер и скоро наступит время жатвы. Ронова нога была погребена под кучей докладов, отчетов, справок и покоилась там с миром. По крайней мере, Гарри на это надеялся.

У Кингсли выяснилось, что буря подбирается и к Франции. Гермиона возвращалась утром в понедельник. Гарри следовало перехватить её в Хитроу и сразу аппарировать в Нью-Скотленд-Ярд: маггловская полиция собирала большое совещание. Гарри давно не удивлялся, что Гермиона имеет отношение ко всему, что касалось контактов с представителями маггловских властей. Когда-то давно, сразу после войны Кингсли пошутил, что их трио представляет идеальный срез магического общества: чистокровный волшебник Рон, полукровка Гарри и магглорожденная Гермиона. Этот прагматичный взгляд на Гарри и его друзей он сохранил, и став Министром Магии, потому мисс Грейнджер, а впоследствии миссис Уизли всегда оказывалась в списках переговорщиков по всем мало-мальски важным проектам, осуществляемым вместе с магглами, а уж борьба с распространением наркотиков проходила по категории экстра-важности.

Гарри опять представил себе Рона, на этот раз — осознающего, что его супругу уведут прямо из-под носа и до вечера. Но опять, как и с Лощиной, деваться было некуда.

***

Если б не тренажерка, хрен бы он дотянул до приезда Гермионы с детьми и не рехнулся. А так после третьего подхода к «бабочке» в голове ни одной мысли не оставалось, кроме «Один-два-три, щас, еще немного…» Гарри дневал и ночевал на работе, Рон успевал убраться раньше, чем тот приходил, дома плелся в душ и падал спать. Пару раз подумал было, что надо бы дать знать Джорджу, но как подумал, так и раздумал: отпуск! Уж какой есть.

За неделю, само собой, не восстановишься: после первого раза болело все, и если бы не те слова про жирную жопу, Рон так и валялся бы на диване. Во второй еле ползал, на третий стал входить в ритм.

Красный болван размахивал лапами на самом щадящем режиме, но после года перерыва и этого хватало. И ни хрена не жирная, думал Рон, хрипя и охая, держась на чистой злости. Если бы его так перло в аврорате, был бы первый по физподготовке. Он выпустил последний Петрификус — болван звякнул, засчитывая попадание, и остановился.
Рон согнулся, упираясь в колени, отдышался, утерся майкой.

— Эй!

«Блядь», — пробормотал он про себя, не оборачиваясь, но зная точно, что Гарри стоит в дверях. — Чего рано сегодня?

Натягивать майку Рон не стал — что уж теперь, так и остался: взмокший, красный, волосы дыбом.

— Хотел с тобой пересечься. Тут такое дело: ОТ кое-что раскопал. Наш случай, оказывается, не первый.

— А? Наш?

— Со стеной. Слушай, может, не здесь? Я тебя на кухне подожду, в ванной халат мой возьмешь?
— И что с ним делать буду? — буркнул Рон. — Рассказывай давай, мне еще дом убирать и за продуктами. Герми, сам знаешь…

Гарри вздохнул, примостился на сиденье «бабочки», вытянув ноги.

— Кстати, о Герми: у нас форс-мажор. С твоего дела началось, собственно, — маггловские наркотики. Кто-то их поставляет, а кто-то — на днях выяснилось — ставит, чтоб его, эксперименты: как действуют заклятья, если волшебник под кайфом. Так что мне через полчаса снова уходить. И завтра…

— Завтра? А встречать?

— В том-то и дело. Мы с Гермионой сразу из аэропорта на совещание, ее хотели вызвать еще три дня назад, я отбил, но дальше… — И пока Рон переваривал, продолжил: — Но я-то не о том. О стене…

Половину он пропустил мимо ушей. Ну, Логрис, ну, пожар. Баба-то пока что не обманула. Нет хода, и ладно. А вот Герми… Теперь про то, чтобы ей поменьше работать, вообще можно было не заикаться, подумал он, но вместо привычной злости вдруг накатило облегчение. Будто отсрочку дали. Рон перекинул майку через плечо, взмахнул палочкой, накладывая чистящие чары на болвана.

— Тогда, может, мы с Джин в Нору? Я малышню перехвачу, Джин-то, наверно, уже воет от них.
Повернулся — и заметил, как Гарри отводит глаза. От… от его жирной задницы, что ли? Да нет, сказал он себе. Почудилось.

***

Процесс возвращения домой не так чтоб очень отличался от процесса отъезда во Францию. В смысле, картинка была почти такой же. Хьюго и Рози неслись к Рону, Джейми и Ал уже висели на ногах Гарри, Джинни шла к нему, с трудом удерживая на руках прыгающую Лили. Он краем глаза заметил шикарную Анджелину: мини и бесконечные ноги, Гермиону в джинсах и футболке (интересно, принес ли Рон её костюм, насчет которого они договаривались вчера?), Тедди за две недели умудрился загореть до черноты, но они были только фоном — в центре всего оказалась Джинни. В новом светло-зеленом сарафане, длинном, в пол, вверху состоящем в основном из ленточек и тесемочек, чудом удерживающих полоски материи, которые больше показывали, чем прикрывали. Если летом в Англии она всегда сгорала, краснела, то во Франции загорела как полагается, и вся её рыжина в сочетании с золотистой кожей выглядела просто ослепительно.

Она не поцеловала его — быстро прижалась щекой, передала Лили и замерла с чувством выполненного долга.

— Э, — Гарри представил, что сейчас начнется, и уткнулся в мягкие волосы дочки, — Джин. Привет. Тут такое дело… Нам с Гермионой надо…

Он не увидел, а почувствовал, как улыбка сползает с её губ, и малодушно оглянулся, ища глазами Рона.

—Э-э-э… Джин, может, в Нору? Я присмотрю за всеми, ты отдохнешь пока… Обед закажем. А?

Джинни поглядела на брата так, что стало ясно: еще слово, и летучемышиный обеспечен. Потом все-таки выдохнула и кивнула.

***

Подошла Андромеда забрать Тедди. Младшие с визгом уцепились за него. Джордж держал Фреда-младшего поперек живота, тот барахтался, хохоча, Роксана прыгала рядом.

— Ронни! Даю еще день, но послезавтра чтобы был с утра!

С утра так с утра. Авось Джин не откажется посидеть со всеми.

Гермиона уже что-то втолковывала Гарри, Рон прислушался:

— Именно сегодня? И почему в Скотланд-Ярде?

Выслушала — Гарри отвечал вполголоса.

— Хорошо. Я зайду переодеться…

— Герми? Вот, держи.

Рон сунул ей пакет с костюмом и чулками. В последний момент сообразил, что надо бы туфли тоже, подхватил первые попавшиеся: Гермиона достала их из пакета и рассматривала, будто ядовитых пауков.

— Рон, это же выходные! Я на таких каблуках…

Ну, выходные. И что?

Она вдруг тряхнула головой, обхватила его за шею, притягивая к себе, ткнулась губами в щеку:

— Прости? — И почти сразу же отпустила: — Гарри, я там переоденусь. Идем? Гарри?

Рон оглянулся: Гарри, не замечая никого, смотрел на разъяренную Джинни так, будто хотел завалить ее прямо здесь на полу. Да и сестрица, хоть и злилась, мужа, судя по всему, игнорировать не планировала. Рука Гарри лежала на её голом плече — та самая рука, которой он...

Блядь! Извращенец гребаный!

Он поспешно подхватил Хью. Джинни оторвалась от Гарри, приказала старшим держаться за её платье и пошла к камину. Рон потащил своих следом.

— Нора!

Они вывалились в кухне на пыльный пол. Джинни подняла палочку, но вместо чистящего вдруг обернулась и сказала одними губами:

— А тебе не кажется, братец, что нас только что сильно наебали?

— А то ты не знала, за кого выходила, — проворчал он, загоняя мелких в комнату. — Всем слушать мою команду! Помывка — пять минут, потом обед!

Хьюго и Лили хлопали глазами.

— Не хочу умываться! — выступил Джейми.

— А кто не хочет, тот не получит мыльные пузыри!

Пузыри были последней разработкой Джорджа и тайным оружием, припасенным к приезду детей. Первым тайным оружием.
— Кто помогает умываться младшим, получает второй в подарок!

Вот оно, твое призвание, Рональд Уизли, — коммивояжер от Мерлина!

Дети унеслись. Джинни рухнула в кресло.

— Интересно, и когда мой муж вышел на работу? Сразу же, как мы уехали, или хоть день потратил на…

— Джин, это… мы просто не могли. Гарри придет и объяснит, и тебе, и Герми.

— Знаю я ваше «не могли». Служить и защищать! — Она вскочила, яростно мотнув рыжим хвостом. — Всех, кроме своей семьи! И ты туда же, вечно его прикрываешь! Ничего нельзя доверить! Вы хоть для приличия там побывали? Или так: «Наливай!» — передразнила она. — А потом: ой, Диггори что-то спрашивает! Ой, Робардс вызывает! Ронни, я не первый день замужем, не еби мне мозги, ладно?

— Джин, ну правда!

— Иди ты, Рональд Уизли!

Она вылетела из кухни, оглушительно хлопнув дверью. Ладно, решил Рон, пусть проветрится. Выглянул в окно: Джинни, сжимая палочку, решительно шла куда-то в направлении огородов. Может, изничтожать урожай моркови. Тут из ванной высыпались дети, ставшие после умывания, кажется, еще грязней. Рон поволок их всех обратно и не услышал хлопка.
Конец первой части

ИНТЕРМЕДИЯ

Она стояла около старой раскидистой яблони, уставившись на серо-коричневую, в глубоких трещинах, кору и пыталась перевести дух после аппарации. Если сад и изменился, то немного: Джинни заметила только скошенную и высохшую крапиву да кучи сухих веток, бывших когда-то малиной, терновником и порослью сливовых деревьев. Но все равно складывалось впечатление, что работник где-то здесь, рядом, перекусывает в полдень хлебом и сыром или спит в тени стены, скрытой кустарником. Значит, горе-садовники всё-таки добрались до Лощины и даже потрудились, зря она сорвалась. Злость прошла; наверно, сад действовал так… умиротворяюще. Как же здесь было хорошо!

У подола платья тяжело кружился и гудел шмель, и только его Джинни слышала сейчас: над остальным садом царила бесконечная, как небо над головой, тишина. Но вот и шмель затих, забираясь в цветок сиреневой наперстянки. Тишина стала совсем торжественной, но продлилась ровно один её вдох. В саду кто-то был, этот кто-то не пытался скрыться или убежать: он следил за ней, словно…играл в прятки. Джинни подобрала подол длинного светло-зеленого сарафана, переступила через стебли сухой крапивы, ойкнула: наверно, под сушняком пробивались новые жгучие ростки, а французские босоножки однозначно предназначались для песка на пляже, но никак не для заросшего сада. И тут, словно в ответ на её возглас, за спиной кто-то вздохнул, а на лицо легли чьи-то ладони, закрывая глаза, как в детстве. И — как в детстве — это было совершенно не страшно, скорее весело. И удивительно.

Она повернулась в неизвестно чьих неожиданных объятиях, уронив палочку в траву. Взгляд уперся в зеленую ткань, тунику, что ли, надетую поверх льняной рубахи. Мужчина, затеявший прятки, тоже ойкнул и отступил, опуская руки.

— Я испугал тебя? Прости.

Мало кто в подлунном мире мог испугать Джиневру Поттер, а уж этот незнакомец и подавно. Он был высок и темноволос, его серые глаза внимательно следили за ней, словно он хотел… забрать её всю? Запомнить?

На нем действительно была туника, сколотая фибулой с багряным драконом, вздыбившим крылья, и длинная рубаха, и какие-то темные штаны, заправленные в сапоги — жарковато по сегодняшней погоде, — машинально подумала она, потому что рядом с его сапогами по сухой траве переминались её почти босые ноги. Палочка лежала среди пожухлых стеблей, совершенно бесполезная, — это Джинни знала точно, но совсем не беспокоилась сейчас.

— Я, наверное, ошибся, — продолжил незнакомец, всё так же не сводя с неё взгляда. — Здесь должна быть моя сестра; она пригласила меня в сад. Но ты — не она.

— Я — сестра многих братьев, — совершенно неожиданно сказала Джинни. Вообще-то она собиралась спросить, как это он сюда попал и знает ли он, что это за место. Но все прояснилось — и как оказался, и то, что явно — не знал.

—Я — Эмрис, — сказал мужчина.

— Я — Джинни. Джиневра, — зачем-то уточнила она.

И с замершим сердцем увидела, как на его лице, мгновенно сменяя друг друга, отражаются боль, удивление и какая-то неописуемая, невыразимая словами, надежда. Сердце пропустило три удара, и Эмрис наконец произнес:

— Мою первую жену тоже звали Джиневра.

Он совершенно не походил на человека, у которого могло быть две, три жены. Точнее, — поняла Джинни, не понимая, почему она вообще думает об этом две-то как раз могло быть. Первая и последняя.

Он, кажется, читал в её сердце — и в мыслях тоже.

— Она умерла в родах. Пять лет назад. — И, словно спешил извиниться, добавил: — Она была совсем не похожа на тебя.

Джинни неуверенно улыбнулась, он улыбнулся в ответ — как будто рядом с ней, просто руку протяни, вспыхнуло еще одно маленькое солнце.

Наверно, ей следовало сказать, что это её сад, что он, конечно, может гулять здесь сколько заблагорассудится и встречаться с сестрой, но в дом заходить не следует, но она молчала, потому что это были всё не те, неправильные слова, — и тогда снова заговорил Эмрис.

— Там, где я живу, — он махнул рукой в сторону старой стены, залитой солнцем, — всё не так.

— Там нет садов? — удивилась Джинни.

— Есть, конечно, — от его улыбки останавливалось сердце, — но куда больше лесов. Леса на холмах и вокруг холмов; леса на берегах озер и рек, и даже к морю спускаются перелески.

Она слушала затаив дыхание: о замках на холмах; о деревеньках, прячущихся в лесах, вдоль редких дорог; об островах на озерах, до которых можно и не добраться вплавь — из-за капризных русалок; о лесных урочищах, где можно встретить разбойника, жреца-отшельника или колдуна; об оленях, барсуках и белках, о ястребах, парящих над полями; о стенах, сложенных из огромных валунов, тянущихся по полям и поднимающимся на холмы; о крепостях, украшенных развевающимися знаменами графов и королей; о графах и королях, бесстрашно выходящих на поединки друг против друга и ведущих за собой отряды; о том, как он, Эмрис, мечтает, чтобы междоусобицы кончились и все собрались на большой праздник в его замке…

— Как бы я хотел, чтобы ты побывала в нем! Позволь пригласить тебя на Рождество — и ты сама увидишь: это самый красивый день в Каэр-Кэмеле. Озера похожи на замерзшие чаши, вода в них так прозрачна, что можно увидеть дно. И снег, который падает неслышно прямо вниз, без ветра, словно ангелы на небесах чистят крылья перед праздником, роняя перья на землю. А в замке огонь горит во всех очагах, когда в Каэр-Кэмел приезжают гости, мы протапливаем все спальни…

Он понял, что сказал…нечто странное, покраснел смуглым румянцем и прикусил губу.

— Да, — ответила отчего-то смутившаяся Джинни, — наверно, это интересно…

Тут ей почудился тихий смешок, как будто в саду был кто-то третий. Эмрис, похоже, тоже услышал смех и оглянулся.

— Где же она? Я перепутал вас, потому что и у неё в волосах прячется солнце.

Он протянул руку и осторожно дотронулся до пряди, выбившейся из её косы при аппарации. Она с трудом вспомнила, что это за аппарация и почему, куда, зачем…

Эмрис зажмурился на мгновение, тряхнул головой, словно пытался избавиться от наваждения, и позвал:

— Моргана! Моргана, где ты?

Тишина была ему ответом, не было слышно ни птиц, ни пчел, только от стены начал подниматься золотистый, солнечный, теплый туман, объединяя их, укрывая, туман уже доходил до колен, мягкий, легкий, — Эмрис взглянул на неё и сделал шаг назад, склонив голову.

Она тоже поклонилась, опустив взгляд, туман завораживал, у неё закружилась голова и начали закрываться глаза. А туман манил, и неизвестный Эмрис уходил в него, чтобы… оставить её здесь, в саду?

Часть 2

— Мама? — спросила Лили.

— Мама пошла погулять. А у нас по плану праздничный обед в честь вашего возвращения. Ну-ка?

Он усадил Лили и Хьюго в высокие стульчики и обвел их Особо Свирепым Аврорским взглядом. Старшие справились сами: волосы, а у младших и одежда вымокли, но факт умывания налицо, не придерешься.

— На первое овсянка, на второе шпинат и брокколи!

Малышня испуганно на него вытаращилась: слово «брокколи» они уже знали. Джеймс вскочил с места:

— Не-е-ет! Не буду брокколи!

— Папа! — возмущенно завопила Рози.

Ал молчал, но смотрел так, что хотелось извиниться.

— Что?! — старательно удивился Рон. — Не хотите?

«Нет!» грянуло на редкость дружно.

— Уговорили. Тогда… — Он взмахнул палочкой, и на стол плюхнулись красные коробки с заглавными «М» на боках. Второе секретное оружие. — Суперволшебники, новые игрушки, — Рон самодовольно покивал. — Эти, с курицей, для мелких, а вот те три для больших. Ну, поехали!

Ясное дело, повозиться пришлось. Куриные котлеты для Лили надо было резать на мелкие кусочки, Хьюго извозился в помидоре, Джейми и Рози подрались из-за игрушки…

— Смирно! Что за шум?!

— Это мой! — Рози выхватила красно-синюю фигурку с перепонками на руках. — А Джейми отбирает.

— Джей? А у тебя кто?

— Вот, — проныл тот, тряся у Рона перед носом зеленым уродцем в синих коротких штанах.

— Халк? Тебе не нравится Халк? Так. Для тех, кто не ноет и не дерется, после обеда история про Халка. Ясно? Выполнять! Ал, а у тебя кто?

Ал продемонстрировал красно-желтого человечка.

— Ух ты! Тебе подходит! Быстро доедаем, и в спальню!

— Ка-а-ак?.. — опять завел Джейми, но Рон был начеку:

— Все в одну, и слушать меня!

Тут Лили опрокинула чай, и все понеслось дальше.

***

Джинни появилась, когда он еще не успел уничтожить упаковку от Хэппи Мил. Покосился, ожидая выволочки, но она будто не заметила — глядя куда-то мимо, прошла в гостиную. Ну, хоть успокоилась.

Рон наспех прибрался и пошел за ней: Джинни стояла у окна, обхватив плечи руками, словно мерзла — в июле-то! Хотя, может, у них там во Франции жарища была? Юг же, море.

— Ну, тебе понравилось? — спросил он и встал рядом. За окном ничего необычного не наблюдалось: мамины цветники, по-летнему пышные и яркие, чуть дальше — грядки, несколько яблонь...
— Не знаю, — протянула она, — не знаю...
— Джин! Ау! — Рон даже помахал ладонью у неё перед носом. — Ты где вообще?
Она тряхнула головой, повернулась к нему и обыкновенным уже голосом сказала:
— Доставай свою маггловскую заначку, Ронни. Биг-мак — мой.
Рон хотел было возмутиться, но она глянула хитро, как в детстве, и добавила:
— А то сдам тебя Гермионе.

— Грязный шантаж!
— Он самый.
Вид у нее был совсем усталый. Из спальни завопили:
— Папа, ты идешь?!
Рон призвал биг-мак, пробормотал:
— С возвращением, Джин! Может, тоже ляжешь пока? — дождался рассеянного кивка и рванул в спальню.

Младшее поколение уже навело там порядок: подушки валялись на полу, Хьюго тянул в рот свою игрушку — не супергероя, конечно, но плюшевую панду. Лили сосредоточенно укачивала мишку и, кажется, сама едва не засыпала…

«Рональд Уизли, — хмыкнул он, — задумайся: может, все-таки не коммивояжер, а воспитатель в детских яслях?» Упиваться жалостью к себе пополам с самодовольством удалось ровно минуту — пока Джейми не свалился с кровати и не приложился головой об пол.

— Спокойно, парень! Ты аврор или кто?

Рон залечил шишку, растянулся поперек, обхватив одной рукой Лили, другой Хьюго, и начал:

— Один волшебник, самый умный в мире, однажды придумал заклятье, которое должно было помочь ему победить другого волшебника, очень злого. Но когда он испытывал это заклятье, рядом проходил мальчик. И вот волшебник бросился спасать этого мальчика, и чары, которые он сам и придумал, превратили его в гигантского зеленого монстра…

… Он вышел из комнаты как положено — спиной вперед, стараясь не скрипнуть ни дверью, ни половицей. Часа полтора покоя было обеспечено. Да не то слово — заслужил. Надо было не забыть договориться с Джин насчет послезавтра, ему к Джорджу, значит, на хозяйстве оставаться ей. Вот так и пожалеешь, что бабушка и дедушка устроили себе долгие каникулы в Румынии…

Так же крадучись он прошел в гостиную, почувствовал легкое, почти неуловимое движение сзади — и теплые ладони закрыли Рону глаза.

— Эй, ты чего? — спросил он, не успевая за перепадами её настроения. — Тоже порезвиться решила?

Джинни опустила руки.

— А почему ты не повернулся? — полюбопытствовала она.

— По шагам узнал. Не узнал бы — схлопотала бы парочку проклятий.

Она обошла его, словно он бы дубом каким-то, и встала, перекрывая дорогу.

— Джин, послезавтра мне…

Джинни приложила палец ему к губам. Может, это от смены обстановки накрыло?

— Последний вопрос, — попросила она.

— Ну, — согласился Рон. Проще было дать, чем объяснить, почему нет.

— Представь себе, что ты видишь женщину первый раз в жизни. Ты пригласишь её к себе домой отмечать Рождество? Даже если до Рождества еще далеко?

Рон уставился на нее:

— Какую еще женщину? Ты чего?

— Ронни, включи голову. Просто женщину. Незнакомую. Что должно произойти, чтобы ты захотел пригласить её на Рождество в свой дом? — Джинни прищурилась, изучая его лицо, и быстро добавила: — Она не стриптизерша. И не инвалид. И у неё нет одноногой собачки.

Рон поморгал, попытался врубиться, но все равно не понимал, что она от него хочет.

— Ну... только если она чья-то знакомая. Мало ли что. Да, — продолжил он уже увереннее. — Во-первых, если точно знаю, что она безопасна, а во-вторых... если ей не с кем праздновать, например. Никого родных и вообще...

Джинни фыркнула, и он опять почувствовал себя дубом.

— Придурок ты, Ронни, — засмеялась она и пошла на кухню, бросив на ходу: — Ты на ужин ничего не планировал? Что тут у мамы осталось?

— День маггловской кухни, — ответил он ей в затылок. — Спагетти. Раз уж я все равно ходил в этот... супермаркет.

Джинни обернулась через плечо, улыбнулась:

— Тебе ужасно идет.

— Чего еще?!

— Вот это всё, — сказала она. Рон на всякий случай решил забить. И, пожалуй, залакировать все эти разговоры «Гиннессом». Ждать-то еще неизвестно сколько.

***

Гарри и Гермиона спускались с четвертого этажа Министерства. До атриума с каминами можно было доехать на лифте, но Гермиона так решительно толкнула дверь, ведущую на лестницу, что Гарри машинально пошел за ней и теперь любовался однообразными серыми стенами и пустыми лестничными площадками — в полдесятого вечера энтузиастов в Министерстве было не сыскать.

Ему показалось, что они пошли медленнее. Ну конечно, она устала: утром еще во Франции, а потом с места в карьер — Нью-Скотленд-Ярд, Кингсли, Министерство… Но, честно говоря, про усталость он подумал только сейчас — весь день миссис Уизли не то что держалась молодцом, она была просто прямо-таки «приглашенной звездой». Это выражение он запомнил еще с сериалов недоброй памяти тетушки Петунии, но понял лишь сегодня.

Всё началось с Министра Магии. Гарри вошел первый, а Гермиона отправилась переодеваться в дамскую комнату. Нельзя же было явиться на объединенное совещание двух министерств в джинсах и футболке с изображением Джоконды. Вообще-то в Моне Лизе не было ничего особенного, кроме пририсованных густых черных усов. Кто уж надоумил Гермиону купить такое, Гарри не знал, но подозревал, что без Тедди не обошлось.

Гарри здоровался с ребятами из полиции; некоторых он знал, хорошие парни, еще вчера-позавчера на оперативной работе, сейчас пошли на повышение. Его знакомили с остальными — когда вдруг он услышал у двери странный звук. То есть он понимал, что это человеческий голос, если человеческий голос мог быть бархатным гулом. Гарри обернулся. Блин, это был мистер Шеклболт, Министр Магии собственной персоной. Это он, блин, гудел. Гудел и бархатнел. Вокруг Гермионы.

Ну никак по-другому эту сцену описать было нельзя. Огромный Кингсли наклонялся над хрупкой миссис Уизли и говорил что-то совсем обыкновенное: как рад видеть, и спасибо, что она сразу откликнулась на его просьбу, и сейчас он её представит…

Гермиона смотрела в пол и улыбалась. В строгом черном костюме и туфлях на таких высоченных каблуках, что, казалось, ноги сейчас подломятся и она рухнет. Но Герми, уверенно цокая, прошла вслед за Министром, пожала руки, перезнакомилась со всеми и села справа от Шеклболта. Гарри устроился слева и приготовился наслаждаться шоу. Он не раз видел Гермиону на переговорах, но ему не надоедало. Как она с полпинка делала этих тертых мужиков, как вполне компетентно рассуждала на тему, о которой совсем недавно и представления не имела — никто же не слал ей во Францию материалы по наркотикам. Вот тут он ошибся: Кингсли таки отправил Гермионе пару писем с совами. «Просто чтобы миссис Уизли была в курсе», — виновато прогудел он после совещания.

Они просидели в Скотленд-Ярде до шести с перерывами на кофе, потом у Министра обсуждали переговоры с Робардсом, потом Гарри уже совсем захотел домой (имел на это полное право, а?) но Гермиона что-то еще выясняла, проверяла, пока он просто не взял её под локоть, попрощался со всеми разом и вытащил в коридор.

— Ну, Герми, — упрекнул он, — ну, блин, я Джинни две недели не видел!

— Ой, — спохватилась она, — прости. Я… так соскучилась. Прости.

И толкнула дверь на лестницу. Теперь Гарри плелся за ней и чего-то явно не понимал. Если соскучилась, зачем они провели в Министерстве вот эти два последних, совсем необязательных, часа? Соскучилась по кому? По чему? В атриуме Гермиона остановилась, сняла туфли и пошла к каминам босиком. Было в этом нечто такое… обреченное, что ли, что Гарри обогнал её, перекрыл дорогу и дождался, пока она упрется ему в грудь.

— Все хорошо, Гарри, — тихо сказала она. — Пойдем, правда. Рон и Джинни ждут.

— Ничего не хорошо, — возразил он. — Что стряслось?

— Ничего. Я просто устала.

— Так отпуск же…

— Отпуск! — вероятно, он попал по больному. — Отпуск! Пожалуйста, я готова сидеть с детьми, со своими, с твоими — сколько угодно! Я готова заниматься! Но когда они каждые полчаса вспоминают папу — каждые полчаса, Гарри: «а папа пошел бы», «а папа разрешает», «а папа говорит», «а у папы», а вчера Рози мне напоследок заявила, что было бы лучше, если бы они поехали с папой! А?! Как это называется, Гарри?

Гарри был, мягко говоря, далек от таких проблем. Но о чем идет речь, понимал прекрасно. Гермиона хотела быть отличной матерью, может, идеальной — с её-то перфекционизмом. Но проигрывала раздолбаю Рону, и каждый раз с разгромным счетом. Нет, конечно, в том, что касалось детей, Рон был ответственный и даже, на вкус Гарри, чересчур. Но все равно же раздолбай. Гарри улыбнулся над головой Гермионы, прижимая её к себе.

— Ну он такой, ну здорово же, что дети от него без ума.

— Конечно, — всхлипнула она, — особенно когда они сами напоминают тебе об этом сто раз в день.

— Ну ничего, подожди, они подрастут еще и всё оценят. Ты же умница и молодец. Как ты всех сегодня…

— И сколько же им еще расти, чтобы оценить, как я всех сегодня? — съехидничала она.

— Слышу сарказм. Ты небезнадежна.

— Да перестань, Гарри. — Она отстранилась, взяла протянутый им платок и вытерла слезы. — Пойдем, а то пара Уизли нас прикончит.

***

«Пара Уизли» расположилась в столовой с пивом и спагетти. Джинни слизывала с губ пивную пену и смотрела Гарри прямо в глаза, откровенно издеваясь. Рон следил за Гермионой, пока она не съела все до последней крошки. Гарри был преисполнен благих намерений: и расспросить про Францию, и рассказать о Лощине, но тут Рон внезапно сорвался к детям, а его колена коснулась вытянутая нога.

Гермиона, перебравшаяся на диван, вздохнула.

— Мы сейчас, Герми, — произнес Гарри, чувствуя себя последней скотиной. — Сейчас Рон вернется, и мы все расскажем. Мы на минутку, да?

Он дернул Джинни за руку и через пару мгновений прижимал к перилам на лестнице, целуя, задирая издевательски длинное платье.

— Ты рехнулся, Гарри, — повторяла Джинни, — просто рех… Гарри!

***

Гермиона была какая-то смурная. Рон ждал, что она, наоборот, воспрянет, после двух-то недель без своего Министерства, но она и в тарелке ковырялась, и потом села в угол дивана и будто пропала. Рон придвинулся, попробовал обнять: она вроде не возражала, но все равно… Умоталась, наверно, с этим отпуском.

А вот Джин все-таки отдохнула, несмотря на эти свои заходы с женщинами и Рождеством. Во Франции они, что ли, с кем-то познакомились и пригласили? Странно, конечно: Рождество всегда праздновали в Норе, и мама, ясное дело, возражать не стала бы, притащи они кого угодно. Почти. Ну, пригласили и пригласили. Можно потом у Герми спросить, когда она того… отмякнет.

На Гарри с Джинни он не смотрел: те совсем совесть потеряли — вроде и не делали ничего, но ощущение от их «ничего» было, как сидеть на кровати между молодоженами.

Он вскочил, пробормотал:

— Пойду детей проверю, — и выскочил из комнаты.

Горькое лекарство, а, Рональд Уизли? Зато как, блядь, действует!

Дети вроде как спали. Кроме Ала: Рон не сомневался, что тот притворяется, а сам читает под одеялом с какой-нибудь джорджевой приблудой вместо Люмоса. Но главное, тихо.

— Через полчаса чтобы спал! — шепотом приказал он, заметил, как шевельнулось одеяло, и вышел, усмехаясь.

В коридоре была темнотища. Он уже поднял палочку и рот раскрыл, как вдруг услышал:

— Гарри…

Будто кого-то душили! Рон скользнул по стенке, заглянул за угол: на лестнице горела лампа, и видно было, как Гарри прижимает Джин к перилам, а она изгибается, цепляясь ему за плечи, подставляя шею. Одна рука Гарри была у нее в волосах, второй он…

Рона будто отбросило, швырнуло за угол, в первую же пустую комнату, приложило лбом об холодную стену.

Мерлин гребаный! Он сглотнул: во рту горчило — не то от пива, не то от жизни такой. Всё, Уизли. Всё. Забыл. Не было ничего.

Он дождался, пока застучали шаги по лестнице, и только тогда вернулся в гостиную.

— Что там? — спросила Джинни. Гермиона всё так же сидел в углу дивана и даже глаз не подняла. Надо было её уводить.

— Ал. Джин, ты уверена, что у нас детей не перепутали? — он смог усмехнуться и подсел к Гермионе.
— Ты как? Еще дозу информации вытерпишь?

Гарри торжественно объявил:

— Отчет!

Гермиона и Джинни посмотрели на него.

— А отчета-то и нет, — глупо улыбаясь, продолжил он. — Накрылись все наши планы Отделом Тайн, так сказать.

— Ты про что? — не поняла Джинни.

— Э? — удивился Гарри. — Знаешь, не моя мысль была про Лощину. Но кого-то из здесь присутствующих. Кто бы это мог быть?

Джинни смотрела на него не отрываясь и молчала.

— Короче, ничего там делать нельзя. Там пересечение магических пространств, и лучше вообще не появляться. Так говорил ОТ.

— Заратустра практически, — пробормотала Гермиона. — А что он имел в виду?

— Он чего только не имел, включая Великий Лондонский пожар. Велено не лезть…

— Мы и не полезем, — вступил Рон.

Гарри посмотрел на него и пожал плечами, Рон вздернул бровь. Они ожидали скандала, выяснений, хоть какого-то шума, но прекрасные дамы, пославшие их на подвиг, похоже, потеряли к Лощине всякий интерес.

— Вот так, Рон. Сердце красавицы… то самое.

— Про завтра, — напомнил Рон. — Ты обещал…

— Да, завтра, — с трудом переключился Гарри, — завтра мы с миссис Уизли выходные за сегодня и поэтому гуляем в Косом, тем более что у Рона последний день на воле.

— Хрена себе воля, — протянул Рон.

— Хрена себе послезавтра, когда я останусь одна с пятерыми, — добавила Джинни.

— Пара Уизли, — улыбнулась Гермиона.

— Да ну вас всех, — подвел итог Гарри. — Я спать, Джин, пошли.

***

В Норе они не оставались на ночь уже тыщу лет. А когда оставались, по молодости еще, старались всё делать как можно тише, и Рон обычно заводился с полпинка — и от этого, и от того, что Гермиона ему разрешает.

В прежней его комнате только плакаты со стен исчезли да кровать поставили другую, шире, и он уже представлял, как опрокинет Герми на эту кровать… Недолго представлял. До того как увидел, что она еле ползет по лестнице с туфлями этими в руках, и допер: наверно, она из-за них и дуется! Целый день проходить на таких штырях — хоть кто взбесится!

— Герми, — пробормотал он, проклиная собственную дурость и ногу заодно: не будь её, можно было бы и на руках занести, а так… — Эй. Я не нарочно, правда, они там в шкафу стояли…
— Кто? — спросила она удивленно.

— Да туфли!

Гермиона слабо усмехнулась.

— Всё нормально. Просто устала.

— Хочешь в душ первая?

Она подумала и покачала головой:

— Давай ты.

Он наскоро ополоснулся, но когда вышел, Гермиона уже спала — в своей старой фланелевой пижаме в цветочек. Пришлось возвращаться в ванную.

***

Джинни сидела на кровати и смотрела в темное окно, за которым не было ничего, кроме июльской ночи, не принесшей прохлады, полной шорохов, легкого ветра и предавгустовских звезд, приближающихся к земле.

— Устала? — спросил Гарри, усаживаясь рядом. — Извини, что с Лощиной не вышло. Мы хотели как лучше…

Она так резко мотнула головой, что её тяжелая коса хлестнула ему по шее. Гарри перехватил косу, чуть потянул, разворачивая Джинни к себе. Они с Роном во время пьянок могли сколько угодно обсуждать преимущества холостой жизни, но он соскучился по ней ужасно, по упрямой и прямой Джинни, по розовым полуоткрытым губам, по веснушками везде, по маленьким твердым ладоням и гладкому горячему телу — всё это было его, и на всё это он собирался предъявить права прямо сейчас.

Джинни плавно втекала в его руки, в его пальцы, заполняла собой, не впопыхах, как на лестнице, а уверенно и лениво, как река окружает остров: губы к губам, грудь под ладонью, ноги сжимают его бедра. Откинула голову на подушку, подставляя шею, прогнулась; Гарри открыл глаза — в неярком свете ночника сейчас, когда не было видно её лица, только светлую кожу и веснушки, когда длинные волосы были заплетены в косу… Он опять зажмурился и потряс головой. Вытянувшийся под ним Рон исчез, как не было: это была его жена, Джинни, Джиневра, и она, как всегда, почувствовала — она всегда чувствовала, даже если не понимала, — вывернулась, чуть приподнялась и спросила хрипло:

— Ты почему в очках?

— Это чтобы лучше видеть тебя, деточка, — прорычал Гарри, изображая волка, и получил пяткой пониже спины.

— Придурок, — пробормотала Джинни, — ну, Гарри, ну давай…

И он толкнул её обратно на подушки и дал, конечно. Не мог не дать.

***

И что, бля, могло ему присниться после торопливой дрочки в ванной, в которую в любой момент мог вломиться кто-нибудь из детей? Это и приснилось: их с Гермионой первый раз, здесь, в Норе, битком набитой народом. Он уговорил её тогда, уболтал — откуда что взялось? — хотя знал отлично: лучше бы увести её куда-нибудь в место поспокойнее. Не на Гриммо — она несколько раз признавалась, что терпеть этот дом не может, с тех пор как им взломали защиту. Но денег на что-то нормальное не было, а хотелось так, что он думал, умрет, если придется ждать еще.

Гермиона вроде как не боялась и вроде как хотела, но вела себя, как положено хорошей девочке, а он рвался вперед со всей дури и с трудом сдерживался, чтобы не сделать ей слишком уж больно. Но она была такая… такая настоящая, совершенно голая Гермиона, которая позволила себя раздеть, и трогать, и тискать, и разглядывать…

Он вжался лицом ей в грудь — и понял, что это не сон вовсе. Гермиона была с ним, без этой растреклятой пижамы, и обхватывала его руками и ногами, теплая со сна, пахнущая чем-то терпким и сладким.

Рон перевернул её на спину, коленом раздвинул ноги: она довольно вздохнула, подалась вперед, и это было так хорошо, так знакомо, что он забыл обо всем, только толкался и толкался, пока она не сжалась внутри, не выгнулась. Рон застонал: перед глазами плясали зеленые пятна, будто это была не спальня вовсе, а… а трава, только что срезанная, свежая, и на ней…

Он задохнулся и кончил, и так и остался, не отпуская, пока она не завозилась и не толкнула его тихонько:

— Слезай, раздавишь. И расскажи, как ты тут? Нога?

Он подгреб её ближе и счастливо улыбнулся:

— Все хорошо.

— А там, в Лощине? — вдруг спросила она. — Не могли же вы вызвать ОТ ни с того ни с сего? Что-то увидели?

Знал ведь, что легко они не отделаются. Придется рассказывать Гарри, чтобы версии совпали.

— Стена там, вокруг участка. Мы хотели её осмотреть, и она это... типа виденья начала насылать. Ну и все. Мы свалили почти сразу.

— Какие виденья?

— Да каждому разные. Как... — он помялся, но закончил: — Как хоркрукс.

Герми кивнула — волосы щекотно попали в нос — и затихла. На нее было непохоже: небось решила, что сама все выяснит у ОТ. Шевелиться не хотелось. Рон только начал думать, что пошел бы еще на один заход, как дверь открылась и послышалось звонкое:

— Папа, писать!

***

Это утро Уизли вчистую проиграли Поттерам: когда Рон спустился вниз, Джинни, нормальная, без всяких вчерашних закидонов, в шортах и майке, крутилась на кухне. Лили сидела в стульчике; с улицы доносились вопли — Гарри и Джейми, судя по всему, дрались из-за метлы, Ал вроде как судил.

— Ну вы и дрыхнете, — хмыкнула миссис Поттер. — Гони своих: омлет со шпинатом, оладьи, джем. И этим, — она кивнула на окно, — донеси мысль о завтраке.

Рон чмокнул её в щеку — просто так, потому что никаких дурацких вопросов она больше не задавала, и пошел на крыльцо. Оказывается, судья ввязался в драку, и теперь оба мелких Поттера прыгали на Гарри, пытаясь перехватить злополучное транспортное средство.

Он разогнал компанию, намекнув на омлет, оладьи и джем и предусмотрительно пропустив шпинат. Парни рванули в дом, Рон плюхнулся на траву рядом с Гарри и потянул метлу на себя.

— Не уподобляйся, — строго сказал Поттер и вцепился в метлу еще крепче.

Рон дернул.

— А ни хрена! — Гарри перехватил метловище поудобнее и навалился на Рона сверху, пытаясь прижать. Замер на мгновение, не покраснел даже — вспыхнул и неловко скатился обратно на траву.

Они уставились вверх, на облака.

— Так о чем это я, — выдавил Рон, продышавшись. — Герми спрашивает про Лощину. Я сказал, что стена типа насылает видения. А за остальным — в Отдел Тайн. Имей в виду, короче.

Он поднялся. Вот еб же ж: Гарри и метла. Всё так. И не так.

Гарри посмотрел на него из-под руки, прикрываясь от солнца.

— Видения — это правильно, — согласился он после какой-то мучительной — уйти? остаться? — паузы. — Это факт — видения.

Прогнулся и одним прыжком оказался на ногах.

— Ты же о чем-то умолчал, да?

Рон замер.

— Я о шпинате, — улыбнулся Гарри.

— Ну ты мудак, — злиться на этого придурка ни сил, ни смысла не было.

***

Гулять в Косой переулок собирались полдня: Гермиона и Джинни явно не торопились, пользуясь тем, что дети решительно переключились на пап; Гарри опять увел Джеймса и Ала во двор к заветным метлам, на этот раз с ними увязалась Рози, Рону достались младшие. Он поглядывал-таки в окно, потому что Гарри, как ему казалось, меры не знал, а то, что Джеймс и Ал до сих пор были живы-здоровы, так это не показатель. Всяко бывает, Поттеры — они живучие.

Но Гарри сразу поставил ограничения на высоту подъема и (при всем желании Джеймса) подняться выше полутора ярдов ни у кого не получалось. Зато гонять туда-сюда и крутиться — сколько угодно.

Джинни валялась на диване, изучая «Ведьмополитен». Гермиона исчезла было на втором этаже, Рон насторожился — но нет, не работать ушла, спустилась, уселась в ногах Джинни с книгой.

День получался просто прямо-таки идеальным; готовкой перед походом в кафе решили не заморачиваться, так и протупили, сколько могли, пока Гарри и компания, проголодавшиеся и взмокшие, не ввалились в дом и не стали требовать — воды, еды и «Джин, ну мы идем или нет? Если нет, я пойду замыкать». — «Я тебе сейчас замкну, Поттер!» — «Ну так пошли!»

Только вот с «Котлом» получилось поначалу неудобно: про школьные каникулы как-то все забыли, и в трактире обнаружилась не только Ханна, но и тусующийся у стойки Ханнин супруг — профессор Лонгботтом собственной персоной. Отпускной Невилл был зашибись какой пофигистичный, медленно моргал, наблюдая, как вся их организованная группировка вышагивает из камина, потом расплылся в улыбке и неуверенно покачал ладонью перед носом. Гарри принюхался: если тут и курили, то только на втором этаже. В любом случае, пополнять собственные запасы сейчас не следовало. Да что теперь запасы? Явно же, в ближайшее время им с Роном не гульнуть, успеется еще — свои не совсем законные плантации Невилл уничтожал только в конце августа, перед учебным годом.

— Гарри! — Невилл сполз с табурета и пошел обниматься. — Ха, и Рон! И… все, — уже не так бодро добавил он, увидев Гермиону, а за ней и Джинни с Лили на руках. — Здравствуйте все!

Никакого особого конфликта у Невилла с девочками не было, они присутствовали на свадьбе, но объединившиеся Джинни и Гермиона представляли собой не просто силу, а силу упрямую, и если что-то вбивали себе в голову одновременно, то спасаться следовало быстро и не рефлексируя. Так, им показалось, что Лонгботтом делал какие-то авансы Луне, хотя Гарри мог поклясться — отродясь такого не было. Просто неженатых и незамужних в их выпуске оставалось всё меньше, и последние в воображении семейных уже дам перекрещивались самыми причудливыми способами. Ханну никто из них не учитывал, а Невилл отлично себе учел и теперь наслаждался жизнью.

***

После удачного со всех сторон утра нарываться на ссору с Герми не хотелось, но эта их с Джинни блажь — что Невилл должен был жениться на Лавгуд — блажью и была, как ни крути. Будь сам Рон на месте Невилла, выбрал бы так же, хотя Луна была клевая, ничего не скажешь. Просто ебанутая больше, чем нужно для семейной жизни. Хотя кто бы говорил...

Он двинулся прямо к стойке. Хью крутил головой в своем рюкзачке, Рози шла, как велено, за руку с Джейми, и вдруг тот вырвался, обогнул сначала Рона, потом Гарри и припустил вперед.

— Джейми!

Но парень уже завис возле Невилла, только — Рон точно видел — уставился он вовсе не на него, а на Ханну. Вообще там было на что посмотреть и за что подержаться, но не сопляку же шестилетке! Однако факт оставался фактом: пялился Джеймс именно на Ханну, а потом раскрыл рот и выдал:

— Ты такая красивая! Я на тебе женюсь!

«Дырявый котел» замер. Джинни за спиной Рона пробормотала что-то типа «Весь в папочку».

— Чего это в папочку? — Рон подмигнул Невиллу. — В дядюшку! Так держать, мелкий! Блондинки — наше все!

Само собой, теперь шипели уже двое. И не на Ханну, а на него. Что и требовалось доказать.

— Спасибо, — улыбнулась тем временем Ханна. — Но я уже замужем за профессором Лонгботтомом. И ему не понравится, если я вдруг выйду за кого-то еще.

Джейми захлопал глазами, а потом спросил с надеждой, примерно так же, как вымогал третью порцию мороженого:

— А если он тебе надоест?

Тут не выдержал Невилл — засмеялся, подхватил Джеймса и усадил на стойку.

— Сначала ты сдашь мне пару курсов гербологии, парень, и это будет мужской разговор, обещаю!

Джеймс хотел было надуться, всё это отлично читалось на его лице, но тут же сообразил, что стратегически правильно выбранное место — на стойке — приближает его к цели, и бочком-бочком начал придвигаться к Ханне.

— Какой последовательный мальчик, — хихикнула миссис Лонгботтом. — Пива?

***

Пиво в летний день пошло отлично. Джинни все-таки сняла Джейми со стойки и поставила на пол.

— Мы хотим дойти до Фортескью, — сказала она Ханне, — может, вы с нами?

Гарри не успел даже удивиться, как они оказались в переулке, а потом за столиками в кафе.

Джинни передала ему Лили и села с Невиллом и Ханной, мило беседуя. Гермиона, хмурясь, смотрела на компанию.

— Мне вы все нравитесь, — заявила Джинни, когда Лонгботтомы после мороженого и бисквитов отбыли обратно в «Котел». — Все такие простые и принципиальные. Кое у кого день рождения, и я не хочу отмечать его на Гриммо. И в Норе не хочу. Поэтому всё переносится в «Котел», отмечаем в один день с Невиллом.

— Вот это дело!

На Гермиону Рон оглянулся уже после. Она отвернулась, вроде как не нарочно, но разговора о блондинках, похоже, было не избежать.

— Герми! Ну чем плохо-то?

— Ничем. Действительно, ни в Норе, ни на Гриммо... и ни у нас тоже. Так что безусловно, — она тряхнула головой, — выход. Пока выход.

Тут Лили уронила ложку и захныкала, Хьюго, точно ждал сигнала, попросился на горшок, а Рози объявила, что хочет жениться на дяде Гарри — почему Джейми можно, а ей нельзя? — и, в общем, стало ясно, что пора по домам.

***

Иногда Гарри поражала уизлевская организационная интуитивность: становилось ясно, что от Молли и Рон, и Джинни унаследовали гораздо больше, чем сами хотели. Как Рон умудрялся управляться со всеми детьми разом, или как Джинни, мгновенно перестроившись, нашла место под празднование его тридцатилетия… Гарри подозревал, что они с Гермионой тупили бы до последнего, потом, умотавшись, устраивали бы всё сами — так, что и день рождения был бы не в радость. Теперь же впереди маячило перспективное «пришел — получил свои подарки — выпил с друзьями — ушел», а уровень удобства определялся исключительно затраченной на праздник в «Котле» суммой. Джинни была убеждена, что получится даже дешевле, чем дома, но Гарри — применительно к июльской дате — интересовал совсем другой вопрос.

Он и задал его вечером, снимая очки и разворачиваясь к ней, уже сонной и кутающейся в одеяло:

— Ты в самом деле не обиделась из-за Лощины, Джин?

— Нет, — ответила она глухо откуда-то из недр одеяльного кокона. — А почему ты спрашиваешь?

Гарри для себя, зная, что она не видит, всё равно пожал плечами:

— Как-то подозрительно легко ты сдалась. Нельзя и нельзя — ну разве это в твоем стиле?

Джинни замолчала, а потом неуверенно спросила:

— А Отдел Тайн прямо вот совсем-совсем всё закрыл?

Гарри вытянулся рядом с ней и попытался просунуть ладонь в кокон.

— Ты же знаешь Отдел Тайн. Может, там не настолько опасно, но им всегда проще запретить…

— Это да. — Её рука нашла его руку и потянула куда-то к себе, вглубь теплого одеяла, к нежному и мягкому, и Гарри потянулся следом, и кокон раскрылся, и разговоры оказались лишними. Как всегда.

***

Джиневра Поттер никогда не мелочилась: начать попойку в честь двух-мальчиков-которые предстояло с вечера, а закончить утром. Как она объяснила, чтобы никому не обидно было.

— И не вздумай кудахтать, Рон. Я уже договорилась с Ханной, она отдает для детей две комнаты наверху, а Пинки и Чабби отлично за ними присмотрят, и Гермиона им, между прочим, заплатит!

Рон выдохнул, оставляя при себе все, что имел сказать, и пошел к Джорджу — за новой порцией следилок.

Джордж опять собачился с Анджелиной. У Рона вообще было свое мнение по поводу их бурной совместной жизни, только никто его не спрашивал. Сейчас грызня шла из-за подарков. Сам он особо такими вещами не заморачивался: Гермиона говорила, что ему воображения не хватает, но Рон-то про себя понимал, что навык не развит. Мама с папой и примкнувший к ним Чарли прислали из Румынии прорву всякого барахла, а он от себя приложил коробку шоколадных лягушек — беспроигрышный вариант. Ну и Гермиона добавила бутылку какой-то французской кислятины — тех галлеонов, что она потратила на это дерьмо, хватило бы на десяток бутылок Огденского. Мысли типа этой Рон привык давить: вспоминал о сейфах, в которых лежало достаточно, чтобы Рози и Хьюго спокойно могли выучиться, и выдыхал. Вот Джордж — тот тратил не то что не считая, а швырял направо и налево. Типа за двоих.

— Рон, скажи ему! — завопила Анджелина. — На хрена Гарри и Невиллу сдались запонки?! Да еще из огненных опалоглазов?

— И на хрена? Джордж, ты что туда напихал?

— Так я вам и сказал, — хмыкнул Джордж. — Ронни, тебе чего?

— Для Невилла что-нибудь. В подарок. Герми говорит, что принесет какой-то гербологический справочник, но...

— О! — Джордж понял палец. — Вот что тебе нужно! Универсальное удобрение Уизли!

— Это то, для увеличения члена? — сладко заулыбалась Анджелина.

Джордж пожал плечами:

— Что польешь, то и вырастет. Берешь?

Рон подумал, что скажет Гермиона, и кивнул:

— Беру.

***

Первого августа Гарри Поттер точно знал, что лучший день рождения в его жизни состоялся. Что шалость удалась, честь и гордость Гриффиндора не то что не пострадали — вознеслись в неимоверные выси, танцы на пьяных столах и, наверно, под пьяными столами были великолепны, а земля не налетела на небесную ось, — короче, они победили. Сделали это. И на ближайшее время о юбилеях можно было забыть: до тридцатилетия Джинни оставался целый блаженный год покоя.

Собственно, более-менее четко он помнил только официальную часть — с Кингсли, мистером ОТ, Робардсом, хогвартскими профессорами, мистером Лавгудом, Хагридом и другими; то, как они с Невиллом кивали и благодарили, принимая подарки. К стойке подвинули два огромных стола, между столами, практически под Империусом, разместили несчастных их, (Ханна смогла только пообещать, что без выпивки они не останутся) — и понеслось. Через час Гарри посчитал, что знает практически всё о трудной жизни королевы Елизаветы, с её-то многочасовыми приемами. Невилл давно порывался сбежать, ему пришлось даже хуже: постепенно начали подтягиваться родители учеников, и стол с подарками для Лонгботтома всё больше напоминал то ли мини-огород, то ли прилавок с рассадой. У Гарри в основном скапливались бутылки и книги, как будто всю оставшуюся жизнь он должен был провести в нетрезвом чтении. Впрочем, попадались и действительно классные вещи: две куртки из драконьей кожи — от всех Уизли, зависших в Румынии, или запонки от Джорджа, или шикарные гоблинские замки от Билла.

Рон оказался в своем репертуаре: Гарри получил упаковку шоколадных лягушек, а подарок Невиллу обещано было вручить отдельно. Затянувшаяся церемония подходила к концу, Кингсли уже разливал огневиски в двадцать, кажется, стаканов одновременно, Невилл, не скрываясь, с тоской смотрел на дверь, ведущую на задний двор: он еще днем приготовил там отдельный стол для именинников, куда планировал смыться, как только представится возможность, и Гарри отлично его понимал. Оставались, в принципе, самые близкие. Ханна расцеловала их и сказала: всё, что они съедят на сегодняшнем банкете, — за её счет, в подарок. Невилл гыгыкнул и полез к жене целоваться — всерьез.

И тут за спинами гостей появилась Джинни. Она целый вечер то ли избегала его, то ли была занята, то ли… нет, понял Гарри,она прятала от него новое платье. Платье было… было, короче. В Гарри уже хорошо гулял алкоголь, потому эпитетов не хватало — ну, охуенное платье, даже всегда готовый всё обстебать Джордж присвистнул. В платье переплетались бронза и зелень, как будто старый металл пробивался-поблескивал сквозь траву или листву; оно было длинное и прямое, и Джинни в нем выглядела какой-то средневековой королевой, совершенно не похожей на себя обычную.

Подарок Невиллу они выбирали вместе; главным в этом наборе магических перьев с чернильницей было украшение: меч, стоявший в подставке как в камне и очень напоминавший гриффиндорский. Бедный Лонгботтом выдохнул и честно постарался хотя бы показаться благодарным. С другой стороны, оставалось всего ничего, заветная дверь на волю была близка как никогда.

Гарри как-то даже не задумался, что же она ему подарит. Ну честно, сам он для себя ничего бы не сообразил: из главного, ценного у него было всё, а что Джинни не станет размениваться на мелочи — не сомневался. Она встала перед ним, прямая и серьезная, с непривычной высокой прической, делавшей её старше, и сказала:

— Иди за мной.

Гарри оглянулся: Невилл кивнул и, восприняв их — наконец-то! — разделение как сигнал, начал пробираться к выходу. Ханна перехватила его, словно непослушного фамилиара, и прошептала:

— Надо выпить со всеми.

Гарри тоже уже не прочь был выпить со всеми, но его вели к окну, открывали окно, потом Джинни выглянула на улицу и позвала кого-то:

— Сэр Кей! — И Гарри не успел даже удивиться, кого это она решила пригласить — то есть, Сэр Кей был, конечно, «кто», а не «что»: солидный надувшийся филин возник откуда-то на подоконнике, словно упал со второго этажа трактира.

Потом выяснилось, что действительно упал, но в настоящий момент Сэр Кей уставился на Гарри круглыми янтарными глазами, Гарри уставился на Сэра Кея — и участь его была решена: любовь с первого взгляда и навсегда. Гарри осторожно взял птицу на руки — тот, может, и выглядел массивным, но показался ему почти невесомым. Сэр Кей довольно клокотнул, потоптался на руке и замер. Джинни наблюдала за ними, улыбаясь.

— А теперь, — сказала она и подтолкнула Гарри в спину, — иди к Невиллу и Рону и проводи свой день рождения как хочешь.

— То есть, я?..

— Иди-иди, — она кивнула на дверь, за которой уже исчез Лонгботтом. — Это же твой день рождения.

Какими усилиями Джинни и Ханне удалось добиться того, чтобы на задний двор никто не заходил и их не беспокоили, только Ксенофилиус Лавгуд заглянул попрощаться, Гарри не знал. Он сам, Невилл и Рон сидели на стульях вокруг почти круглого стола. На столе восседал Сэр Кей, угощался печеньем и по очереди разглядывал их, поворачивая голову на все 360 градусов. Дымок невилловского курева уплывал в вечернее небо, Рон по старой привычке опасно балансировал на стуле, Гарри разливал — уровень Огденского планомерно понижался в бутылках и повышался в крови. И тут Рон спохватился, качнулся, но успел схватиться за стол и заявил:

— Невилл, блин! Чуть не забыл! Приватный подарок!

Сунул руку куда-то вниз и достал сверток. Судя по всему, в свертке таилась бутыль немалого размера.

— Еще выпивка? Не, — блаженно улыбнулся Невилл, выпуская дым и передавая сигарету Гарри, — мы с Поттером за здоровый образ жизни.

Гарри сделал хорошую затяжку и протянул сигарету Рону:

— Добивай.

Окурок тлел, почти обжигая пальцы. Рон поджал губы, затянулся так, чтобы сладкий душный дым пробрался в самые дальние углы легких, и отправил жалкий остаток в пустую бутылку. А потом солидно сказал:

— Это членорост.

— Члено... что?

— Рост. — Рон медленно развернул обертку и громко прочел: — Вырастим всё и везде! Обращаться осторожно! При попадании на слизистую приготовьтесь к чудесам, промыть водой можно и позже! Новая разработка, между прочим, еще в серию не пустили! — прибавил он нормальным голосом.

Он ждал всякого, но не того, что оба будут молча на него таращиться. Наконец Гарри прокашлялся и осторожно спросил:

— Э-э-э... а почему Неву?..

— А тебе-то оно зачем?

Ответил — и понял, что сказал. Оба уставились на него. Рон мигом взмок и поспешно договорил:

— Разведешь огород, и тебе подарю.

— Что?!

Невилл развернул подарок, принюхался и зашелся смехом.

— Ох, спасибо! Отличная штука... для цветов!

Только тут Рон взглянул-таки на Гарри. Тот так и смотрел в упор, будто на месте Рона было... Хрен знает что было, подумал он. Вот именно, и хрен, и знает.

Но они, парни тертые и жизнью битые, быстро проехали двусмысленный момент — самокрутка опять кочевала из рук в руки, и Гарри свинчивал пробку с очередного Огдена, словно поставил себе целью выпить всё, подаренное за вечер, вот прям щас. Вот только когда Невилл свалил в зал, точнее — в сортир, на заднем дворе воцарилась неловкая тишина, спасением от которой мог стать очередной тост. Поттер щедро плеснул в стаканы и, прокашлявшись, сказал:

— За тебя, Рон. Вот просто от меня — тебе.

Качнул стаканом, обозначая приветствие, и хлопнул всё одним глотком, запрокинув голову. Рон хотел было повторить, но не успел — Гарри с какой-то неимоверной скоростью оказался не через стол, а рядом. Выглядел он мутно-нетрезвым, как и все они, но произнес совершенно ясно и отчетливо:

— Я тебя так люблю, — потянулся — точно как тогда, — стянул очки и, вслепую протянув руку, положил их на стол, к мохнатым филиньим лапам, а потом зачем-то провел мокрым языком ему по губам.

В голове, и без того дурной, что-то взорвалось. Мир пропал: задний двор, «Дырявый Котел», гости за стенкой. Гарри был рядом, пьяный, тяжело дышащий, настоящий Гарри Поттер. Рон вцепился в него, пропал целиком, едва не подыхая от... От любви?!

Они выпустили друг друга разом, как по команде. Гарри ошеломленно моргал. Без очков вид у него был... Рон зажмурился и застонал, потому что точно знал: больше ему не выдержать. Стояк распирал джинсы, сердце бухало.

То ли Поттер, как начавший этот бред здесь и сейчас, почувствовал, блядь, ответственность; то ли был трезвее; то ли его тоже несло, — но он огляделся, дернул Рона за рукав и кивнул на окно, выходившее во двор:

— Залезешь?

Он ничего такого не сказал, только его голос сам по себе тек куда-то по спине, как струйка пота, и стекал прямо в яйца. Говорить Рон не мог, тоже кивнул, и через минуту они уже стояли в темной и аккуратной кладовке «Котла» среди полок с банками, горшками и коробками, чуть не сбив на пол огромный копченый окорок, подвешенный на крюке.

Гарри посмотрел на Рона непонятно, моргнул, а потом исчез куда-то вниз — встал на колени, наверно — и дернул ремень.

***

Он просто пошел за Гарри, как всегда, пошел и... Не думал же он? Не думал? Думать было нечем. Гарри, мать его, Поттер стоял перед ним на коленях и расстегивал ремень, и стаскивал штаны и трусы, и Рон всё еще не верил, всё еще убеждал себя, что уснул пьяный под столом, потому что... Потому что не мог же Гарри взять у него в рот? Но он взял, а Рону не осталось ничего, только стонать и толкаться, и хвататься за волосы, и смотреть. Нифига Гарри не умел, давился и подставлял язык, так что член всё время утыкался во что-то, и это было охуительно, правильно, так и должно было быть всегда.

— Гарри, — проскулил он, — я... Я тебя...

Подкатило внезапно, вышибло дух, скрутило таким удовольствием, что он едва не рухнул: ноги больше не держали. Впрочем, всё равно рухнул — минутой позже, когда от пола донесся какой-то непонятный звук, и он посмотрел вниз: Поттер сидел, опустив голову и… нет, совсем не то, что показалось Рону, — он глотал. Рон понял, что на еще один вот такой еле слышный глоток у него встанет снова, сполз на пол рядом с Гарри и хотел только прислониться к нему хоть как-нибудь и так просидеть вечность; но где-то в другом мире, точнее, за окном, на заднем дворе, скрипнула дверь, послышались неуверенные шаги, Невилл сказал:

— Ау, ребята?

— Блядь, — тихо простонал Гарри, — бля-я-ядь.

Этими самими губами он опять неловко ткнулся Рону в рот, взлохматил ему волосы — и вот это, блин, было подлее всего: жесткие поттеровские пальцы в его волосах, — и пока Рон соображал, что он может… хочет…

Гарри встал, скривившись, подпрыгнул, подтянул джинсы и пошел к окну.

— Мы тут, — сказал он, высунувшись во двор. — Пытаемся своровать компот у твоей жены. Тебе вишневый или малиновый?

— Вишневый, — засмеялся Невилл, ничуть не удивившись, как будто воровать компот было самым привычным занятием для аврора Поттера и бывшего аврора Уизли. — Вишневый на третьей полке сверху, если от двери идти.

— Ага, — сказал Гарри и шагнул назад, в кладовку. — Ро-о-он, Рон, вставай, — прошептал он.

— А? — Рон потряс головой и поднялся по стенке. — Гарри, я... ты...

Горячая рука зажала рот, он только и мог шевельнуть под ней губами. Исчезла. Гарри отступил и вернулся с какой-то банкой.

— Вишневый! Пошли?

— А? Да, — выговорил он и полез в окно.

Невилл развалился на стуле, вытянул ноги и блаженно улыбался.

— Ностальгия! Чувствую себя буквально Снейпом, у которого воруют ингредиенты из кладовки!

— Это не ностальгия, а мания величия, Лонгботтом, — сказал Гарри, открыл компот, но даже разливать не стал, присосался к банке и жадно выхлебал добрую треть. — Ты давай не отвлекайся, — добавил он и кивнул на бумагу для самокруток.— И помни: в августе я жду…

— Да сколько хочешь, она знаешь как прет, сжигать жалко… А если еще роновой фигней полить…

— Это джорджева фигня, — отдышавшись, уточнил Рон.

— Тогда не рискну, — серьезно сказал Невилл и так же серьезно продолжил: — За вас, ребят! Мы чего-то за вас так и не выпили. В смысле, отдельно, за Поттера и Уизли! Чтоб вы всегда так были вместе!

Гарри поставил банку на стол и усмехнулся.

— Ну, за нас.

Рон перехватил банку, отхлебнул, подавился — красные струи потекли по шее под воротник. Прокашлялся — Гарри косился на него, но открыто не смотрел, — и сипло выговорил:

— За нас. С днем рожденья, парни.

Через пару минут молчанья Невилл покрутил головой, явно чуя что-то неладное, и нерешительно заметил:

— Может, вернемся уже?

Рон взглянул на Поттера: тот не шевельнулся даже, сидел и гладил филина по гладкому рыжему крылу. Пришлось отвечать самому:

— Э-э-э... да. Я детей хотел проверить.

И первым поднялся с места.

***

Что праздник удался, Рон вспомнил сразу, как только проснулся. Та хуйня, в которую превратилась год назад его жизнь, с этой, новой, ни в какое сравнение не шла. Та — с рейдом, ногой и прочими радостями, по крайней мере, была нормальной, эта — с Гарри, который… Он вспомнил, как Гарри дергал его за ремень, и замычал, чувствуя, что у него опять встает.

— Проснулся?

Его будто холодной водой окатило: Гермиона! Вчера… да, вчера он так и убрел к детям, бросил её одну — ладно, не одну, в компании Министра и мистера ОТ: она и на дне рожденья сумела устроить совещание.

Блядь, он и вины-то перед ней не чувствовал, хоть убей. Хотя должен был, конечно. И наверняка бы уже загрыз себя, будь на месте Гарри кто угодно… Хрена, подумал он, осторожно перемещаясь в сидячее положение. Кто угодно схлопотал бы по шее, и вся любовь.

Гермиона улыбнулась:

— Антипохмельное?

— Ага. Герми, я…

— Ты, ты. Вставай, Рональд Уизли, пора завтракать и домой.

— А где все? — просипел он. — Рози, Хьюго?

Гермиона была такая утренняя, умытая, сияющая. Он готов был вторую ногу отдать, лишь бы она оставалась такой же, лишь бы ей хорошо было…

— Внизу. Но мы уже несколько злоупотребили ханниным гостеприимством, и... мне надо на работу… — закончила она как-то неуверенно.

— Как на работу?

— Справишься? После вчерашнего? Или остаться?

— Я… это… справлюсь, ага. — Он поднялся — куда легче, чем ожидал, выхлебал антипохмельное и пошел вниз, справляться.

***

Во всей этой истории, точнее, во всей этой хуйне, происходившей между ним и Роном, Гарри удивляло одно. То, что его по большому счету ничего не удивляло. Даже после Лощины он больше всего испугался — чего? — что Рон отшатнется, отвернется, пропадет. Но определенные размышления и наблюдения за лучшим другом (он, правда, не думал об этом, просто тренажерка пришлась очень кстати) убедили Гарри в обратном: Рон никуда не денется. Его нельзя было вычеркнуть из жизни, более того, Рон сам не собирался ниоткуда вычеркиваться.

И потому дать ему то, чего он, Рональд Уизли, хотел, оказалось совсем нетрудно. Как после дурацкой шутки с членоростом — выпить, поцеловать и больше не думать, хотя бы полчаса. Довериться инстинктам. Инстинкты, чтоб им, оказались забавными: он и не подозревал в себе бездн такого энтузиазма и такой же... неумелости. Но его всё больше увлекало то, как на эти неловкие глупости реагировал Рон: словно Гарри заглядывал в какое-то полутемное окно, в котором видны только обманчиво знакомые силуэты, контуры, и ты вроде, должен знать, что там, в комнате, — но вот знаешь ли? Ему, блядь, реально нравилось в этом Роне всё: и неуверенные руки, и сжатые губы, и сосредоточенное, а потом беспокойное лицо, и то, как он вздрагивает, если дотронуться до него… правильно. Странно, что Гарри не видел этого раньше; теперь он вспоминал, осмыслял полузабытые детали как само собой разумеющееся. Турнир или озеро зимой девяносто восьмого оказались наиболее показательными, хотя можно было ткнуть наугад в любой из школьных годов, да что там годов — дней, всё легко вписывалось в сегодняшнее непонятное, точнее, вполне логично подводило к нему. Он ошибся в Лощине, не понял: тот потемневший пристальный взгляд, от которого Гарри просто свалил, свидетельствовал о том, что Рон догадался — или почувствовал? — чуть раньше, и, скорее всего, никакая стена тут была ни при чем.

На самом деле он просто хотел помочь. Рон не знал, что делать, да «что делать» — это была мелочь, фигня по сравнению с вопросом «как жить дальше?» Всю жизнь при детях и Гермионе — ну, это был необсуждаемый бред. Работать непонятно кем у Джорджа — мелко. Рональд Уизли, которого он знал и любил, заслуживал совсем другого.

Мысль об измене один-единственный раз проскользнула по периферии гарриного сознания и исчезла. Изменить Джинни можно было с Лиз Фейги, например, — но никак не с Роном. У этой истории, выросшей из прошлого, не было и не могло быть будущего, а в настоящем... Да блин, он должен был помочь Рону в настоящем. Помочь во всем — начиная от несуразного, но нужного почему-то им обоим секса до расследования ранения.

***

...Чем были хороши «схемы» Эда Диггори, так это тем, что около них можно было стоять хоть час, хоть два — наблюдать. Или делать вид, что наблюдаешь. Гарри и стоял у стола с ливерпульским кварталом, перебирал по пунктам все предстоящие мероприятия: Азкабан и те придурки, которые вместо обычной тихой возни контрабандистов начали швыряться Непростительными. Проведать роновых авроров в Мунго. Найти и опросить того парня, вместо которого в группе оказался Эд. Посмотреть историю болезни, встретиться с целителями, опять-таки в Мунго. Поговорить с самим Роном. Но это всё проделывали и до него. А вот Этеларда Диггори, насколько он мог понять, опрашивали только один раз. Чего требовать со стажера-новичка, простоявшего всю разборку за углом? Гарри не нашел никакой информации о том, смотрели ли его воспоминания, только запись показаний, где всё важное начиналось с того, что Рон приказал вызвать подмогу.

***

Диггори, как обычно, обедал в «Дырявом котле» и, как обычно, с книгой. Не глядя ковырял вилкой жаркое и читал.

— Говорят, если есть и читать одновременно, то ни то, ни другое впрок не пойдет, — заметил Гарри, садясь напротив.

— Хаффлы говорят, — равнодушно возразил Эд. — Ты просто поесть или?..

— Или, — сказал Гарри и, противореча сам себе, откусил кусок пастушьего пирога. Эд захлопнул книгу и посмотрел на Поттера, но тот разглядывал обложку. На фоне душераздирающе яркого заката черные готические буквы складывались в название: «Эра никчемности и её закат: способ конструирования действительности».

— Про тебя, между прочим, — фыркнул Диггори и подтолкнул книгу к тарелке Гарри.
А он-то думал, что после опусов Риты Скитер его уже ничто не удивит.

— Я никчемность или закат?

— Ты — конструирование действительности, — отчего-то развеселился Эд. — Создание новой реальности, архетип, все дела.

— Боже, — с отвращением произнес Гарри. — Это прикол такой?

— Вовсе нет. Хочешь — возьми почитай. При всей бредовости встречаются интересные мысли. Анализ коллективного бессознательного… Маггловские тексты…

— Что?!

— Дочитаю — расскажу, — пообещал Эд. — Но ты же не о книге пришел говорить. Что-то со схемами? И почему не в отделе?

— Да тема больно горяча, здесь спокойнее.

— Про наркотики, что ли?

— Ну да. Расскажи мне, какими, на твой взгляд, окажутся боевые заклинания, включая Непростительные, от человека, находящегося…

— Во-первых, смотря какой волшебник, во-вторых, смотря какой наркотик. В докладе из Мун…

— Я читал доклад из Мунго.

Эд пожал плечами — его действительно раздражала неспособность некоторых коллег строить простые цепочки.

— Что есть заклинание? — спросил он и сам ответил: — Заклинание есть плод взаимодействия сознания мага с окружающей его извне и присутствующей в нем самом магической силой. Так?

— Ну, — согласился Гарри.

— Если сознание искажено, изменено, то есть носитель сознания находится под влиянием препаратов наркотической группы, заклинание, соответственно…
— Ага, — сказал Гарри.
Все это он знал и без деклараций, но парня хотелось подвести к главной теме на расслабоне. Целители не диагностировали у Этеларда Диггори ни шока, ни стресса, вот только когда твой старший брат погибает еще в школе, а в самом первом рейде ты попадаешь на упоротых отморозков с результатом, который иначе как катастрофой и не назовешь…

Гарри помнил, каково быть таким: огрызаться и кусать протянутые руки. И не сомневался, что умнющий парень — в отличие от него самого когда-то — обошелся без потерь при всех опросах, процедурах и консилиумах. Эд навещал Рона; Гарри несколько раз заставал его в палате. Диггори всегда приходил, когда Рон спал, стоял в ногах кровати, смотрел — и Гарри стоял и смотрел тоже. На осунувшееся лицо, на морщину, уходившую вертикально от переносицы, на напряженное, не расслабляющееся даже во сне тело, как будто у Рона болело и жгло всё время, несмотря на обезболивающее и снотворное. Стоял и крыл себя последними словами: не нужно было слушать этого рыжего придурка, надо было забирать его к себе, гонял бы молодняк, а что вызовов и драйва меньше — вот, дохуя и выше драйва в итоге получилось. Кому от этого легче?

Диггори тогда пожимал ему руку и уходил так же тихо, как пришел. Они с Гарри и знакомы толком не были, но вот за год продвинулись изрядно. Тут некстати вспомнился надутый Рон на пьянке — Гарри усмехнулся, поднял взгляд от тарелки: Эд смотрел на него пристально и молчал, судя по всему, давно.

— Гарри, тебе же неинтересно?

— Нет, интересно. Тем более что первый эпизод с употреблением наркотических препаратов и заклинаниями…

— Ну да, Коннолли. Упокой его Мерлин. — Эд откинулся на лавке, расслабляясь: он стремительно терял интерес к разговору.

— Я, когда разбираю этот рейд, думаю: сам бы придушил идиота. Как он до старшего дослужился?

— Везло, наверно, — равнодушно сказал Диггори. — По большому счету, без наркоты у уголовки и дел особых нет. Таких, чтоб влипать под Непростительные.

— Наверно. Я хотел попросить. Ты разрешишь мне посмотреть твое воспоминание?

— Так его ж смотрели, — удивился Эд. — И Робардс, и в Мунго, когда Роном занимались.

— Опс. А записей в деле нет. Ладно. Спрошу у шефа…

— Да не связывайся. Мне что, жалко? Только вечером, чтоб без толпы вокруг. Ок?

Гарри кивнул и принялся за пирог. А Эд опять схватился за книгу.

***

Всё было бы ничего, если бы не сны, в которых даже не Гарри ему отсасывал — хотя Рон так до конца и не поверил, что оно в самом деле было, — а он сам не тупил и не растекался в кисель, а делал…

Когда Рон представлял, что мог бы тогда сделать с Гарри, соображалку у него отрубало начисто и оставались только кошмары да очередная пробежка до ванной, где он по-быстрому передергивал и кое-как приходил в себя.

Как после этого он будет смотреть на Поттера, Рон даже думать боялся. Но, похоже, эту проблему решили без него. Август считался самым спокойным месяцем и в аврорате, и в Министерстве — как будто все криминальные элементы магической Британии заодно с чиновниками сваливали в отпуск, — но в этом году крыша, кажется, ехала у всех.

Сам Рон работал четыре дня в неделю: в десять утра детей к Джинни отводил, в шесть вечера забирал, иногда, если работы не было и Джордж отпускал, прихватывал еще час-другой. Пасти всю ораву в Норе было куда как легче, чем в городе, но Джин сразу объявила, что привыкла быть сама себе хозяйкой и уедет, как мама вернется, сразу после дня рождения.

Гермиона, когда он пересказал ей это выступление, рассеянно покивала. Она будто наверстывала упущенное за отпуск, пропадая в Министерстве считай что сутками. Любой бы на месте Рона уже устроил бы разборки, что и как, — да он сам бы еще месяц назад прикопался бы, откуда она является такая счастливая, если бы… если бы не верил ей. И если бы Гермиона сама ему всё не выкладывала.

— Я и не представляла, насколько отстала, — повторяла она, умостившись с ногами на диване. — Как далеко они продвинулись! Мы… Вот видишь, я говорю — мы, волшебники, а ведь…

— А ты тогда кто? Не волшебница типа?

— Но и магглорожденная тоже! Разве это правильно — забывать о том, кто я есть? То, что сейчас могут магглы — практически волшебство! Папа и мама, понимаешь, имеют дело с ограниченной областью знаний, а здесь можно охватить все целиком!

— Про что целиком? — спрашивал он поначалу. — Про обдолбышей этих, которые наших положили?

Она замолкала на минуту, но смотрела так, будто он собирался отобрать леденец у младенца.

— Как ты не понимаешь? Каждому, кто садится за компьютер, открывается целый мир! Никакого рытья в книгах — хотя, конечно, я их люблю, но подумай: о том же Фламеле мы могли узнать за секунду! Это настоящее золотое дно: адаптация маггловских технологий в волшебном мире, но пока не хватает ни специалистов, ни даже энтузиастов… Ты не представляешь, как мне хочется, чтобы Рози и Хьюго ничего не упустили! Может, — она заглянула ему в лицо, — может, Рози стоит пойти в маггловскую подготовительную школу? Не сомневаюсь, что мне могут порекомендовать самую лучшую.

— Герми, ей пять всего.

— Но у магглов детей отдают в школу именно в пять, и…

— И она завтра скажет, что папа у нее волшебник, ага. И мама. Или стихийной магией влепит кому-нибудь. И эти твои камтуперы…

— Компьютеры!

— Ну да. Они ж рядом с ней работать не будут, забыла?

Гермиона задумалась. А он-то, болван, еще хотел надавить, чтобы она приходила пораньше!

— Правильно! Нужно наоборот — пригласить к нам кого-то из маггловских специалистов, имеющих допуск!

— С сопляками возиться?

— Я поговорю, — сказала она твердо. — Мы же решили, что будем водить Рози, Джеймса и Ала на занятия, верно? А Лили и Хьюго в младшую группу? Я поговорю с Лианной и Кэти, и они, я уверена, согласятся ввести еще и маггловедение, особенно если найдется преподаватель.

Рон пожал плечами. Вроде как победил, но победитель из него выходил аховый. Гермиона, будто выплеснувшись вся, начала клевать носом и пошла наверх, а когда Рон поднялся следом, уже успела уснуть и только промычала что-то, едва он попробовал было подкатиться поближе.

***

Эд зажмурился, потом широко распахнул глаза, на мгновение снова став сосредоточенным подростком, и аккуратно потянул из-под темных волос тоненькую светло-серую нить воспоминания.

Скинул в думосбор, проследил, как нить скручивается в спираль и опускается на дно, усмехнулся:

— Добро пожаловать в ад.

— Ну прям уж ад, — пробормотал Гарри, вглядываясь. — И… мне не надо погружаться, прости. Можно, я так посмотрю?

Эд присвистнул, но возражать не стал. Гарри всегда чувствовал себя неловко с этими… разнообразными, блин, способностями, но если большинство из них сгинуло в девяносто восьмом, то вот умение отсматривать содержимое думосборов, не погружаясь в воспоминания, сохранилось и почти не напрягало. Только если приходилось что-нибудь смотреть с Роном — вот тогда он нырял не задумываясь: Рону сил для стороннего просмотра не хватало, а Гарри выебываться не хотел. И вообще — вместе всегда веселее…

***

…Было, додумал он, наблюдая, как группа Марка Коннолли по всем правилам окружает дом, блокирует окна и двери, как Рон споро оглядывает улицу и, перемахнув через невысокий забор, исчезает, наверно, чтобы проверить остальные выходы. Немного растерянный Эд стоял чуть в стороне, под одиноким не горящим фонарем, наблюдая за пропадающими в серых сумерках аврорами.

— Диггори, — Рон вынырнул сзади, дернул за плечо, — иди за мной и не отсвечивай. — Он пихнул Эда себе за спину. — Не высовывайся, парень, тут дел-то минут на десять.

Всё это, по-хорошему, должен был говорить новичку кретин Коннолли, сказать перед выходом из аврората и повторить уже на месте, но ему, понторезу, претензии теперь предъявляли ангелы, или кто там припасен на небесах для ушедших авроров.

Рон отвел Эда за угол дома, покрутил головой, проверяя возможные траектории заклинаний, подтолкнул к стене, шепнул:

— Так замри, — и быстро скользнул к крыльцу.

Гарри знал, что он должен был встать за Коннолли, сзади и чуть правее; собственно, Рон там и стоял, но абсолютно невидимый и неслышимый. Его серо-коричневый комбинезон сливался с вечерними тенями, даже волосы, кажется, потускнели и мимикрировали — это была его, ронова, стихия, в этих штурмовых, оперативных приблудах он был, наверно, одним из лучших, если не самым-самым; Гарри сто раз слышал это от других и сам ни минуты не сомневался: у Уизли всё было схвачено и под контролем, и ни одна задрищенская мышь не проскочила бы, если бы Рон устраивал на неё облаву. Рон только отшучивался и говорил, что эти таланты — последствия детской психотравмы, нанесенной не пойманным вовремя Сириусом Блэком, Рон вообще был фанатом разговоров про детские психотравмы, — и какого хуя Гарри, стоя перед думосбором, вспоминал шедевральные роновы прогоны — он не понимал. Может быть, потому что в думосборе около дома ничего не происходило? То есть Рон наклонился и что-то шептал в упрямый бритый затылок Коннолли, но даже по затылку было видно, что командир с замом не согласен, а у Рона от злости закаменела спина, и Гарри видел это так же ясно, как если бы стоял третьим рядом с ними.

Марк не отпихнул Рона — просто сделал шаг, размашистый, абсолютно неправильный шаг вперед на крыльцо и рявкнул, поднимая палочку:

— Британский аврорат!

Дом молчал, Коннолли обернулся торжествующе, всем видом давая понять Рону Уизли, кто здесь прав, и тут громыхнуло. Громыхнуло, кажется, отовсюду: от кустов у забора, с крыши, из-под аккуратных белых ступенек крыльца. Командир подпрыгнул. Рон на секунду уткнулся в собственное плечо, похоже, сдерживая смех. Грохот осел на вечернюю улицу, Коннолли вновь вытянул руку с палочкой…

Окно приоткрылось дюймов на пять, но и этого оказалось достаточно. Непонятные, не виданные никем доселе, веселые, разноцветные струи заклинаний рванулись навстречу аврорам, а за ними, прямой, как лезвие меча, и такой же неотвратимый, протянулся зеленый луч Авады. Рон увернулся от зеленого и нырнул, перекатываясь, от разноцветного — но Авада была не его: кто-то целился в Коннолли. Целился и попал.

Поттер выдохнул. Как это было глупо, как это было по-мудацки, как это было жутко — вот так, на ровном месте, не из-за чего…

Эд не сводил с него глаз. Гарри потряс головой и опять уставился в думосбор. Разноцветные, — теперь-то он знал! — Круциатусы измененного сознания окружали яркими пятнами еще двух авроров, Рон выскользнул, прижался к стене, крикнул:

— Эд! Зеркало! — и попытался разрушить чары хотя бы вокруг того, кто был к нему ближе.

Гарри посмотрел направо: Эд опускал палочку, расслабляя странно выгнутую руку, перед ним — в полном соответствии с правилами установки тревожного зеркала — поднимались защитные щиты, и лицо у Диггори было торжествующе-испуганным, совсем не похожим на привычно отстраненное.

Зеленый свет расползался от тела Марка Коннолли, стелился по траве, раскрашивая её в потустороннюю, противоестественную, неживую зелень, сливался с разноцветными искрами — и тогда крики внутри сияющих оболочек становилось громче. Эд орал в зеркало, вызывая подмогу, Рон, которого ничем не задело, тянулся к кому-то из раненых. Гарри не мог разобрать, всмотрелся, чтобы разглядеть лицо — Моррис? Престон? — и тут увидел. Странно, что этого не заметили раньше, но если смотрели изнутри, в самом воспоминании, то могли и пропустить в такой мешанине.

Оно было нежное. Зеленое, но не как Авада, а светло-салатовое, вроде первых весенних листьев, и, поднимаясь, становилось сиреневым, как гроздь пряно пахнущих цветов. Тонкое — просто побег, возникший ниоткуда, словно Авада и Круциатусы родили его в безумном совместном танце. Гарри не сомневался, что это — заклинание. Но откуда, от кого? Кто его создал, кто выпустил? Побег потянулся от темной травы, выше, к ноге Рона, обхватил высокий ботинок, поднялся еще — и проскользнул между черной кожей голенища и грубой тканью штанов, внутрь. Рон как раз наклонился над Моррисом, и тут его как будто вздернули за шиворот, он выгнулся так, словно хотел сорваться с собственного позвоночника. Гарри зажмурился было, но сразу же открыл глаза. Сиренево-зеленое таяло, оплетая ронову ногу прямо по штанам, или уже пробивалось из-под ткани?

Надо отсмотреть еще раз, подумал Гарри, заставляя себя не отводить взгляд: Рон там, в думосборе, зажмурился, крикнул что-то — и рухнул на колени.

Он снял очки и продолжал смотреть, но воспоминание теперь шло фоном: к дому аппарировали группы Лестера и Макдэвида, Эд так и замер у зеркала, Комри оттаскивал Рона и накладывал чары. Рыжая голова моталась по траве, а тело скручивалось так, словно жило своей собственной жизнью.

***

Эд Диггори, стоявший над думосбором с другой стороны, наблюдал за ним — и на лице его не читалось ничего, кроме странного сожаления.

— Спасибо, — откашлявшись, сказал Гарри. — Значит, воспоминание смотрели? И никто ничего?

— Ты меня спрашиваешь?

— Да я больше для очистки совести… Эд, а как смотрели? Погружались?

Диггори кивнул.

Значит, он не ошибся: ни Робардс, ни целители не заметили зелено-сиреневого заклинания. Красивое ж, сука, какое. Какой приход обеспечивает такие цвета, интересно?

— А если начать по-маггловски? — вдруг спросил Эд.

— В каком смысле?

— Qui bono? Qui prodest?

— А кому? Ну сам подумай. Коннолли? Рон через месяц получил бы свою группу и забыл бы Марка, как страшный сон. И потом — Коннолли уже сложился к тому моменту, когда это дерьмо полезло.

— А если… эти все странные заклинания… активизировали марковский негатив? Post mortem, так сказать?

— Ну, блин, у тебя и фантазия.

Эд дернул плечом:

— А что еще-то подумать? Может, его последнее желание так трансформировалось? Больше же никого не было, кроме этих… в доме.

— Не знаю, — протянул Гарри. Какая-то мыслишка царапала, неправильная, корявая. Словно он упустил что-то. — Я же могу потом еще раз посмотреть? И еще — давай вместе поговорим с Роном? Может, вместе зацепим что-нибудь? Я тогда договорюсь с ним.

— Воспоминание вообще оставь себе, потом вернешь. А поговорить — почему бы и нет?

Эд отвернулся от думосбора и пошел к столу с очередной недоделанной схемой.

***

День рождения Джинни отмечали тихо: не то не отошли еще от предыдущего, не то приберегали силы для будущего года и юбилея.

Приходить было велено к трем пополудни; Рон зачаровал Темпус на восемь утра, проснулся еще до побудки и сразу полез из-под одеяла. Гермиона повернулась, перекатилась на свободное место, зашарила рукой:

— Ты куда? Рано еще.

— В госпиталь.

Врать он не собирался, но и правды всей не сказал: что хотел и её оставить дома с детьми — с Гермионы сталось бы и сегодня сбегать поработать, — и самому урвать время на подумать, никуда не торопясь.

— Что такое? — она вскинулась. — Нога?

— Нет, к нашим. Позже-то не успею, а пропускать не хочется. Спи пока.

Гермиона покивала, не открывая глаз, и натянула одеяло на нос.

***

Чего он никак не ждал, так это того, что Моррис выползет навстречу на собственных ногах. Держась за стенку, ковыляя кое-как — но сам.

Даже от стены шагнул, зашатался — тут уж Рон его подхватил, хотел завести в палату. Моррис помотал головой:

— Не надо, шеф! К Престону сходим?

Никаким шефом Рон не был — всего-то зам командира группы, но, сука, повышение должен был тогда получить со дня на день. Не получил. Но на Морриса злиться толку не было, так что он просто пошел рядом, благо идти было всего полкоридора.

— Легилименцию применили, — мог бы Моррис подпрыгивать — наверняка бы подпрыгивал сейчас.

— Восстановили какие-то связи в мозгу, что ли. И вот! Престону тоже делали вчера, сказали, должно помочь, но не перевели пока. А тебя не вызывали? Нет? Ну, значит, не успели еще!

Рон промолчал. Случись что, Гермиону и Гарри уже известили бы. И это… он был почти уверен, что его случаем занимаются отдельно: память отшибить каждому можно, вон тот же Локхарт до сих пор обретался где-то здесь, в Мунго, а вот разработать локальный Круциатус… Он не удивился бы, если бы дело передали в ОТ, но ОТ пожелал бы и его самого прибрать к рукам, на опыты типа.

Странное дело: он не любил и не умел ничего, кроме как быть аврором, но представить, что проклятье снимут и он вернется, не мог, хоть ты тресни. Вообще ничего придумать не мог: у Джорджа была не работа, одно названье, а проедать пенсию и ничего не делать… ну да, мистер Грейнджер как есть. Особенно сейчас, при теперешней Гермионе.

— Видал? — сказал Моррис, когда они вышли из палаты Престона. — Действует! Узнал нас!

Рон поклясться мог, что ни хера Престон не узнал. Ну, мычал, ну тянулся к ним, особенно когда Рон ему всунул в пальцы рахат-лукум и помог поднести руку ко рту. Вот рахат-лукум точно узнал: чмокал, пускал слюни и улыбался.

— Узнал, — подтвердил он. — Пошли отведу, и пора мне. У Джин день рожденья.

— Ух ты! Мои поздравления миссис Поттер. — Моррис вздохнул. — Слушай, шеф, а ты к Коннолли заходил? Да? Как там Пегги?

— Кто?

Моррис отвернулся и вроде бы покраснел даже.

— Ну, миссис Коннолли. Мы с ней того… учились вместе. Я же их и познакомил, — он опять стал заваливаться. Рон сгрузил его на койку.

Моррис закончил Хаффлпафф через три года после Победы, так что тоже хлебнул.

— А что меня спрашиваешь? Сам-то не узнал, что ли?

— Не мог. — Моррис вытянул руку: пальцы прыгали в воздухе. — Да и не до меня ей.

— Год прошел, аврор Моррис. Хорош уже дурью маяться. Сел и написал!

Трясущаяся рука дернулась к виску — и опустилась.

***

В Норе всё сразу пошло наперекосяк.

Герми сидела как на иголках, вздрагивая от каждого крика. Не знай её Рон так хорошо, решил бы — боится чего-то. Но Герми за себя никогда не боялась… вот себя — другое дело. Ни дергать её здесь, ни расспрашивать не было возможности: Рон следил краем глаза да пару раз пододвинул тарелку с пирогом.

Джинни, наоборот, витала где-то, рассеянно улыбалась. Даже когда притащили общий подарок — новую метлу — не завизжала и не кинулась пробовать, а погладила лакированное метловище и отложила в сторону.

Что за херня с ними обеими сегодня творилась, Рон понятия не имел. Не могла же Герми узнать про… про них с Гарри? Хотя хрен его знает: спутайся Рон с кем угодно, она бы прямо всё выложила, призвала, так сказать, к ответу, но Гарри — дело другое.

Тот был ровно таким же, как и всегда, и от этого становилось только хуже. Рон не мог не смотреть, а когда смотрел, сразу представлял, как уволок бы его куда-нибудь в сад или наверх, в их старую комнату, и… Он оглядывался на Герми, слышал, как вопят дети — вся орава давно выбралась из-за стола и носилась по двору с Тедди во главе, — и чувствовал себя тварью вдвойне.

Заговаривать он не решался, да и невозможно было: за столом собрались все Уизли, рыжую толпу едва разбавляли Гарри, Анджелина и Флер. Мама говорила за двоих, носилась от плиты к столу, успевала всё и сразу — другим и слова вставить не удавалось.

— Гермиона, милая, может, еще тушеного мяса? Ты совсем ничего не ешь!

— Жарко же, мам! — встрял Рон. — Мы пойдем погуляем?

— Погодите. — Молли села, обмахиваясь платком. — Джинни, и ты тоже. Я вот о чем: вы же оставите детей нам с дедом? В сентябре как хотите, раз уж решили вести их в эту вашу школу, но пока нечего им делать в городе. Пусть побегают, пока есть время.

Рон пожал плечами. В Норе так в Норе, разницы особой нет: навещать их он и так сможет, мама с папой по внукам соскучились, да и Джинни не вредно передохнуть — вон, на ходу спит. Он хотел уже согласиться и тут только сообразил, что спрашивали не его. И что сам он Герми вообще в расчет не принял.

Оглянулся на нее, все равно как нашкодивший Живоглот, и понял, что дело плохо: Гермиона совсем спала с лица, глаза нехорошо блестели. Нет, похоже, не в Гарри было дело.

— Ну так что? — поторопила мама.

Джинни кивнула:

— До выходных. Потом надо будет готовиться к школе…

— Гермиона? Анджи?

Анджелина покачала головой:

— Прости, мама Молли, я своим обещала приехать.

Мама вздохнула — вроде как огорчилась, но Рон видел, что не слишком: всё же семеро и для нее сейчас было многовато.

— Ну нет так нет. Пойду посмотрю, как там в комнатах.

Вытащить Гермиону в сад ему удалось уже после чая. Говорить ей явно не хотелось, пришлось надавить, но все равно — кроме вялого «Устала», он ничего не добился.

— На работе что-то? Или сегодня утром?

Она подняла глаза: сухие, ничего похожего на слезы.

— Всё отлично. Просто… я, наверно, немного перестаралась. Завтра высплюсь, и всё будет в порядке. Послушай, — она вдруг замялась, — ты же будешь сюда приходить?

— Ну да. Вместе будем, — ответил он и в приступе идиотского вдохновения брякнул: — Может, твоих привезти? Побудут на свежем воздухе?

— Я… — начала Герми, и тут сзади зашуршали шаги, и Гарри спросил:

— Не помешаю?

Усмехнулся, когда они одинаково замотали головами, сел рядом:

— Как насчет угрызений совести? Отсутствуют? Ну, кроме тебя, Рон? Кстати… мы с Эдом тут раскопали кое-что. Раз уж Молли нам развязала руки, давай встретимся на днях? Я уточню, когда именно.

Ну да, чего-то такого Рон и ждал после сегодняшнего разговора с Моррисом. Вот только это «мы с Эдом»… Блядь, верно та баба в стене говорила — ревнует не как друга, а как…

Наверно, рожу у него перекосило знатно, потому что и Гарри, и Гермиона заговорили вместе:

— Нога?

— Ты что?..

— Нормально. — Он встал и даже попрыгал. — Здесь-то не скажешь?

Он изо всех сил старался держаться как раньше, но замечал у Гарри всякое, то, что раньше и в голову не приходило: волосы, которые помнил на ощупь, щетину на подбородке, наклон головы: вот так же он наклонился, когда…

— Я все-таки думаю, что так неправильно, — вдруг сказала Гермиона, будто мысли читала.

— Что? — быстро спросил Гарри.

— Оставлять их здесь на миссис Уизли, — проговорила Гермиона, глядя исподлобья. Рон выдохнул — вроде как все объяснялось не самым страшным образом, — но избавиться от чувства, что сказала она вовсе не то, что хотела, так и не сумел.

***

Засиживаться в гостях Гермиона не любила, вечно норовила уйти пораньше, но в этот раз тянула и тянула. Даже Гарри с Джинни уже ушли. Рон опять поймал себя на том, что буравит взглядом стриженый темный затылок, выматерился беззвучно и, когда огонь в камине опал, спросил:

— Ну что, двинулись?

Мама под конец вечера повеселела: наверно, не думала, что всё обойдется так гладко. Поцеловала обоих и даже пожелала воспользоваться случаем, устроить еще один медовый месяц.

Рона передернуло. Какой там медовый месяц при нынешнем раскладе! Он не удивился бы, если бы Герми ушла спать куда-нибудь в свободную детскую, — не обрадовался бы, конечно, но все-таки. Но она легла на свое место, а немного погодя и потянулась к нему, но тоже как-то странно, будто нехотя. Рон обнял ее, погладил по голове — и не заметил, как уснул.

Утром Герми всегда уходила раньше. К Джорджу он добрался к десяти, обновил защитные заклятья на складе и в лаборатории и сел ждать: ближе к обеду намечалось испытание очередной приблуды. Когда зазудело в правом ухе, он до того не ожидал, что даже сразу не допер, что творится. Следилки? Следилки в Лощине?

— Эй, Рон! Ты куда? — Джордж выглянул из лаборатории, но услышал только хлопок аппарации.

За месяц с лишним двор успел зарасти. Рон вывалился на траву, умудрился не упасть, выхватывая палочку.

— Хоменум Ревеллио!

Один. Рон двинулся к стене и за два десятка шагов, что до неё оставались, кого только не представил: и маггла из деревни, и раздолбая-невыразимца, и просто волшебника, которому приспичило прошвырнуться по местам боевой славы, и бабу из стены, и даже Гарри — мало ли…
Но никак не собственную жену. Гермиона шла по стене — как была, в мантии, костюме и туфлях. Поднялась, наверно, где можно было, и вот-вот должна была добраться до того самого места. Отпечатков, само собой, давно не осталось, но с двух-то раз Рон отлично запомнил, где оставлял следилку. Стена стояла… как стена, но от нее разило. Не воняло, не дуло: ветра сегодня вообще не было, но несло так, что он едва не попятился. Сперва подумал, что это ОТ постарался, но Гермиона-то шла как по дороге и на лице у нее ничего такого не отражалось, кроме интереса.
Кричать времени не было — да и мало ли как она могла среагировать? Рон поднял палочку и как можно четче выговорил:

— Акцио Гермиона!

Действовал он штатно, по инструкции для случая, когда прямой доступ к объекту спасения отсутствует. Дальше та же инструкция предполагала немедленную аппарацию. Тут какой-никакой выбор имелся — и, раз уж выяснения все равно было не избежать, требовалось тихое место.

Домой.

Про что он напрочь забыл, аврор хренов, так это про ногу. Приступов не было уже месяц — надеяться, что они просто пройдут, не приходилось, но как-то получалось само собой. Точку аппарации Рон выбрал на заднем дворе — чтобы и не внутрь, где мебель, и в защищенное место — и, успев только выпустить из рук ошеломленную Гермиону, повалился на каменную плитку, которой двор и был замощен. И, к счастью, отрубился почти мгновенно.

— Рон! Рон, слышишь меня? Эпискей! Энервейт!

Он попробовал шевельнуться и решил, что незачем.

— Рон, послушай, сейчас я перенесу тебя в дом и дам зелье. Понимаешь?

— У-у.

— Мобиликорпус!

Заклинание, как и всё у Гермионы, получилось лучше некуда. Рон подумал, что согласен вот так повисеть и подольше: каменная плитка для его ноющих костей не годилась ни разу.

— Сейчас, подожди секунду. Вот так. Мне показалось, или в этот раз боль была интенсивнее, чем обычно?

Он все-таки проморгался и определил, где находится: в собственной спальне. Гермиона догадалась задернуть шторы: лица её видно не было, зато и свет глаза не резал.

— Иди сюда, — прохрипел он.

Она помедлила, но на край кровати села.

— Ты зачем туда пошла? Зачем?

— Рональд Уизли! Ты хочешь сказать, что следил за мной?

— Не за тобой. Лощина… — он заворочался и закряхтел.

— Выпей сначала.

Он выпил, а когда понял, что Гермиона собирается встать, придержал за руку:

— Не уходи. Зачем? Ты что — думала, мы врали?

— Не думала, — сказала она быстро. — Просто хотела убедиться и… Рон?

Его уже отпускало: зелье подействовало. Он подтянул её ближе.

— Что?

— Там же ничего не было! Я осмотрела сад и дом, и ничего. Ни малейшего признака опасности. Никакой посторонней магии! А вдруг вам показалось? Или дело было не в самой Лощине, а в чем-то еще?

Ничего? Ему ума хватило не повторять вслух, но эта дурь, которая перла от стены, дыра, хоть видимая, хоть невидимая, из которой так и шибало чужим, — она была реальна… не хуже этой комнаты. Как же не было?!

— Герми, — только и сказал он, обнимая её крепче. — Я когда тебя увидел…

— Но всё же в порядке!

— В порядке. — Рон уткнулся ей в плечо, провел по волосам — точно так же, как утешал бы Рози. — А если бы не? Это же не мы, это Отдел Тайн закрыл! А ты… Зачем? Почему сегодня-то? А-а-а…. — до него вдруг дошло. — Из-за Норы? Ты хотела, как вы тогда придумали, чтобы летом всем вместе в Лощину?

Гермиона не ответила, только обхватила его обеими руками и затихла.

Кровь, подумал он. Кровь, не иначе. И в дыре их с Гарри приложило неодинаково, и баба говорила, что разница есть, а для Герми она, наверно, еще больше, вот она ничего и не замечает. И ведь не факт, что смирится — она до всего привыкла докапываться, доходить своим умом, а здесь... Блядь, понять бы, что для нее главное: узнать, за какой хренью засекретили Лощину, или все-таки найти место, куда можно будет с детьми перебираться на лето? Нормальную работу надо искать, вот что. А пенсию откладывать и купить дом типа Норы. И всё. И нехуй мордой крутить: Министерство так Министерство, бумажки так бумажки. Он хотел уже пообещать Гермионе, что займется этим прямо завтра, — и тут только понял, что она спит.

***

Дергать Рона в аврорат не хотелось от слова совсем. Вламываться с думосбором и Диггори к нему домой — тем более. В итоге они с Эдом решили, что лучшим вариантом будет встреча на Гриммо. Гарри по-любому собирался как-нибудь зазвать Эда в гости — познакомить с Джинни и предложить ему… ну, не дружбу, какое-никакое приятельство. Эд жил в Лондоне один, он вообще, кажется, был один: отец ненадолго пережил Седрика, а мать умерла сразу после войны, так что если захочет приходить — чего бы и нет?

День был выбран удачно: Джинни пользовалась отсутствием детей и готовила серию репортажей для «Ведьмополитена» о семьях квиддичных игроков, поэтому, принарядившаяся и сосредоточенная, с утра мелькала дома, а потом пропадала до позднего вечера. Гарри, у которого никто не отменял текучки по расследованию наркотического дела, тоже приходил ближе к полуночи. Отдых от Джеймса, Ала и Лили получался настолько своеобразным, что он искренне хотел поинтересоваться у Рона — их с Гермионой «родительские каникулы» такие же дебильные, или у кого-то хватает здравого смысла пользоваться свободой для себя, а не гробить её на работе?

Эд появился на Гриммо ровно в полдень, выпил кофе с Гарри и Джинни — это был первый день, когда они позволили себе выспаться. Настолько выспаться, потому что Джинни с вечера выгнала его в детскую, и Гарри безропотно туда ушел, и ведь она была права: он вырубился мгновенно, проспал, не реагируя ни на что, до позднего утра и, наконец, почувствовал себя человеком.

Джинни не кокетничала, разглядывала Диггори с любопытством, помнила о предупреждении и не спрашивала ни о Седрике, ни о родителях — разговор свелся к квиддичным и аврорским байкам разной степени свежести. Через полчаса она небрежно чмокнула Гарри в нос, дружелюбно попрощалась с Эдом, за его спиной показала Гарри сначала большой палец, потом — язык, потом изобразила воздушный поцелуй, потом — поцелуй не воздушный: то есть провела языком по губам, добилась того, что он покраснел и уставился в стол, хихикнула и исчезла до вечера.

Рон явился в час, когда они уже устроились в гостиной с думосбором.

Он знал, конечно, что Гарри позовет кого-то из экспертов, но никак не думал, что экспертом окажется сопляк Диггори с его смазливой рожей. Ничего вроде бы этот Диггори ему не сделал, разве что сидел рядом с Гарри на диване — будто на стул сесть не мог! Ну и понятно, что вспоминать Рона звали о том гребаном рейде, но одно дело вспоминать вдвоем с Гарри, и совсем другое — с кем-то левым, пусть даже этот левый присутствовал при инциденте.

— Привет, — пробормотал Рон, оглядев гостиную. Думосбор ждал на столе. — Ну что, поехали?

— Погоди, садись-ка. — Гарри придвинул стул, так что Рон оказался напротив них. И впрямь, допрос в дружелюбной, располагающей к искренности обстановке. — Давай сначала про Марка. Про Коннолли. Вы с ним перед рейдом часто ругались?

Рон присмотрелся и расслабился: пусть Поттер в присутствии Диггори корчит из себя официальное лицо, если считает, что так и надо. А он, Рон, поддержит.

И допрос покатил как по маслу: про Коннолли и его манеру командования, про конфликты с начальством и сослуживцами — историю обозвавшего его мудака он изложил особенно подробно, чтобы Диггори знал, кому обязан, хотя кто там отдавал прямой приказ о назначении — Рон понятия не имел.

На думосбор он поглядывал часто и пристально, чтобы заметили, но вопросов не задавал. Гарри вел, и мешать ему Рон не собирался. Наконец Поттер выдохнул и сказал уже совсем другим тоном:

— Мы хотим посмотреть твое воспоминание. Если ты не против, конечно, — быстро добавил он. — Тут фигня какая-то, Рон. Сегодня я пойду с этим в Мунго. Ты готовься, тебя тоже, получается, дернут завтра-послезавтра. Я засек заклинание. Ну, твое.

Рон уставился на него.

— Как засек? Что? А-а-а… — выдохнул он. Засек? Гарри засек, потому что единственный умел смотреть снаружи? И… Диггори? Вот он здесь зачем — не эксперт, а свидетель? И что он там мог видеть из-за угла? Или не послушался-таки приказа и вылез?

Диггори пыжился, надувал щеки: еще бы, сам старший аврор Поттер его заметил! Ну, порадуйся пока, сопляк. А вопросы подождут, их можно задать, когда Гарри наконец тебя вытурит. И лучше бы ему поторопиться.

— Да я не нашел сведений, что у Эда воспоминания смотрели: пропустили, что ли, раздолбаи. Шума-то сколько было. Попросил, а там… Всё равно ни хрена не понятно, Рон. — Гарри смотрел виновато, словно сам лично накладывал гребаное заклинание. — Но я хотя бы выяснил, как оно случилось.

Рону показалось, что он хочет протянуть руку, чтобы… что? Потрепать его по плечу или по колену? Но Гарри отвернулся — к Диггори, и продолжил:

— Давайте посмотрим твое, Рон. Все вместе, внутри. Эд, ты в воспоминании иди туда же, за угол.
Диггори кивнул.

Что опять придется лезть в думосбор, Рон не сомневался, но радости никакой не испытывал. Потерпевший, блядь. За год в аврорате его прокол уже вдоль и поперек обсосали, достало.

Гарри все-таки не удержался и ткнул Рона в плечо. Сил у него не было смотреть на такого Уизли — иногда казалось, что даже в больнице, после ранения, было легче. Там хоть всё определенно, а тут — ни то ни сё, просто жопа. Рон дернулся, качнул головой, полез за палочкой.

Эд стоял за углом, ставил своё зеркало, Рон пытался вытащить Морриса, Гарри, не обращая внимания на происходящее, пялился на траву, отсвечивающую зеленым после Авады; только хрен вам, аврор Поттер — ничего Рон не засек. И если бы он не пересматривал воспоминание Эда уже раза три — сам бы не поверил, что сиренево-зеленые чары были. Может, Эд прав, и это так сплавились Непростительные?

Рон поднял голову и уставился на стену дома. Ну да, кому приятно смотреть, как тебя накрывает.
— Всё, спасибо, — быстро сказал Гарри. — Эд! Выходим.

— Пусто, — Рон потряс головой, встал налить воды, выпил залпом. — Что там было-то? Ты в определителе смотрел?

— Нет там ничего похожего. Эд вот считает, что это продвинутые Непростительные перемешались. Но я не уверен. И Коннолли тут ни при чем, это точно. Ладно, я в Мунго схожу, донесу информацию, а потом еще подумаю. Там, говорят, Морриса на ноги подняли?
Диггори аккуратно присел на диван, смотрел на них снизу вверх... как первокурсник какой-нибудь.

— Ноги держат. — Рон пожал плечами. — Соображалка работает. Что еще надо? Какая-то заковыристая легилименция. Престон без изменений.

— Ага, — вздохнул Гарри. — Прости. Эд, ты в аврорат? Я тогда в Мунго и потом приду.

Эд, который вообще вел себя тише воды и ниже травы, сидел мышкой, смотрел зайчиком, почему-то мешал дико. Не нужен здесь был третий. Ох, Поттер, что ж ты мудак-то такой? Он покосился на Рона — тот так и стоял у стола, уставившись на пустой стакан.

Диггори всё понял с полувзгляда, распрощался, дошел до камина, оглянулся на них, придурков, напоследок — и улыбнулся. «До чего ж вменяемый пацан оказался», — с облегчением подумал Гарри.

Рон дождался, когда в камине погаснет пламя, и спросил:

— Чего ты его везде таскаешь?

— Ну, слушай, он фишки отлично сечет. Заклинание-то хоть краем глаза, но засек. Один-единственный, а ведь при этом еще с зеркалом возился. Выглянул, наверное, удачно.

— Выглянул, — поморщился Рон.

— Он совсем один, Рон, ну не валяй дурака. Отец почти сразу за Седриком, а миссис Диггори — после войны. Ну…

***

Вот нахрена Гарри вечно надо было подбирать кого-то? Всех подряд сирых и убогих? Ладно, не подряд, но как-то так получалось, и чем дальше, тем заметнее для Рона. Может, потому, что он сам теперь таким был, подобранным? И не объяснишь, что гаррина вина и жалость ему даром не сдались! Без толку. Заебался объяснять, как заебался жить вот так, не зная, когда в следующий раз его достанет, налетит неизвестно откуда, выжмет болью. А раз оно продолжалось — и они продолжали. И Гарри...

«Не хочу и не могу, — подумал он, — достало терпеть уже...» И понял, какое «терпеть» имел в виду. Не боль, совсем наоборот.

Он шагнул вперед — и оказался нос к носу с Гарри, и вспомнил, что тот ниже ростом, Рон хотел было вот так, глаза в глаза, объяснить про «заебался», но вместо этого протянул руку, накрыл поттеровский затылок — коротко стриженые волосы щекотали ладонь — и потянул к себе. И, блядь, Гарри повелся мгновенно. И, блядь, зря он, Гарри, так сделал.

Рон наконец никуда не спешил. Рон наконец был абсолютно трезв, и никакой стены за его спиной сейчас не было. Он стянул с Поттера очки и бросил их на диван, он провел пальцем по щеке и по шее, а потом запустил руку под футболку. Гарри не был тощим, просто худым, твердым, плоским, и всунуть пальцы под пояс джинсов никакого труда не составило. В абсолютной тишине — они и не дышали, кажется — Рон чуть надавил на затылок, приближая его к себе, и поцеловал. Просто коснулся губами, этого оказалось достаточно. Он не понял сначала, почему руке внизу стало так свободно, а когда понял, перестал тормозить вообще: Гарри сам расстегнул джинсы.

***

Вряд ли целью сегодняшней встречи была психотерапия. Ну, такая психотерапия. Психотерапия вообще. Комната за Роном расплывалась; без очков Гарри отлично видел только его лицо. Глаза — сначала загнанно-злые, как часто в последний год, потом Рон прищурился, словно хотел спросить что-то, а потом уставился на него не мигая, только зрачки расширялись, меняя голубое на черное.

Наверно, стоило сказать что-нибудь, но Рон перекрыл все возможные звуки быстрым поцелуем, его горячая ладонь медленно спускалась по животу, и пока они не слиплись, пока между ними был еще какой-то неправильный зазор, лишний воздух, Гарри отпустил его и расстегнул ремень и чертову пуговицу на джинсах, понадеявшись, что с молнией Рон справится сам. А потом взял рыжего говнюка, лучшего своего друга, брата своей жены — взял его за уши, как хотел давно: запустил пальцы в рыжие волосы и нашел, блин, тоже рыжие, в веснушках, уши — и больше не отпускал. Лучший друг и брат дернул головой, но, чтобы отодвинуться, надо было перестать целоваться, а перестать они не могли — и потому Рон замер, занятый кучей важных вещей одновременно: его язык, кажется, хотел погладить гланды, а рука тянула-гладила, тянула-гладила, большой палец сладко — до дурноты сладко — елозил по головке члена, Гарри мычал что-то ему в рот, но Рон смотрел строго, пресекая, блин, все возражения. Уши под пальцами Гарри горели.

Он даже не пытался прижаться, как-то намекнуть про себя, словно поставил себе целью отдрочить — до кругов перед глазами и звона в пустой голове — и никаких преград на этом пути не потерпел бы. Гарри уже держался за уши, как за спасательный круг: его накрывало, яйца поджались, проталкивая сперму вверх — он все-таки замычал, Рону в язык, в рот, — и кончил.

Рон смотрел на него с каким-то необъяснимо жадным любопытством, словно сейчас ему показали неведомое чудовище. Гарри с трудом опустил руки — ну, не опустил, передвинул, на пол-Рона ниже, к стояку, распиравшему роновскую ширинку.

И тут затрещал камин, напротив которого они и устроили свое непотребство.

Это было страшно, глупо и смешно одновременно. Привитых в аврорате реакций никто не отменял. Они расцепились и синхронно рванули к стене по разные стороны от камина. Гарри плюхнулся справа, Рон, закусив губу, — слева. Палочки остались на столе, очки — на диване.

— Поттер, — громыхнул камин голосом Робардса. — Диггори сказал, вы собираетесь в Мунго по поводу рейда Коннолли? Уж будьте любезны, загляните ко мне для начала. Поттер, вы дома?

— Да, сэр, — постарался как можно строже ответить Гарри. — Я вас понял.

— Через десять минут, Поттер!

— Да, сэр.

Посмотреть на Рона он просто не мог. Какой-то неебический облом.

***

Так стремительно у Рона ещё никогда не падал. Суку Диггори, попадись тот сейчас, голыми руками придушил бы. Рукой, вторая-то до сих пор была...

Гарри сидел по другую сторону от камина, встрёпанный, и дышал тяжело, и смотрел так, будто опять собирался извиняться. Вот сейчас-то как раз было бы к месту. Сам виноват: прикормил щенка, а щенки, они того... Гадят.

Надо было что-то сказать, но говорить об этом не получалось. Те Рон и Гарри и эти жили отдельно, сами по себе. Будто не знали друг о друге, а значит, и говорить не могли.

Рон одернул футболку, заодно и утершись, и выдавил только:

— Пойдёшь? — И вспомнил, о чем на самом деле нужно было рассказать: — Тут Герми кое-что выкинула, я забыл сказать сразу. Решила, что мы про Лощину всё придумали и пошла, значит... Проверить. Следилки мои сработали.
— Успел? — глухо спросил Гарри. Выглянул из-за стенки камина, как будто Робардс всё еще следил за ними, и на четвереньках, не вставая, переполз к Рону.
— Ну да, перехватил. Ты бы с ней тоже поговорил, а?
Гарри кивнул, протянул руку и погладил Рона по щеке, горячей и сухой, аж до треска, наверно.

— Рон, я найду его. Найду, честно.

Выдохнул и посмотрел на себя.

— Бля, чарами придется. Всё, я — собираться.

Но, вопреки словам, еще минуту сидел и просто смотрел. А потом встал и вышел из комнаты, прихватив очки и палочку.

***

Когда они в последний раз отмечали мамин день рожденья в Норе, Рон уже и позабыл. Или вообще никогда? Лет пять после войны даже не заикались — попробовали один раз и зареклись, а потом, когда и оклемались немного, и деньги появились, и папа ушел из Министерства — приспособились скидываться все вместе и дарить им поездки куда-нибудь на двоих. Такой подарок мама принимала, но в этом году они и так все лето проездили. Пришлось дарить впрок, на после Рождества. И всё равно, когда собрались, мама недовольно хмурилась и даже выговорила ему шепотом, что устраивать праздник перед Хэллоуином — просто свинство по отношению к Гарри. И старательно делала вид, что это обычный семейный обед — разве что размякла немного, когда папа сунул ей коробочку с новыми сережками.

Рон и сам лучше повалялся бы день на диване. С тех пор как старшие пошли в школу, ему приходилось крутиться в два раза больше. Ладно, напополам с Джинни: они отводили и забирали Рози, Джейми и Ала через день, а младших — дважды в неделю. С Кэти и Лианной, которые там, в школе, рулили, можно было хотя бы о квиддиче поболтать, пусть даже Рон не раз замечал, как они переглядываются у него за спиной, будто соглашаются друг с другом, что младшие Уизли классно устроились: сидят на шее у Поттера с Грейнджер и в ус не дуют.

Ну да. С ногой и с тем проклятьем у Гарри так ничего и не вышло. А если уж у него не вышло, значит, ждать было нечего. Он еще раз попытался понять, чем бы мог заняться, так ни до чего и не дошел и дал себе время — до Рождества. А там — куда угодно. Ясное дело, Гарри с Гермионой ему было не догнать. Даже Джин не догнать, с её репортажами в газетах. Но Мерлин же драный! На что-то он мог сгодиться, даже такой?

Не из-за денег: пенсия и то, что платил Джордж, как раз равнялись гермиониному жалованью. Ладно, до того как её повысили. Теперь она получала больше, но хрен бы с этим, если бы ему не казалось все время, что она его... жалеет, что ли? Не стыдится же? Его так и перекашивало, когда он представлял, как она там одна среди всех этих мужиков, магов и магглов. Но...неправильно как-то перекашивало: не от ревности, а от страха за нее. Потому что та сука в стене сказала-таки правду. И пусть Гарри к нему ближе чем на пару шагов не подходил с того дня на Гриммо, и Рон, глядя на него и Джинни, даже догадывался, почему — ничего это не меняло. Ровно ничего.

Он и сам не заметил, как привык держать Гарри в поле зрения, улавливать малейшие перемены. Сейчас, за столом в Норе, Гарри был нормальный — спокойный, веселый даже. Если бы — Рон поймал момент — не остановился пару раз посреди всего этого, будто спрашивал себя, куда попал и что здесь делает. Ну да, кладбище же. Рон не ждал, что Гарри снова его позовет, но он же и сам мог пойти, верно? И как только решил, что пойдет, сразу полегчало.

Подарок от всех тоже вручал Гарри, что-то там плел про теплое море среди зимы, про фрукты и пальмы. Мама поджимала губы, говорила, что не привыкла и всё такое, но её задавили массой, и, разглядывая цветные картинки, она, пытаясь не улыбаться, сказала:

— Рождество! До него еще дожить надо!

— А куда мы денемся, — ответил Гарри, обнимая и притискивая к себе Джин. — Доживем!

***

…У церкви нашлось отличное место: в тени и за ветром. Рон не знал, сколько ему тут стоять, но твердо решил, что дождется Поттера — почему-то сейчас это было важно, может, важнее всего, кроме детей. Только даже замерзнуть не успел: у ворот кладбища мелькнуло и хлопнуло аппарацией, и через пару минут Гарри появился на аллее, ведущей к могиле родителей.

Гарри на кладбище каждый год ходил, так что глупо было убеждать себя в том, что он, Рон, за ним явился, чтобы прикрыть в случае чего. И уж точно не затем, чтобы просто подсмотреть, как в окно сортира. Рон вообще не слишком вдавался, зачем пришел. Знал, что нужно. Что должен. Но все равно он, блядь, оказался не готов к тому, что будет дальше. Ему было совсем нетрудно следить за Поттером — и не потому, что тот по сторонам не смотрел. Смотрел, конечно, иначе хрен бы дослужился до старшего аврора. Но вести скрытое наблюдение Рон умел лучше и знал, что умел; безо всяких чар — это у него само собой получалось: растворяться в темноте или пропадать на свету, становиться никем, ничем. Может, потому, что он этим никем и был и хоть что-то в себе сумел приспособить к делу.

Но что бы делал сам, будь он на месте Гарри, Рон не знал. Уж точно — не это вот.

Потому что тот совершенно спокойно, словно в хрен знает который раз — но ведь, блядь, действительно хрен знает в который! — дошел до памятника и сел прямо на мокрый гранит, прислонившись спиной к плите. Закрыл глаза и нормально так, как… как живым, сказал:

— Привет.

Рон влип в ближайший дуб и замер.

— Ну вот. Знаешь, пап, всё в порядке. Я справляюсь. Все живы и здоровы. Правда, было кое-что, но сначала я маме расскажу. Мам, Джинни, Лили и мальчики — отлично.

И Гарри, пока у Рона волосы вставали дыбом, начал рассказывать, как будто сидел за столом над чашкой чая и тарелкой с пирогом — обо всем. О молочных зубах Лили, о том, как Ал читает, о выбросах магии у Джеймса. О шалостях, о непослушании, о Франции, о развивающей школе — о том простом, ежедневном, что было размазано по каждому дню тонким слоем реальности, как масло на хлебе у бедняков. Он что, собирал всё это целый год, запоминал, ну не записывал же?

…О дне рождения: «Так странно, что я все старше и старше и уже настолько старше вас, но это же неважно, да?»

…О Джинни: «Она хочет работать, сложно, конечно, но тянем пока, Молли помогает. Мам, а тебе нравилась Молли? Я вот устаю. Ну… её много. Но Джин не будет такой, правда?»

…И о нем. Сразу после детей и Джинни.

Рон тихо, стараясь не зацепиться за кору, не зашуршать, сполз вниз на сырую жесткую траву.

— И я не смог защитить его там, пап. Ну, ты поймешь — лучше умереть, чем вот так. И, главное, вроде знаешь, что это морок, чары чьи-то, а всё равно — лучше умереть. Мы и утонули… почти, — Гарри усмехнулся, — но Рон, который настоящий, меня выдернул. А я даже не знаю, как. Ничего в его воспоминании нет. Получается, я видел Логрис, а он не видел? Но это же… неправильно? Почему-то всё время бьет по нему — и я уже не знаю, что думать. Рейд, ранение, стена, озеро — почему он, а? Случайность, совпадение, закономерность?

«Пусть он заткнется уже, ну пожалуйста», — взмолился Рон про себя. Он не мог это слушать — и не слышать не мог.

— Или… они выбирают самое больное? Рон? Но Джинни? Ребята и Лили? Или что? Я совсем запутался. Я в следующий раз расскажу, ладно? Есть еще кое-что. Но об этом, наверно, родителям вообще лучше не знать. Я выясню всё, пап, и тогда... Правда, мне просто времени не хватает.
Потом пошли рассказы про аврорат и Министерство, про страшно крутую Гермиону, про Эда Диггори — но Рон уже не слушал. Он бесшумно встал и так же бесшумно шагнул назад, и еще шагнул, и еще — потому что смотреть на такого Гарри больше не мог. Не хотел и не мог. Гарри просто не заслужил быть таким. Одиноким. Совсем. В пустом мире у могильной плиты, когда никто не мог ответить на его «пап» и «мам».

***

Гарри не заметил, когда это случилось — или постепенно произошло само собой? Когда Рождество из праздника для всех стало праздником для детей? Ну может, еще для примкнувшего к ним Рона, который откровенно наслаждался процессом. Они дружно ставили ёлку, пристраивали зачарованные Джорджем игрушки, чтобы наутро у малышни было чем заняться, пока взрослые в попытках проснуться ползают по дому. Джордж руководил: он один знал, в какой игрушке какой сюрприз, и теперь развалился в кресле, командуя Гарри и Роном почем зря.

— Этот выше, еще выше, для Тедди. Синий — вниз, для Лили. На следующий год зачарую по именам, пусть возятся хоть полдня… Так, Рокси — на третью ветку снизу, достанет…
Джинни и Молли не вылезали с кухни, Анджелина и Гермиона как могли развлекали отправленных во двор детей. Гарри посмотрел в окно: три снеговика, выстроившиеся в круг, терпеливо ждали четвертого, раскрасневшаяся Герми катила огромный снежный ком, Лили и Хьюго ползали вокруг и мешали изо всех сил, стараясь попасть под него. Рози, Ал и Джеймс под присмотром Анджелины украшали уже готовых, всё как полагается: глаза-угольки, носы-морковки, метлы, факультетские шарфы. Судя по шарфам, Гермиона сейчас докатывала Слизерин.

— Поттер, — крикнула Джинни с кухни, — у нас есть фунты? Прямо здесь?

— А чтоб я помнил, есть, наверное.

— Давай в деревню, я сейчас скажу, что надо купить в супермаркете.

Из кухни пахло чем-то сладким, чем-то пряным, чем-то однозначно вкусным, чем-то, что явно будет готово не скоро. Гарри голодно глотнул и посмотрел на Рона — тот закатил глаза: терпи, приятель. Джордж оживился:

— В деревню? Тогда принеси мне маггловского пива. Портера, бутылок пять.
— Может, я тоже?.. — заикнулся Рон.
— А ну стоять! Кто помогать обещал? Мерлин? Вас вдвоем отпусти — до вечера не дождешься.
Рон мгновенно налился краской, но промолчал, только шумно выдохнул.
— Мне тогда «Гиннесса», — сказал он через минуту. — Раз не кормят — будем пить!

В итоге Гарри оказался в супермаркете со списком, в который входили пять сортов пива и один маленький пакетик какой-то кондитерской фигни для Джинни. Кассирша усмехнулась, заглянув в его тележку:

— Был бы повод, как говорится! С Рождеством!

Надо было пройти через деревенскую площадь до границы аппарации, уменьшить все покупки и вернуться в Нору, но площадь Оттери-Сент-Кэтчпоул сейчас представляла собой удивительное зрелище. Гарри за столько лет пребывания в соседней с деревней Норе такого не видел. Маленький пятачок с неизменным памятником в центре занимали байкеры, сразу напомнившие ему Сириуса — не столько внешне, сколько какой-то внутренней отмороженностью. От них просто исходили волны давно позабытого ощущения «без тормозов», хотя вели себя мотоциклисты прилично: сидели на своих огромных машинах и тянули пиво, купленное в том же супермаркете. Здоровые такие мужики лет под тридцать: косухи, банданы, бейсболки козырьками назад, снятые шлемы или пристроены спереди, или лежат на багажниках. Девушка среди них была только одна, Гарри и заметил её лишь потому, что она тоже снимала шлем.

…Она была неуловимо похожа на всех Уизли. То есть нет, похожа вполне уловимо: длинные рыжие вьющиеся волосы, но не такие яркие, как у Рона или Джорджа, а светлые, солнечные. И веснушки на нежной белой коже. А вот в остальном она была другой, откровенно другой, нездешней: тоненькая до ощущения «сейчас переломится пополам», изящная даже в черной байкерской амуниции, готовая выскользнуть из неё, словно змея, меняющая кожу; с необычным, удлиненным лицом, делавшим её немного похожей на лань, и чуть раскосыми шалыми глазами. Девушка тряхнула головой, тяжелые пряди сверкнули на неярком декабрьском солнце, зеленые глаза прищурились, рассматривая Гарри с пакетами, супермаркет за его спиной, тонкая рыжая бровь поползла вверх в странном удивлении. Она фыркнула, потянулась к своему спутнику, нехилому блондину с длинным хвостом, собственническим жестом обвила его здоровую шею и зашептала что-то.

Блондин оценивающе взглянул на Гарри, усмехнулся, повернулся к ней и поцеловал еще шепчущие губы. Девушка обняла его крепче и зажмурилась от удовольствия, погружаясь в поцелуй полностью.

И ты можешь, бля, сто раз спасти весь магический мир, а потом стоять с пакетами и тебя будут обстебывать вот такие всякие,.. весело подумал Гарри. Каждому своё.

***

Настроение у Рона сразу упало ниже некуда. Все же надо было задвинуть Джорджа и его выкрутасы и пойти с Гарри. Он вдруг вспомнил, как Поттер однажды рассказывал про маминого боггарта на Гриммо. Перед тем кто-то из них заметил, что мама до сих пор держит всех за малолетних дебилов, которые даже нос себе вытереть не могут. Вот Гарри и перечислил, в кого превращался тот боггарт. С тех пор, кажется, и Герми вслух ничего про маму не говорила, хотя думала, конечно, всякое.

Сейчас Рон был готов спорить на что угодно: после стены с ним творилось то же самое. Какие, нахуй, пауки! Да он Арагогу бы обрадовался как родному, но шансы свои оценивал трезво: самое страшное — потерять кого-то из своих. С чего его так разобрало именно сейчас, когда все были в пределах видимости и вне опасности, он понятия не имел. Все, кроме Гарри.

Он взмахнул палочкой, развешивая по верхним веткам остальные игрушки, не именные. Что там внутри, Рон не знал: Джордж, когда их зачаровывал, выставил его помогать продавцам — перед Рождеством в магазине было не протолкнуться.

Поттер явился через полчаса, опустил на пол сумку — там многообещающе звякнуло — и постучал в кухню, размахивая, как белым флагом, каким-то пестрым пакетиком. Высунулась Джинни, покрутила пакет перед глазами и влепила Гарри поцелуй в нос.

— Награда нашла героя, — прокомментировал Джордж, доставая первую бутылку.

Рон выдохнул. Все было хорошо.

***

Солнечный луч утра после Рождества полз по подушке, подбираясь к носу. Гарри моргнул, послушал, как Джинни сонно покрутилась рядом, вздохнула, явно не желая ни просыпаться, ни вставать. Потом теплые губы ткнулись ему в щеку, она прошептала:

— С Рождеством тебя!

Кровать на её половине скрипнула, привычные звуки утра убаюкивали Гарри обратно, в теплый тихий сон: стукнули по полу каблуки тапочек, зашумела вода в ванной, зазвякали флаконы, потянуло чем-то свежим, весенним, странной смесью запахов арбуза и огурца — её туалетной водой, скрипнула дверь шкафа, зашуршала ткань… Гарри отчаянно не хотел просыпаться — еще немного, еще пять минут, сегодня можно…

— Сплюн, — осудила его Джинни и вышла из спальни, тихо прикрыв дверь.

Он повернулся на другой бок, отворачиваясь от солнца — и в этот миг сонную тишину Норы разорвал в клочья крик. Тонкий, серебряный крик, Гарри просто увидел его, даже с закрытыми глазами: невесомое блестящее «А-а-а!», взлетающее от подножия лестницы через все этажи к крыше и выше — к бледно-голубому зимнему небу.

Он вылетел из спальни как был, в одних пижамных штанах, наткнулся на Рона, поддергивающего джинсы, на Гермиону в халате. Сверху, топоча, спешила Молли, Анджелина замерла в дверях, Джордж щурился за её плечом, — все были здесь. Дети?

Двери детских приоткрылись. Рон, застегнувший штаны, рванул туда, а Гарри — к лестнице.

— А-а-ах, — протянула за его спиной испуганная Гермиона.

Джинни лежала внизу, на первом этаже, почти у елки, около разноцветных, искрящихся свертков с подарками, и сама отсюда, сверху, выглядела как подарок — неживая прекрасная кукла, очень прямая, вытянувшаяся в струнку, с пышными растрепанными волосами, похожими на круг закатного солнца.

Гарри скатился вниз — она дышала, и ничего не было ни сломано, ни подвернуто, руки-ноги целы, он расстегивал платье, Гермиона сзади повторяла, как заведенная: Эпискей и Эннервейт, — но всё без толку.

— Закрой нас, быстро, — произнес Гарри, взглянув вверх, на площадку второго этажа, где уже собрались все взрослые. — Давай какой-нибудь Инимикум, ну!

***

Маму с папой Рон перехватил по дороге, успев порадоваться, что они согласились-таки переехать в новое крыло. Сзади клубилось облако чар: кто-то — то ли Гарри, то ли Гермиона — принял меры. Что бы там ни случилось, от них толку было больше всего. Отчаянное «Энервейт» до сих пор звенело в ушах, оставалось надеяться, что он один его слышал. Но мама…

— Джинни! Джинни!!! Пусти меня, там Джинни, я слышала!

Он удержал ее, бросил взгляд на папу — но тот тоже смотрел туда, в сторону гостиной.

— Мама?
Кажется, звала Лили. Блядь, если еще и дети полезут… На крайний случай оставался Петрификус, но Петрификус на родителей, с их здоровьем…

— Рон? Что с Джинни?

— Анджи! — взмолился он. — Вниз никого не пускай, а?

Краем глаза он видел, как Анджелина спускается к нему, а за её спиной маячит Джордж — не идет следом, а стоит не двигаясь, прислонясь к косяку их с Фредом бывшей комнаты.

— Ну-ка, пусти. — Анджи вклинилась между ним и мамой, обняла её за плечи. — Мама Молли, ну ты чего? — зажурчала она, поворачивая к себе растрепанную голову, в которой белого давно было больше, чем рыжего. — Всех напугала. Папа Артур, поможешь?

Молли уцепилась за нее, Рон наконец смог отступить, благодаря Мерлина и всех основателей сразу за то, что в Норе остались Анджелина с Джорджем, а не Перси с Одри, например.

— Успокоительное, — прошипела она, — где?

— В спальне.

— Молл, — папа тоже отмер и стал помогать, — пойдем, пойдем. Гарри с Герми справятся, ты же знаешь, ничего страшного, оступиться каждый может…

Рон попятился, потом рванул наверх, к детям и, не слушая криков Джейми и Фредди и вопросов Рози, затолкал всех в спальню.

— А кто знает, какой сегодня день?
Если бы ему кто-нибудь мог сказать, какой?

***

Гермиона подсовывала ему палочку, но Гарри просто поднял Джинни на руки и понес вверх, в спальню, утягивая за собой облако защитных чар. Примерно на десятой ступеньке темно-рыжие ресницы дрогнули, и он от облегчения чуть сам не навернулся обратно.

— Господи, Джин, как ты нас всех напугала. Что случилось?

Она пыталась открыть глаза, пыталась что-то выговорить, но словно какая-то паутина затягивала её бледное лицо, ресницы так и дрожали, губы беззвучно шевелились — и больше ничего.

Гарри положил её на кровать и — лучше пока ничего не придумывалось — провел ладонью по лицу, как будто это неживое нечто можно было снять движением руки.

— Джин!

Кажется, помогло: она открыла глаза — и Гарри обмер. Она смотрела с таким ужасом, что сердце у него чуть не остановилось.

— Гарри, — выдохнула она.

— Я тут, тут, Джин. Только не нервничай. Дыши. Спокойно. Сейчас вызовем целителей…

***

— Рон? — Джордж заглянул, помедлил, но вошел.

— Что там? Мама как?

— Снотворное дали. Спит. Пойдешь посмотришь? Джин унесли в комнату, под Заглушающим. Я бы его снял, но…

— Я быстро! — выкрикнул Рон, вылетая на лестничную площадку и скатываясь на второй этаж, к спальне Гарри и Джинни. Чары пропустили его.

***

— Гарри, — повторила Джинни. — Я… я… — она явно понимала или вспоминала что-то, и это знание меняло её просто на глазах: она… не уходила, нет, цеплялась за здесь и сейчас, отчаянно и безнадежно. — Это… это, наверное, из-за Эмриса. Я дала слово… Рождество. Он меня пригласил.

— Пригласил?

Оказывается, Рон вошел в комнату — Гарри и не заметил, когда.

— Тебя пригласил? Это… ты тогда, летом, спрашивала про Рождество — это оно? Ты про то приглашение?

— Что она спрашивала? — рявкнул Гарри. — Рон!

— Не ори ты! — Рон смотрел в одну точку, морща лоб. — Вспомнить дай! Спрашивала, пригласил бы я незнакомую женщину на Рождество, вроде так. Еще в июле спрашивала, после…

— В июле? — тихо и страшно переспросил Гарри. — Кто тебя пригласил, Джин? Когда?

— Эмрис. В Лощине, — она смотрела на них по очереди, как будто они могли удержать её взглядами.

Гермиона опять ахнула.
— Что? — спросил Гарри, не поворачиваясь.

— Это… это… — кажется, у Гермионы впервые в жизни не находилось слов.

— Да что? — заорал Рон. — Кто?!

Она собралась и выговорила ровно:
— Эмрисом звали Артура, когда он воспитывался вдали от своего отца, Утера Пендрагона.

— Какого еще, блядь, Артура? — почему-то шепотом переспросил Рон.

— Короля, — безжизненно сказала Гермиона. — Она приняла приглашение короля.

***

Гарри, кажется, и не отреагировал на её слова — ведь только что орал, а сейчас тянулся к Джин, потому что она еле слышно произнесла:

— Воспоминание. Можно посмотреть, — поморщилась, словно ей было больно даже выговорить это, но продолжила: — Я отдам.

— Думосборы в аврорате, — пробормотал Поттер. — Рон, тебя не пустят… Я…

— Сиди. Не в аврорат, — Рон кусал губу, не отрывая взгляда от Джинни, — у Герми дома вроде был. Давай сгоняю.

— Нет. — Гермиона встала. — Тебе лучше остаться. Миссис Уизли может проснуться, и… и дети. Я сейчас.

Проговорила: «Дом Гермионы Грейнджер» — и исчезла в камине.

Рон отвернулся к окну. Смотреть на Джин никаких сил не было. Солнце било в лицо: он таращил глаза, смаргивая слезу, и молчал, спиной чуя, как хреново Гарри — и Джинни, конечно, тоже.

Гарри держал её за руку и молчал. Рука была ледяной, ниточка пульса на запястье постоянно пыталась ускользнуть из-под его пальцев, как будто это было последней связующей нитью и она рвалась прочь от него, на какую-то неведомую волю. Но не могла же Джинни, настоящая, единственная Джинни исчезнуть за полчаса? И неужели прошло только полчаса?

— Надо целителей, — сказал он, наконец, глядя на Джин, но обращаясь к Рону. — Ну чего мы тупим? Рон!

— Подожди. — Ему показалось, что Джинни чуть сжала пальцы, и он замер. — Я… я виновата, Гарри. Но я не знала…

— Как ты там оказалась вообще? — Тоска поднималась откуда-то изнутри, горькая, желчная и… бесконечная какая-то.

— Это из-за меня.

Рон к тому времени успел вспомнить, чуть не по минутам восстановить тот гребаный день.
— Вы на работу сразу от портала пошли, помнишь? А Джин спросила, что с Лощиной. Ну и я сказал, что мы вечером все объясним. Она вышла — я, блин, думал, просто на улицу… Не отследил…

— Ронни, — выдохнула Джинни.

— Рон, — сказал Гарри.

Получилось у них одновременно, и она даже смогла улыбнуться… ну как улыбнуться — чуть-чуть, краешком губ:
— Ронни, заткнись. Ты вообще ни при чем. Я сама…

— Это я… — начал Гарри, но тут камин громыхнул, и Гермиона вышла в комнату с думосбором в руках.

— Где её палочка? — спросил Гарри. — Там, внизу?

— Вот. — Гермиона поставила думосбор на стол, вытащила палочку из кармана. — Я забрала. Джинни, — она присела на край кровати, рядом с Гарри, — сможешь?
Рон не поверил глазам — тонкая рука потянулась, пальцы сжали палочку… Может, лучше стало?

Нить воспоминания опустилась в думосбор.
— Идите, — сказал Гарри без голоса, — я отсюда посмотрю.

Палочку Джинни он успел отложить и теперь опять держал её за руку.

***

Следилки не сработали, значит, Джин вообще не должна была подходить к стене. Но она подошла, и хоть бы что звякнуло! Хоть бы одна! Он точно помнил, что ничего тогда не слышал: помнил, и всё тут. Рон шарил взглядом по камням, неподвижным и незыблемым, старался понять, что здесь, к Мерлиновой матери, происходит, пока Герми не подергала его за рукав:

— Смотри!

Рон взглянул — и увидел мужика в двух длинных рубахах одна поверх другой.

— Откуда?

Гермиона покачала головой:
— Не поняла. Со стороны стены, кажется.

Со стороны стены, блядь! Рон с ужасом ждал, что тот заговорит знакомым голосом, но голос у мужика оказался самый обычный. Дальше он уже знал, но гребаный же Мерлин! Как, как могло случиться, что они оба — и он сам, и Джинни — так легко клюнули на этих уродов?! Ладно, он — из-за Гарри, но Джин! После всего, что с ней было?!

Гермиона вцепилась ему в руку, и тут только он понял, что рвется вперед, сделать что-нибудь, позабыв, что сделать уже ничего нельзя.

Они так и выстояли, держась друг за друга, не подходя ближе, в оглушительной тишине летнего сада, которую нарушали только два голоса: хорошо знакомый — Джинни и тихий, но уверенный — этого самого короля. Если в самом деле короля — видок у него был тот еще. И Джин вроде ничего такого и не сказала, никакой клятвы, никаких обещаний; хотя «да», наверно, за обещание и сошло — нехуево в ихнем Логрисе к словам прикапываются.

Гермиона, кажется, и не дышала — сжимала его руку и смотрела во все глаза — до самого конца, до того, как этот долбаный Эмрис стал звать сестру, вздрогнула, услышав «Моргана», огляделась быстро… Рон мог что угодно прозакладывать, что тихого, мерзко знакомого смешка она и не заметила.
Король, мать его, отступал в туман. Джинни зевнула, встрепенулась, посмотрела под ноги — искала палочку, подняла её — и замерла, глядя на стену. Рон потянул Гермиону: хватит, ничего здесь больше…

Больше было в комнате. Гарри стоял на коленях перед камином и проговаривал отчетливо:
— Нора, у Оттери-Сент-Кэтчпоул. И сразу сообщите в Отдел Тайн, пусть направят в больницу… да.

— Что? — шепотом спросила Гермиона.

Гарри снял очки и отвернулся, задрав голову к потолку, ну точно оборотень, собирающийся завыть.
Джинни лежала с закрытыми глазами, словно спала, но понять, дышит она или нет, Рон так и не смог.

***

— Нет, не приедем. Извини, папа, но никак… Да, я знаю про отель и билеты, но мы не сможем. И я одна тоже… Извини.
Рон рывком отбросил плед — кто-то его укрыл, когда он отрубился прямо на диване в гостиной, — сел, протирая глаза.

Гермиона говорила по маггловскому телефону — папа его специально для нее переделал.

Рон вспомнил, что вчера еще жаловался Гарри, как его заебали эти лыжи, и только что не плюнул.

— Как там?
Гермиона покачала головой:

— Без изменений. Я узнавала у лечащего целителя.

— Темпус! О бля! А чего не разбудила-то? Где все?

— С Биллом. Приехал два часа назад.

— Ложись давай. И лучше не здесь.

Гермиона даже спорить не стала: так молча и побрела наверх, до того умоталась. Рон плеснул в лицо холодной водой и пошел принимать вахту. Билл управлялся с детьми на «Превосходно» — еще бы, после них-то шестерых и двух собственных. Другое дело, что мысли у него были не здесь. У всех они сейчас были не здесь, а в Сент-Мунго, в палате, где лежала Джин. И сколько бы Гарри ни убеждал Рона, что тот ни в чем не виноват, все равно не убедил. Мог ведь! Мог не пустить на улицу, остановить!..

— Папа!

Он подхватил Рози на бегу, покружил. Потом протянул руки Джейми, но тот, вместо того чтобы кинуться, как всегда, вдруг посмотрел исподлобья и спрятался за диван.

— Папа, а мы поедем к бабушке с дедушкой? Кататься на лыжах?

— Нет, принцесса. Видишь, тетя Джинни заболела, не бросать же нам друзей в беде? Успеем еще, покатаемся!

Блядь, на Джейми с Алом он вообще смотреть не мог. Им бы сейчас подарки, мороженое, всё, что полагается в этот день… Подарки-то они получили, судя по бардаку, который творился в гостиной, но всё равно и понимали уже что-то, и чувствовали общий пиздец, моментально накрывший весь дом.

— Отпустим дядю Рона делать ужин, — негромко проговорил Билл. — А нам понадобится какая-нибудь пустая стена…
Рон кивнул и поплелся на кухню, гадая, стоит ли вызвать Гарри по сквозному зеркалу. За спиной Билл, притушив свет, устраивал на стене представление: скачущие и кривляющиеся тени выглядели жутковато, но дети смотрели во все глаза.

***

Надо бы в госпиталь тоже чего-нибудь отправить из еды, подумал Рон. Хотя хрен они там будут есть, что Гарри, что папа с мамой.

— Сейчас, — повторял он, взмахивая палочкой и глядя, как тарелки разлетаются по местам, — сейчас с ужином разберусь и пойду.

Делать ему ничего особо не потребовалось: мама, как всегда, развернулась — наготовленного ею хватило бы на неделю даже для всей их шоблы. Пятеро мелких, посчитал он, да взрослых… шесть или семь?

Анджелина с Джорджем смотались домой, и это, пожалуй, было к лучшему: Фред-младший так умел всех завести, что потом игра оборачивалась либо дракой, либо истерикой. А от Джорджа чего-то требовать ни у кого совести не хватило бы, пожалуй.

Рози, едва сев за стол, громко сказала, что хочет только чай и пирог, потому что праздник, а суп есть не будет. Джейми на минуту ожил и тоже запросил пирога: хотя бы заставлять никого не понадобилось. Рон вдруг вспомнил биг-маки, которые они делили в тот день, и едва не взвыл. Не успел. Камин вспыхнул, и оттуда появились мама с папой.

— А кто хочет смотреть маггловские мультики? — спросил он поспешно: детей надо было уводить.
Хотели все. Рон включил какую-то хуйню про летающих лошадей, заглянул к спящей Гермионе, решил не будить и снова спустился на кухню.

— Ну?

Мама подняла глаза. Он помнил, какая она была в мае и июне девяносто восьмого: такая же, как сейчас.

— Ты, — выговорила он, судорожно дыша и прижимая пальцы к груди. — Ты даже не смог присмотреть за сестрой! Знал — и не предупредил её, что туда нельзя! Это все ты! Из-за тебя…

— Молли, — папа попытался взять ее за руку, — Молли, ну подумай, откуда Рону знать?..

— Откуда ему знать?! Откуда?! Он аврор! И он, и Гарри Поттер — и ни один из них не подумал, что если место опасное…

Отвечать Рон не собирался. Не объяснять же, что ставил следилки, которые не сработали? Не оправдываться же? Он был готов признать себя виноватым — на что угодно был готов, как тогда в стене, лишь бы Джин выздоровела. Даже… он осекся на секунду, но договорил беззвучно: даже с Гарри больше никогда, если Джинни поправится! Мерлин, пожалуйста!

Мама сидела, закрыв лицо руками, папа гладил её по голове и, перехватив ронов взгляд, указал глазами на камин.

Он подхватил пирог, оставшийся от ужина, и выговорил:

— Госпиталь Сент-Мунго!

***

Мелкую шантрапу из Отдела Тайн он просто не пустил. Спросил:

— Где начальник?

Мелочь могла понтоваться, только чуя за спиной шефа, а так сдулись моментально — сказали, что Рождество, каникулы, кто где.

— Где? — повторил Гарри.

— Багамы, — ответила мелочь. Но информация уже передана и шеф в пути, ждите, и будет вам счастье.

Впрочем, про счастье они сказать не рискнули. Откланялись прямо в коридоре, косясь на дверь палаты, где сидели Молли и Артур, и исчезли — как истаяли.
Разговаривать со старшими Уизли не хотелось. Не моглось. Но к Джинни хотелось больше; ему все казалось — иррационально, наверно, — что пока он разговаривает с кем-то здесь в коридоре, с кем-то вроде важным, но совершенно посторонним, ненужным, она там открывает глаза — а его нет рядом. Или шепчет: «Гарри!» — а его нет. Или… но про другие «или» он запретил себе думать.

Они вышли сами, почти сразу: он только успел сесть прямо на пол у двери, как дверь поползла, Гарри увидел коричневые туфли на почти плоском каблуке и черные начищенные праздничные ботинки Артура. Поднял голову — Молли прятала лицо в Артуровском пиджаке, а сам Артур, похоже, еще поседел за эти несколько часов.

— Думаю, ей лучше домой, — извиняющимся тоном сказал мистер Уизли. — Гарри, прости.

Прости! Да он расцеловал бы его — в любой другой день — за такое понимание. Артур кивнул и повел Молли по коридору к каминам, но она вывернулась с неожиданной для её возраста и габаритов ловкостью, посмотрела на Гарри и произнесла сквозь плотно сжатые губы, сдерживая рыдания:

— Ты! Гарри, как ты мог! Как ты мог, она же твоя жена! Кого ты все пытаешься защитить, если…

Вот чего у неё было не отнять — так это умения ударить — и попасть в цель, не целясь. Не стараясь. Не…
Какая, нахуй, разница.
Артур бормотал что-то, но Гарри уже не слушал.

***

В палате пахло свежестью, как после грозы, и немного — неопределяемой сходу травой. Полог чар дрожал над узкой кроватью, словно только он и был живым. Джинни лежала так же ровно, Молли заплела ей две косы, и теперь они аккуратно спускались к груди, ни одной выбившейся прядки, как обычно бывало, — идеально застывшая то ли во сне, то ли в дурмане Джинни Поттер. Его жена. Блядь, он очень хотел — вот сейчас, пока нет никого, пока они вдвоем — заплакать. Поскулить, как Бродяга. От злости на собственное бессилие. От отвращения к собственным фальшивым клятвам. Охранять и защищать, блядь, блядь, блядь.

Дверь приоткрылась еще раз. Мистер ОТ, ежась, вошел в палату.

— Это было самое стремительное путешествие в моей жизни, Поттер, — вместо приветствия сказал он. — С Рождеством!

Гарри кивнул.

— Ну, и что у вас стряслось? — если ОТ и хотел как-нибудь сыронизировать, то, посмотрев на кровать под чарами, смолчал.

— Она встретилась в Лощине с человеком, который назвал себя Эмрисом.

Мистер ОТ ахнул, всё его показное недовольство из-за прерванного отпуска растаяло как по взмаху палочки.

— Поттер! Вы понимаете, что произошло? Это прорыв! Настоящий прорыв! Первый контакт с Логрисом за… за столетия! Что с ней? Переохлаждение? Она была в этом платье?

— Контакт был еще летом, — сказал Гарри, стараясь сдерживаться. — Через неделю после того, как вы, сэр, сказали, что Логрис закрыт и никакой угрозы нет. Что вы будете проводить плановые проверки. Я не хочу обвинять…

— И правильно, Поттер! Это же непредсказуемо! Это же… сама тайная Британия! Не нам с ней тягаться! А это что? — он кивнул на думосбор. — Это то, что я… на что я…

— Она отдала воспоминание о встрече и потеряла сознание.

— Поттер, — простонал мистер ОТ.

Гарри закрыл глаза. Смотреть на этого мозгодрочера, только что не истекавшего слюной, было невыносимо.
— Да, сэр. Если хотите. Я уже видел.

Он подождал, пока начальник Отдела Тайн погрузится в вспоминание, и не выдержал — пригнулся, сжался, стараясь не задеть магический купол, и забрался на кровать. К руке он и тянуться не стал — там тоже были чары, поэтому чуть приподнял одеяло и взял в ладони ледяную узкую ступню. Розовая пятка, тонкие пальцы и веснушки на щиколотке. В какой-то сказке глупая девочка плакала, чтобы растопить ледяное сердце своего друга. Он очень хотел заплакать, мечтал заплакать — и не мог.

***

Пропуск им все выдали круглосуточный — попробовали бы только не выдать!
Рон вызвал лифт: от лестниц за день беготни вверх-вниз уже тошнило и нога начинала ныть.

Гермиона обидится, что не взял с собой, подумал он. Но не будить же её! И не забыть предупредить насчет мамы, та сейчас будет бить по площадям, не разбирая. Мерлин, как же ему самому хотелось назначить кого-нибудь виноватым и измочалить в мясо! Бабу из стены или короля, мать его за ногу… да хоть себя!
Он приложил жетон пропуска к двери в палату и вошел. И первым делом увидел обтянутую какими-то пляжными штанами задницу, которую почти сразу же опознал: мистер ОТ смотрел воспоминания. Рон положил пирог на стол и отошел к окну, чтобы не лезть под руку.

***

Да. Пожалуй, только Рон и должен был быть здесь. Пусть растерянный и с какой-то дурацкой едой — а что еще он мог положить на стол? Гарри кивнул ему, но отпускать Джинни не стал, вообще не дернулся: Рон-то всё поймет. Они бы и сидели так, хоть до утра, но в думосборе запенилось, тамошний, Лощины, золотистый туман приподнялся над краями чаши и сполз обратно, а мистер ОТ, вздрюченный и какой-то, блядь, просветленный, отвернулся от стола. Гарри только сейчас заметил, что он одет в белые брюки и рубашку с коротким рукавом — в пальмах, попугаях и обезьянах. Очень в тему, ведь там, в воспоминании, вечное лето.

— Поттер. Она говорила с Артуром, — брови мистера ОТ прописались на лысине, глазки сверкали. — Мистер Уизли, добрый, добрый вечер.
Рон начал краснеть, начиная с шеи.

— Оставь, Рон, — тихо сказал Гарри, — он маньяк.

— Она говорила с Артуром, Поттер!

— И что?! — не выдержав, заорал Гарри. — Что?!

— Никто… — похоже, мистер ОТ решил не размениваться на них. — Каэр-Кэмел… прекрасно, прекрасно, холм Камелота, вот как это называлось… Гарри… Гарри, вы же отдадите это воспоминание в Отдел Тайн? Это — величайшая ценность и такой… неисчерпаемый источник информации.

— Она говорила с ним десять минут, блядь! — не выдержал Рон и шагнул от окна.

— Рон!

— Он же хуйню несет, ну что ты молчишь, Гарри!

— Не десять, а двадцать, я засек время, — уточнил мистер ОТ. — А рассказ короля о Логрисе… Мерлин, — он порозовел от удовольствия, — это же… выше всех хроник, всех свидетельств, не говоря уж о своде преданий и легенд! Прямая речь, молодые люди! Король говорит!

***

Рон посмотрел на Гарри и отступил обратно к окну.

Поттер выскользнул из-под полога, повернулся, укутал ногу Джинни одеялом. Встал перед мистером ОТ — и внезапно оказался выше его чуть ли не на голову.

— Почему я, — он выделил «я», — должен отдать вам воспоминание моей жены, сэ-э-эр?
Рон как-то до сих пор не подозревал, что слово «сэр» можно прошипеть.

— Потому что миссис Поттер оно больше не понадобится, с вашего позволения, — как нечто само собой разумеющееся сообщил мистер ОТ. — Не думаю, что она... придет в себя.

Рон моргнул. Такого он еще не видел — а уж Поттера он повидал всякого.
Вокруг Гарри задрожал воздух. Без всякой палочки, он даже рукой не пошевелил. Стоял, смотрел на начальника невыразимцев, а между ними, огибая поттеровские плечи, начинал скручиваться маленький вихрь. Гарри раскрыл ладонь — и ветер комком, как какая-нибудь дрессированная белка, прыгнул ему в руку.

— Что? — тихо сказал Гарри и направил было этот уже самый настоящий ураган в лицо мистера ОТ, но в последний момент сдержался, метнул непонятно что мимо Рона — в окно. За спиной раздались звон, треск, дребезжание, из выбитого окна задуло, в палате появились снежинки — Гарри вытянул руку, и ветер, теперь уже со снегом, снова осел в его пальцах.

Рон шарахнулся от окна к кровати: по-хорошему, Джинни не должно было задеть, её защищали чары, но мало ли что?
— Что ты хочешь сказать, скотина?!

До мистера ОТ, кажется, начало доходить. Он попытался сделать шаг назад — и не смог.

Гарри просто удерживал руку над его вжавшейся в плечи головой. Сейчас ветер колебался, как вино в наклоненной чаше, и должен был вот-вот пролиться…
Поттер скривился, в снежно-ветреном буране засверкали искры, всё ярче, ярче — и через мгновение на его ладони пульсировал и переливался всеми оттенками красного и оранжевого огненный шар.

Бля, он же его сейчас… Рон не додумал — прыгнул на Гарри. Зайди он спереди, не со спины — наверно, попал бы под это проклятье, стихийную магию: только с силищей Поттера можно было создать такое вот… это…

Его хлестнуло, обожгло сразу жаром и холодом. Вихрь окружал Гарри со всех сторон, но сзади, наверно, он был тоньше, и Рон, отпихнувшись от кровати, протолкнулся, продавил себя вперед сквозь крутящийся воздух и дотянулся. Дальше все получилось само: захват, вывернутая рука, бросок через бедро. Они рухнули на пол, Рон подмял Гарри под себя, зажал и только тогда смог перевести дух.

Гарри не двигался. Рон, все еще прижимая его к полу, поднял голову и просипел:
— Съебись нахуй.
ОТ секунду таращился на них, потом кивнул и в самом деле свалил.

Рон слез, нашел пальцами пульс на шее:
— Гарри?

Тот встряхнулся, привалился к спинке кровати, закрыл лицо ладонью — той самой, на которой минуту назад бушевали снег и огонь, — промычал что-то неразбираемое, невыговариваемое — и замер.

***

Где-то через час Гарри его выставил.

До этого они друг другу ни слова не сказали: Гарри сидел на кровати у Джин, Рон бдел, на всякий случай не выпуская палочки из рук.

Целителю, пару раз заглянувшему в палату, хватило двух взглядов — на чары и на Рона напротив двери, — чтобы свалить без звука. Ничего ни сделав.

Рон решил навестить его позже, посидел еще и только наладился трансфигурировать неудобный больничный стул во что-то больше подходящее для ноги, как Гарри поднял на него взгляд и покачал головой.
— Рон, не надо.

— Чего?

— Иди домой, ладно? Завтра придешь.

Не спорить же с ним было? Рон и не стал; подошел, посмотрел на Джин — бледную аж до зелени под этими чарами, похлопал Гарри по плечу, навесив попутно еще одну следилку — запасся накануне в магазине.

— Да, я завтра зайду днем, — сказал Гарри ему в спину. — Ты же никуда?

— Никуда.

Дверь закрылась. Где-где, а в Мунго Рон ориентировался как у себя дома, особенно в отделении травм и недугов от проклятий, но толку-то? Дежурный целитель косился на палочку, отвечал кое-как и, только когда Рон заикнулся о той продвинутой легилименции, которой лечили и почти вылечили Морриса, возмутился и потребовал не мешать процессу излечения.

— Какой, к гребаной матери, процесс? Что я, стабилизирующих чар не узнаю?

— Мистер Уизли, — устало вздохнул целитель. — Мы делаем всё возможное. На завтра назначен консилиум, и мы приложим все усилия, чтобы миссис Поттер…

— Все усилия? Это потому там посторонние шляются?

— Какие?.. — начал было целитель, сообразил, что речь шла о мистере ОТ и заткнулся.

Рон плюнул и пошел.
Морриса уже выписали, а то бы можно было зависнуть и покараулить у него. Престона перевели на другой этаж, где лежали безнадежные. Идти куда-то еще, бросать Гермиону одну? Он спустился вниз, к каминам, зачерпнул пороха:

— Нора!

***

В гостиной горела одна лампа, и под ней носом в книгу сидела Гермиона.

— Так же, — сказал он, не дожидаясь вопросов.

— Ужинать будешь?

— Возьму с собой что-нибудь.

Чем-нибудь оказался все тот же пирог. Рон вспомнил про оставленный в госпитале — есть расхотелось.
— Ни хрена там не делают, — сказал он: молчать больше не было сил. — Как со мной, так и с Джин теперь. Чары Стазиса, и все. И Отдел Тайн…

Про Отдел Тайн Гермиона потребовала рассказать подробно, мрачнея все больше и больше.

— Насколько я знаю ОТ, просто так он не отступится. Джинни надо переводить, — она тряхнула головой. — В нормальную больницу. В маггловскую. Я завтра же…

— В какую маггловскую? Твои же уехали?

— При чем здесь мои, Рональд Уизли? Я говорю о магическом отделении в больнице Святого Варфоломея, и не говори, что ты не в курсе! Конечно, плохо, что сейчас каникулы, но, думаю, мне пойдут навстречу.

Она вскочила, прошлась по комнате.

— Завтра с утра. Ты просто не представляешь себе возможностей маггловской медицины…

— Да мне пофигу, что ей поможет, главное, чтобы помогло… Всё, Герми. Ложись давай.

Она нырнула под одеяло, он полез следом. Ноги у Гермионы были как ледышки: она просунула их под него, повозилась, устраиваясь, он обнял её, живую, родную, знакомую до малейшего жеста, — и снова подумал о Гарри, который сидел где-то там совершенно один.

***

Утро пришлось начинать с чердака. Вечером никто не подумал, что дети попросту изгваздают всё, что на них было надето, и Рон, дождавшись, когда уйдет Гермиона, а следом и мама с папой, повел команду на чердак. Без младших — с ними остался Билл.
Про упыря все, конечно, знали: пока поднимались по лестнице, Джейми крепко держал Ала за руку и рассказывал, как будет его защищать.

— А я? — возмутилась Рози.

Джейми смерил её взглядом:
— Ладно, тебя тоже защитю, — изрек он.

Рон не хотел, а усмехнулся и услышал, как внизу в гостиной рассмеялся Билл. Завтра надо будет смотаться на Гриммо, решил он. Нехрен им в обносках ходить.

Само собой, никакого упыря в доме, битком набитом детьми, никто бы не оставил. Рон с Джорджем обо всем позаботились еще семь лет назад, когда Анджи залетела; переманили его в дом Лавгудов. Ксенофилиус даже благодарил за возможность изучать повадки столь редкого существа в естественных условиях.
Старье лежало близко к выходу, но Рон никого не торопил: пусть роются.
Когда они наконец спустились вниз, нагруженные (Рон — старой одеждой, а дети — всякой хренью, которую поклялись не разбрасывать), и потащили сокровища в комнаты, брякнул камин.

— Эй! — позвал Билл. — Гарри пришел.

— Папа!!!
Парни рванули вниз — Рон едва успел придержать Рози. Билл с Хьюго под мышкой уже поднимался к ним.

— Не будем им мешать, принцесса. Джейми с Алом соскучились по папе, понимаешь?
Рози поджала губы, вдруг до ужаса напомнив ему Гермиону, и кивнула.

***

Почему он решил, что ничего хуже и страшнее уже не будет? Хуже и страшнее было вот сейчас, прямо перед ним: Джеймс держал Ала за руку и смотрел Гарри в глаза, задрав упрямый подбородок. Лили сидела на диване за ними, разглаживая голубые крылья игрушечной пони. Джинни сама выбрала ей эту дурацкую лошадку, пусть маггловскую, но с задорной улыбкой на хитрой мордочке.

— Папа, где ты был?! — звонко спросил Ал. Обычно он говорил тихо, а сейчас всё напряжение последних двух дней сказалось в этом почти крике, по его малым меркам. И в том, как Джейми сжал его руку, — тоже.

— У мамы, — сказал Гарри, подхватил их, усадил рядом с Лили на диван, а сам остался на полу, чтобы они хотя бы не тянулись так… безнадежно. — Мама болеет, и я сидел с ней. Ведь когда вы болеете — она сидит с вами? А теперь моя очередь.

— Она простыла? — спросил Ал.

— Нет, Фредди сказал, что она упала, — вмешался Джеймс. — С лестницы.

Язык бы склеить Фредди. И папе его тоже, подумал Гарри.

— Ей больно, пап?

— Нет, Джейми, уже нет.

— Па-а-ап, — вдруг протянула Лили, — смотри, я умею!

Они одновременно повернулись к ней: маленькая голубая пони парила перед лицом Лили, послушная движениям её ладошки: взмахивала просвечивающими крыльями, улыбалась.

— Лили! — ахнул Ал, а Джеймс захлопал. Лили вздрогнула, пони упала на юбку. Губы у неё задрожали, но Гарри успел перехватить их обеих — и пони, и дочку, — запустить игрушку обратно в полет, обнять Лили — тоненькую, невесомую, усадить на колени.

— Надо показать маме, — сказал Джеймс, словно извиняясь за хлопки. — Ей всегда нравится, когда у нас выходит. А теперь и Лили. Ты молодец. — И, забив на всю свою мальчишескую гордость, он поцеловал сестру в щеку. Лили улыбнулась ему и прижалась к Гарри, наблюдая за пони.

И только он подумал, что вот они — несколько минут передышки: не думать, просто сидеть с ними, такими разными, такими — каждый по-своему — похожими на Джинни, как Альбус спросил:

— А мама скоро вернется?

***

Около часа Рон выдержал. Билл достал откуда-то шахматную доску, но игры не получилось: в конце концов они просто гоняли по доске фигуры на радость Хьюго.

— Папа! — подала голос Рози. — Я кушать хочу!

Видно её было насквозь, но Рон не собирался упускать момент.

— Сейчас! Билли…

— Отправляй их сюда, если что, — отозвался тот. Рон только кивнул. Он и не думал, что Билл без единой просьбы столько возьмет на себя. Ни Джордж, ни Перси до сих пор о себе знать не давали — хотя, может, приходили в больницу? Да похуй, подумал он. Не важно. Вот Билл…

Он еще раз кивнул и сбежал по лестнице.

Поттеры сидели на диване рядом: Лили устроилась на коленях у Гарри, перед ней, устало помахивая тряпичными крыльями, наворачивала круги голубая игрушечная лошадь.

— И тогда Джек полез вверх по бобовому стеблю, — рассказывал Гарри. — Лезть было нелегко, но стебель был очень толстый и крепкий, и…

— Как у дяди Невилла? — влез Джейми.

Гарри заморгал — и заметил Рона.

***

— Медленно, но верно выживаем вас из дома? — криво усмехнулся Гарри.

— Иди ты. Сейчас обед будет.

— Я… — начал Гарри.

— Ничего не ты. Поешь с нами, мне их потом не заставить. Так, — он повернулся к Джейми и Алу. — Руки мыть, а то папа уйдет.

— А Лили?

— Скажи дяде Биллу, чтобы ей помог.

Рон смотрел на Гарри — тот следил, как дети поднимаются по лестнице, потом снял очки и протер рукавом.

— Герми утром заходила. Сказала, что…

— Знаю. Погоди, щас я ее…

Маггловский телефон кое-как заработал. Рон слушал гудки — и чуть не подпрыгнул, когда сквозь треск и шорохи пробился знакомый голос.

— Рон. Что?

— Ты где?— заорал он. — Гарри в Норе! Мы тебя ждем!

— Пять минут, — ответила она.

Пламя в камине вспыхнуло уже через три. Гермиона кивнула им — молча. Плохо, подумал Рон и махнул рукой:
— Пошли на кухню.

Гарри прислонился к стене, Рон расположился на подоконнике, сдвинув моллины горшки с цветами. Гермиона сначала встала между ними, но потом покачала головой и села за стол.

— Что сказали тебе, Гарри? — она подчеркнула «тебе».

— Что, несомненно, наложены чары, идентифицировать их целители Мунго не могут, консультант из Отдела Тайн считает, что миссис Поттер, — он закрыл глаза, шумно втянул носом воздух, выдохнул, — является особо ценным объектом, поэтому лечение нежелательно, а желателен анабиоз — в ожидании, пока она очнется без постороннего вмешательства. Ладно, Отдел Тайн я сам разнесу на фрагменты, проблема не в них. — Он посмотрел на Рона, прищурился за очками, как будто размытый свет зимнего дня резал глаза, потом перевел взгляд на Гермиону и тихо сказал: — Ей хуже. Я чувствую. Ей хуже, и это — то же волшебство, которое было в озере. Из неё уходит магическая сила. Думаю, совсем ушла. Я тогда чуть не кончился, а я протрепыхался там… час. Ну, два. Сейчас пошли вторые сутки. Но магическая сила — хуйня, — это он произнес совершенно спокойно, как будто и правда их волшебство, суть их жизней, было… — После магической силы начинает уходить жизнь. Вот что с ней происходит сейчас.

Гермиона, опустив голову, водила пальцем по столу — пентаграмму, что ли рисовала? Рон пригляделся: нет, букву «А».

— Я не верю, — медленно произнесла она. — Я не верю, что тот Артур, про которого мы столько знаем, может творить такое зло…

— Да мне пофиг, Герми, кто это творит. Может, вообще никто. Может, это работает как механизм. Скорее всего, кстати, — потому что прошло почти полгода. Может, какой-нибудь Мерлин давным-давно…

И Гарри уставился в окно, как раз над роновской головой.

— Значит так, — помолчав, сказала Гермиона, офигенно напомнившая себя школьную: ну только чернильных пятен на пальцах не хватало и свитка на столе. — Давайте решать проблемы постепенно. Сейчас главное — всё-таки обеспечить лечение. Тебе, чтоб ты знал, Гарри, и тебе Рон, кстати, тоже давным-давно представлена возможность пользоваться маггловской больницей. Госпиталь святого Варфоломея — в Лондоне, в Сити. У них с нашим Министерством контракт на лечение кавалеров ордена Мерлина, членов их семей, Министра, директора Хогвартса… Неважно. Главное — там есть специальное магическое отделение, лечат и целители, и маггловские врачи. Джинни они готовы принять хоть завтра…

Рон знал, что у неё, упрямой и последовательной, припасена тысяча аргументов, но никаких лишних слов не понадобилось.

— Завтра, — сразу сказал Гарри. — Только днем. С утра свожу к ней ребят… потому что кто его знает, пропустят ли их в этого твоего Варфоломея.

***

Что следующий день ничего хорошего не принесет, Рон не сомневался.
Как ни хотелось ему сидеть, тупо глядя перед собой, и просить незнамо кого, чтобы случилось чудо и Джинни поправилась, этого он себе позволить не мог. Но все-таки умудрился при этом прохлопать ушами и испортить утро окончательно.
Гарри понадеялся на них, а они — на Гарри. И мама с папой узнали, что Джинни переводят из Мунго к магглам, только утром, когда Поттер явился за своими.

Под «сегодня пойдете к маме» впихнуть овсянку в Джеймса и Альбуса удалось почти мгновенно и в полной тишине: мальчишки молотили кашу так, что щеки, казалось, лопнут. Джеймс еще хоть как-то запивал молоком, а Ал просто набивал рот, давился, но глотал — с таким видом, что сидевшая напротив Рози страдальчески морщилась, глядя на него. Билл следил за Лили, ловко управляясь и с чашкой, и с ложкой, и с капающей на стол кашей; к появлению Гарри позавтракали все, даже Рози и Хьюго, не пожелавшие отставать от коллектива.

Рон выдохнул было, и тут в кухню вошли родители. Резко запахло кофе, чуть приторно — каплями Молли, зельем, которое вчера сварила Гермиона — что-то для общего укрепления и сердца, он уж не вдавался в подробности.

Гарри, пришедший из Мунго всё в том же свитере и тех же джинсах, заглянул поздороваться, быстро ушел наверх и через десять минут спустился, переодевшийся, с Лили на руках. Джейми с Алом шли за ним, и тут мама, которая вроде бы ничего вокруг не видела от беспокойства и все-таки замечала малейшие подробности, спросила:

— Вы что, домой?

— Нет, ба, мы к маме, — как всегда первым выступил Джеймс.

— Зачем это?! — Молли с подозрением оглядела их: аккуратно одетых внуков, Лили с заколками-бантиками и в новом платье, подаренном Гермионой на Рождество, будто на праздник собравшуюся. — Зачем тащить детей в больницу, Гарри?

«Но мы же тоже…» — хотел сказать Рон, но проглотил возражения: лучше было пока не лезть. Авось пронесет.

— Потому что детей в госпиталь могут не пустить, — как о чем-то очевидном, сказал Поттер.

— Какой еще госпиталь?

Рон на мгновение зажмурился. Ой, придурок… Так облажаться, так…

Билл, сразу всё просекший, тихо хлопнул его по плечу. Но Молли заметила и это.

— Что это вы все перемигиваетесь? Что это вы затеяли? Рональд? Билл?

— Гермиона договорилась, и Джин переводят в маггловскую больницу, — удивленно посмотрев на Рона, объяснил Гарри. — Нам не кажется, что в Мунго…

— Джинни переводят — куда?! Гарри Поттер, что ты себе позволяешь?! Куда ты её тащишь?! Магглы не лечат проклятия! Ну хоть ты скажи, Артур!

Рон вздрогнул, бросил взгляд на Гарри, но тот, кажется, пропустил совпадение мимо ушей.

— Тебя тоже пытались лечить по-маггловски и чуть насмерть не залечили! Всё, — она шагнула к камину и встала, загораживая дорогу. — Никаких переводов. И никаких детей в больнице! Еще и Лили потащил!

Рон выдохнул, но раньше, чем он успел заговорить, вмешался папа.

— Молл. Молл, детка, пойдем, не надо…

При взгляде на них просто сердце разрывалось. Мама взглянула на папу — но будто не видела.

— Не смей, Гарри Поттер! Не смей! Всё из-за тебя! Если бы она вышла замуж…

— Мама!

Рон шагнул к ней, сам не зная, что собирается делать.

— Молли, — очень спокойно и очень вежливо сказал Гарри, умудряясь на одной руке держать Лили, а другой прикрывать сыновей, явно испуганных бабушкиными криками, — не надо. Пожалуйста. Это моя семья, и я сам решу, что мне делать. И за всё, что случилось или случится, отвечать тоже буду я. Дай нам пройти.

Обернувшемуся на воцарившуюся тишину Рону показалось, что вокруг Поттера опять начинает переливаться и кружиться воздух. Этого только не хватало!

— Мама.

Молли смотрела на кого угодно, только не на Билла, и вздрогнула, когда тот заговорил.

— Нам всем плохо. Не надо…

Он потер шрамы — за эти дни Рон не раз видел, как Билл скребет щеку, когда забывается, и быстро отдергивает руку.

— Пап, — позвал он шепотом, но папа услышал, обнял маму и прижал к себе.

Гарри кивнул, сделал уже шаг к камину и вдруг остановился.

— Рон, поможешь? Как Джинни умеет по каминной сети с тремя — не знаю.

Хоть на это он был способен.

— Так, господа авроры: слушать и выполнять. Ал, хватайся за папину ногу. Джейми, вставай сзади Ала, держи его и папу. Гарри, порох бери. Поехали!

В Мунго Рон помог всем выбраться из камина, но в палату не пошел — смотрел в удаляющиеся по коридору спины, одну взрослую и две мальчишеские, Лили, обнимавшая Гарри за шею, повернулась и улыбнулась ему — точь-в-точь как маленькая Джин.

***

Ясное дело, пора было возвращаться. Маме совсем худо, папа наверняка от нее не отходит, а снова вешать все на Билла… Гребаный Мерлин! Ну да, он тупо трусил. Хотел урвать себе хоть полчаса спокойных. В конце-то концов — он же всё равно собирался на Гриммо за одеждой, да? И Ал еще говорил про какого-то медведя…

Хрен с ним, решил Рон. Он уже, кажется, лет сто не оставался один и сейчас, хоть и приложил себя парой ласковых, не удержался — забил на лифт, спустился вниз по лестнице и, дождавшись очереди к камину, назвал:

— Дом Гарри Поттера.

Вот не любил он дом на Гриммо, хоть ты тресни! И раньше, и потом, когда Джин всё в нем переделала по-своему. А уж тем более сейчас: пустой и гулкий, как десять лет назад, на их седьмом курсе. Он бы даже Кричеру, наверно, обрадовался — все-таки живая душа.

Рон прошел по детским, заглядывая в шкафы, запихивая одежду в трансфигурированную из скатерти сумку. Медведь сидел у Ала на кровати, таращил голубые глаза-пуговицы. Рон призвал его Акцио, головой вперед втолкнул в ту же сумку, медведь захрипел и выдал довольно разборчиво:

— Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро!

Рон угрюмо кивнул:

— И не говори.

Ответа от медведя он, само собой, не ждал. Но над головой вдруг что-то зашуршало, Рон крутнулся, выхватывая палочку, — и понял, что собирался проклясть Сэра Кея. Филин моргнул, наклонив голову набок, и ухнул, будто о чем-то спрашивал.

— А ты откуда? И главное, куда тебя? До Норы долетишь?

Рон почти обрадовался: теперь ему всяко нужно было не в камин, а на улицу. Выйти на воздух, пусть даже без куртки и с совой на плече, вдруг до того захотелось, что он сам не понял, как оказался на крыльце. Оглянулся, быстро взмахнул палочкой, запечатав вход, и вздохнул полной грудью.

Площадь, как обычно, пустовала: в будни здесь еще кое-как можно было заметить прохожих, а сейчас, в праздники… Сэр Кей поднялся в воздух, мазнув его крылом по лицу, и исчез.

Рон забросил сумку на плечо, спустился, и вдруг услышал тарахтенье мотора, а потом визг тормозов. Из переулка на площадь вывернул байк, типа того, что достался Гарри от Сириуса. Здоровенный парень в кожаной куртке, но без шлема и шапки, слез и наклонился к переднему колесу, и стало видно, что ехал он не один: сзади сидела девчонка, рыжая, тощая и мелкорослая. Она перекинула ногу, протянула руки — парень снял её, а она потрепала его по черным длинным лохмам. Блядь, ему что — теперь везде будет мерещиться Джинни?
Байкер что-то сказал, рыжая рассмеялась в ответ и вдруг стрельнула в Рона глазами.
Он зашагал быстрее, свернул в первый же переулок и аппарировал.

***

Гарри и вспомнить не мог, когда он был в маггловской больнице в последний раз. Дадли вырезали аппендицит? Наверно, да. Лет двадцать назад, тогда Петунья требовала, чтобы все изображали дружную семью, навещая «бедного мальчика». Или просто не хотела оставлять Гарри одного дома.

Он ничего толком не помнил, поэтому госпиталь показался ему огромным, самодостаточным и совершенно непонятным миром. Население мира делилось на две категории: были те, кто куда-то спешил, разговаривая на ходу, отвечал на звонки, что-то выяснял и объяснял. И были те, кто сидели или стояли, может, даже ели что-то в кафетерии, но от первых их отличало одно — они ждали. Ожидание читалось в лицах, позах, в интонациях. По сравнению с Мунго здесь был здоровущий плюс: они были никто и ничто, очередные родственники больной среди сотен таких же, и на них не обращали внимания.

Секция, в которой лечили магов, занимала крыло на втором этаже. Наглухо перекрытый вход с улицы и такой же — из коридора основного здания. Магнитные пропуска, которые выдали им с Гермионой, тут же предупредив, что это защита от магллов, внутри секции есть каминная сеть, да и аппарировать можно при желании и с условием, что это не повредит больным.

Но больных в этом отделении не было. То есть теперь была — Джинни, еще более одинокая и потерянная, чем в палате Мунго. Гарри успел окончательно, безнадежно испугаться, когда в Мунго молодой маггловский врач, склонившийся над ней, после мучительно долгих минут побледнел, спросил у местных, не было ли кровотечения — и тут же отослал напарника в машину «Скорой помощи». Из палаты её вывозили уже подключенную сразу к нескольким приборам. Здесь, в госпитале, миниатюрные аппараты сменили более громоздкие, которые гудели и пищали, на экранах которых моргали и переливались лампочки и полосы. Гарри тупо смотрел, как ей вводят какие-то трубки в нос, как расковыривают вены на почти прозрачных руках, втыкая иглы, как подводят к этим иглам капельницы.

Кто-то, ругаясь, говорил про плохие ускользающие сосуды, кто-то — про внеплановую интубацию, кто-то — про непонятную баллонную контрпульсацию и совсем уж неизвестный лапароцентез.

Гермиона сидела рядом, прижавшись к его плечу, и, кажется, пыталась слушать. Он тоже пытался — но ужасное ощущение бессилия отупляло напрочь.

— Вы можете остаться здесь на ночь, мистер Поттер, — перед ним стоял не врач, а свой, целитель, палочка высовывалась кармана его халата. — Думаю, сейчас мы отправим миссис Поттер на обследование — оно может продлиться несколько часов. Сюда привезут кровать.

— Я посижу так. Спасибо.

— Так не положено, мистер Поттер. Миссис Уизли?..

В интонации целителя явно читалось «спасибо и до свидания».

— А в соседней палате переночевать нельзя? — с несвойственной робостью спросила Гермиона. Похоже, госпиталь и маггловская техника ошарашили и её.

Целитель покачал головой.

— А смысл? Лучше выспитесь дома. Консилиум, скорее всего, будет завтра, и на нем вы присутствовать сможете.

Он не очень-то вежливо потянул Гермиону за рукав, она поднялась, беспомощно посмотрела на скрытую врачами Джинни, на Гарри, замершего на стуле, — и вышла из палаты.

Джинни увозили на обследование — вместе с капельницами, аппаратами, приборами, в окружении медиков. Каждый был занят каким-то своим делом, а она, даже такая — мертвенно-бледная, застывшая на высоко поднятой подушке, страшно далекая, как зимняя звезда, и такая же холодная, наверно, — даже такая, она была лучше всех. Лучше всех.

***

Рон прислушивался к шагам в коридоре. Вернее, к их отсутствию: по сравнению с Мунго здесь было пусто, как… Как на кладбище, вдруг подумал он и скрестил пальцы, чтобы не сглазить, как часто делала мама. Потом кто-то прошел мимо палаты, свернул за угол коридора — и снова всё стихло, осталось только его дыхание и звуки аппаратов вокруг кровати Джинни. Он оглянулся, прислушался и подошел к ней. Как Гарри вообще мог сидеть здесь сутками, что он при этом думал, Рон не представлял. Сам он просто поверить не мог, что… что это всё. Что Джин, которую он помнил сколько себя, сначала мелкая, потом прилипчивая, потом вредная, потом — выросшая и умная, потом — понимающая, но всегда своя, — что Джин… кончится? Что её не будет? Как?

Он опомнился, когда снова услышал шаги. Они приближались, но как-то медленно, будто там, за дверью, не знали, куда идут. Рон успел вернуться на стул, поднял голову, дверь открылась…

… Он никогда не видел, чтобы Гермиона так плакала, даже во время этого проклятого седьмого курса. Разве что когда он ушел, но что-то Рон сомневался, хоть Гарри и говорил тогда. Чтобы так безнадежно и горько, вся целиком — ни разу.

Он и смотрел на Гермиону, потому что на Гарри смотреть просто не получалось. Тот сидел в ногах кровати, и затылок у него был обыкновенный: коротко стриженые темные волосы и торчащие за ушами дужки очков. Что там у него было с лицом, Рон не знал. И знать не хотел все пять — или сколько там? — минут после консилиума.

Гермиона уже рыдала, когда вошла. Точнее, Гарри её ввел, чуть ли не толкнул к Рону,и вслепую, неуверенно побрел к кровати.

Джин — Рон уже почти привык к ней такой: в трубках, проводках и капельницах на высоких трехногих подставках — лежала без купола чар, поэтому Поттер опустился на кровать и затих.

— Да что случилось-то? — не выдержал Рон. Ежу понятно было, что дерьмово. Но насколько дерьмово?

Гермиона с трудом оторвалась от его свитера, подняла мокрое и мгновенно опухшее лицо и выговорила:

— По их данным… по их данным… множественные поражения внутренних органов… и…

— Что и?!

Она совсем по-девчоночьи растянула губы и протянула, гася всхлип:
— Нарушения-я-я…

— Нарушения мозгового кровообращения, — сказал Гарри с кровати.

— Это как?

Никто не ответил, и Рон беспомощно повторил:

— Это что значит?

На этот раз Герми забормотала прямо ему в грудь:

— У неё нарушен ток крови. Мозг не получает кислород. И умирает. Постепенно, но… Они говорят, время упущено, хотя, может, времени и не было — всё сразу так и случилось. ОТ… — она опять всхлипнула, — ОТ был прав, она больше… больше никогда…

Она еще что-то говорила, но Рона будто ударили Петрификусом: он слышал, но не понимал. Не мог поверить. Вот в Гермиону, которая икала и задыхалась, — мог. Только слушать её не надо было. Нельзя. И ведь еще думал взять с собой успокоительное! Только не в Нору, быстро прикинул он. Ни к детям, ни к маме. На Гриммо делать нечего. Мерлин драный! Домой! Сколько они уже там не были? Хер знает, главное — там можно было найти зелье. Он схватил Гермиону поперек живота, прижал покрепче и выкрикнул:

— Аппарейт! — успев заметить, что Гарри даже не шелохнулся.

— Ты чего? — она выкрутилась, схватилась за палочку, но он не дал.

— Герми. Ты все придумаешь. Но сначала поспишь.

— Что? — вскрикнула она. — Что я придумаю?! Я уже ничего… После всего, ты понимаешь?! После всего, что мы пережили, вот так!..

— Поспишь, — повторил он.— Акцио успокоительное Гермионы! Вот, пей.

— Но я не…

— Через час разбужу.

Он поднес пузырек, заставил ее выпить, отвел в спальню.

— Через час.

Сколько он просидел, зажмурившись, сжав кулаки, матеря все подряд и не понимая, что с ним творится и почему так гудит в голове? Виски ломило все сильнее: тут только до него дошло, что происходит. Следилки, понял он, — и сразу затем: Гарри!

***

От круговорота врачей уже рябило в глазах. И куда, блядь, подевалась вся его хваленая аврорская тренированная память? Он опознавал только того, первого, парня, который прогнал Гермиону домой. И еще чернокожую медсестру, которая показала ему кофейный аппарат, притаившийся за поворотом коридора. Она была так мила, что, посмотрев, как Гарри растерянно хлопает себя по карманам («Поттер, у нас есть фунты? Прямо здесь?») вспомнилось ему, исчезла в какой-то комнате и вернулась с целой пригоршней маггловской мелочи.

— Потом вернете, — улыбнулась она. — Кофе тут улетает галлонами.

Кофе действительно улетал. Гарри так и не присел на кровать, которую для него поставили у стены. Ему почему-то казалось, что лечь и заснуть будет таким… окончательным предательством Джинни, и потому он приспособился дремать на ставшем уже почти родным стуле. Он закрывал глаза — проваливался в какую-то дурманную дыру, встряхивался — Темпус показывал, что прошло полчаса. Тогда он шел за кофе и возвращался на стул. Ко всему можно привыкнуть; к такому режиму тоже. Честно говоря, он подумал не «режим», а «образ жизни» — и взбесился, сам себя обзывая мудаком. Потому что нельзя было думать, что это навсегда. Просто нельзя. И о старших Лонгботтомах думать было нельзя. И о злосчастном Локхарте. И…

Он зажмурился — и тут в палату вошла женщина. Очередной врач, наверно. У неё были странные духи, тонким шлейфом тянувшиеся вслед шагам, как будто озерная вода, свежая, но с послевкусием подводного мира, всех этих водорослей, раковин, рыб… Шаги затихли у кровати, Гарри ждал привычного продолжения: металлического звяканья держателей капельниц, шороха резиновых трубок, писка приборов — но женщина не делала ничего. И когда Гарри открыл глаза, она стояла между ним и Джинни и смотрела прямо на него.

Он сразу увидел её всю, от макушки до пяток. Синяя униформа без бейджа, шапочки тоже нет, руки в карманах, густые темные волосы собраны в какую-то затейливую косу, скрученную в узел, очень красивое и очень холодное лицо, холодные же серые глаза. Вошедшая разглядывала его, чуть оттопырив нижнюю губу, но высокомерный интерес ей очень подходил — так королева могла разглядывать… ремесленника.

— Как дела, Гарри? — сказала она, наконец.

У неё отсутствовал акцент, но и английский был… какой-то немного не такой, непривычный. Очень правильный? Слишком правильный?

— Кто ты? — ответил он, догадываясь.

— Это так важно? — Женщина улыбнулась уголками губ. — Важно то, что я — из Логриса.

Палочка уткнулась ей в подбородок, когда она еще говорила.

— И что? — спросила гостья, задрав голову, и это ей тоже, блядь, шло: она менялась, соответствуя любой форме, как вода, любой реплике, как заклинание повтора. — Ты рискнешь причинить мне вред и лишиться последнего шанса?..

— Какого шанса? — прошептал Гарри.

— Ну, мне казалось, что тебе дорога жизнь твоей супруги. Разве нет?

Он только кивнул.

— Я знала. Всегда интересно, как у посредственностей получается вызывать такие незаурядные чувства. У незаурядных, — она бесстыже окинула его взглядом, — людей.

— К делу, — сказал он.

— Что ты знаешь о Festum regum, празднике королей? Конечно, ничего. — Она отступила на шаг и присела на край Джинниной кровати. — Магглы — как вы их называете — считают, что это праздник Благовещения, поклонения волхвов. Но когда-то давно у этого дня был иной смысл. И отмечали его не каждый год, а всего один раз в королевской жизни. Ну… — она замялась, — почти всегда один. Это у вас возможно обесценивание всего, как у полоумного Генриха…

— Какого еще Генриха?

— Прости, я отвлеклась. Кажется, для вас он — Восьмой… Неважно. Так вот, в день Festum regum король должен поклониться своей избраннице. Эмрис — ты же знаешь, что это Артур Пендрагон? — уже праздновал этот день. Его супруга, Джиневра, родом из Корнуолла, через год скончалась в родах. С тех пор король один. Знаешь, Гарри, — неожиданно мягко сказала она, — он и в самом деле, один. Никакой крестьянки, никакой жены кузнеца, никакой… ничего, что даже не считается грехом.

— Мне как-то плевать…

— Конечно, — улыбнулась женщина, — конечно. Просто есть качества, которые меня до сих пор удивляют в нем. Ты согласишься, что их встреча — результат цепочки случайностей? Никто не звал вас на стену, никто не тянул в Логрис. Скажу больше: в твоем саду Артур оказался совсем с другой целью, и уж никто не мог предвидеть, что твоей жене взбредет в голову…

— Я понял. Давай вернемся к шансам. Ты сказала: последний. Почему последний? И каков он?

— Она пропустила Рождество, на которое была приглашена. Король был опечален; но остается Festum regum, когда она сможет сдержать слово. Поверь мне, её ждут. И встретят так, как и полагается встретить королевскую избранницу.

— Короля не смущает, — он нашел в себе силы усмехнуться, глядя в её бесстрастное лицо, — что у его избранницы есть муж и трое детей?

— О нет, — легко улыбнулась она в ответ, — Джиневра не вспомнит о них. И о тебе тоже, — смешок, — сюзерен.

— Кто?!

— Неважно. Запомни одно: до полуночи седьмого января Джиневра должна оказаться в Логрисе. Или…

Она ждала вопроса, но Гарри молчал.

— Или она умрет, — легко договорила гостья. — Ваша магия, ваше знание бессильны против древних чар. Дело не в Артуре; клятву слышал не только он. У тебя есть время, Гарри. У тебя есть любовь. Выбор за тобой.

Она легко поднялась — и тогда он схватил её за руку. За обыкновенную человеческую руку, теплую, живую, полнокровную, и это, в сравнении с ледяной, потусторонней Джинни, могло свести с ума.

— Зачем она нужна там?

— Это судьба, — коротко сказала женщина, не пытаясь вырваться. — Отпусти меня. Или ты хочешь… еще раз?

Вокруг него внезапно кончился воздух, как тогда, в озере. Гарри опустил голову: пола не было, первого этажа госпиталя не было, была бесконечная прозрачная глубина и тонущий Рон.

Он судорожно разжал пальцы, и женщина спокойно пошла к двери. Улыбнулась и выскользнула в коридор.

Когда Гарри вылетел вслед за ней, никакой высокой брюнетки в коридоре не было, только за угол, к кофейному автомату, сворачивала тоненькая молодая медсестра с выбивавшимися из-под шапочки рыжими прядями.

***

Хорошо еще, что Рону хватило ума не аппарировать прямо к дому. Он едва устоял на ногах, бросил взгляд на реку, на то место, где Гарри — в другой жизни — прыгнул в воду, распугав рыбу. Наложил на себя дезиллюминационное, обошел дом — и понял, что мог не стараться. Гарри стоял лицом к стене, говорил с ней — и не замечал ровно ничего.

— Пожалуйста, — говорил он — возьми меня. Если ты можешь отдать её и потребовать что-то взамен — возьми меня. Она нужнее детям. Она нужнее всем. Она просто лучше и не заслуживает этого. Какого хрена ты молчишь, дрянь? Король? Ну, если ты король, то выходи. — Он бросил палочку на снег. — Всё, у меня нет никакой магии сейчас. Я не воспользуюсь ей. Выходи, не бойся. Король!

Стена, ясное дело, молчала. Ни голосов, ни магии: вообще ничего.

Замерзнет же, придурок, подумал Рон. Гарри был в одной рубашке и в джинсах — как сидел в палате, так и аппарировал. И теперь стоял, опустив голову, и ждал чего-то? Благородные рыцари приняли вызов, ага, конечно.

— Ну, значит так, — самому себе пробормотал Гарри и протянул руку. Палочка послушно поднялась к его пальцам. Он покрутил ей, примеряясь. — Знаешь, — спокойно и устало сказал Поттер, — как-то никогда не думал, что придется… я же могу… умею… Хоркрукс — это не так сложно и не так страшно… — он покачал головой. — Нет. Нельзя. Вот так.

Его рука поднялась, перечеркивая стену, на конце палочки уже копились, готовые сорваться, послушные его голосу красно-золотые искры…

Рон аппарировал. Впервые вот так мгновенно, без палочки, и каким-то чудом успел вывалиться у Гарри за спиной, свалить его с ног и заломить руку. Гарри извернулся, уходя из захвата, и со всей силы засветил ему в нос.

— А, бля!

Хлюпая кровью, Рон рванулся, опять подмял Поттера под себя, они покатились, мутузя друг друга по чему ни попадя, лягаясь и сопя. Он все старался обездвижить Гарри, придавить как-то, не дать дотянуться до палочки, но тот умудрялся ускользать и бил снова и снова, коротко и резко выдыхая, пока наконец не угодил под ложечку.

Рон задохнулся, задергался, как червяк, на которого наступили ненароком: вздохнуть никак не получалось, перед глазами уже плыли цветные пятна, и тут сверху раздалось:

— Анапнео!

Он со свистом втянул воздух и перекатился набок; Гарри сидел рядом, в луже, по которой они, оказывается, катались.

— У тебя кровь, — сказал он. — И грязь. На носу.

— И хер с ней, — просипел Рон. — Вставай, почищу.

— Прости, — сказал Поттер и всхлипнул, окончательно парализовав Рона. — Она умрет шестого января.

— Почему шестого? — брякнул Рон, прежде чем понял, о чем Гарри говорит.

— Потому что шестого — Festum regum, праздник королей, и этот король должен поклониться ей… Не спрашивай, Рон. Я ни хрена не понимаю. Но она сказала про Фестум, она знала, о чем Джин говорила с Эмрисом, и она знала, что я тонул в озере… Я не верю ей — но разве я имею право ей не верить?

— Кто она-то? — почти без голоса спросил Рон, вглядываясь — как будто на грязном и измученном лице Гарри со светлыми дорожками слез по темным разводам можно было прочесть ответ.

— Женщина. Вроде как врач, пришла, пока ты Гермиону отводил. Пришла и сказала всё это. Что здесь она умрет. А там — будет жить. Королевой. Джиневрой. — Гарри передернулся и добавил: — Логично, да. Сказала и исчезла, как растаяла в коридоре.

— Какого хуя там? Она же обещала, что никто!.. — И понял, что сказал, но был уже поздно.

— Никто — что? — спросил Гарри так, что у него и мысли не осталось соврать.

— Не войдет. Туда. В стену.

— Когда? Когда ты с ней говорил?

— Я в душе не ебу, с кем говорил! — выкрикнул Рон. — Голос был, там, в стене, когда мы провалились. Вроде баба, и пообещала, что никто больше не войдет и не выйдет.

— Что, просто так пообещала? По доброте душевной? — Гарри говорил ровно, но от его ровного голоса поджилки тряслись.

— Н-нет. Но Джин здесь ни при чем! О ней вообще речи не было! Ни о ком не было, кроме…

— Рон. Договаривай.

— Кроме нас. Меня. Я… я ей пообещал кое-что — ну, чтобы нас выпустили. Но я это… сдержал бы… Если бы надо было! Но ведь ничего!!! — он понял, что срывается на крик, и заткнулся.

— Блядь, — вдруг сказал Поттер и засмеялся — так же внезапно, как до этого давился слезами, — блядь, да вы просто, блядь, обещальщики все, Уизли! Вам это в кайф, что ли?

Рон посмотрел, примерился и от души с разворота заехал ему в нос.

Гарри потряс головой, сплюнул кровь. Посидел еще немного, странно раскачиваясь взад-вперед, и встал.

— Почистишь? Обещал.

Рон молча поднял палочку.

***

— Да не надо к нему сейчас!

Рон почти кричал. Гермиона, когда он её разбудил, вскочила как подорванная и если не врезала ему за то, что не разбудил вовремя, то только потому, что торопилась. К Гарри, конечно. К Гарри, который стряс с него обещание не возвращаться в госпиталь хотя бы сегодня в обмен на обещание не прогонять его шестого. Шестого января, в последний, по словам бабы-из-стены, день.

— Гермионе не говори, — добавил он.

Ладно Гермионе — а как быть с мамой? Наверно, даже хорошо, что в Нору Рон возвращался один. Спрашивать, куда собралась Герми, сил не было: главное, чтобы не к Гарри.

В Норе было тихо. Здесь сейчас всегда было тихо, даже дети шумели меньше обычного: кто знал, кто ловил настроение в воздухе. Билл замаялся совсем, подумал Рон. И где они — гулять ушли, что ли? А мама с папой?

— Рон? — Билл спускаться не торопился, оглядывался назад, будто за спиной было что-то, за чем нужно присматривать.

— Где все?

— Мама спит. Папа с ней.

— Спит?!

— Плохо себя почувствовала. Целители сказали — покой и отсутствие стресса, а поскольку это не представляется возможным… — И, не дожидаясь вопроса, продолжил: — Приходила Андромеда. Сказала, что заберет старших на Новый год. Или всех, если захотите. Ты как?

Это был выход. Наполовину, но управиться с одними младшими вдвое легче. Хрен знает, вообще-то. Если учесть, как Хьюго зациклен на Тедди, может, лучше отправить всех?

— А как она с ними одна?

Билл потер щеку:

— Не одна. Миссис Малфой, насколько я понял, тоже будет. С внуком.

— Миссис?..

Внутри по-прежнему было никак. Ну, миссис Малфой. Не хуже, чем оставлять их всех здесь.

— Помогу одеться, — он кивнул и пошел наверх.

***

Голоса слышались из бывшей комнаты Перси, теперь переделанной под спальню девочек.

— Мама болеет. — Рон узнал Ала. — Спит и спит, знаешь, как Спящая Красавица. Наверно, её заколдовала злая ведьма.

— Спящая к'асавица? — протянула Рози.— Её должен поцеловать п'инц, и тогда она п’оснется!

— Я папе сказал. — Рон почти видел, как Ал хмурится. — И он поцеловал маму, но она не проснулась.

— А твой папа ведь не п'инц? Надо поискать настоящего п'инца!

— Не будет никакой принц целовать нашу маму!

Рон вошел: так и есть, Джейми стоял напротив Рози, сжав кулаки, и, кажется, собирался реветь.

— Ну так что, кто сейчас пойдет к Тедди на Новый год? И кто, если будет хорошо себя вести, сможет остаться там на ночь?

***

— Привет, — тихо сказал Эд Диггори и сделал шаг в палату, и прикрыл дверь, и встал перед Гарри: серьезный, аккуратный, сосредоточенный, напомнивший, что где-то есть нормальный мир с простым и понятным волшебством, с послушной владельцу магией; мир, более или менее добрый, почти всегда объяснимый.

— Ох ты, — пробормотал Эд, взглянув на кровать. — Меня Робардс… то есть, я сам ему предложил сходить, когда узнал от миссис Уизли… Короче, если от нас что-нибудь потребуется…

— Да наверно, ничего, — ответил Гарри. — Привет.

Эд мешал. За неделю Гарри освоился в больничном безумии, не то что привык — просто стал его частью. Процедуры, во время которых он аппарировал в Нору к мальчикам и Лили; чистящие чары, которые здесь разрешали, признавая их удобство — это происходило быстро, он успевал только выпить кофе, — и, собственно, всё. Мир замкнулся, и теперь он даже не боялся признаться себе, что дал ему, замкнутому миру, срок: если седьмого января ничего не случится, он начнет думать, как жить, работать, управляться с детьми, совмещать больницу и повседневность, от которой его сейчас с абсолютно роновой бездумной, простой щедростью освободил Рон Уизли. То есть не только Рон — еще Гермиона и, главное, Билл, который так и остался в Норе после Рождества, — но все они персонифицировались в Роне, потому что он единственный мог до Гарри достучаться и донести информацию. После стены и драки в Лощине им стало проще: у них теперь была общая тайна — проклятое шестое января, о котором решено было никому не говорить. Рон вполне объяснимо боялся за Герми и Молли; Гарри от одной мысли, что все рванут помогать, искать решение, которого, скорее всего, не было, соболезновать, мог положить любого, кто сунется не в свое дело.

То, что женщина не солгала, он понял в Лощине. Потом они с Роном обсуждали поход к стене, и Рон клялся, что в этот раз ничего не видел и не слышал, не почувствовал, не учуял; пересказал Гарри все разговоры про чистую кровь, про его, Поттера, силу, и даже то слово, сюзерен, всплыло в рассказе, — и было каким-то невыразимым облегчением поговорить с ним об этом, не вспоминая про странную, больную тягу, которая пёрла из них всё лето.

Рон, сбиваясь, говорил, что это, наверно, стена виновата; Гарри не хотел и не мог спорить, да и не имело сейчас значения, почему их занесло; только он-то всего лишь отвечал на дикую, физически — как ветер, как вода — ощутимую, обжигающую волну, несущуюся к нему от Рона и сносившую все доводы рассудка, возникавшие на её пути.

Но сейчас, в декабре, стена молчала, по его словам. Гарри же точно знал, что в её недрах, в неведомом Логрисе мир пришел в движение, мир менялся: так приближается праздник — перемены начинаются исподволь, а потом ты видишь, что вокруг тебя всё готово… к Рождеству, например: дома украшены снаружи и внутри, и еловой хвоей пахнет даже на улице, и лица людей меняются в предвкушении радости… Там, за стеной, творилось примерно такое же: там ждали. Но ждать — не значило получить.

Диггори кашлянул. Протянул руку и дотронулся до его плеча.

— Гарри. Я пойду тогда? Ты просто знай…

— Да. Спасибо, Эд. Вот что: если надо там написать какое-нибудь заявление об отпуске, чтобы не задним числом, ты тогда сову пришли? Или сам загляни, если нетрудно: тут же камины работают.

Эд посветлел лицом, не улыбнулся, конечно, но явно выдохнул, кивнул и исчез.

А Гарри остался. Ждать Рона, который должен был придти к шести. И шестого января — тоже ждать.

***

Гермиона пропадала в библиотеках и в Отделе Тайн, перелопачивая всю информацию, до которой могла дотянуться, до которой не могла — дотягивалась и всё равно изучала. Отдел Тайн притих, затаился. Им не простили перевода Джинни в госпиталь святого Варфоломея, но и возразить не могли: наглости не хватило объявить живую женщину охраняемым артефактом.

Они, как умели, готовились к шестому: собрали всё, что могли собрать, все немногие полезные вещи, оставшиеся после войны. Меч Гриффиндора ждал своего часа в Норе, мантия-невидимка лежала под подушкой на поставленной для Гарри в палате кровати. Гарри знал, что этого делать не следовало, но Рон нехотя согласился, и он два раза ходил в Запретный Лес искать выброшенный столько лет назад Воскрешающий камень. Бесполезно: заметенный снегом лес надежно хранил всё, что в него попало, и возвращать не собирался.

Ничего, на самом деле, у них не было — кроме надежды, которая, как известно… Впрочем, Рон и тут умудрился отметиться, исправить старинную мудрость.

— Почему так говорят-то? — Он сидел на подоконнике, рыжея на фоне черного прямоугольника окна. — Ну, надежда умирает последней? Предпоследней же.

— Чего?

— Последним умирает надеющийся, — Рон фыркнул, словно хотел извиниться, — по идее, так.

— Дурацкие у тебя идеи.

— Это да, — охотно согласился Рон. — Это я могу. Завтра тогда я раньше приду, днем. Ты давай тут.

Он неловко ткнул Гарри в плечо, оглянулся на Джинни и вышел из палаты.
Пятое января закончилось.

***

Спать Рон почти перестал, тем более в их с Гарри старой спальне.
Когда он первый раз проснулся там один — чуть не рехнулся, соображая, как сюда попал и какой сейчас год. Понял только, когда вскочил слишком резко, и заныла нога. Он догадывался, почему убрел туда накануне, но вспомнить, как все случилось, не мог. Гермиона ждала на кухне с антипохмельным и посмотрела так, что больше он не напивался. Но старая кровать и плакаты «Пушек» на стенах успокаивали, хрен знает почему.

Гермионы уже не было: ушла в Министерство. Кажется, наступи конец света, она и то пошла бы. Что она ищет и как, Рон не спрашивал: нашла бы — сказала. Уточнять, допытываться сил не было, и так по её лицу было ясно — не находится ничего.

Сам он отсиживал день дома, не приходя в сознание: так его приложил Джордж, которого он, плюнув на все, вызвал-таки в Нору.

Рон читал детям вслух. Это было самое легкое — говорить чужие слова. Билл ушел в банк, мама по-прежнему лежала. Папа иногда подменял, но хватало его ненадолго. Блин, Рон не знал, за какие заслуги им достались такие дети. Что они попросту напуганы до ступора, думать не хотелось. По крайней мере, ели они нормально и спали без кошмаров: следилками Нора была просто нашпигована.

— Больше чем полдня не просижу, — предупредил Джордж, окинув гостиную взглядом. — И особо ни на что не рассчитывай.

Рон только кивнул. Половины дня ему хватило.

Он был уверен, что и в ночь на шестое не уснет, но под утро все-таки отрубился и все проспал — и как ушла Гермиона, и как появилась Андромеда; просить ее слишком часто у Рона совести на хватало, но сегодня деваться было некуда.

Ему снился лес: не то лес Дин — он бродил там, искал палатку, едва не помирая с тоски; не то Запретный, засыпанный снегом, и он рылся в этом снегу, старался откопать что-то… Не что-то, конечно, а Воскрешающий камень. Само собой, они всё о нем знали, но не попробовать не могли, да только без толку: камень пропал, как сквозь землю провалился.

Так что никакого «раньше» не вышло.

Пока Рон очухался от своего кошмара, пока всё собрал, пока перекинулся словом-другим с Андромедой, да навестил маму, да прорвался сквозь детей… Меч под дезиллюминационным заклятием висел за спиной: Рон едва успевал уворачиваться, чтобы кто-нибудь его не нащупал. Не хватало только, чтобы его спалили сейчас; Лонгботтом без звука выдал ему всё, что требовалось, но Рон понимал: попадись они, Невиллу бы и титул хранителя меча Гриффиндора нифига не помог.

В коридоре было полутемно: лампы по дневному времени не горели. Рон сделал шаг — и застыл на месте: у окна, напротив двери в джиннину палату, спиной к нему стоял Гарри.

***

… Он все равно оказался не готов. Мантия-невидимка, палочка, которую он уже не убирал со стула, на котором обычно сидел Рон, — всё было бессмысленно, бесполезно, ненужно.

Это случилось в полдень, с первым ударом старинных больничных часов — их звук полз, растекался где-то на улице, и к нему резким отвратительным диссонансом вдруг добавился истеричный писк приборов. Гарри на все эти аппараты-мониторы давно внимания не обращал: он следил за Джинни — но Джинни не изменилась, не вздрогнула, никто не возник посреди палаты в дыму и пламени. Просто спустя минуту у кровати уже толпились врачи, пожилая женщина-целитель, дежурившая с утра, проговаривала заклинание, проверяя, не наложены ли новые чары. Остальные быстро и слаженно сдергивали с Джинни одеяло, стягивали зеленую больничную рубаху, обнажая грудь… Гарри просто развернули спиной к кровати и выпихнули из палаты.

— Мистер Поттер, при реанимационных мероприятиях присутствовать нельзя, — крикнул кто-то вслед, и дверь захлопнулась.

Гарри прошел четыре шага — через коридор к окну — и замер. Он готовился к чему угодно, но не думал, что это окажется… простая, человеческая смерть. Не думал.

Двор медицинского музея, куда выходили окна их крыла, был какой-то не такой. Все эти дни Гарри видел его мельком — и даже при «мельком» было понятно: двор другой. Сводчатые арки ниш и дверей оказались выше и уже, проем входа закрывался не решеткой, а самыми настоящими массивными воротами с пиками поверху, и сейчас эти ворота медленно поднимались, а за ними виднелись мост и дорога, уводящая к далекому лесу на холме. Часы перестали бить, и теперь во дворе слышалось только лязганье металла и фырканье коней. Всадники, выстроившись в ряд, склонили головы перед темноволосым человеком с фибулой-драконом на плече. Такой же дракон полз по красному штандарту в руках знаменосца. Человек с фибулой, не говоря ни слова, кивнул им в ответ — и отряд, развернувшись, направился к воротам. Они ехали шагом, но уже на мосту дали шпоры, конь командира взвился на дыбы, остальные лошади вскинули морды, пар заклубился в холодном воздухе, отряд прибавил ходу и ускоряющейся рысью понесся по дороге к лесу. Мужчина с фибулой смотрел им вслед, не двигаясь, и в его взгляде не было ничего, кроме отчаяния и надежды. Той, самой, которая умирает последней.

***

— Ты чего здесь? — спросил Рон, подходя.— На уборку выгнали? А что поздно так?

Гарри не двинулся, прилип к этому окну, будто не слышал.

— Гарри?

Тот повернулся.

— Там… реанимация. А тут… — он кивнул на двор, — король.

— Кто?! — переспросил Рон. — Этот? Артур? Здесь? Пошли, — он потянул Гарри к лестнице. — Чего ты стоишь?! Давай же!

— Нет, это… это я увидел. Как отряд выезжает из замка. А сейчас…

Рон взглянул в окно: двор был пуст, рыжеволосая девушка, наверно, регистратор, ежась от холода в тонком халате, спешила к дверям, прижимая к груди стопку папок.

Рона передернуло.

— Умеют, суки. Как с тем мечом… Стой! Какая еще реанимация?!

Гарри повернулся спиной к окну:

— Там, — он кивнул на палату, — ей стало плохо. Все эти их аппараты как рехнулись, — снял очки и спросил, как в школе: — Что делать-то, Рон?

Меч ерзал по спине, жутко хотелось почесаться. Мыслей не было никаких — будто вымело всё. Не с кем было драться, некуда бежать спасать. От Гарри пахло тоской — без всякой магии, так же, как пахло от Джорджа.

Рон успел только встать рядом с ним — и тут сзади открылась дверь.

— Мистер Поттер? Можете войти.

***

— … Остановка сердца, но с этим мы умеем справляться, мистер Поттер, — врач не улыбался, но явно был доволен. — Пока состояние стабилизировалось, вы останетесь здесь?

Они с Роном синхронно кивнули.

Женщина-целитель, потрепав его по плечу, сказала:

— Никаких чар не было, Гарри. Но я слежу, не беспокойся.
Он кивнул еще раз.

Следующий приступ начался ровно в шесть, с первым же ударом часов.

— По расписанию, блядь, — бессильно выругался Рон, когда их опять выгнали в коридор. А что им еще оставалось?

В темном зимнем окне почти ничего не было видно, хотя все предыдущие вечера двор подсвечивался как театральная декорация. В неясных очертаниях стен угадывался… да нет, виделся черный зимний лес, белая, занесенная снегом дорога — и по ней, по поземке, метавшейся между копытами коней, галопом несся отряд. Мир за окном был черно-белым, только алое знамя с драконом полыхало над командиром, словно горело в негасимом пламени.

— Что? — спросил Рон. — Гарри, ты не молчи, что там?

— Они едут.

***

Врачи ушли — и самым страшным в палате было то, что Джинни не менялась, может, только добавилось синяков на руках от поспешных уколов, но на синяки целитель уже не заморачивалась.

— Рон, — сказал Гарри, когда они промолчали не час, а целую вечность, наверно. — Рон, я не смогу. Я не хочу, чтобы она умерла. Нет.

— Ну ты… давай подождем? Может, они пугают?

Хотя и так всё было понятно: второй раз врачи возились гораздо дольше, и беготни было больше. Гарри посмотрел на него жалко и сел на стул.

Темпус они перестали вызывать после девяти. Смотрели на маггловские часы на стене: длинная стрелка, дергаясь, двигалась по кругу, отсчитывала время до полуночи. У Рона внутри тоже дергалось и тряслось.

Гарри был прав. Оба они знали, что прав, но решиться не могли, пока две стрелки не встали поперек, разрезав циферблат пополам.

— Гарри. — Рон встал. — Пойдем?

— Нет, подожди. Может…

— Да не может, — возразил Рон, но сел обратно и закрыл глаза. Тиканье слышалось само собой, как будто часы шли в голове. Сидеть было невмоготу: он начал было снова прилаживать за спину меч, пихнул Гарри в бок, показывая — берем? — но тот покачал головой.

Нет? Зато можно было сделать хоть что-то: подумать, что Невиллу неслабо прилетит, если узнают, вынести укрытый чарами меч из палаты и пристроить его за кофейным автоматом. Вернувшись, Рон сунул мантию-невидимку в карман и снова сел, уставившись на собственные руки.

И даже не понял сначала, откуда взялась зона мертвой тишины справа — там, где сидел Гарри. Тот перестал дышать, кажется. Открыл глаза: приборы не пищали и не верещали истерично, как в предыдущий раз — просто по всем экранам тянулись ровные, без скачков и изгибов зеленые линии. Прямые, как лучи Авады.

— Дверь, — пробормотал Гарри, — дверь, Рон.

Он произнес Колопортус быстрее, чем подумал, на автомате. Обернулся — Гарри снимал капельницы, отрывал пластыри, вытаскивал трубки, укутывал Джинни в одеяло. Легко подхватил и передал Рону.

— Держи, я всех аппарирую сам.

Джинни была… невесомая. Совершенно, невозможно легкая, как будто от неё сейчас оставалась только душа. И эта душа лежала в их руках, и они должны были отнести её… блядь!

Гарри обнял их обоих, прижался так, что Джинни оказалась надежно укрытой между ними, взмахнул палочкой и произнес шепотом:

— Годрикова Лощина.
Последнее, что увидел Рон перед аппарацией, были часы: без пятнадцати полночь.

***

Дом Поттеров выглядел огромным темным пятном на фоне занесенного снегом сада и светлевшей за ним стены. Гарри пристроил голову Джинни себе на плечо, и Рону всё казалось, что она просто устала и спит, так устала, что даже не может обнять Гарри за шею. Сугробов за последние дни намело изрядно, и пока они пробирались к стене, Рон спрашивал себя: что, им придется положить её на снег и отойти? Хорошо, что Гарри взял одеяло, каждый порыв ветра забивался под свитер и вымораживал, хотя куда уж больше, казалось? Замерзло всё — и внутри, и снаружи.

Но Логрис тоже приготовился к встрече. Это была даже не та щель, через которую они выбрались летом: на этот раз в стене был сделан самый настоящий пролом, в который можно было войти, не пригибаясь и не перешагивая через камни.

Гарри замер на минуту — и шагнул вперед, Рон за ним.

Из похожего на предыдущее внутри стены был только свет: приглушенный, золотистый. Никакой каменной пыли и крошки. Пространство между входом и второй стороной стены оказалось покрыто травой — самой настоящей, летней, темно-зеленой травой с желтыми цветочками-звездочками гусиного лука. Рон присел, пощупал: точно, июньская, даже чуть жесткая уже.

Гарри укладывал Джинни, разворачивая одеяло; она выглядела такой неправильной, неестественной в зеленом больничном балахоне, блеклом на фоне настоящей, живой зелени. Рон поднял голову, чтобы не видеть, и ахнул: вторая стена, которая, похоже, закрывала от них Логрис, становилась почти прозрачной. Там, на дороге в лесу, переступали с ноги на ногу замерзающие кони, тихо переговаривались всадники, штандарт с драконом переливался ярко-красным, а командир держал в поводу прекрасную, как сон, белую лошадь, пока без седока, в богато украшенной сбруе и с огромной меховой накидкой, перекинутой через седло.

Словно в ответ на его возглас Гарри тоже выдохнул, так, что Рон услышал, и посмотрел в сюда, в здесь: трава росла, обнимая Джинни, превращаясь в зеленое тяжелое платье с золотыми искрами, появлявшимися из цветов. А вот ей не было тяжело: щеки её порозовели, ресницы вздрогнули — и она вздохнула полной грудью.

Гарри зажал рот ладонью и поднял голову, ища Рона глазами — лучше бы не искал, не смотрел, нельзя было ни видеть, ни знать его таким.

Отряд встрепенулся, выстраиваясь в две колонны. Знаменосец и командир со свободной лошадью выехали вперед, к стене. Джинни дышала ровно и спокойно и улыбалась чему-то во сне. Живая. Настоящая.

Рон затылком почувствовал неладное за спиной: оглянулся — проем, в который они вошли, мутнел, сад в снегу исчезал, таял, его скрывали проявляющиеся серые камни.

«Никто не сможет сюда войти», — вспомнил он.

— Гарри, — позвал Рон, — валим отсюда. Оно закрывается.

Поттер наклонился над Джинни, явно собираясь поднять её с травы. Стена со стороны Лощины темнела и становилась все плотнее.

Рон позвал громче:

— Гарри! — и вдруг понял, что бесполезно. Никуда он отсюда по-хорошему не уйдет, застрянет в этом сером, как… Плевать, пусть потом хоть убивает!

Он рванул Гарри на себя, не дав ему коснуться Джин, — тот забился, но Рон, почти держа его на весу, падал сквозь серое спиной вперед туда, в Годрикову Лощину, в их Англию из этого сраного промежутка, дыры между мирами.

Он успел еще бросить взгляд и через серую муть увидел, как командир отряда стоит на одном колене, а Джинни, улыбаясь, принимает его руку, чтобы сесть на белую лошадь.

Они выкатились на снег, Гарри сопротивлялся, выдираясь из его рук. Опять на том же самом месте, подумал Рон, прежде чем ему прилетело-таки в висок. Перед глазами взорвались фейерверки — и стало темно.
Конец 2 части

ИНТЕРМЕДИЯ

…Они были ужасно забавными, эти два друга. Пожалуй, только сыновья Моргаузы и Лота, оркнейские братья, веселили её больше. Те тоже дрались, а потом зализывали друг другу раны. Вот и сейчас: темноволосый, их знаменитый Гарри Поттер наклонился над рыжим другом, бормотал что-то, сжимая палочку. Рыжий завозился на снегу, покрутил головой, Гарри помог ему подняться — и они так и остались сидеть в снегу, прямо под ней, опустив головы. Как будто на белом снежном покрывале могли прочесть тайные письмена, открывающие истину.

Истину знала она. Случайная игра, начавшаяся летом с их неудачной попытки взять стену приступом, продолжилась самым непредсказуемым образом. Никто не мог предвидеть этого: ни древние боги холмов и источников, ни те, кому приносили жертвы римляне, ни солнцеподобный Митра, ни новый скромный бог, во имя которого теперь строили каменные храмы. И даже старик, который всегда мешал ей, мешал даже когда спал в гроте на берегу озера, — тоже не знал.

Хотя… Она задумалась, подставляя узкую ладонь под снежинки. Кто-то же ведь назвал рыжую женщину, жену Гарри Поттера, именем давно умершей юной королевы?

Она верила в судьбу, удачу и свои силы. Непочтительно почитала богов, никогда не спорила с Мирддином, но старый прорицатель не любил её и вечно возникал на пути, путал планы. Она хотела власти над Логрисом, проклятый старик угадал, удалил её, но уничтожить не смог. Теперь он спит, Артур правит, а она… что ж, она оставила им страну, которая погибнет. Потому что она, Моргана, так решила. Потому что судьба привела в сад другого мира, куда она выманила короля, женщину с королевским именем. Потому что Артур полюбил её, как только увидел — полюбил так, что Моргана удивлялась: неужели никто за эти полгода не увидел золотой искры в его сердце, не почувствовал пламени, сжигавшего короля изнутри?

И как после этого можно не верить в судьбу? Рыжая Джиневра погубит их всех короля, рыцарей, спящего старика — погубит, не ведая, что творит. А ей, Моргане, достанется иной мир. Мир, в котором люди куда наивнее, чем в Логрисе. Мир, в котором никакой Мирддин-Мерлин не сможет помешать ей. Мир, где волшебников куда больше, чем в прежние времена, но все они — все! — бессильны против её чар. Как один из них тонул в зачарованном озере! Как второй метался, запертый в стене! Никто не смог противостоять ей.

И тем более никто не сможет противостоять теперь, когда она унесла из Логриса символ власти. Он будет храниться здесь, в пустом разрушенном доме, который все обходят стороной.

Ветер растрепал ей волосы, она убрала рыжую прядь с лица и провела рукой рядом с собой. Пальцы дрогнули: несмотря на зимний холод, лезвие Калибурна было теплым, словно жило своей жизнью, словно в нем текла кровь пораженных им врагов. Великий меч, главный меч Логриса пришел в новый мир и обретал в нем новую силу.

И, как будто они могли услышать её, двое внизу заговорили. Рыжий Рон обнял темного Гарри и хрипло сказал:

— Меч.

Она не удержалась от почти беззвучного смешка. Ничто не происходит просто так, она не ошиблась, выбрав этих.

— Я его спрятал, надо вернуть.

Она почти свесилась со стены, наблюдая за ними.

— Сейчас, Рон, — пробормотал второй, — сейчас пойдем. Ты же понимаешь, что там начнется?

Рон вздохнул.

— Может, и к лучшему. Чтобы не думать. Что я сделал, Рон, а?

— Ну да, конечно. Вот похоронить ее — вон там, — Рыжий вздернул подбородок, словно указывал направление — куда-то в деревню, — было бы самое то. И раз в год приходить рассказывать про детей. Ты о детях-то подумал?

Гарри помотал головой.

— Оно и видно. Вставай, пошли.

Рон поднялся, отряхиваясь от снега, и протянул руку.

Гарри встал, но отвернулся и уткнулся лбом в стену.

Если бы они подняли головы. Если бы посмотрели вверх. Она усмехнулась.

Рон узнал бы смешок — один из тех, которые сводили его с ума в стене.

Гарри узнал бы прекрасный меч из озера.

Но они постояли в тишине, сделали пару шагов назад и пропали, по очереди, рыжий — первым, с безвкусным, вульгарным шумом и треском.

Моргана проследила, как искры от их заклинаний оседают на снег, поднялась и пошла по стене, спускаясь к дому Поттеров.
Милая девушка, стройная и тонкая, с копной вьющихся рыжих волос. Она выглядела бы совсем обыкновенной, если бы не длинное белое платье, сливающееся со снегопадом, и огромный двуручный меч с искрой, пробегающей по рукояти, который она закинула на плечо.

Часть 3

…Действовали они так слаженно и быстро, словно их несколько лет учили именно этому — нарушать закон, а не защищать его. Безо всяких разговоров было понятно, что в госпитале начнется — или уже бушует — скандал. Что и подтвердили полицейские машины, вовсю мигавшие красным и синим на Хосьер-Лэйн.

Рон только выругался сквозь зубы, накидывая мантию-невидимку. Гарри кивнул ему и в открытую пошел к неприметному входу, который вел с улицы в отделение для магов. Магнитный пропуск сработал, они поднялись на второй этаж, еще одна дверь с писком открылась — и Гарри почти уткнулся в полицейского, караулившего вход.

Он поднял и развел руки, показывая, что они пусты, сделал пару шагов вперед, освобождая проход невидимому Рону, и сказал:

— Вы, наверно, меня ждете? Я — Поттер.

В начавшейся суматохе мимо правоохранителей всех мастей мог бы пройти не то что Рон с его выучкой — целый отряд Дамблдора, печатая шаг, как на параде. Его обхлопали, обыскивая, Батленд, аврор, неловко, словно извиняясь, произнес: «Экспеллиармус», палочка вылетела из кармана куртки, — но всё это не имело значения.

Он смотрел на дверь пустой палаты, где еще стояли капельницы, где работали маггловские эксперты в комбинезонах и масках, где переговаривались, фотографировали — где больше не было Джинни. Где её не было… навсегда.

— Поттер! — его дернули за плечо. — Повторяю: где Рональд Уизли?

Гарри тупо посмотрел на спрашивающего. Тупо, насколько он понял, у него получилось без малейшего напряга.

— Он аппарировал первым. Может, ошибся? У него бывают проблемы с аппара…

— Откуда аппарировал? — раздался знакомый голос.

Они шли из комнаты медперсонала: огромный Шеклболт; озадаченный Робардс; вздрюченный, как наркоман в ломке, мистер ОТ, — и, самое страшное, заплаканная, поджавшая губы, злая Гермиона.

— Герми, — сказал он — потому что только она одна-единственная здесь могла потребовать от него объяснений и оправданий.

— Что вы сделали, Гарри?! — спросила она. — Где Джинни? Где Рон?

Он закрыл глаза, чтобы не видеть лиц, никого не видеть вообще и сказал — себе, а не им:

— Я отнес её в Лощину. В Логрис.

Сказал — и удивился, что это всё можно было выразить несколькими словами.

Кингсли схватил его за локоть и поволок куда-то, как выяснилось, в соседнюю, не занятую палату. Пустота внутри разрасталась и, преодолев какие-то неизвестные Гарри пределы, превратилась в… свободу? Нет, в абсолютный, безграничный похуизм. Он сел, на этот раз — на кровать, как будто теперь можно было сесть на кровать.

— Что вы сделали, Поттер? Где Джиневра? Где Уизли? — мистер ОТ старался не орать, но получалось плохо, он все время сбивался на визг.

Министр пыхтел, осмысляя сказанное, вдыхал и выдыхал как огромное морское животное, темная блестящая кожа только добавляла сходства.

— Гарри, — рассудительно пробасил он, — надеюсь, у тебя были основания и ты сможешь объяснить…

Робардс тоже говорил что-то, но Гарри смотрел на Гермиону. Та прижала сжатые кулаки к груди, словно собиралась напасть на него, и выдохнула только одно слово:

— Зачем?

Объяснить всё именно Гермионе оказалось просто.

— Потому что она умирала, — сказал он, глядя в её темные мокрые глаза, — потому что она умерла бы совсем, если бы я не отнес её. Не трогайте Уизли, он ни при чём, я его заставил.

Кого он хотел обмануть? Гермиона не удержалась — покивала с понимающим видом и сказала зло:

— Конечно-конечно, мальчик Ронни все делал под Империусом!

— Империус? — осекся мистер ОТ. — Непростительные?!

Робардс рявкнул:

— Поттер!

И только Кингсли прогудел:

— Миссис Уизли пошутила. Неловко. Гарри, с Роном мы разберемся потом. Я читал доклад Отдела Тайн о Логрисе, насколько это было связано с Джинни?

— Господин Министр, — похоже, Робардсу и ОТ одновременно пришли в голову схожие мысли и они закружили вокруг Кингсли, приговаривая: «Удалить магглов», «Полностью в нашей юрисдикции», «Дело, требующее особого расследования», «Они будут только рады скинуть висяк», «Примите меры, чтобы информация не просочилась…», «Начальник их участка, Джошуа Рейс, я сейчас приведу его…», «Мы не можем стереть им память, учитывая сложившиеся контакты…», «Это решается на уровне Нью-Скотленд-Ярда», «Ну так свяжитесь с ними», «Миссис Уизли…»

— Миссис Уизли!

Гермиона, которая все это время так и смотрела на него молча, с трудом перевела взгляд на Робардса.

— Нам нужен кто-то из полицейских, на уровне суперинтенданта, я думаю. У вас есть их контакты?

Гермиона собралась. Нахмурилась, прикидывая, кивнула.

— У меня в сумке, в ординаторской, маггловский телефон, там есть номер…

Робардс невежливо подтолкнул её к двери:

— Ну так бегом, миссис Уизли!

Она еще раз взглянула на Гарри и вышла.

***

Ну и орали же они!

Рон представить не мог, как Гарри всё это вытерпит — после того, что было. Или наоборот, отвлечется хоть как-то?

Сам он застрял в нише у кофейного автомата. Все выходы были перекрыты: не авроратскими, маггловской полицией, но аппарировать с места тоже дураков не было; наверняка любые чары отслеживались. По крайней мере, отправили бы сюда самого Рона — он точно наложил бы все распознающие, сколько знал. И Хоменум Ревеллио впридачу.

Днем он присмотрел себе путь к отступлению через пожарную дверь, Гарри объяснил, зачем она нужна и почему никогда не закрывается. Но сейчас и там дежурил маггл в черной форме. Время шло, из палаты всё еще слышались рев ОТ, бас Кингсли, резкий тенор Робардса — только Гарри то ли молчал, то ли отвечал слишком тихо. Хлопнула дверь, простучали шаги, частые и резкие, вроде как женские.

И вдруг что-то затрещало, маггл у двери сорвал с пояса какую-то черную коробочку — треск шел как раз из нее, — поднес к уху и, дернув головой, рявкнул:

— Есть, сэр!

И пошел.

Ну да, сообразил Рон. Наши себе дело забрали.

Наконец-то. И, едва маггл скрылся за углом, метнулся к двери. Он понятия не имел, какова площадь отслеживания чар, а потому скатился донизу, перешел внутренний двор, где Гарри совсем недавно видел короля, — и только тогда аппарировал. Куда — он тоже решил заранее, только не думал, что появится здесь так поздно, около двух пополуночи. По идее, «Дырявый котел» еще не должен был закрыться.

Так и оказалось: за столами допивали свое последние посетители, Ханна, подперев рукой подбородок, устало следила за ними.

— Ханна, — позвал он тихо.

Что значит старая школа: она даже не обернулась, только вздрогнула.

— Это я, Рон. Мне надо… одну штуку здесь оставить, для Нева. Скажешь, чтобы забрал? Лучше сегодня.

— Давай мне.

— Нет. Я лучше… — Мысль явилась сама: — Скажи ему — где мы вишневый компот стянули.

Она молча кивнула.

В кладовке было полутемно и прохладно, но не холодно. Рон снял чары с меча, скинул мантию, аккуратно уложил все под полку, повернулся и замер на месте: вот здесь. Он с закрытыми глазами узнал бы место: вот здесь стоял он, вот здесь Гарри. Он провел рукой по деревянной стойке, к которой прислонялся… уже полгода, блядь, назад, когда все было хорошо… то есть не было, конечно, но никто об этом еще не знал, — и аппарировал обратно.

Уже не прячась, прямо в коридор перед палатой Джинни. Бывшей палатой.

***

Рон держался так же, как давным-давно в Хогвартсе, когда их отлавливала и ругала за какие-то прегрешения Минерва. Была в нем неуловимая, но Гарри хорошо ощущаемая внутренняя наглость, свойственная, наверно, детям из нормальных семей: ну, поругают, но всё обойдется, меня же любят, да? Самому Поттеру этого всегда не хватало, и, несмотря на всё, что приключилось в его жизни потом, он отлично помнил ужас, самый страшный страх первого курса: я облажаюсь, меня отчислят, вернут домой к Дурслям, и всё хорошее кончится, не успев начаться. Что гриффиндорец-первокурсник из мира магглов мог знать о большой игре Альбуса Дамблдора, о сделанных ставках, в которых главной был он, Гарри Поттер, придурок-который-выжил?..

Зачем выжил-то? Чтобы вот так, своими руками, угробить рыжую девочку, сбежавшую ему навстречу с лестницы в Норе?

Если бы не эта толпа вокруг, он завыл бы. Но толпа галдела, гудела, шумела, требовала ответов.

Рон спокойно плюхнулся на стул, вытянув ноги, говорил что-то — только на Гермиону старался не смотреть, уж она весь их спектакль прочитала на раз, как в открытой книге, но после реплики про Империус держалась в тени. Копила силы, наверно.

Потом его опять дернули, несколько раз повторив, что сейчас все отправятся в аврорат. Снимать официальные показания, смотреть их с мистером Уизли воспоминания, разбираться в более спокойной обстановке. Как будто разбор мог что-то изменить.

Гарри встал — Рон, в сопровождении Батленда и Макларена уже шедший к двери, оглянулся на него: то ли подбодрить хотел, то ли убедиться, что Гарри тоже забирают, то ли… хрен знает. Но его толкнули в спину, вроде нечаянно, но сильно, и он вылетел в коридор.

***

В Нору они ввалились в половине седьмого утра. Выпотрошенные, как два рождественских карпа. Рон еще и охрипший: когда ОТ вылез из думосбора и, рехнувшись от видений Логриса, потребовал изъятия воспоминаний, он орал на него так, что голос сел.

— Поймите, — ОТ едва из шкуры не выпрыгивал. — Это же невероятно! Логрис открылся вам! Мы можем продолжить исследование, увидеть ту самую магическую Британию, от которой ведут начало все дальнейшие…

Гарри молчал. Рон, устав сипеть, тоже заткнулся, изучая пол под ногами. Смотреть на Гермиону, сначала разъяренную, потом, после думосбора, опять утирающую слезы, он не мог.
ОТ распинался еще полчаса и заглох, только когда кто-то из невыразимцев приволок кипу маггловских бумаг: заключение врачей из госпиталя.

Все трое — Кингсли, Робардс, ОТ — зарылись в них с головой. Гермиона, которой Кингсли предложил присоединиться, помотала головой и взяла у него только носовой платок, здоровенный, как простыня. Рон смотрел исподлобья, как она крутит его в руках, и не думал ни о чем.

— Прошу прощенья, — сказал ОТ, первым оторвавшись от бумаг. — Примите мои соболезнования, мистер Поттер, мистер Уизли. Думаю, пока мы удовлетворимся воспоминаниями второго порядка.

И нарочно медленно, гад, извлек из собственного виска белую нить, упаковал в пробирку и запечатал.

— Гарри, — Кингсли говорил будто через силу. — Мы передаем ваше дело Отделу Тайн. Но кто бы его ни расследовал, мы с Главным аврором вынуждены…

Гарри за все время не сказал ни слова. Делал что приказывали — палочки у них забрали сразу, — но больше ничего. У ОТ хватило совести про его воспоминания речи не заводить — а может, главным были видения Логриса, вот остальное он и не трогал пока. Рон и сдал-то не все, только до того момента, когда они с Гарри после драки сидели в снегу, и вопросов не возникло.

Кингсли отвернулся, начеркал пару строк на пергаменте.

— Вы отстранены, пока на две недели. Думаю, заключение за это время мы сделаем.

Поттер пожал плечами, как будто речь шла о лишнем выходном. Он на такие выходные и не претендовал никогда, а сейчас даже не дернулся.

— Две недели, — повторил Кингсли, выводя подпись. Перо скрипело, разбрызгивая чернила. — Пока… Домашним арестом мы это не назовем, но покидать пределы магической Британии не рекомендуем. Приоре Инкантатем сняли? Верните им палочки, Робардс. Можете воспользоваться камином в моем кабинете.

Они прошли мимо застывших у двери авроров — те смотрели мимо. Гермиона шла, не отставая ни на шаг. Каблуки стучали точь-в-точь как там, в госпитале.

Мама, думал Рон. Папа. Билл, Джордж. Джейми, Ал, Лили.

Как там говорил Дамблдор? Не жалей мертвых, жалей живых.

***

От камина он Гарри почти отпихнул — нехрен было тому первому лезть, — схватил горсть пороха, выкрикнул: «Нора!» — и вылетел в кухню. Что все спят, он почти не

надеялся, но ослепнуть от яркого света точно не ожидал. Проморгался, едва успев увернуться от Гарри, который вывалился вторым, потом от Гермионы, обернулся…

— А вы что здесь?..

Здесь — были все трое: Перси в рабочей мантии, будто прямиком из Министерства, Билл в пижамных штанах и Джордж в своей обычной куртке из драконьей кожи.

С палочками в руках, так что диспозиция читалась на раз: двое против одного.

Заговорил, само собой, Джордж:

— Ронни, что за хуйню этот индюк несет насчет Джин? Где она?

— Будь любезен отойти, — отчеканил Перси. — Не знаю, каким образом они смогли убедить Министра в собственной невиновности, но факт остается фактом: Рональд и Гарри забрали Джиневру из больницы, где ей оказывали медицинскую помощь, и увезли в неизвестном направлении, что наверняка привело… Полагаю, родители должны знать… — говорил он все громче, срываясь на крик.

Сука, дети же, успел подумать Рон.

— Силенцио.

Он обернулся: Гермиона опускала палочку.

— Всё, что Молли и Артур должны знать, они узнают от меня, — сказал Гарри.

— Я… — продолжить Рон не успел: Гарри покачал головой.

— Нет. Я сам. Герми, — он кивнул еле заметно, будто и шевелиться мог только через силу. — Спасибо!

Перси сделал попытку прорваться на лестницу. Билл придержал его, пропуская Гарри, повернулся, взмахнул палочкой, накладывая еще один слой изолирующих чар.

— Что?

Лицо у него было совсем серое, мятое не от шрамов, а от усталости. Нужно было сказать. Объяснить как-то то, чему объяснения не существовало.

После камина крутило живот — Рон попытался припомнить, когда ел в последний раз, и не смог. Братья смотрели на него, ждали.

— Акцио думосбор!

Он поднял глаза: Гермиона плюхнула на стол тот самый, министерский, и коротко взглянула на Рона.

…Без воспоминания легче не стало. Он сел, глядя на ступеньки и дальше — наверх, туда, куда ушел Гарри, — и прислушиваясь, хотя точно знал, что ни хрена не услышит.

Первым от думосбора оторвался Джордж, отфыркиваясь, будто вынырнул из воды.

— Джин что-то помнит?

Рон помотал головой, Джордж взглянул на него почти безразлично.

— Не худший вариант. Ладно, я пошел. Нужно будет, шли сову, — и исчез в камине.

Перси с Биллом вернулись одновременно.

— Можешь оставить? — спросил Билл.

Рон опять, как заводной болван у Гарри в тренажерке, помотал головой, возвратил воспоминание на место.

Перси уже раза два раскрывал рот — и захлопывал, не сказав ни слова.

— Фините инкантатем! — спохватилась Гермиона и обретший голос Перси откашлялся.

— Думаю, сейчас мое место здесь, — изрек он наконец. — Поддержать…

Его самого не поддержал никто — Перси обвел присутствующих взглядом и снова увял.

— Гермиона, — начал Билл, — может, пойдешь…

— Никуда я не пойду, Уильям Уизли!!! И не смейте говорить мне, что я должна уйти!

Рон подался к ней, чтобы — он сам не знал, что собирался сделать или сказать, но нельзя же было… Повернулся неловко и тут же понял, что еще кое-кто решил напомнить о себе: его гребаная нога. В этот раз не как обычно при Круциатусе: за секунду — до небес, — а медленно, неотвратимо, затапливая его целиком.

Кажется, он упал со стула, вцепившись в ногу обеими руками, потому что надо было оторвать её нахрен как можно быстрее, чтобы перестало болеть, дергая, выкручивая… Его хватали его за руки, поднимали, подставляли руки, не давая биться об пол, — но он отшвыривал их всех, рвал её, царапал, пытался дотянуться зубами — пока, наконец, кто-то не выкрикнул над головой:

— Сомнио! — и все пропало.

***

С каждой ступенькой ему становилось хуже, но это было то самое «хуже», которое лучше многих «лучше». Мертвое бесчувствие чуть ли не физически ощущаемо стекало вниз, как если бы ливень затопил второй, третий этажи Норы и теперь вода стремилась спуститься — чтобы соединиться с землей.

Почти всё время, проведенное в аврорате, Гарри думал о том, как сказать о случившемся Молли и Артуру, подсознательно надеясь, что братьев возьмет на себя Рон. В Роне он не ошибся, но и братья — не так страшно, а вот родители… Все более-менее разумные, трезвые слова, обоснования, предложения посмотреть заключения врачей (да, он тоже прочитал заключения, но только потому, что этого от него ждали), — всё это осталось внизу, далеко внизу, в столовой, где — Гарри оглянулся — Билл, Джордж и Перси окружили стол, а Рон опять сидел на стуле, вытянув ноги, только сидел совсем по-другому, устало и… отчаянно, что ли? Наверно, он решил проблему объяснений одним махом, опять использовав воспоминание.

Но у Гарри впереди была темная спальня с сонным дыханием, неведение Молли, боль и жалость. Такая жалость, что он захлебнулся на мгновение, вдохнув её, как очень плотный, почти твердый воздух, — и выдохнуть уже не смог: она тут же угнездилась внутри, разрывая прежнее существование, устраиваясь поудобнее, словно Гарри был её домом, и она пришла к нему поселиться навечно.

Молли спала, слабо горел ночник, из чашки на столе резко пахло травяным отваром, у темного окна, в котором неестественно отсвечивал белым занесенный снегом двор, на кровати, трансфигурированной из кресла, спал Артур. Об Артуре Гарри пока почему-то думать не мог.

Он знал, кем была Джинни для матери, даже если Молли не уделяла ей достаточно внимания. Нет, не так: внимания Молли хватило бы на всех, это Джин старалась его избегать. Он знал, что ни Одри, ни Анджелина, ни далекая Флер, ни слишком близкая Гермиона — все вместе, по отдельности — не смогут не то что заменить, даже приблизиться… Он представил себя… не себя — их с Джинни, теряющими Лили, с ужасом осознал, что о них, детях, он еще не подумал, и как объяснить им — он не то что не представляет, просто не сможет, потому что врать нельзя, а правда… настолько неестественна, иррациональна и безжалостна, — и опять задохнулся. А потом понял, что стоит на коленях перед кроватью Молли, точнее, между их с Артуром кроватями, и гладит её по плечу.

Молли лежала на боку, поэтому просто открыла глаза — чуть прищурилась, пытаясь со сна понять, кто это пришел, пригляделась — и глаза мгновенно стали огромными, и Гарри увидел в них собственные ужас и боль, и слов так и не нашлось, он быстро обнял её, прижал к себе, забормотал в спутанные полуседые волосы:

— Нет-нет, с ней всё хорошо, Молли. С Джинни всё хорошо.

Он не добавил «я верю» или «я надеюсь», потому что нельзя было не верить, иначе… никаких оснований, никаких оправданий для его существования не оставалось. Он должен был знать — и знал: в этом далеком Логрисе у неё всё должно быть хорошо.

Молли попыталась отодвинуться, взглянуть ему в лицо, и он разжал руки. В размытом, неверном свете не было заметно её морщин, она казалась почти молодой — ну как тогда, когда они познакомились. Двадцать лет назад.

Он честно выдержал её испуганный, вопрошающий взгляд. И сказал шепотом:

— Она у Артура. В Логрисе. Она жива и у Артура, Молли.

Молли зажала рот ладонью и заплакала. Беззвучно, это было очень страшно. Потому что Гарри помнил, как она стонала, как кричала, когда погиб Фред, и тихое «м-м-м», пробивавшееся сквозь её руку, пугало еще больше.

Он опять обнял её, она уткнулась между его шеей и плечом и, давясь слезами, выговорила туда:

— Как ты мог, Гарри? Как ты мог?

За его спиной завозился, просыпаясь, Артур, потом раздалось сиплое после сна:

— Что?

Молли оттолкнула Гарри и протянула к нему руки, Артур тут же, мгновенно, оказался рядом с ней, обнимая и словно укутывая; Гарри сидел на полу, чувствуя себя совершенно лишним и чужим, больше всего желая отползти, провалиться, исчезнуть, не видеть этого — постороннего — горя, зная, что это он — не гонец даже, принесший дурную весть, а просто источник, начало этой беды и этих слез.

Артур не повернулся, но, казалось, спрашивал его затылком, спиной. И Гарри сказал — в затылок и спину, вспомнив написанное в бумагах из госпиталя:

— У неё было три клинические смерти сегодня. Вчера, — поправился он. Уже вчера, отсчет времени без Джинни начался как-то сам собой. — После третьей… я отдал её, чтобы она… жила дальше. Пусть — там, но… Артур, прости. Молли… — И выговорил, наконец, приговор: — Ты смогла её защитить, а я не смог.

Они вздрогнули одновременно, это была одна длинная судорога, как и одна боль — на двоих, и на двоих было не хорошо, конечно, — правильно, хоть немного, но легче. Артур с усилием, на мгновение, отнял руку от Молли и махнул ему. Гарри, так и не встав, выполз из прохода между кроватями, только потом поднялся и вышел из комнаты.

***

Бледная до зелени Гермиона перехватила его на втором этаже.

— У Рона приступ, и гораздо сильнее, чем обычно, — она сморщилась, но не заплакала, — совсем плохо, Гарри.

Он отодвинул её и вошел в их спальню. Рон спал, взмокшие от пота пряди прилипли ко лбу, он опять выглядел не напряженным даже — сведенным болью, твердым, зафиксированным в страдании насовсем.

— Да что ж такое, блядь, — бессильно сказал Гарри. — Ну вот что это?

Гермиона поняла его вопрос по-своему:

— Он нервничал и, как следствие…

— Да, — согласился он, — да, конечно. — Потому что согласиться было проще всего. «Нервничал» вообще показалось отличным словом. Все нервничали. Да. — Я сказал им, Герми. Там Артур… думаю, пока заходить не надо, но если что-то понадобится…

Она кивнула.

— Я хочу забрать ребят и уйти к себе. Ты поможешь?

— На Гриммо?

— Да. — Гарри выдержал её взгляд и повторил: — Да, нам надо побыть одним.

— Ну зачем, Гарри, зачем вы… ты… это…

— Затем, — ответил он. — Ты же видела.

***

Перси исчез, наверно, братья его дожали. Или довели. Билл просто кивнул — и это было оптимальным выражением каких-либо чувств.

— Во сколько дети просыпаются?

Билл посмотрел в окно: наступал тот неуловимый момент, когда зимняя, очень темная, ночь плавно переходила в утро. Еще нигде не светлело, и ощущение, что темнота сдвигается, уступая место свету, возникало из ниоткуда.

— Через час жди, — сказал он, — зима, дрыхнут как клабберты. Завтракать будете?

— Нет, мы лучше домой. Слушай, а филин? Я видел же на днях, Рон его сюда переправил. Сэр Кей?

— Твой Сэр Кей — не филин, а скотина. Угнездился на кухне и проходу не дает. Но я его не трогал, что уж. Как ты с ним управляешься?

— Да он как-то больше с… — Гарри неловко замолчал. Правда, так получилось, что Сэр Кей оказался птицей для Джинни и детей, сам он вполне обходился министерской совятней.

Билл кивнул на кухню:

— Там он, повелитель тарелок. Есть мешает, пить мешает, вымогает всё подряд, даже если заранее накормлен. Мелкие, правда, в восторге — потому и терплю.

— Спасибо, — Гарри пошел к двери, Билл тихо добавил:

— Не дергай ты Гермиону, давай я помогу с ребятами. Иди с мальчишками, а я с Лили посижу, пока ты не вернешься.

— Спасибо, — повторил Гарри.

Ему показалось, что Сэр Кей зарыдал бы от облегчения, если б умел. Может, он так себя вел, потому что оказался в незнакомом доме? Или чувствовал что-то? Так или иначе, филин сорвался с полки над плитой, плюхнулся ему на плечо, съездив крылом по носу и чуть не сбив очки, и начал раскачиваться туда-сюда, цепляясь за рубашку. Но Гарри уже не обращал внимания на птичью наглость: он смотрел на часы, моллины часы-указатель всех, которые она столько раз порывалась выбросить после гибели Фреда, но ограничилась тем, что перевесила их с самого удобного места в угол. И там, на часах в углу, напротив имени Джиневра стояло «В безопасности».

Гарри опустился на стул, пристроил Сэра Кея на коленях, уткнулся в его рыжие перья и, наконец, заплакал.

***

И это даже не было позорно. Лучше было отпсиховать сейчас — потому что меньше чем через час ему надо было выйти к мальчикам и Лили, увести домой, объяснить, рассказать, остаться с ними, стать… Джинни? Этого он не мог, не знал, не понимал, они так естественно и просто, в отличие от Рона и Гермионы, поделили сферы деятельности, что… ну, завтрак приготовить он смог бы сходу, а вот дальше предстояло серьезно разбираться.

О том, что сказать и как — он теперь не думал. Правду — они с самого начала договаривались с Джин, что никаких облегченных «лжей во спасение» для детей не будет. И потому, когда Джейми и Ал рванули к нему с вопросами и обнимашками — так это называла Джинни, он просто сказал, чтобы они собирались быстро и что они обо всем поговорят дома.

Лили была еще совсем сонная, теплая, сладкая — он так и отнес её на руках умываться, прямо в пижаме, держал на коленях, присев на край ванны, пока она серьезно возила ладошкой по щекам и чистила зубы. С косичками, правда, не задалось: волосы рассыпались, проскальзывали между неловких, кривых, блин, пальцев, но один-единственный хвост Гарри ей сделать сумел. Она сморщила нос, до полуобморочного ужаса напомнив ему Джинни, ту, маленькую, о которой он знал только, что вот та рыжая девочка — сестра Рона. С этим тоже надо было научиться жить. Ал и Джейми были похожи на него, а вот Лили… Гарри поцеловал её в макушку, посадил играть. Собрал вещи.

— Пошли? Ты сейчас совсем немного посидишь с дядей Биллом, пока я отведу ребят, а потом заберу тебя и Сэра Кея. Подождешь? — объяснил он и протянул ей руку. Лили серьезно глянула снизу вверх, кивнула, взяла Гарри за палец — и они пошли.

— Так, — сказал многоопытный Билл, разглядывая их компанию. — Ал — медведь, «Ветер в ивах»?

Ал кивнул.

— Джейми — дракон?

— Есть, — солидно ответил Джеймс.

— Рэйнбоу Дэш?

Гарри почувствовал себя полным идиотом. У голубой летающей лошади, оказывается, было имя. И именно голубую летающую лошадь они с Лили и забыли в детской.

— Вы идите, а мы пока её найдем, — Билл подхватил Лили и пошел к лестнице.

Мальчишки послушно подошли к камину и взялись за руки.

Вот и всё, подумал Гарри. Что-то кончалось, рвалось — здесь, насовсем.

— Дом Гарри Поттера, — сказал он, и они дружно шагнули в камин. В новую, непонятную, непредставимую пока жизнь.

***

Ни шевелиться, ни даже глаза открывать не хотелось. Болело, как обычно после приступа, всё и везде, но уже обычно, нормально: Гермиона называла такое остаточными явлениями… Блядь, нет бы у него память отшибло, а не эту ногу, хоть ненадолго!
Наверно, он застонал или еще что — и почти тут же услышал:

— Рон, нужно выпить обезболивающее.

— Гарри?

— Не уверена, что хочу тебе отвечать.

Рон услышал, как звякнул стакан, и все-таки открыл глаза.

— Гарри забрал детей и ушел домой, — ровным голосом сообщила Гермиона. — Думаю, нам нужно сделать то же самое, твоим родителям сейчас не до гостей.

— Мама?

— Ну наконец-то. Я отдала миссис Уизли свои воспоминания, сейчас они их смотрят. И вызвала специалистов из Сент-Мунго.

— Ты — что?!

Рон подтянулся, сел, стараясь фиксировать голову.

— Зачем из Мунго? Они же растреплют!

— Рональд, не будь идиотом, — сказала она устало.— Поднимись и приведи себя в порядок, я пока соберу Рози и Хьюго.

— А что Гарри сказал? Как он их всех сразу?..

— Отвел Джейми и Ала и вернулся за Лили. И если ты думаешь, что мне хочется с тобой поболтать, ты ошибаешься.

Она повернулась и вышла. Рон сунулся было к родителям: ему не открыли. Билл, тоже готовый к выходу, ждал в кухне, коротко обнял — Рон в ужасе от него шарахнулся.

— Иди домой, Ронни. Выспись… и вообще.

— Как мы их одних?..

— Ты про следилки не забыл?

— Я-то не забыл. Но…

— Сказано — домой! Утром придешь.

Гермиона спускалась по лестнице, несла Хьюго. Рози обогнала её, бросилась Рону на руки: он едва устоял.

— Ну вот, — вполголоса заметил Билл. — Много от тебя пользы? Иди.

***

Гермиона вытерпела до вечера.
Ясное дело, нужно было заговорить с ней первым, объяснить, рассказать все — но как только Рон представлял, что придется вспоминать вслух, так сразу мечтал забиться куда-нибудь и не вылезать. Как Гарри.
Если бы не Рози с Хьюго, так бы и сделал, а сейчас поспешно уцепился за первую попавшуюся книжку, за чужие слова и читал им как заведенный, пока Гермиона не выглянула и не позвала ужинать.

— А завтра мы пойдем в школу? — спросила Рози.
— Конечно, принцесса!
Рон почти обрадовался: про школу за всей этой хуйней он умудрился забыть.
— А Джейми с Алом?
— Не знаю. Нужно спросить у дяди Гарри.

Он готов был расцеловать её за то, что подсказала повод, — и расцеловал, потому что все это время еле удерживал себя — так тянуло стукнуться в камин. Но Гарри не открыл, а когда Рон, забив на приличия, попытался войти без спроса, оказалось, что доступ запрещен. Даже ему. В зеленом пламени прыгала надпись: «Не беспокоить».
Уже уложив детей, он сделал еще одну попытку: послал сову и сел, уставившись в окно. Гермиона несколько раз прошла мимо из кухни в спальню, потом остановилась напротив:

— Рональд. Выпей снотворное и ложись.

Рональдом он бывал, только провинившись по максимуму — когда напивался в хлам, например. Обычно оно работало, но не сейчас. Сейчас ему было без разницы, и как вот это без разницы ей объяснить, он понятия не имел. Но тянуть дальше тоже не мог.

— Герми.

Она оглянулась: коса, которую она теперь, с тех пор как начала работать с магглами, носила, ударила по спине.

— Я… она умирала, Герми. Весь день! А мы сидели и смотрели. А она… Ну не могли мы по-другому!

— Ты мне это рассказываешь? — Гермиона поджала губы. — Кто вам мешал позвать меня, Рональд Уизли? Кто?

Она не кричала, и в другое время Рона бы напугал такой ее голос — тихий и отчетливый.

— Гарри сказал…

— Не надо валить на Гарри, Рональд. Я думала, мы друзья, и… ладно, я думала, что я твоя жена, а ты…

— Герми… — Объяснений не находилось, кроме стены и всего, что случилось с ними в ней и после, кроме всего этого года, за который они с Гарри… что? Сейчас и это было не важно, и он, задвинувшись куда-то в угол дивана, пробормотал:

— Герми, прости…

Она хотела ответить — и тут раздался стук в окно. Рон едва не вынес стекло. Сэр Кей в ужасе от него увернулся и заметался по комнате, должно быть, решив, что его собираются прикончить, пока не уселся на плечо к Гермионе.

«Несколько дней посидим дома, — писал Гарри. — Все здоровы, я вам напишу».

Рон перечитал записку в десятый раз, поднял голову: оказалось, что они с Гермионой сидят на диване вплотную, каждый держась за свой край пергамента.

— Герми…

Она взглянула на него, обняла и заплакала.

***

Когда они заснули — наконец-то, заснули все, даже Ал, который должен был непременно одолеть очередную главу «Ветра в ивах»: ну конечно, как это улечься спать, не узнав, что там стряслось с автомобилем Жабби? — когда они заснули, Гарри погасил свет, вышел из спальни и перевел дух. Он справился. Не очень хорошо, но справился. Да, это был только первый день, поэтому в него вместилось столько всего, что в обычное время могло занять неделю.

После того, как он усадил их на кухне, всех, включая Сэра Кея, накормил омлетом, напоил слишком крепким и переслащенным какао (напиток понравился только ему самому и филину, похоже), ответил на сто несущественных вопросов, пришло время главного.

Гарри прислонился к шкафу, оглядел их троих, с одинаковыми темными полосками от какао над губами. Три маленьких отражения Джинни, сколько бы ни говорили о том, как мальчишки похожи на него, сегодня он видел в их лицах, в их глазах только Джин: как Альбус упрямо прикусывал нижнюю губу; как Джеймс следил за ним, чуть наклонив голову; как Лили широко открыла глаза — и её рыжие ресницы задрожали.

— Ну так, — выговорил Гарри, стараясь запомнить увидеть их всех одновременно, почему-то это оказалось очень важным. — Мамы больше нет. Здесь нет. И нам придется научиться жить без неё.

— Она не придет? — спросила Лили, опередив мальчиков. — Никогда?

Её зеленые глаза набухали слезами, как туча, готовая пролиться дождем. Он видел слезинки, собирающиеся на нижних веках, потом их стало слишком много — и они не потекли по щекам, а закапали вниз. В чашку с недопитым какао.

Джеймс как схватил Ала за руку — так и замер. Они оба застыли, каждый по-своему. Старший просто оцепенел, а младший с трудом проговорил:

— Она умерла?

— Нет, — эти слова дались Гарри удивительно легко. — Ты же знаешь бабушкины часы? На кухне, в Норе? Они никогда не врут, ты сам сможешь прочитать, там написано: «В безопасности». Но не здесь. Не с нами. Понимаете?

Они покачали головами.

Гарри поднял на руки плачущую Лили, и тут прорвало Джейми. Он выпустил Ала и метнулся за дверь, из коридора послышалось «Ы-ы-ы», потом топот — вверх по лестнице.

Альбус взглянул на Гарри вопросительно, тот кивнул, и Ал рванул за братом.

Гарри вытер Лили слезы и пошел следом.

***

К вечеру всё почти наладилось, насколько оно вообще могло наладиться в такой ситуации. Он сумел успокоить мальчиков, а Лили потянулась за ними, и они вчетвером полдня разбирались на кухне, которая оказалась одновременно и таинственным островом, и пещерой сокровищ: запасы сладостей, припрятанные изобретательной Джинни в самых неожиданных местах, поначалу вызывали слезы, но на третьем тайнике Ал сдался и протянул пару обнаруженных шоколадных котлов Джеймсу и Лили. Гарри не возражал: они были вместе с ним, они занимались делом, а не закукливались в горе и в плаче, но к вечеру опять накрыло всех троих, и ему пришлось устраивать их спать у себя в спальне, на большой кровати. Джеймс и Альбус, не сговариваясь, попросились с завтрашнего дня жить в одной комнате; он пообещал переделать всё в детских, Лили заснула первой, Джейми отключился, обнимая его руку, Альбус, устроившийся с краю, взглянул виновато и потянул из-под подушки неведомо как оказавшийся в родительской комнате «Ветер в ивах».

Гарри отцепился от Джейми, поправил одеяло на Лили и сел на корточки перед Алом.

— Давай договоримся: я разрешу тебе читать перед сном, полчаса каждый день. Но потом ты будешь честно засыпать. Завтра я поставлю ночник у вас в спальне, чтобы ты не ломал глаза под одеялом.

— Ты тоже читал под одеялом и сломал глаза?

— Нет, почти не читал, — Гарри вспомнил чулан под лестницей и себя в шесть лет — ему тогда и в голову не приходило читать. — Я, наверно, больше был как Джейми.

Ал вздохнул.

— А тебе было плохо без мамы?

— Да, очень, — честно сказал Гарри. — Но я был совсем один, а мы же вместе. Я бы тогда всё отдал, чтобы быть вместе с кем-то. Мы справимся.

— Угу, — согласился Ал. Повозился под одеялом и добавил: — А мама будет по нам скучать?

И тут Гарри не смог. Если женщина была права и Джин забыла всё, бывшее с ней здесь, в Англии — а она не могла не забыть, иначе не смогла бы жить там, в Логрисе… Он пожал плечами, но Ал понял, потому что сказал:

— А мы будем. Очень.

— Так и надо, — Гарри погладил его по голове. — Можно, я пойду, Альбус? Мне надо убраться на кухне и… — глупо было говорить шестилетнему мальчику «подумать, как жить дальше». Но сейчас он ужасно, больше всего хотел остаться один, хотя бы на пять минут.

— Иди, пап.

— Я потом погашу свет. Не прячься, ладно?

Ал кивнул, открыл книгу, но так и не начал читать.

***

Второй день их новой жизни начался, если задуматься, предсказуемо. Только Гарри оказался к этому «предсказуемо» совсем не готов. Его разбудил Джеймс, который по закону подлости проснулся ни свет ни заря. Сколько раз Джинни жаловалась, что именно Джейми в школу не добудиться, хотя читающий потихоньку Ал всегда засыпал позже, — и вот, пожалуйста.

За окном еще тянулись зимние сине-серые сумерки, когда Гарри, заснувшего на диване в гостиной, потеребили за плечо.

— Пап! — проговорил удивленный Джеймс. — Па-а-ап, там люди!

— Какие люди, — пробормотал Гарри, пытаясь продрать глаза, вспомнить, что он вчера — нет, не напился, духу не хватило, ведь предстоял следующий день с детьми, а так хотелось… Но сделать-то вид, что напился и заснуть, не раздеваясь, — хотя бы это можно было? — Люди?

— На площади, пап! Смотри! — Джеймс тянул его за руку к окну, Гарри только что не пополз следом, выглянул — сначала обмер, а потом вознес хвалу всем Блэкам сразу, невзирая на факультетские и политические принадлежности, моральные принципы и прочая. Только в этом доме можно было жить спокойно — и спокойно же смотреть из невидимого с улицы окна на группы журналистов, оккупировавших площадь Гриммо. Он узнал девочку из «Ведьмополитена», и нескольких типов, включая фотографа, из «Пророка», и парочку — мужа и жену — из «Волшебных сплетен», и все они с нетерпеливой надеждой смотрели на маггловский дом, прикрывавший особняк Блэков.

— Они пришли к нам? — задал вопрос по существу Джеймс.

— К нам-то к нам, но мы их не пустим. Или ты хочешь полдня отвечать на дурацкие вопросы?

— А в школу мы не пойдем? — уточнил Джеймс. Гарри покачал головой. Школу он решил отложить до следующей недели, все равно от работы его отстранили. — Тогда не хочу вопросов, — решил Джейми и удрал на кухню.

— Не лезь, глупый Кей! Это мой стакан! И сок тоже мой! Подожди, я налью тебе.

Звякнуло блюдце.

— Умываться, — напомнил ему Гарри, вглядываясь в людей на площади. За голыми деревьями сквера, чуть в стороне от корреспондентов, мелькнула знакомая куртка.

Он пошел за Джейми и решительно оторвал филина от блюдца с малиновым соком.

— Клюв слипнется, — сказал он, Джеймс подавился и хихикнул. — Пойдем-ка.

Отнес филина к окну и ткнул пальцем вглубь площади.

— Вон тому парню отнесешь записку. Только так, чтобы остальные тебя не заметили.

В круглых глазах Сэра Кея явно читалось негодование пополам с осуждением.

— А кому сейчас легко? — спросил его Гарри и сел писать записку Эду Диггори.

***

Детей в школе принимала Кэти. Рон только сейчас сообразил, что они уже пропустили неделю, но Кэти без звука взяла Рози и Хьюго за руки и повела внутрь. Может, Гермиона предупредила? Или Анджи что-то рассказывала?

Он помахал детям рукой, повернулся к камину, даже рот раскрыл…

Пойти домой, надраться как следует? Сунуться на всякий случай к Гарри? Или к Джорджу в магазин — где он, как ни крути, типа работает? Или… Он помянул Мерлиновы яйца и проговорил:

— Нора!

На кухне горел свет — мама с папой завтракали. Рон споткнулся, едва не упал, ухватившись за стол: увиденное просто в голове не умещалось. Завтракали за накрытым, блядь, по всем правилам столом: овсянка, тосты, жареный бекон, масло в масленке и джем в вазочках. Мама разливала чай.

Папа положил нож, которым намазывал бутерброд, и, незнакомо строго глядя поверх очков, сказал:

— Рон, ты должен сегодня же достать нам думосбор.

— А?

— Думосбор, — повторил папа. — И отдать свое воспоминание о Логрисе. Мы смотрели, но твоя жена могла запомнить не всё или не обратить внимания на что-либо важное, а ты, во-первых, непосредственный свидетель, а во-вторых, взгляд чистокровного волшебника — совсем другое дело. Если хочешь, выпей с нами чаю и ступай.

— Я, — пробормотал он, — я пойду лучше…

— Не забудь — мы ждем!

***

Джордж хотя бы не делал ничего ненормального — в смысле, ненормального для Джорджа. Рон подождал, пока он не вывалит в кипящий на огне котел мутно-зеленую шевелящуюся массу из фарфоровой миски, и прокашлялся.

— Уже видел? — приветствовал его Джордж не оборачиваясь.

Мир определенно сходил с ума.

— Чего видел?

— Кто-то трепанул насчет Джин. Анджи говорит, не она, но не факт. Вон, — он кивнул на стол. — Ознакомься.

Газеты! Блядь, надо было заранее догадаться… Рон взглянул на толстую пачку на столе и понял, что не чувствует ровно ничего, даже злости — одну только пустоту внутри.

— У магазина тоже толкутся, суки.

— А?..

— Ума хватает внутрь не лезть.

Рон кивнул: писака, который на седьмую, что ли, годовщину битвы за Хогвартс и гибели Фреда решился задать Джорджу пару вопросов, кукарекал и махал крыльями несколько месяцев. Но это Джордж, а Гарри…

— Сова есть? Надо предупредить.

Джордж наконец обернулся и смерил его взглядом.

— Ты уверен, что все еще у меня работаешь? Сдается мне, Ронни, я окажу тебе услугу, если уволю. Или хочешь уйти сам? Во избежание?

— Погодь.

Рон отыскал среди хлама на столе перо и чистый кусок пергамента, нацарапал: «Гарри, газеты пронюхали. Смотри там, — поскреб пером в затылке и все-таки прибавил: — Если что, сразу зови».
Джордж всё еще ждал ответа.

— Уволить? Да как хочешь. Слушай, — Рон поморщился — вот ведь, едва не забыл, — где мне думосбор достать? Чтобы быстрее и этим не попадаться?

— Нахрена тебе?.. А, для Гарри?

— Для мамы с папой.

Спрашивать, что творится с родителями, стоило кого угодно, только не Джорджа. Гермиону тогда уж — если, само собой, она до вечера остынет.

— Признай, что официальная причина увольнения — крайняя тупость, и мы в расчете, — усмехнулся Джордж.

— Что?

— Свой отдам, придурок.

— Свой? А-а-а…

Он успел заткнуться, вовремя сообразив, зачем Джорджу держать у себя думосбор.

— Прямо щас можешь?

— То есть, насчет увольнения вопросов нет? Так и запишем.

Джордж прошел мимо, к двери, и по пути ткнул Рона в плечо.

***

Эд вышел из разблокированного камина через полчаса. К тому времени в гостиной собрались уже все — и умытый Джеймс, и проснувшийся Ал, и Лили в пижаме с пони подмышкой.

— Привет, — сказал он, обводя их взглядом. Потрепанный после ночи на диване Гарри, наверно, являлся последним штрихом в этой безумной картине.

— Привет, — почти хором сказали дети. Гарри, по очереди подталкивая их вперед, представлял:

— Джеймс, Альбус, а это Рэйнбоу Лили.

Мальчишки зафыркали, Эд спрятал улыбку.

— Это что, — добавил Гарри, — я вот со вчера Биг Гарри.

— Биг Гарри Макинтош, — уточнил Альбус. — А я — Ал Соарин. А Джейми — Джеймс Чиз.

— Ага, самый дурацкий!

— Самый веселый! — наконец вступилась за своих пони Лили. — Ничего вы не знаете!

— Раз не знаем — сама придумаешь имя для Эда, а сейчас все доводят себя до ума и завтракают, — Гарри поднял её на руки, — разве Радуга может быть неумытой? Ты садись, Эд, извини, мы сейчас. Ал, ну-ка вперед.

С Эдом оказалось просто. Он не церемонился и не лез с соболезнованиями, чем-то неуловимо напоминая Билла. Сказал, что отпросился у Робардса на полдня — благо, сверхурочных у них у всех хватало, а у Диггори с его бдениями над схемами вообще набиралось на целый отпуск. Съел вместе со всеми омлет (предел поттеровских кулинарных способностей) и, пока дети решали, что бы затеять сегодня, спокойно пил чай, разглядывал кухню, в которой еще не был — летом они сидели этажом выше, в гостиной.

— Меня отстранили, — на всякий случай уточнил Гарри. Себе он сварил кофе, но пить не мог — за спиной Эда стояла летняя, веселая, принарядившаяся Джинни и показывала ему язык.

— Да всё уже написано, — кивнул Эд на стену и на невидимую за стеной площадь. — Дерьма-то всплыло. Я, собственно, предупредить хотел. Робардс сказал, что всё нормально, вернешься…

— Я не вернусь, Эд.

Он полночи думал об этом. О том, как мгновенно обесценивается и теряет смысл то, чем ты хотел заниматься всю жизнь. Если ты не можешь защитить своих — что же предложить остальным? Немощь? Слова сожаления? Впрочем, и своим он еще был должен.

— Я так и думал.

— Нет, ты не то подумал. Если разрешат, я пойду в патруль.

Эд посмотрел недоуменно:

— Это что, как власяница?

— Щас, — Гарри подумал, что роново «щас» выплыло очень кстати. — Дело одно надо докрутить. А для этого лучше быть в аврорате. И график для детей подходящий, двое суток дома.

— Какое дело? — Эд отпил кофе. — Наркотики?

— Наркотиками целый отдел занимается и маггловское подразделение в придачу. Я им там не нужен.

— Но ты же додумался свести…

— Да перестань, любой бы додумался. Чуть раньше, чуть позже — всё равно бы связь всплыла. Нет, не наркотики. Рейд Коннолли и ранение Рона.

— Ого! — в голосе Эда послышался такой интерес, что Гарри — насколько он сейчас мог — обрадовался: значит, он не совсем рехнулся, значит, есть что-то…

— Не могу понять, — объяснил он. — После твоего воспоминания как зацепилось что-то и царапает. Но что — никак не выловлю. Ничего, что я его столько держу?

— Да сколько угодно, — Диггори пожал плечами, — я только не понимаю, что ты там нашел.

— Хм, знал бы — не сидел тут.

— А что бы делал?

Гарри помолчал.

— Сначала бы Рона лечиться отправил. А потом с этим мудаком разобрался бы. Ты просто не видел, Эд, что с ним творится во время приступов…

— Видел же, — тихо и уверенно сказал Эд. Нет, интонация у него была какой-то непонятной… Как взгляд в воспоминании, что ли: испуганной и торжествующей, — хрен разберешь.

— Блин, я тупой как бревно, когда об этом думать начинаю. Прости.

— Пап! — позвал Джеймс с лестницы.

— Ну всё, посидели. Спасибо, Эд.

— Мне еще рано на работу, хочешь, я тут побуду? Я, правда, с детьми не очень… В смысле, не умею. Но почитать могу, или в шахматы…

— Что ж ты молчал?! Ал! Ал, Эд играет в шахматы, слышишь? Нормально играешь-то? — тихо добавил Гарри. — А то у нас только Рон с ним справляется. Я не фанат, и вообще. Проигрывать шестилетке — позор же.

— Что, правда, проигрываешь? — развеселился Эд.

— Через раз, — мрачно сказал Гарри. — Или он талант, или я кретин. Хочется, конечно, верить в первое.

— Ну, школу я выигрывал когда-то.

— Пойдет. Найдется на него управа, кроме дяди Рона.

— Я тут. — Они обернулись: Ал уже стоял в дверях кухни с шахматной коробкой в руках и смотрел на Эда, как на упаковку шоколадных лягушек.

***

Днем у окна возник ронов Сычик. Умен был, хоть и мелок: скинул письмо в каминную трубу, а потом подлетел к детской, где Гарри трансфигурировал мебель, помаячил, дал понять.

Рон предупреждал о журналистах. Гарри выглянул в окно: дежурили. Но караулить его на площади можно было хоть до посинения; никто из дома выходить не собирался.

Эд уже четыре раза обыграл Ала, и теперь они разбирали последнюю партию по ходам. Лили рисовала пони, Джеймс и Сэр Кей охотились на джеймсового дракона, которого Гарри запустил летать по комнатам. Оставалось ответить Рону и идти придумывать обед. Точнее, придумать, как избежать придумывания обеда.

Гарри опять отобрал у Джеймса филина и отправил его с запиской Рону. А сам пошел к камину — еще ночью он подумал, что еду можно заказывать у Ханны в «Котле». И чем дольше он об этом думал, тем больше ему нравилась идея.

В «Дырявом котле», как оказалось, можно было найти много интересного. Не только ланчи и обеды: Ханна предложила ему нанять свою помощницу, Мэйси Кэттермоул — «Помнишь, Гарри?» Он надолго завис, но вспомнил: седьмой курс, Министерство, женщина на процессе, Рон под обороткой, самозабвенно несущий какую-то хуйню про несуществующую жену… Мейси была дочкой этой самой спасенной ими миссис, и они по камину договорились о том, что завтра она зайдет познакомиться и обсудить плату, если все друг другу понравятся. Деньги Гарри не интересовали от слова вообще, в первый раз ему даже не было неловко за неприлично большие счета в Гринготтсе: галлеоны, кнаты и сикли из всех наследств наконец перестали быть тем, что досталось ему случайно, свалилось как снег на голову, а превратились в способ достижения полной независимости, хотя бы от работы.

Ханна, при его появлении в камине ойкнувшая и разговаривавшая по сети почти шепотом, с оглядкой на полупустой утренний зал трактира, сказала в конце:

— Мы с Невиллом хотели бы зайти, Гарри. Он передавал… и я… ну, ты сам понимаешь. Нам очень, очень…

— Я понимаю. Спасибо, Ханна. И Неву спасибо передай.

Она кивнула, всхлипнула — и тут Гарри с позором от камина сбежал.

***

Сову от Гарри Рон получил уже после второго захода в Нору.

Мама с папой — на вид обычные, как он ни приглядывался, — просмотрели и вернули воспоминания, слили свои собственные и снова погрузились в них: Рон проверил свои следилки и решил не ждать.

За детьми было еще рано, он заскочил домой и тут же услышал стук в стекло. Сэр Кей, должно быть, колотился уже давно: обиженно ухнул и попытался клюнуть, но печеньку взял.

Рон развернул пергамент — и буквы поплыли перед глазами. Эд? Эд Диггори? Гарри открыл камин этому смазливому болвану? Его, Рона, не пустил, а мудака Диггори… Внутри что-то сжалось, скрутилось, дышать стало трудно.

Он перетерпел, пока не растворились цветные круги перед глазами, переступил с ноги на ногу, словно забыл за это время, как ходить. Ну… да, если чтобы Гарри стало легче, нужен этот сопляк… Наверно, стоило смириться — но он не мог, просто не мог, как ни уговаривал себя. Только сейчас понял, как привык за это время быть рядом с Гарри. Быть тем, кто Гарри нужен. Но в новом ебанутом мире без Джинни всё вставало с ног на голову — и это, выходит, тоже.

Гарри, судя по всему, ответа не ждал. Рон выпустил Сэра Кея, отловил Сычика, написал еще записку — для Гермионы.

Пора было выдвигаться за Рози и Хьюго.

***

— Мистер Уизли!
Рон шарахнулся, налетел на кого-то: пустой обычно, особенно по дневному времени, холл, где родители ждали детей, сегодня кишел народом, сплошь незнакомым, и очень сомнительно было, что присутствующих интересовали детишки. К Рону рвануло сразу несколько:

— Мистер Уизли, ответьте на несколько вопросов!

— Где миссис Поттер? Она жива?

— Гарри Поттеру предъявлено обвинение в убийстве? А вам? Какой залог он заплатил, чтобы избежать ареста?

— Почему для лечения миссис Поттер был выбран маггловский госпиталь?

— Когда Гарри Поттер узнал, что к нему была применена Амортенция?..

Рон развернулся, выхватывая палочку — чуть не в лицо ему уперлось с полдесятка Прыткопишущих перьев.

— Какая еще Амортенция?

— Самая обычная, — заявил одетый в переливающуюся мантию низкорослый тип.

— Прокомментируйте, пожалуйста, будет ли мистер Поттер подавать на развод и претендовать на детей или станет добиваться признания брака с Джиневрой Уизли недействительным как заключенного под Амортенцией?

— Какого, к хуям, признания?

Тип в мантии забормотал, диктуя:

— Отлично. Мистер Уизли признается, что являлся сообщником своей сестры. Остается вопрос: какие преимущества он получил, когда брак был заключен и почему…

Перо заплясало перед глазами, Рон перехватил его в воздухе, как квоффл, смял и отшвырнул в сторону.

— Вы не имеете права!

— Ты, сука, право имеешь свой язык дерьмовый прикусить!

— Мистер Уизли, вы угрожаете представителю прессы и тем самым…

Рон ухватил его за шиворот и поволок к камину. Сзади вспыхнуло и защелкало, потом еще и еще, со всех сторон.

— Покиньте помещение! — заорала Кэти. — Немедленно уберите колдокамеры!

Писака выдирался, вопил, повисая на нем и лягаясь, — и попал-таки по колену правой.

— Ах ты тварь!

Рон пнул с разворота, удачно попав по заднице, писака повалился головой в камин, вокруг орали, в глазах рябило от вспышек пополам с заклятьями — как минимум Петрификус и Ступефай прозвучали точно. И вдруг, прорезая этот блядский цирк, завизжала Рози:

— Папа!

В глазах потемнело от ужаса: Рон отшвырнул кого-то с дороги, расчищая проход, и рванул к ней.

— Папочка!
Рози стояла в дверях, между Лианной и Кэти: красная, растрепанная, с прижатыми к груди кулачками:

— Папа, надавай им!

Хьюго выглядывал у нее из-за спины.

Кэти отступила на шаг, давая место в строю.

— Про палочку не забыл, аврор?

— Чести много, — огрызнулся Рон.

— Будут им авроры, — пробормотала с другого бока Лианна, доставая сквозное зеркало: — Внимание! Нападение на школу!

***

В патруле, само собой, обнаружилась добрая половина знакомых, которых и послать-то вроде было не за что. Пришлось терпеть, пока колдомедик — тоже своя, авроратская — осматривала его и залечивала ссадины. Рон сидел на полу, обеими руками прижимая детей, ждал своей очереди, слушал, как Кэти дает показания и машинально в такт кивал.

— Школа защищена, — Кэти говорила как по-писаному, четко, подробно, но без лишних рассусоливаний. Аврор — если Рон правильно помнил, О’Тул из группы Бишопа, — поглядывал на неё с явным интересом, хоть жалей его: дохлый номер, Кэти на мужиков плевать хотела. — Вот лицензия аврората на применение чар. На холл чары не распространяются, и мы с мисс Лафлэнд, — она указала на Лианну, — были удивлены, увидев здесь людей, не имеющих отношения к детям. Но сначала ничего не предпринимали, потому что они вели себя спокойно… пока не появился мистер Уизли.

— И что было дальше?

— Они налетели на мистера Уизли. Он пытался избежать… э-э-э… контакта, пока его не обвинили…

— В чем?

— В том, что он был сообщником своей сестры, миссис Поттер, когда та обманом, применив Амортенцию, вышла замуж за Гарри Поттера. И одновременно в убийстве миссис Поттер, вместе с Гарри. И в подкупе должностных лиц с целью избежать ареста.

О’Тул оглянулся на толпу журналистов — ими занимались другие авроры:

— Кто именно?

— Вон тот, — Кэти указала на блестящего. — И этот, кажется. И… не помню точно.

— Мистер Уизли пользовался чарами?

— Нет. Он… Когда я увидела, что он пришел, я попросила мисс Лафлэнд привести детей, и, я думаю, Рози решила, что на её папу нападают. Выглядело очень похоже, аврор…

— О’Тул, — вставил тот.

— Рози испугалась. И закричала, а мистер Уизли, в свою очередь, решил, что с его дочерью что-то случилось, и бросился к ней. Возможно, оттолкнув кого-то при этом.

— Уиз… то есть мистер Уизли, вы будете выдвигать обвинение против?.. — аврор подбородком указал на газетчиков.

— А смысл? — отозвался с пола Рон. — Будь другом, отпусти, а? Если что — отведу детей и вернусь.

О’Тул оглядел их и кивнул.

— Но позднее вам придется подойти в аврорат для дачи показаний, — и нервно усмехнулся, осознав, с кем говорит. — Мерлин, что-то я совсем…

Рон ссадил Рози и Хьюго, поднялся.

— Будешь тут совсем. Кэти, ты-то как?

— Не Волдеморт. Даже не Малфой. — ухмыльнулась она. — Справимся.

Получила пару слюнявых поцелуев от Рози и Хьюго, пообещала завтра рассказать всем, как они храбро себя вели…

Под это дело увести обоих и даже накормить обедом оказалось довольно просто. Рон следил за Хьюго — без особой необходимости, с ложкой тот управлялся только так, — раздумывал, что Гермиона, конечно, не одобрит, но рассказать придется: неизвестно еще, что творилось у нее в Министерстве.

***

Эд ушел, не дождавшись ланча, поэтому ели они опять вчетвером и опять на кухне: Гарри с каждым заходом она казалась всё более уютной, да и кормить детей на ней было удобнее, чем в солидной столовой на первом этаже.

— Ты выбрала пони для Эда? — спросил Ал у Лили, проглотив кусок сосиски. Лили старательно прожевала и ответила виновато:

— Там есть Дискорд. А пони нет больше.

— Не, Эд не может быть Дискордом, — вмешался Джейми. — Ты, наверно, плохо помнишь.

— Я хорошо помню! Еще есть Спайк! Спайк — это Хью. А больше нет!

— Значит, плохо смотрела!

Лили надулась, губы задрожали.

— Так, — пресек спор Гарри. — Доели? Пошли смотреть новую комнату. Лили, может, и тебе тоже что-нибудь переделать? Хочешь, нарисуем пони на стене?

***

Рон уже задремывал на диване, когда камин вспыхнул. Гермиона шагнула на ковер, устало сбросила туфли — почти такие же, как он принес ей когда-то давным-давно, на здоровенных каблуках. «Оружие массового поражения», вспомнил он.
Второе, что она сделала, — швырнула на стол пачку газет. Недобросила — пестрые листки разлетелись по комнате.

— Всё.

— Что всё?

Голос спросонья сел. Рон откашлялся и повторил:

— Что?

— Заткнула рот свободной магической прессе, — сухо проговорила Гермиона. — Не сомневаюсь, что завтра все они затрубят о цензуре, тирании Министерства и лично миссис Грейнджер… то есть Уизли, о новом пришествии Волдеморта в женском обличии… — смешок до жути походил на всхлип.

Его будто подбросило:

— Герми… Герми, детка…

Она шагнула к нему, обхватила обеими руками.

— Ну, — бормотал он, утыкаясь носом в волосы, к концу дня все равно растрепанные, несмотря на все приглаживающие зелья.

— Мы с тобой два фестрала пара, я вот тоже… дебошир и головорез, и как-то еще — забыл… Ну, не плачь…

— Что нам делать? — всхлипывала она. — Рон, что делать? Как теперь?

— Не знаю. — Он прижал её крепче, целуя висок, щеку, обеими руками ведя по спине. Она была здесь, рядом с ним, живая, та самая Гермиона, которую он любил — ни на гран меньше, чем… чем в тот день, когда они поженились или когда родилась Рози.

— Как-нибудь, Герми, мы же еще и не такое, ну… Пойдем. Пойдем, а? Тебе надо лечь…

— Это тебе надо, — вдруг рассмеялась она ломко и невесело и, приподнявшись, дотянулась губами.

— И мне, — пробормотал он, ныряя в её тепло и прикосновения — точно так же, как недавно в воспоминания.

***

Гарри почему-то самонадеянно решил, что уже со всем и совсем справился, — и вечер для него, идиота, превратился в самую настоящую, стремительную, как и полагается, катастрофу.

Лили отказалась обедать; Гарри с трудом влил в неё несколько ложек супа-пюре, который принес домовик Ханны. Мальчишки суп съели, но это оказалось единственным светлым моментом. Ал хотел читать; Джеймс хотел играть с Алом; Лили капризничала, и никакие пони для улучшения настроения уже не срабатывали. Переделанная комната всем понравилась, но спать в ней они не захотели. Джейми, вообще не любивший жаловаться, заявил, что ему страшно, несмотря на ночники, и вообще — нужна сказка перед сном, а если папа пойдет укладывать Лили, то он пойдет тоже.

— Вот и иди, — влез Ал, — иди и не мешай читать.

— Значит, тебе плевать на брата и сестру?

— Не плевать! Но Джеймс, ты…

— Тихо! — рявкнул Гарри, у которого голова шла кругом. Плюнул и опять загнал всех в их с Джинни спальню, устроил на кровати, улегся между Джеймсом и Лили — и отрубился, измочаленный вконец.

Проснулся через два часа: Ал и Джеймс спали, Лили тоже спала, но была такой горячей, что его боку, к которому она прижималась во сне, было ощутимо жарко.

Он испугался — до озноба и чуть ли не до клацающих зубов. Разум подсказывал, что температура у детей бывает высокой, что это нормально, по крайней мере, не смертельно, но она просто горела, Тогда он поднял её с кровати, закутывая в одеяло, тут же представил вчерашнюю Джинни, которую он вот так же подхватывал, укрывал, — и чуть не взвыл.

Он отнес её в гостиную на диван. Огляделся, взмахнул палочкой, скомандовал:

— Акцио зелье от температуры!

Никакого зелья не объявилось. Из кухни выглянул разбуженный Сэр Кей и уставился на него с видом «а вот некоторые психи не дают спать порядочным птицам».

Гарри опять взял Лили на руки и сел с ней на диван, укачивая — хотя она и так спала. Точнее, он раскачивался монотонно, прижимая её, потому что никак не мог остановиться: остановиться значило поддаться страху окончательно. Прошло, наверно, полчаса, прежде чем он хоть как-то успокоился. Переложил Лили на диван, подошел к камину, неловко подумал, что поздно уже, но провести ночь в неведении с температурящей дочкой было невозможно.

Он опустился на колени, насыпал немного пороха и позвал:

— Рон! Ро-о-он!

***

Рону снились змеи — те, про которых он хрен знает сколько лет не вспоминал, из женского сортира в Хогвартсе. Они поднимали головы и шипели на него, а он старался ответить, повторить то, что Гарри говорил на парселтанге, — и не мог. Он до сих пор не понимал, как тогда-то справился, открыл вход: наверняка на адреналине, единожды.

Змеи тянулись к нему, шевеля раздвоенными языками, он шарахнулся от них — и проснулся.

Гермиона спала рядом, как всегда, завернувшись чуть ли не с головой. Обниматься она не любила никогда, жаловалась, что душно. Раньше Рон обижался, но сейчас оно было к лучшему: не проснулась. Звук — тот, что во сне он принял за шипение, — повторился, и только секунд пять спустя до Рона дошло: кто-то пробивался по каминной связи.

Он ломанулся из спальни, по пути заметив, что даже трусов не надел.

— Кто?

— Рон! Ро-о-н!

Гарри! Сердце чуть не выпрыгнуло: он убрал ночную защиту и, как был голышом, сунулся навстречу:

— Что?! Что случилось?

— Лили заболела, — мертвым шепотом сообщил Гарри, — а я у Джин ничего найти не могу.

— Шесть секунд, — бросил Рон, — камин открой!

Метнулся на кухню, на ходу соображая, что лекарства у Джинни, само собой, были — только спрятанные от детей, и надо было знать, как призывать. Из кухни бросился в спальню предупредить Гермиону, но на пороге замер и почти заставил себя раскрыть рот — так боялся, что…

Что она захочет к Гарри вместо него? Ну нет, раз его позвали, он и пойдет.

— Герми! — Она подняла голову, сонно моргая. — Я… я на минуту, там Гарри не может найти для детей чего-то.

Футболка отыскалась за креслом, штаны — почему-то под кроватью: пока Рон скакал на одной ноге, натягивая их, Гермиона проснулась окончательно:

— Может, лучше я?

— Сам. Ты пока найдешь… И остаться кому-то надо, я настроил связь, если Хью заплачет…

Гермиона села, по плечи укрывшись одеялом: Рон чувствовал, как она смотрит ему в спину, но забыл об этом почти мгновенно, стоило шагнуть в камин.

***

— Всё вот здесь, на кухне. Акцио жаропонижающее!

Рон перехватил банку на лету и повернулся к Гарри:

— Это порошок? — растерянно спросил Поттер. — Бля, я думал, зелье.

Выглядел он совсем дурным, и Рону это сильно не понравилось.

Лили нашлась на диване в гостиной: не спала, дремала вполглаза и, услышав их, захныкала:

— Мама, пить…

Рон покосился на Гарри: тот, похоже, окончательно скис.

— Акцио чашка Лили, — скомандовал Рон: — Агуаменти!

Лекарство зашипело, растворяясь, оставляя слабый клубничный запах.

— Давай, детка. Пей! Ну что стоишь столбом? — пихнул он Гарри. — Помоги, она же мимо всё выльет!

Гарри усадил Лили себе на колени, приподнял, и вместе они напоили её лекарством. На руках она опять сморилась. Гарри посмотрел на Рона поверх её головы и пробормотал:

— Я не смогу. Блин, как вы справляетесь?

— Молча по большей части, — не удержался Рон: его вдруг заколотило. — Что, Диггори здесь не помощник? Да не ходи никуда, нехрен таскать её, еще проснется.

Он переступил босыми ногами: пол на Гриммо всегда был холодный, а уж зимой тем более.

— Дожил-таки, хоть в чем-то тебя переплюнул. Одеяло дать?

— Погоди, — взмолился Поттер. — Давай проверим лекарства. Вдруг там опять… взвеси какие-нибудь? Пять минут, Рон, покажи мне, а? И завтра — что делать? Целителей?.. — его передернуло.

Рон покачал головой:

— Она сейчас одна не останется, а начнешь вставать — разбудишь. Давай до утра? Отведу своих — и к тебе.

Гарри смотрел снизу вверх, Рон покосился на него, покусал губу.

— Ладно, сиди.

Дома он знал, где что лежит — пусть даже на порядок то, что творилось в шкафах, не походило ни разу. У Джинни все было разложено по полочкам с самого начала, так что принести из кухни аптечку оказалось делом трех минут.

— Вот. Акцио — и от чего лекарство нужно. Продержишься до утра? Не то чтобы я не хотел остаться…

— Нет-нет, ты иди, спасибо огромное. Я правда ни хрена в этом не понимаю. — Гарри вдруг словно вспомнил что-то, с видимым усилием переключаясь: — к вам-то сегодня не сильно лезли? Журналисты?

Рон махнул рукой:

— Завтра сам прочтешь. Хотя нет, не прочтешь, Герми меры приняла. Спроси у своего Диггори, пусть он расскажет, сам знаешь, как у нас… то есть у вас в аврорате со сплетнями. — И сам себя перебил, внезапно сообразив: — Слушай, ты старших-то в школу когда собираешься?

— Не знаю, пусть еще посидят, со следующей недели, наверно. Ханна помощницу предложила, твою дочь, практически, — Гарри хмыкнул, — помнишь Кэттермоулов?

— Кэттер… что? — Рон сам не заметил, как сел на пол рядом с диваном. — А, блядь… — Он осекся, взглянул на Лили — та не проснулась, и жар, похоже, спадал. — Про меня не говори только, ладно? Они потом приходили, после войны…

Вспоминать Мэри не хотелось. Тогда, через год где-то, она его отыскала — обо всем, что случилось дальше, он не рассказывал никому, да и сам не знал, с чего вдруг переспал с ней. Ладно, знал: потому что она предложила, а он не отказался. Собственно, с ней с первой: Гермиона была в Австралии и даже не писала. Как Джинни сейчас, вдруг подумал он.

— Хотя какая разница? Вряд ли до сих пор помнят, — он поерзал: уходить не хотелось. — А с едой у тебя как? Тоже Ханна? Проходной двор какой-то…

— Ага, с Ханной договорился. Наверно, вкусно — парни суп смесили только так. Ладно, не скажу, — Гарри в ответах последовательно поднимался по его словам, но хоть лишних вопросов не задавал. — Иди уже, тебе же завтра своих в школу поднимать. Рон, я бы без тебя… — он вздохнул, поправил очки и уставился на Лили.

— Пошел ты… — Рон подтянулся на руках и встал. — Герми что сказать? Можно… можно ей тоже завтра?

Дождался кивка и, больше не оглядываясь, пошел к камину.

***

Во всем этом безумии был один-единственный плюс: он почти не думал о Джинни. Просто не успевал — времени, чтобы сесть и выдохнуть, днем как-то не оставалось. Накрывало ночью, особенно когда ему удалось-таки развести детей по комнатам. Накрывало так, что Гарри окончательно переселился из спальни, занял одну из пустых гостевых рядом с детскими. Помогло примерно на полчаса: он пялился в потолок, малодушно радуясь тому, что сюда она заходила очень редко, что здесь нет её звуков, шорохов, запахов. И тут же на лестнице послышались тихие шаги, потянуло свежестью — то ли арбуз, то ли огурец, то ли свежий снег, вроде того, который валил в Лощине, пока Гарри нес её к стене. Шаги поднимались, он ждал, что скрипнет дверь детской. А потом она войдет к нему и спросит: «Ты почему здесь разлегся? Ты, анимаг-ленивец!»

Про ленивца она придумала давно, после рождения Джейми, когда его хватало только на помощь по выходным, а от моллиной поддержки она сама отказывалась и уставала до мгновенных провалов в сон — как только голова коснется подушки. Оттуда же в памяти всплыло её, проговариваемое весело-сонно: «Будешь трахать — не буди».

Гарри всегда воспринимал это как должное: ну, жена должна сидеть дома и заниматься детьми и хозяйством, тем более что Джинни и не жаловалась особо, не просила ни домовиков, ни помощниц, ни нянь… Он застонал, утыкаясь в подушку. Если бы он мог вернуть всё назад — её квиддич, её газеты и журналы, её трёп с Анджелиной и редко появлявшейся и оттого еще более желанной Флер; её глупости и умности, её настойчивость, её твердость и мягкость, полудетское, легко прочитываемое, милое притворство; её злость и обиды, и то, как она сквозь сжатые губы цедила: «Поттер», когда была недовольна, и вот тогда… в Хитроу, когда он, мудак, спешил по мудацким своим делам, а она стояла посреди зала, прекрасная разъяренная Джинни, и нормальной жизни им оставался час, ну два — но кто же знал, господи, кто же знал?

Он заставлял себя заснуть, потому что детям плевать было на то, сколько папа спал ночью, — и дети были в своем праве. Лежал, прислушивался к звукам внезапно ожившего дома.

Родовое гнездо Блэков было как настроено на чужую беду. Столько лет молчало, а теперь оживало по ночам, проверяя, что там с нервами у новых хозяев. Джинни, в отличие от той же Гермионы, спокойно относилась к дому на Гриммо. Большой и в Лондоне — чего еще желать? И дом быстро сдался, отступил, стал жилым и обжитым, а после смерти Кричера затаился окончательно. Старый домовик умер через месяц после рождения Джейми — как будто дожидался появления наследника, дождался и ушел.

За семь лет Гарри успел забыть, каким он способен быть, этот дом. А вот теперь приходилось вспоминать. А может, вокруг было тихо и он сходил с ума сам по себе?

Сходить с ума было никак нельзя. Рон был тысячу раз прав, когда чуть не врезал ему у стены: дети требовали любви, внимания, времени — и у него всё было, но Гарри казалось, что это всё было какое-то неправильное, неполноценное. Что у него не получится быть… заменить… как можно было заменить Джин?

С этой мыслью он засыпал, с ней же просыпался. Шел готовить завтрак (к омлету уже добавилась овсянка), потом — будить мальчиков и Лили, потом окончательно начинался новый день. Днем было легче.

***

О том, что он хочет уйти в аврорский патруль, Гарри сказал Рону и Гермионе сразу. Понадобилось переспать с этой мыслью всего две ночи, чтобы убедиться в её правильности. Но всю правду выкладывать не стал: то, что он так и не разобрался с ранением Рона, было его делом, и сколько можно было обещать лучшему другу, что справишься и всё сделаешь? Сам Рон и не просил, но это ничего не меняло.

Гермиона не поняла. Закусила губу, явно продумывая варианты на ходу, предложила:

— А если отпуск на полгода? Тебе пойдут навстречу. За это время можно всё наладить, найти няню, не так это и дорого, или…

— Да я вообще могу не работать, Герми, причем тут няни? Деньги? Их и внукам-правнукам хватит. Я не хочу. Я могу не хотеть?

Она покачала головой. Ну да, Гарри Поттер не мог не хотеть спасать, работать на благо, что еще там таилось в её изобретательных мозгах?

Рон молчал, набычившись, потом выдавил:

— Дело, конечно, твое…

— Но с детьми ты не справишься, так? — закончил за него Гарри. — Ты тоже за нянь и работу?

Рон посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— Нет. Только не свихнись.

— Ну ты же не свихнулся.

Гермиона следила за ними, переводя взгляд с одного на другого — словно они говорили о чем-то своем, для неё непонятном. Потом вздохнула:

— Извини, Гарри, но я сразу предупреждаю: я поговорю об этом с Министром. Ты не должен…

— О! Вот именно теперь я никому ничего не должен, Гермиона. Кроме своей семьи.

Все остались при своем, даже явление в доме на Гриммо Кингсли Шеклболта собственной персоной ничего не изменило. Гарри уперся. Как он умел упираться — эти трое знали лучше всех.

***

Ночью, рядом с паникующим Гарри и беднягой Лили, Рону было не до того, чтобы смотреть по сторонам. Днем времени хватило, чтобы оглядеться — и прифигеть от увиденного. Ладно Гарри, за эти дни отощавший и черный, как фестрал, ладно дети, которые время от времени начинали потерянно слоняться из угла в угол, словно пытались куда-то приткнуться, да так и не могли.

Всё было не так, не на месте, неправильно, пусть даже срача в доме Поттер не допускал, — и будто кричало, что Джинни здесь больше нет. А еще хуже дела обстояли с самим домом — до того хуже, что Рон едва удерживался, чтобы не уволочь всех оттуда как можно скорее.

Джинни дом признал, она и сама это с гордостью повторяла, но кто же знал, что проклятое наследство Блэков придется ей настолько по мерке? Она чудилась Рону везде: на кухне — там они раньше обычно и встречались, — на лестницах, в детских. Рыжий хвост отражался в зеркале, пестрый домашний сарафан мелькал в конце коридора, любимая чашка ни с того ни с сего оказывалась на столе, стоило отвернуться…

Гарри вроде бы ничего такого не замечал или молчал об этом. Рон тему поднимать не стал — чего зря бередить? — трепался о какой-то ерунде, но Поттер только хмыкнул, когда Рон раскололся насчет драки в школе.

— Отвел, значит, душу?

— Типа того.

Лили сидела на ковре, гоняла своих пони, будто и не было никакой температуры — обычное дело, но Гарри и это пришлось объяснить. Рон еще раз прошелся по дому, показал, где хранятся запасы маггловской растворимой каши, которую Джинни с чего-то любила больше, чем нормальную овсянку.

— Умеешь? Ты же вроде как готовил там, у Дурслей?

— Не-е-ет, — Гарри усмехнулся — не Рону, а так, про себя. — Петунья такое не держала, говорила: хорошая хозяйка до полуфабрикатов не опустится. Они же сладкие, — объяснил он, подаваясь ближе: до Рона донесся запах джинниного кокосового мыла и запах самого Гарри. — Дадли жрал только так, а она не давала.

Он помолчал и ни с того ни с сего добавил:

— Я ходил к Робардсу. Насчет перевода в патруль.

О патруле у Рона тоже не хватило времени задуматься, хотя мнение имелось, только не для детских ушей. То есть, зачем оно Гарри понадобилось и почему, ясно было, как Мерлинов день: не хватало только, чтобы он сам себя засадил на Гриммо и сидел здесь, как Сириус когда-то. Но, блядь, не в патруль же! Патрульные попадали в Мунго куда чаще, чем спецназовцы, не говоря уже про смертность. Что ему, медом в этом патруле намазано? Шел бы куда-нибудь…

Он подумал и понял, что идти-то Гарри, по большому счету, и некуда. В патруле хотя бы сутки через двое, а если Гарри твердо решил взвалить детей и хозяйство на себя…

— В понедельник зайти за твоими, или сам отведешь?

— Сам. Посмотрю, что там.

— А если в Нору их, хоть на вечер? Не в выходные, а после школы? Я сегодня зайду, гляну, как у них…

Гарри опять посмотрел куда-то мимо и не ответил.

***

По правде сказать, с визитом в Нору Рон собирался погодить хотя бы до завтра: даже договорился с Биллом, что тот заглянет сегодня, но, раз уж наболтал Гарри, нужно было идти.

— О, Рон, — мама улыбнулась навстречу, подняв голову от… от книги?

Маму с книгой — кроме разве что кулинарной — он видел примерно так же часто, как Гермиону с вязаньем: последний раз лет пятнадцать назад.

А уж обоих — папу и маму, — склонившихся вдвоем над толстым томом, как школьников над домашкой, и вовсе никогда.

— Хочешь чаю?

Он промычал неопределенно, пытаясь разобрать название: вверх ногами читать получалось плохо. «История королей Британии»? Это что еще за хрень?

Папа сдвинул очки на кончик носа:

— Рон, я тут подготовил список — не мог бы ты принести нам эти книги? Из библиотеки Министерства? Я бы сходил, но не хочется оставлять маму одну.

— А? — Он захлопнул рот, едва не лязгнув зубами. — Я это… попрошу Гермиону…

— Гермиону? Видишь ли, эти книги — они зачарованы на чистую кровь. М-м-м… магглорожденный не сможет даже прочесть название, не то что открыть, так что уж потрудись…

Рон сунул пергамент в карман, огляделся: вместо маггловских железяк и начатых свитеров на столе громоздились тома и свитки, а над ними, как фонтан в середине фойе Министерства, сиял оттертый до блеска думосбор Джорджа.

Блин, что-то он хотел… А!

— Мам, мы зайдем завтра после уроков? С Рози и Хьюго?

Спрашивал чисто для проформы — знал, что родителям бывает приятно, когда не они первые просят внуков в гости, а соглашаются на предложение.

— Наверно, пока не стоит, — сказал папа. — Мы скажем, когда будет удобно. Да, как там Лили? И мальчики? — Он пожевал губами, будто что-то подсчитывал в уме. — В пятницу. Да, если дети придут все вместе, то в следующую пятницу. Не в эту, а в следующую. Приведешь?

***

Рон был уверен, что назвал Министерство, но выпал почему-то на Косую аллею из общественного камина, который там уже пару лет как установили. Очередное доказательство того, что мир сошел с ума, стоило срочно заполировать чем-то нормальным, а раз выпить всё не получалось, оставалась еще одна возможность: заесть. Только не в новомодных китайских или японских забегаловках, расплодившихся в последнее время.
В «Дырявом котле» ничего не менялось; Рон облегченно выдохнул, попытался забиться в угол, но от Ханны спрятаться так и не смог.

— Рон! Как хорошо, что зашел: у нас сегодня баранье жаркое, будешь?

Она проводила его за удобный столик и даже вроде как погладила по плечу мимоходом, именно так, как нужно.

— Подожди минутку!

Вместе с бараньим жарким у стола появился Невилл, кивнул и уселся напротив.

— Ты чего здесь? Вроде не выходной?

— Ханна позвала. — Невилл окинул его взглядом и кивнул. — Я так или иначе собирался с тобой поговорить… насчет меча.

У Рона сердце упало.

— Меча? Ты что, не нашел?! Я его…

— Нашел, разумеется. Именно поэтому я и здесь — из-за того, что вы… ты его вернул. Несмотря ни на что. — Он пожал плечами. — Благодарить как-то неуместно, но все равно — спасибо.

Похоже, безумие прогрессировало.

— С ума сошел? — не удержался Рон. — Ты же сам нам его дал!

— Спасибо, — повторил Невилл. — И… держись. Когда человек и есть, и его нет… — Он покачал головой. — Словом, если что понадобится, знаете, где найти.

Рон зачерпнул ложкой остывшее жаркое, глядя вслед, подумал и все-таки доел: не пропадать же добру?

***

Рон исправно появлялся на Гриммо каждый день, хоть на полчаса, словно пообещал Гарри — или кому-нибудь еще — приглядывать, проверять, что тут творится. Знал он кучу полезных вещей, до которых Поттер своим умом допер бы только в следующей жизни, наверно. Похоже, за время после ранения он прокачал свои способности к домашним делам до каких невъебенных высот — а значит, у Гарри был шанс: если у Рона Уизли получилось, он-то чем хуже?

Парни всегда неслись Рону навстречу, Лили каждый раз спрашивала про Хьюго, без которого все игры с пони были для неё и вполовину не так хороши, Ал ненавязчиво возникал с шахматами подмышкой, даже Джейми, кажется, начал скучать по Рози — хотя нипочем не признался бы в этом. Гарри наблюдал за их плясками вокруг дяди Рона с полузавистливым удивлением: вот в этом случае он был уверен, что, при всей любви к детям, у него так не получится, ему просто в голову не придет тысяча вещей, которые умел и знал этот рыжий засранец. То, что всё шло от детства, проведенного, мягко говоря, в разных условиях, ему в голову не приходило. С семьей, с детьми Рону повезло, ну так и круто, если всё настолько здорово сложилось.

Журналисты, проторчав на площади три дня, сдались — и в понедельник Гарри в первый раз повел детей в школу. Школу он представлял себе в теории: по рассказам Джинни и суровым инструкциям Рона, который живописал что-то невообразимое. Джин всё сводила к рассказам о детских хулиганствах и достижениях, в изложении Рона школа легко давала сто очков форы Академии аврората. Гарри подсознательно ждал упоминания о тренировочных полосах, на финише которых стоит грозная Кэти Белл с палочкой, отмеряющей Темпус. Хотя, может, на зверских повествованиях Рона сказывалась последняя схватка с газетными пачкунами.

На самом деле школа оказалась совсем не страшной: небольшое здание со светлым холлом и двумя каминами. Кэти и её подруга Лианна, предупрежденные всё тем же Роном, встретили их как ни в чем не бывало, забрали Лили, подождали, пока Гарри приведет с Гриммо мальчишек, при детях о Джинни и словом не обмолвились, и всё прошло отлично.

— Что-то ты схуднул, аврор Поттер, — только и сказала Кэти, обняла, прижалась на минуту, тряхнула головой и добавила: — Летаешь? Может, весной покажем детишкам, как снитчи ловить? Я могу договориться насчет поля.

— Я знаешь сколько не ловил? Вообще не вспомню, когда… наверно, в Академии?

— Вспомнишь, — уверенно заявила она, — надо же тебя к делу приспособить.

Темноволосая, с азиатским разрезом глаз, Лианна хихикнула:

— Она всех приспосабливает, не обращай внимания. Команду хочет собрать и в чемпионат заявиться. Я даже название придумала «Детки Паддингтона».

Кэти легко шлепнула её по заднице. Лианна увернулась, чмокнула Кэти в щеку и рассмеялась:

— Хорошо, что я не играла, и так ни днем, ни ночью спасения от этого квиддича нет.

Гарри кивнул ей — больше из вежливости: мол, понятно, квиддич ночами совсем не в тему, но вечером уточнил у заглянувшего Рона:

— Кэти и Лианна, они что?..

Рон удивленно на него вытаращился:

— Хренасе! Ты как догадался? — и, когда Гарри объяснил, присвистнул: — Гордись, Поттер! Они не то чтобы шифруются, но того… стараются не отсвечивать особо. Я типа не знаю, мне Джин… — понял, что сказал, и виновато заткнулся.

— А мне и не говорила. Может, это потому, что я Кэти лет пять не видел? Перемены… они заметнее как-то. Но, блин, она же вроде с парнями вовсю встречалась?

— Ну, раз они при тебе они не стали прятаться, значит, понимают, что не растреплешь. А с парнями… — он помялся. — Тоже от Джин знаю: Кэти после того малфоевского проклятья перемкнуло. Она же год лечилась, помнишь? И не вылечилась полностью. Вот и…

— Вот же блядство, такая девчонка… — вздохнул Гарри. — Слушай, я тут подумал: может, парням отдельную комнату для тренировок сделать? Джейми в тренажерку лезет, как медом там намазано; так-то ладно, пусть занимается, если хочет, но за ним же следить надо, чтоб шею не свернул. Или просто зачаровать всё там нахрен?

— Следить, — решительно сказал Рон. — Джеймсу навернуться из-под потолка — как два пальца… И лучше, правда, свою комнату с детскими приблудами. А еще ты бы следилки по дому поставил.

— Зачем? — удивился Гарри.

Рон демонстративно закатил глаза и объяснял битых полчаса про контроль и про «так спокойнее», но Поттер от следилок отказался бесповоротно: у Джин не было — значит, и он справится. Когда он вот так говорил о Джинни, спорить с ним было бесполезно, — это Рон понял за пару дней.

***

Гермиону, которая в последние дни не возвращалась домой раньше десяти вечера, Рон отлично понимал: сам бы, будь с ногой все в порядке, брал бы лишние дежурства, чтоб, блядь, хоть местами ни о чем не думать. А сейчас что? Вернуться к Джорджу — хрен вам. Пойти попроситься к Кэти в школу, охранником? Всяких там выпроваживать: наверняка слетятся снова, как только Гарри приведет своих? Ага, конечно: смотрите, детишки, как выглядит Круциатус, в жизни пригодится!

Рон уныло оглядел пустую гостиную, так ничего и не придумав, — и вдруг понял: вот она, та самая возможность напиться! Дети спят, Гермиона пропадает в своем Министерстве…

Появилась она, когда Рон наливал себе по четвертой. Или пятой уже? Сычик спал на своем насесте, сунув голову под крыло, — компания из него была так себе.

— Герми, детка! А я тут…

— Вижу, — сказала она, по привычке сбрасывая туфли на каминный коврик. — Мне нальешь?

— А?

Он опомнился — момент нужно было ловить, — призвал стакан, плеснул половину.

— За… чтобы не сойти с ума!

— Очень актуальный тост.

Гермиона проглотила всё залпом, закашлялась и замахала рукой, но тут же протянула стакан снова. Рон налил еще.

— Гарри ходил к Главному аврору, — сообщила она. — Оставил заявление о переводе.

— А… ага.

— Это… я не знаю что! Если бы я видела, что это временно, что он придет в себя и вернется… Но он, кажется, серьезно настроен не возвращаться вообще! — Она выпила, помотала головой, морщась. — Ты знаешь, что Робардс через год собирается уходить в отставку? И на его место….

— Гарри. — Рон даже не спрашивал.

— Конечно! И тратить себя на это вот…

Рон моргнул, не веря: она что, не поняла? Не могла не понять, это же Гермиона!

— Герми. Эй, Герми! Не на это вот — на детей.

— Гарри Поттер? Который мог бы лет через пять стать… хорошо, еще не Министром, тут нужен опыт, но пост Главного аврора этот опыт предоставит, а дальше… если Кингсли в самом деле уйдет с поста ради того, чтобы дать дорогу молодым… хотя я столько раз говорила, что у него сил больше, чем у всех молодых вместе взятых, и совсем не обязательно…

Гермиона разговаривала не с ним — сама с собой. Рон поставил стакан.

В голове даже не шумело, будто и не пил.

Ясное дело, не Гарри Поттеру заниматься воспитанием детей. Вот ему, Рону Уизли, который больше ни на что не годен, — в самый раз.

Гермиона вскинулась вдруг, вынырнула из своих мыслей, хмурясь, взглянула на него.

— Ну вот, сама не заметила, как напилась.

— Закусывать надо, — ответил он машинально, но она вдруг кивнула:

— Я и забыла, что не ужинала, представляешь! И… и не обедала, кажется.

— Пошли.

— И все-таки с Гарри надо поговорить, — сказала она, бредя следом за ним на кухню. — Убедить, чтобы вернулся. Но я, честное слово, не знаю, кого он сейчас послушает!

Джинни, подумал Рон. А раз её нет — то и никого.



***

Гермиона появилась на Гриммо вечером, когда Гарри с Алом и Джеймсом уже уложили Лили спать. Такой порядок образовался сам собой и всех устраивал. Сначала они втроем шли в комнату к Лили, мальчики слушали сказку попроще или сами рассказывали сестре какую-нибудь очередную фигню про пони (как ни странно, в этом больше преуспевал Джейми, начитанный Ал предпочитал комментировать). Когда Лили засыпала, Гарри отводил их в спальню и вполголоса разговаривал с Джеймсом, пока Альбус добивал «Ветер в ивах».

Ему казалось, что Джейми взрослеет просто на глазах. Понятно было, что неуемная его жизнерадостность рано или поздно, но вернется, и Гарри еще хлебнет по-полной, но то, как старший пытался помочь по дому, как безо всяких напоминаний убирал вечером разбросанные за день игрушки и как старательно не задавал вопросов про маму, прорывавшихся всё-таки у Ала и особенно у Лили, — это… просто удивляло.

По идее, сегодня Джеймсу стоило профилактически вломить: Кэти, посмеиваясь, рассказала, что он отловил в школе дочку Терри Бута, ровесницу Рози, и пытался на ней потренироваться в заплетании косичек. К Рози с такой инициативой Джейми лезть не рискнул, или они опять были в ссоре: к этим двоим больше всего подходила старая присказка про «бранятся — только тешатся». Так или иначе, Маргарет Бут не очень-то понравилось принудительное причесывание, Джейми уже получил своё от Кэти, и теперь наступила очередь Гарри.

А дело было в том, что с косичками у них действительно никак не получалось. Лили терпеливо не ерзала, тянула шею, даже уши, кажется, тянула, но её рыжие пряди скользили у Гарри между пальцами, хотя он и левитировал резинку для волос — чтобы не тянуться, — всё равно не успевал, косичка рассыпалась. Ленты и бантики были забыты сразу, как страшный сон, но и с резинками выходило не очень. И потом — он мгновенно вспоминал Джинни, у которой вечно оказывалась одна пропущенная, непричесанная прядь, обычно сзади, за неё всегда можно было дернуть, а потом — поцеловать шею и…

Гарри замирал, понимая, что с этим, блядь, надо завязывать, чтобы не рехнуться вообще, чтобы не опоздать в школу в частности, Лили вздыхала, Джейми подхватывал резинку и кое-как делал сестренке хвост, а допричесывали её уже Кэти с Лианной, и ведь нарочно, заразы, накручивали Лили такие украшения из кос, что их не то что заплести — расплести вечером удавалось не сразу.

— Слушай, — рассудительно сказал Гарри, — ну ей же, Маргарет, не понравилось. Зачем заставлять человека, если ему не нравится?..

— Ты же заставляешь чистить зубы.

— Сравнил. Чистить зубы — это обязанность. Это для здоровья. Вот не будешь слушаться — отправлю тебя к дедушке Рози, Роберту, помнишь, мы встречались? — он тебе устроит маггловское лечение зубов. Сам потом побежишь за зубной щеткой.

— …И ей понравилось. Я только дернул сильно. Не нарочно, но несколько раз, — честно уточнил Джеймс. — Я ей вообще нравлюсь. И она классная. Но не любит, когда дергают.

— А кто любит? — резонно возразил Гарри, и тут до него дошло: — что значит — нравишься?

— Мы поженимся, — услышал он в ответ. — Она лучше, чем Ханна, та, которая с дядей Невиллом. А еще веселая и не дерется. Просто не любит, когда дергают. А Рози поженится с Фрэнком Голдстейном. Он только ей боится об этом сказать, но всё уже решил.

Ух, как я обрадую дядю Рона, не без злорадства подумал Гарри. Он-то, наверно, не при делах, что на его принцессу имеют виды.

***

Внизу негромко хлопнул камин. Кого могло принести на ночь глядя? Гарри открыл допуск Рону и Гермионе, Эду Диггори и Мэйси Кэттермоул, но кто из них мог явиться так поздно? Рон? Эд?

Он оставил свет у мальчишек — Джеймс засыпал, полный матримониальных планов, Ал еще дочитывал главу — и спустился вниз.

Гермиона расположилась на его любимом диване и больше всего напоминала сейчас председателя Визенгамота.

— Привет, — сказала она. — Уложил?

— Ага, — ответил Гарри, — поешь чего-нибудь? У нас осталось…

— Осталось то, что ты не съел? — не спросила, а констатировала Гермиона. — Ты на себя в зеркало смотришь вообще?

— Десять раз на дню, — разозлился он, — хочу — ем, не хочу — не ем. Перестаньте делать из меня желудочно озабоченного тролля, Рон уже тоже достал.

— Сделай мне чаю, — устало попросила она. — Гарри, я не про еду, тут тебе мозгов, я всё-таки надеюсь, хватит. Я пришла поговорить про аврорат.

Гермиона пошла за ним на кухню, устроилась на стуле, как-то сжалась и помолодела сразу лет на пятнадцать — просто перенеслась на пятый курс, во времена Ордена.

— Не уходи, — у неё получилось сказать это так, словно они были женаты хрен знает сколько и сейчас он собирался бросить её с пятью детьми ради какой-нибудь восемнадцатилетней соплюшки.

— Но я же не ухожу. — Гарри заварил чай, достал кексы, присланные Ханной, и сел напротив. — Патрули — это тот же аврорат.

— Это все равно что размешивать сахар палочкой. И ты всё понимаешь. А я не понимаю, почему ты уперся. То есть почему уперся — понимаю, ты стал совершенно нетерпим к другим мнениям, но эта отставка…

Гарри промолчал. Ну сколько можно было обмусоливать одно и то же?

— Если ты думаешь, что посвятить жизнь детям — это нормально, то всё равно осознаешь, что ошибался. Но будет поздно: у тебя только год до пенсии Робардса.

— А почему заниматься детьми — ненормально?

— Не заниматься, а угробить на это всю жизнь! Ну кто так поступает, Гарри?

— Э, — только и смог выдавить он, не зная, как сказать, что её собственный муж…

— Рон — это Рон, — Гермиона пресекла его попытку возразить. — Это стечение обстоятельств, совпадение характера с обстоятельствами, это предрасположенность, наконец…

— Какого хрена ты говоришь так, словно это болезнь?!

— Ты просто не знаешь, что это такое! Просидел тут десять дней и думаешь, что всё понял! А у тебя не получится! И что ты будешь делать, когда у тебя не получится?! Когда они не слушаются, или просто не понимают, или вообще плюют на то, что ты им говоришь!

— Кто плюет? — испугался Гарри.

Она была такая несчастная, что пофиг был и аврорат, и её представления о его, Гарри, жизни. Он обошел стол и обнял её сзади, Гермиона не повернулась, так и сидела, уставившись на чашку, и слезы капали в чай — как у Лили недавно.
— Герми, — сказал он, наклонившись к её уху, выглядывавшему из волос, — по-моему, ты отрастила себе невъебенный комплекс. Просто Рон рос в семье, где много детей и куча примеров перед глазами. У него есть… — он закусил губу, выдохнул и поправился: — была Джинни, он умеет то, о чем мы с тобой даже не догадываемся. А для него это — как дышать. Вот и всё.

— Не всё, — упрямо возразила она. — Я же говорю: ты не знаешь, ты не поймешь, ведь это я живу с ними, а не ты!

— Ну в каждой семье бывает по-разному, — Гарри казалось, что он говорит вполне убедительно, но он не успевал за ней.

— Не уходи, а? — Она повернулась и всхлипнула ему в живот. — Я так боюсь совершить ошибку, так боюсь…

— Какая ошибка, Герми? О чем ты?

Она только покачала головой. Гарри гладил её по сгорбившейся спине, по волосам, не зная, что еще сказать и как успокоить, и вдруг сообразил:
— Можно, я на тебе потренируюсь?

Гермиона замерла, даже плакать перестала, насторожилась:
— В каком это смысле?

— Сейчас, — он уже расстегивал красивую заколку на её хвосте, запускал пальцы в темные тяжелые пряди. — Я… мне надо научиться заплетать косички. Я буду плести, а ты говори, что я делаю не так.

Она шмыгнула носом, вывернулась из его рук и мрачно сказала:
— Какой ты упертый говнюк, Поттер.

— Не ругайся, — попросил он и аккуратно разделил волосы по пробору. — Учи.

***

Не то чтобы Рон был не рад видеть Гарри в школе по утрам, просто никак не мог привыкнуть. Искал глазами Джинни, спохватывался — но на морде-то у него наверняка было все написано, как всегда. Да Гарри его и без того читал на раз, а потому пусть не отворачивался, но не особо замечал. Болтал с Кэти, давал детям ЦУ на прощанье и всякое такое. День на третий, что ли, Рон перестал тупить и дожидаться — сдавал Рози и Хьюго, говорил: «Пока» — и уходил. И удивился даже, услышав негромкое:

— Рон! Торопишься?

Интересно, и куда он должен был торопиться?
— Нет. А что?

— Пойдем поговорим, — Гарри кивнул, но не на камины, а на дверь, которая вела на улицу. — Дело есть.

Какое у него могло возникнуть дело, требующее вот прям срочного разговора, Рон придумать не мог: Поттер досиживал дома последние дни, со всем более-менее разобрался, Мэйси с детьми познакомилась, и все там вроде пришлись друг другу по нраву — в дни, когда дочка Мэри Кэттермоул появлялась на Гриммо, Рон туда не заглядывал.

Гарри вышел на крыльцо, оглядел серый январский день так, словно погода могла его удивить, и сказал:
— Ты знаешь, что у Гермионы проблемы с детьми?

Рон ошалело на него уставился:
— У Гермионы?! С какими еще?

Гарри хмыкнул:
— Ну точно: два мира — два детства. С вашими, Рон. Ты что, не замечал ни разу?

А, подумал Рон, вон оно что. Интересно, с шахматами у нее проблем нет? Нужно было отвечать, но, блядь, что на такое ответишь? Что бесплатных завтраков в этой жизни не бывает? Что это Гарри и Гермионе — им, не ему! — предлагают должность Главного аврора, Министра, первого заместителя по связям с немагическим миром и всякое прочее, а его уволили за тупость из игрушечной лавки? Но вообще прикольно: сначала Герми жалуется ему на Гарри, потом Гарри на него — или наоборот, неважно.

— Допустим, замечал. И что? В Министерстве у нее всё отлично работает. Принцип тот же. И не говори мне, что она не понимает.

Поттер, похоже, растерялся.

— Да нет же, Рон. При чем тут Министерство? Рози её не слушает и не слушается, а летом вообще сказала, что лучше бы в отпуск поехал ты, а не Герми. У них… вроде как культ тебя, получается.

— Поттер, ты тупой? Какой, нахуй, культ? Она вкалывает — результат есть. Не вкалывает — результата нет. Видишь связь? Да на моем месте хоть домовик может быть, без разницы.

— Вот такой, блядь, культ, Рон! Прикинь, какой ей устроили отпуск — ты, блин, мазохист, что ли, пёрся бы от этого?! И какой, к хуям домовик, если мои тоже на тебе повернуты!

— Это типа обвинение?

Врезать в честную непонимающую Гаррину рожу хотелось так, что кулаки чесались.

— И что я должен делать, по-твоему, чтобы вам полегчало? Построить их и приказать вести себя хорошо? Или свалить с концами и не мешать?
Он выдохнул — и понял, что сморозил.

Гарри стянул очки и посмотрел на него жалобно — без очков он мог этот фокус хоть в цирке показывать. Котик, блядь. Зайчик.

— Нет. Ну с чего ты завелся? Мне же не жалко — я, наоборот, только рад, что ты… есть, что ты приходишь. Я вообще просто хотел попросить, может, ты с Рози поговоришь? С Хью рано еще, но с Рози-то можно? Что маме обидно, как-то так, а? Ну ты же знал, на ком женишься, Ронни, — кажется, Поттер и не заметил, что называл его сейчас по-джинниному. — Она же всегда такой была и будет.

Врать Гарри всегда умел плохо, даже на должности своей не особо научился. И сейчас вроде не врал, а без всяких делал то, что и обычно: спасал. Герой хренов.

— Ну, знал, — и не удержался, прибавил: — А толку? Они же спят, когда она приходит!

Блядь, не хотел ведь ныть! Всё эти очки, которые Гарри крутил в руках: без них он казался… казался… Рон отвернулся и сплюнул.

— Так поговорить и без неё можно? — сказал Поттер ему в спину. — Поговори, а? Она плачет, Рон. Я сейчас всё думаю: вот за каким мы с Джин ссорились из-за хуйни какой-то? Какого… я тогда из Хитроу в Министерство подорвался? Без нас ничего не решили бы, что ли? Так и здесь то же самое: не надо, чтобы она расстраивалась, Рон.
Хлопнул Рона по плечу, а когда тот повернулся, Поттер уже шел по улице, ссутулившись и засунув руки в карманы куртки.

Так ничего и не понял, придурок. И не объяснить.
— Гарри!

Тот вздрогнул, обернулся.
— Я поговорю!

Поговорить-то поговорит. Но попробовал бы Гарри сам объяснить что-нибудь шестилетке, которая видит ровно то, что видит. И умеет делать выводы: мамина дочка, как-никак. Да они потому и бодаются, что похожи!

***

Если раньше Рон думал, что надо искать работу, а не маяться дурью, только когда на него находило, то сейчас, после разговора с Гарри, не мог отделаться от этих мыслей даже во сне и за обедом. От мыслей про работу — и про Джинни. Никогда он про нее отдельно не задумывался: боялся, беспокоился, стоял типа на страже нравственности и всё прочее — но не так. Не о том, что стоило ей исчезнуть, и всё начало разваливаться на глазах, и оставалось только надеяться, что жизнь как-то устаканится со временем. Ведь должна же?

Но всё по-прежнему стройными рядами шло нахуй.
Пару дней после того разговора Рон на Гриммо не совался, хотя с Гарри они вроде и не ссорились. Поговорил с Рози и Хьюго — вернее, объяснил, что мама их любит и обижается, когда они не хотят с ней играть и не слушаются. Правда? Заработал снисходительный кивок от Рози: Хьюго посмотрел на сестру и тоже закивал, соглашаясь. Проверить, что они из этого усвоили, все равно не получилось: Гермиона явилась поздным-поздно, замученная до полусмерти, дети давно спали, Рон и сам закемарил на диване перед камином.

В общем, приоритеты опять пришлось пересматривать ему. Если бы времени было побольше, он бы, может, до чего и додумался, но время исчезало куда-то. А там и Гарри сам стукнулся в камин как ни в чем не бывало:
— Может, приведешь своих сегодня? Пусть пообщаются, всё-таки в школе не то…

***

В гостиной у окна обнаружился Диггори.
Рон увидел его, когда уже вышел из камина и отправил Рози и Хьюго играть с младшими Поттерами. Не отправил бы — развернулся и свалил бы обратно.
Гарри кивнул ему на диван, призвал из кухни чай. Рон схватился за чашку, как за давно потерянную палочку, выдохнул — и минут так через десять обнаружил, что ничего страшного не происходит. Даже наоборот. Останься они с Гарри вдвоем — сидели бы и молчали о Джинни, и о том, как жить дальше, и об аврорате тоже. А Диггори, как ни странно, это молчание разбавлял, в основном авроратскими сплетнями. Главной сплетней — то есть главной без грифа «секретно» — вот уже недели две была мелкая домашняя нечисть, которая вдруг начала плодиться со страшной силой. Отдел по контролю за неразумными магическими существами просто разрывался, часть патрульных придали ему в помощь, и Гарри тоже светили впереди разборки с пикси и докси.

— Не в первый раз, — он мотнул головой, указывая на второй этаж. — Помнишь ту мантию, Рон?

— Которая меня чуть не придушила?

Рон посмотрел в сторону лестницы: Джейми и Рози катались по ней на какой-то маггловской хрени, визжа от восторга.
Лили с Хьюго самозабвенно возились с разноцветными пони, и только Ал…
Ал обнаружился за диваном: когда позвали, вылез, держа в руках коробку с шахматами:
— Дядя… — начал он, озадаченно оглядел их с Диггори одного за другим — и завис.

Пришлось бросить монетку и играть по очереди. Ал получил мат от Диггори и скис: он уже сейчас мог обыграть взрослого — любого знакомого, пожалуй, кроме Рона и, выходило, Эда тоже. Давно надо было поговорить с Гарри насчет нормальных занятий для пацана, но сначала Рон все откладывал, а теперь… Он сделал еще одну зарубку на память и сыграл с Алом сам, постаравшись свести в этот раз к ничьей: пусть порадуется.

Может, так и нужно делать, чтобы дом замолчал, думал он, передвигая коня и подставляясь. Чтобы побольше шума, и чтобы кто-то левый приходил… к тому же Диггори — чистокровный, а дому Блэков чистокровные нравились. Или просто возможности не было заметить что-то необычное. Разве что, когда Рон, уже доиграв, пошел на кухню за призовой конфетой — Джинни прятала их под чарами невидимости, — в руки ему, стоило открыть дверцу буфета, свалилась серебряная ложка, тоже с фамильным гербом.
Диггори допил чай и смотался наконец-то. Пока было и им, но прежде чем Рон успел раскрыть рот, Гарри спросил:

— Слушай, про эту нечисть в домах: ты здесь ничего такого не замечал?

— А ты? — вырвалось у Рона.

Гарри снова дернул плечом:
— Не пойму. Вроде и нет…

— Хочешь, давай пройдемся. Днем, пока все в школе. Только не завтра, мне в Нору надо будет.

— В Нору? — Гарри опять проделал этот свой трюк с очками: снял и протер полой рубашки. — Как… как они? Я виноват, так и не зашел…

— Могло быть и хуже, — отозвался Рон, ничего другого не придумав.

В самом деле, могло. Если бы мама и папа не закопались в этих книгах и воспоминаниях, не толковали бы про королеву Джиневру, короля Артура, Мерлина и всю прочую древнюю тусовку, а, к примеру, ушли в себя, как после Фреда. А сейчас оба были вроде как при деле — папа рассуждал обо всем ровно с тем же выражением, что и раньше про маггловские штуки, мама ему поддакивала, Рон перетаскал из библиотеки всё, до чего дотянулся, — и, кажется, теперь они взялись за Билла и Перси.

— Может, я в пятницу туда твоих возьму? Они звали.

Гарри подумал минуту и кивнул.

***

Гермиона оказалась одновременно и права, и неправа, думал Гарри, подходя к зданию, где располагался основной корпус аврората. Собственно, это было отдельное крыло Министерства, такое же неприметное, с вечно закрытым чайным магазином на первом этаже. Внутри у авроров была своя каминная сеть, свои зоны аппарации, свои четыре этажа, которые вмещали всё — от спален до тренировочных залов; Гарри провел в корпусе патрулей (так его называли между собой) всего год, но помнил наизусть даже количество ступенек в лестничных пролетах.

И так же отлично помнил, как они с Роном, еще не веря, что всё — отмучились, отучились, и у них получилось, первый шаг сделан, — пришли сюда в первый раз не просто так, не в качестве салаг-курсантов, а полноценными, так сказать, членами аврорского сообщества. Тонули в пафосе, придурки, Рон светился просто, наверно, потому, что у него с Гермионой как-то всё сложнее складывалось, но теперь-то, с такой работой, он мог позволить себе всё, что угодно.

Под «всё, что угодно» ронова фантазия подразумевала цветок в петлице, друзей в костюмах, фату, флердоранж — и мисс Грейнджер, меняющую, наконец, фамилию.

Гарри не то чтобы не заморачивался такими проблемами — он просто знал, что они с Джинни поженятся в любой день, хоть завтра, хоть послезавтра. Достаточно взять её за руку и сказать. Понятно, что все Уизли потребовали бы для дочки и сестры чумовой свадьбы; Гарри с Джинни легко согласились бы и на это, и как бы Молли ни косилась осуждающе, ничего, что полагалось делать только после регистрации брака, между ними уже не было. Точнее, не так: уже было всё, и это всё оказалось таким, что теперь, оглядываясь, вспоминая, Гарри думал, что это был лучший год в его жизни.

Лучший — несмотря на то, что они с Джинни были порознь: она доучивалась в Хогвартсе, он умирал в Академии двадцать девять дней в месяц. Но потом наступали два положенных курсантам выходных, Рон чинно-благородно отчаливал к родителям Гермионы — пил чай, гулял по Лондону, играл в шахматы с Робертом. Иногда ему удавалось вытянуть Гермиону в Нору или в Хогсмид, тогда было полегче, но это получилось раза три за год: Герми пыталась наладить отношения с вернувшимися из Австралии родителями, выбила у Минервы разрешение проводить выходные дома и безжалостно привлекала Рона к тихим семейным радостям Грейнджеров.

Гарри очень, очень ему сочувствовал, но разделить бремя лучших друзей не мог. Просто не мог. Потому что еще летом, после своего дня рождения, когда у них с Джинни всё и началось — как и было задумано, но с опозданием на год, — договорился с мадам Розмертой, и та, не чинясь, открыла им комнату на втором этаже «Метел». Гарри тогда первый раз решительно влез в свой сейф в Гринготтсе: заплатил сразу до следующего июня, хотя Розмерта никаких денег брать не хотела, но он и весь сейф бы принес, потому что деньги вообще не имели значения.

Джинни честно хотела доучиться хорошо, зачем уж ей это надо было, он не понимал, но и не спорил — в тот год они вообще ни разу не поссорились, хотя она так ни разу и не переночевала в этой комнате: прибегала утром, убегала вечером, оставляя его одного на раздолбанной ими до основания кровати. Он, как мог, чинил ни в чем не повинную мебель, наводил относительный порядок, аппарировал в Лондон. В казарме его ждал озверевший благовоспитанный Рон, но Гарри общаться не мог совсем, вообще. Иногда он понимал, что сидит рядом с Роном, смотрит на свои руки и думает: как он мог её отпустить? Какая, к херам, школа? Академия? Зачем? Почему они не могут просто быть вместе всегда? Тогда ему казалось, что это всё неправильно, невыносимо, эти её побеги, последний ускользающий поцелуй, тень, летящая от Хогсмида к грозной махине восстановленного Хогвартса. Сейчас он понимал, какое же это было счастье.

Рон просто лупил его в такие минуты, но когда Гарри вспоминал о долге, так сказать, дружбы и поворачивался, чтобы поговорить, заявлял:

— И слушать не хочу, чем ты там занимался с моей сестрой.

— Да я ничего и…

— Вот и не надо! На себя посмотри.

Гарри не хотел смотреть на себя. Он хотел смотреть на Джин. Падал в кровать, с ужасом думал о предстоящем дне занятий, пытался собрать растекшиеся мозги, и начинал отсчитывать двадцать восемь — или девять — дней до следующих выходных.

***

Но поскольку всё хорошее имело свойство заканчиваться, году обучения подошел конец. Академия сдавала свои выпускные экзамены раньше Хогвартса, и Гарри с Роном в один прекрасный день обнаружили себя на Гриммо — абсолютно свободными, успешно закончившими обучение, с пергаментами, предписывающими им явиться в тот самый патрульный корпус через три недели в девять утра.

Именно тогда это и случилось в первый раз. Дивана в гостиной еще не было, поэтому — Гарри помнил это так, словно было вчера, — Рон, как смог, развалился на стуле, вытянул ноги и скомандовал:

— Наливай!

Они и так иногда позволяли себе; иногда — не потому, что в Академии алкоголь был под запретом: просто потому, что идти учиться с похмелья значило облажаться и опозориться раз и навсегда. Оба знали, что у большей части ребят из отряда Дамблдора куча проблем, в том числе и со сном, но вот лично Поттера и Уизли уматывали так, что проблемы рассасывались сами собой. Ну, бывало, кто-то из них орал по ночам, значит, Рону опять снились малфоевские подвалы, а Гарри — Запретный лес или Нагини, стремительно скользящая по пустому темному дому. Тогда второй просто тянул руку и дергал орущего за плечо; обычно этого хватало.

Лучше всех устроился оставшийся доучиваться Невилл. Неизвестно, где он подцепил свое увлечение, но первые грядки с волшебной травой завел в перестроенной оранжерее Хогвартса, еще учась на восьмом курсе. Как-то без особого шума и пыли, профессор Спраут говорила, что у мальчика потрясение, ему надо высыпаться, и если трава помогает… Ну, в глазах профессора Спраут никакого вреда от травы в принципе быть не могло — если использовать её с умом. К Невиллу в Хогвартсе вообще относились так, что, если бы он привел десяток голых вейл станцевать вокруг Рождественской ели, ему бы только похлопали и умилились. Но Лонгботтом не наглел, знал меру, и в итоге в мае месяце Гарри и Рон, к немалому своему удивлению, оказались обладателями пакета невилловской травы. Это был подарок к окончанию Академии. Что творилось в голове у Хранителя меча Гриффиндора, когда он дарил это друзьям, — навсегда осталось тайной и для Рона, и для Гарри. Дин Томас, тоже явившийся поздравить и обнаруживший дар Невилла, развеселился несказанно. Просветил, открыл им глаза, научил, внаглую отсыпал себе две трети пакета, вручил свои подарки и быстро смылся, пока они не обнаружили ущерб, пообещав проведывать «нашего героя Лонгботтома» гораздо чаще, чем планировал.

***

Так начались те две недели, которые Гермиона называла «их позорищем», над которыми Джинни смеялась и спустя много лет, а Гарри с Роном улыбались как идиоты и обменивались невнятными междометиями. Опять-таки только сейчас, с изрядной временной дистанции становилось понятно: заканчивался самый их беззаботный год, когда нужно было просто следовать течению дней, ничего не решать, не выбирать, исполнять на автомате и правильно отвечать на поставленные преподавателем вопросы. И самым страшным, чем мог их встретить май, были выпускные экзамены.

До Рона что-то дошло спустя дня три, когда первый запас выпивки на Гриммо подошел к концу и они, ужаснув Кричера, собрались за добавкой.

— Это же мальчишник, Поттер! — крикнул Рон из ванной, где пытался придать своей опухшей физиономии более-менее приличный вид.

— Какой мальчишник? — Гарри встал в дверях, наблюдая, как друг сосредоточенно оттягивает вниз веко, разглядывая покрасневший глаз.

— Ну считай, что мой, — усмехнулся Рон, — сейчас Герми доучится — и вперед! Она же не откажется, правда? — беспокойно спросил он и отвернулся от зеркала.

— От тебя такого даже я бы сейчас отказался. Не дыши на меня, козел!

— Я чистил зубы!

— Почисть еще раз!

— Ты не соскакивай с темы. Ты вообще собираешься жениться на моей сестре?

— А оно надо? — ответил вопросом на вопрос Гарри и увернулся от летящей точно ему в глаз зубной щетки. — Я не про Джин, я про жениться. Можно вот без толпы родственников? Как-нибудь тихо?

— Не смей, Поттер, не смей! — взвыл Рон. — Боль, страдание, пафос и семья Уизли на свадьбе — через это должен пройти каждый!

В Косом переулке Гарри решительно отправился в Гринготтс. Радуясь, что хоть сейчас похмельный Рон не ломается и не считает, где чьи деньги. Поттер с удовольствием отдал бы ему половину своих капиталов. То есть умом он понимал, что деньги — это неплохо, что они пригодятся, что жизнь не кончится завтра, но иметь столько при Роне, у которого, кроме денежной премии, прилагавшейся к Ордену Мерлина, ничего не было, казалось ему совершенно нечестным. И этот придурок еще вечно хотел посчитаться и отдать половину. Они даже умудрялись ссориться из-за денег, как какие-нибудь супруги-пенсионеры, что было особенно смешно в их неполные двадцать лет.

Гарри не мог вспомнить, о чем они тогда говорили. Не исключено, что и ни о чем: после невилловского подарочка, запиваемого огневиски и пивом, оба были способны только гыгыкать.

У него осталось ощущение какого-то дикого, непреходящего счастья, которому не мешали ни ворчание Гермионы и Молли, ни злые насмешки Джинни, ни вялое, но постоянное похмелье, быстро сменявшееся новым опьянением. Счастье и Рон, который был вокруг, везде и всегда.

Он мог шарить на кухне, гремя дверцами шкафов, мог дразнить Вальбургу, мог жевать наспех сляпанный из всего, что попалось под руку, сэндвич, мог валяться прямо на полу и нести какую-то хуйню. В маггловском камуфляже, по традиции подаренном Дином, на который Рон запал с первого взгляда и таскал не снимая. Рыжий, довольный, абсолютно удовлетворенный всем происходящим и абсолютно на своем месте.

Джин тогда здорово разозлилась, потому что Гарри допился до того, что пропустил «Метлы», но мириться с ней оказалось тоже здорово, может, это и стало началом совсем уж взрослой жизни?

***

Через три недели в девять утра, как и было предписано, они стояли перед корпусом патрулей и не оглядывались на прошлое.

В патрулях они прослужили положенный всем стажерам год, а потом разошлись: Гарри пошел в четвертое отделение, занимавшееся общей безопасностью, а Рон сразу, еще в первые дни, выбрал «двойку» — быстрое реагирование. С тех пор по работе они пересекались только на каких-нибудь операциях, на общих совещаниях и в тренажерках.

***

Гарри даже удивился, сколько всего можно было вспомнить за несколько минут, которые требовались, чтобы пройти по Крейгс-Корт от поворота с Уайтхолла, оставив за спиной красную телефонную будку, и оказаться перед вечно закрытыми дверями магазинчика. Он знал, что все разговоры о том, как жизнь перед смертью проходит перед глазами, — фигня. Не было такого ни в его жизни, ни в его смерти. И такого, как сейчас, не было, но понять, зачем память подбрасывала ему это светлое прошлое — он не мог. Просто наслаждался, пока шел, — и старался не думать, что Гермиона всё-таки была права и неправа одновременно.

Он не хотел уходить из дома и оставлять детей с Мэйси. Хотя она была проинструктирована по самое не могу, больше того — они даже устроили тренировочный день, когда Гарри просто ходил за ней следом, наблюдая, как она отводит ребят в школу, приводит, кормит, играет и укладывает спать.

Спальню он ей приготовил заранее, но Мэйси захотела спать в одной комнате с Лили, заявив, что так ей спокойнее, чем окончательно покорила Гарри. Если она и была чем-то похожа на мать — то только жесткими черными волосами, в её варианте — коротко подстриженными и продуманными зафиксированными иглами торчащими в разные стороны. Мэйси Кэттермоул была самая настоящая толстушка, больше Молли, насколько Гарри мог сравнить, но при этом подвижная, гибкая, с пропорциональной талией, как бы странно это ни звучало, и здоровущей грудью.

Она просто источала хорошее настроение, что привело детей в восторг. Сколько Гарри ни старался — в доме всё равно было невесело. Всплески шуток и смеха быстро растворялись в общей пустоте, в ставшем несовершенным, неполном пространстве. Может, он сам задавал такой тон, хотя, терпел, как мог, не срывался, но до конца спрятать свое безрадостное состояние не умел. Поэтому Мэйси казалась более чем подходящей кандидатурой. С ней уж точно никому не будет тоскливо.

Он оставил её готовить завтрак в семь утра, еще раз предупредив, что Рон заглянет пару раз проверить, как дела; что с Уизли, Кэти и Лианной можно связаться по каминной сети; и не надо стесняться послать Патронуса в аврорат, если что, а обед от Ханны домовик доставит к трем. Тут уж Мэйси не выдержала, хихикнула и успокоила его, сказав, что все дни сама собирала эту доставку и как-нибудь в курсе.

Гарри ушел, аппарировав с крыльца, чтобы иметь хоть десять минут на пройтись, выдохнуть и собраться, — а в итоге получил калейдоскоп воспоминаний и неловкую, стыдную даже радость от того, что снова идет на работу. Почему ему казалось, что это — радость, не работа — измена какая-то?

И, наверно, Гермиона понимала про это больше, чем они с Роном.

***

Соваться на Гриммо без Гарри было тем еще удовольствием. Рон не думал, что неведомая Мэйси Кэттермоул узнала от матери больше, чем нужно: скорее, не знал, как среагирует, если увидит такую же Мэри, только помоложе. Никак, скорее всего.

Но пухлая деваха, настороженно встретившая его у камина, на Мэри не походила ни разу.

— Привет, — сказал он, старательно улыбаясь. — Ты Мэйси?

— М-мистер Уизли?

— Он самый. Все нашла, что нужно?

Она кивнула, отводя глаза.

— Мой каминный адрес знаешь? В любое время…

И, пока та приходила в себя, по-быстрому свалил.

Вторая проверка, вечерняя, далась уже легче. Мэйси вязала у камина. Увидев его, отложила вязанье, спросила, не пойдет ли он в детские, проверить, а когда Рон отказался, ни с того ни с сего попросила расписаться на карточке от шоколадной лягушки.

Рон нацарапал что-то. Сейчас странно было вспоминать, как он когда-то с этими карточками носился: на чердаке в Норе до сих пор должна была валяться полная коллекция «Героев Второй магической», за которую у коллекционеров можно было срубить порядочно галлеонов.

***

На третий примерно визит Рон пришел к выводу, что большого вреда от Диггори нет: тот сидел тихо, не наглел, слюни на Гарри не пускал, ладил с Алом, не слишком обращая внимание на остальных. Рон выиграл у него пару партий, не особо напрягаясь, и как-то вдруг поверил, что если здесь утряслось, то и везде должно уже начать меняться к лучшему.
Накаркал.

Следилки сработали среди бела дня — Рон как раз покупал газету с объявлениями о вакансиях: не то чтобы надеялся что-то найти, просто на всякий случай.
В ухе зазвенело, он остервенело поскреб его — и так, со звоном в голове, аппарировал. И в очередной раз понял, какого свалял идиота. Конечно, нужно было предвидеть! После этого их помешательства на королях, королевах и прочих круглых столах! Мама и папа стояли у стены — внезапно очень маленькие и очень старые даже со спины, — и папа уже поднимал палочку. Хрен знает, что он собирался говорить. Рон со всей дури заорал:

— Экспеллиармус!

Подошел, поднял отлетевшую палочку с травы и только потом перевел дух и огляделся. Вроде бы ничего, кроме двух полос следов на мокрой земле — побольше и поменьше, не изменилось, но что-то свербило, заставляло держаться настороже.
Кажется, мама и папа всё-таки напугались: по крайней мере, не возражали, когда он заставил их вернуться и вызвал в Нору подмогу в лице Джорджа — никого другого днем выцепить не смог.

— Следилки? — спросил тот.
Рон кивнул.

— Я зайду потом — придумал там кое-что…

Мама уже ставила чай, будто ничего особенного не случилось, папа безуспешно искал очки и на вопрос, за каким лешим им понадобилось лезть в проклятое место, ответил неопределенно:
— Требовалось убедиться…

— В чем?!

— Ну-ну, не надо ссориться, — сказала мама. — Мы ничего плохого не хотели, правда, Артур? Просто решили посмотреть.

— Посмотрели?

Папа рассеянно кивнул.

— Кажется, я всё-таки там их оставил. Если не хочешь, чтобы мы возвращались…

— Не хочу? Туда нельзя! — Рон почти орал, выплескивая давешний ужас. — Никому!

— Но ты посмотришь?

Пришлось пообещать. Напоследок мама напомнила, что он хотел привести в пятницу детей; согласиться на это Рону было куда легче, тем более что и вторая сторона не возражала, а дети могли выбить все эти заморочки только так.

Аппарировать второй раз почти сразу же он не решился, лезть в камин тоже не хотелось. Рон пересек сад и побрел по раскисшей дороге, пока ноги не промокли. И только тогда достал палочку и сказал:

— Аппарейт!

***

В Лощине шел дождь. Следы маминых туфель с квадратным каблуком и папиных тупоносых ботинок еще виднелись, в них собиралась вода.

Рон призвал очки — без всякого результата, проверил следилки, на всякий случай приспособил у самой стены еще пару. Не подойди он так близко, не присядь — ни за что не заметил бы след, который не мог принадлежать никому: ни родителям, ни им с Гарри. И Джинни тоже, потому что они уносили её из больницы босую, конечно, но нога у неё была куда больше. Слабый отпечаток на прошлогодней траве сохранился каким-то чудом. Рон осмотрел его, не желая ошибиться, а потом пополз чуть ли не на карачках — искать другие. Нашелся только один — не у стены, а на крыльце, на потемневших от времени досках: такой же узкий и короткий, но вполне отчетливый. Тот — та! — что его оставила, входила в дом.

Наверно, нужно было вызвать Гарри, тем более что след не выглядел свежим и уцелел-то только потому, что над ним нависала крыша, защищая от дождей и снега. Но куда больше, чем войти без спроса в чужой дом, Рон боялся упустить, не заметить. Само собой, от того шума, который они тут подняли, любая здравомыслящая тварь давно бы сделала ноги, но… От дома тянуло чем-то. Не так, как от стены совсем недавно, но совершенно определенно.
Дверь была не заперта — все равно задней стены не существовало. Рон вошел, на всякий случай стараясь ничего не касаться, проговорил:

— Люмос!

Пыль поднималась из-под ног — будь здесь кто-нибудь, оставил бы отпечатки именно в этой пыли. Лестница почти свисала со второго этажа, держась непонятно на чем. Рон посадил по стенам оставшиеся следилки, решив сегодня же зайти к Джорджу пополнить запас.
Дом был пуст. Он повернул к выходу — и вроде бы заметил, как наверху что-то блеснуло, словно луч солнца отражался от… От стекла? Наверно, в раме уцелел осколок или несколько, вот и всё.
Он вышел и, сам не зная почему, поклонился, прося прощения за вторжение.

Пора было возвращаться: занятия должны были вот-вот закончиться.

***

Джордж с какого-то перепугу прислал сову — чуть не в первый раз за все годы — с напоминанием, что не просто ждет, а именно завтра и именно в 10 утра. Рон решил, что предстоит испытание нового типа следилок, — и промазал.
В мастерской, где обычно устраивались эксперименты, вместо следилок обнаружились Билл и Перси. Кажется, предстоял семейный совет; в общем, тоже испытание не из самых приятных.

Перси теперь мог заткнуть за пояс любого Малфоя — что одеждой, что манерами. Когда Рон вошел, он как раз вещал:

— Я позволил себе проявить инициативу и заглянуть в Книгу регистрации магических союзов. Конечно, кому попало бы не позволили, но мне… Так вот, брачный союз Гарри Джеймса Поттера и Джиневры Молли Уизли по действующему законодательству магической Британии признается актуальным. Что доказывает…

— Часы, — сказал Джордж. — Но с ними хрен выпендришься, да, Перс?

Тот взглянул на него сверху вниз.

— Я уверен, отец с матерью будут рады иметь еще одно доказательство…

— Доказательства им не нужны, — вступил Билл. — Вера, знаете ли, не требует доказательств, а они сейчас искренне верят, что Джинни стала королевой в Логрисе. Я не собираюсь ничего опровергать, — он поднял руку, не давая Рону заговорить. — Но судя по тому, что произошло вчера, они пытались не вернуть её в наш мир, а отправиться за ней в тот.

— Никуда они не попадут, — проворчал Рон. — Невыразимцы проверили, там закрыто всё. Другое дело, что могут шарахнуть чем-нибудь… или не они, еще кто-нибудь, мало ли. Я потому и хотел другие следилки: этих-то везде не наставишь, и вообще… Собака какая-нибудь забежит или лиса — они тоже сработают. А мне надо, чтобы типа сквозного зеркала, в любой момент посмотреть, что там и как.

Джордж скосил глаза — как всегда, когда обдумывал очередную идею.

— А интересно, — сказал он наконец. — Если сделать, его в аврорате потом с руками оторвут. Не обещаю, Ронни, но попробовать попробую.

Билл покачал головой:

— Это всё хорошо, но речь не о том. Мне не нравится, что они больше ничего вокруг не видят…

— Скажите пожалуйста, большому брату не нравится! — протянул Джордж. — Они сами решают, что им делать, прикинь, Билли? Ронни вроде как обеспечивает безопасность, я делаю следилки — чего еще-то? Чем оно хуже вязания и штепселей?

— Мало данных, — изрек Перси. — Мне тоже их новое увлечение представляется вполне извинительным, но раз уж ты, Билл, настаиваешь, предлагаю понаблюдать.

— Я детей приведу в пятницу, папа просил, — подал голос Рон. — Всех пятерых. Вообще да, смотрится стремно, но с детьми на это времени не будет.

— Папа просил? Тебя, Рональд? Потому что меня — нет, и, насколько я понимаю, ни Билл, ни Джордж тоже никаких приглашений не получили.

— Так Джинни же. Из-за неё.

— Возможно, — кивнул Перси. — Предлагаю навещать Нору попеременно. Если я почему-либо не смогу, Рональд, рассчитываю на тебя. Позвольте откланяться.

— Позвольте откланяться, — передразнил Джордж, когда Перси исчез. — Ладно, я вас не гоню, но надо работать. Без обид.

Билл похлопал его по плечу и заторопился к выходу: до Гринготтса удобнее было дойти пешком.

Рон побрел к камину. Куда себя девать, он всё еще не придумал.

***

Гарри отлично понимал, что никто в патрулях просто так, за красивые глаза, его любить не будет. Он был почти чужой, уж точно — не свой, он был, блядь, Гарри Поттер, притча во языцех, бельмо на глазу, самая полоскаемая личность — и сейчас полоскаемая с новой силой. Таинственное исчезновение миссис Джиневры Поттер могло пропасть с первых полос газет, но от перемывания костей и бездумного трепа на тему никто отказываться не собирался. К тому же у «рабочих фестралов», как любил говорить Рон, было свое, не слишком нежное отношение к тем, кто принимал решения в кабинетах Министерства. Гаррина «четверка» как раз и располагалась в таких кабинетах, вывод был очевиден, оставалось сжать зубы, молчать и терпеть. Хорошо хоть на вопросы в лоб про Джинни отвечать не пришлось: то ли парней вздрючили, то ли они не рисковали спрашивать в глаза, все-таки Поттер был не самым слабым аврором и совсем не сквибом, а даже вполне наоборот, и приложить за ним не заржавело бы. Лестно было думать, что новые коллеги проявили несвойственный им обычно гуманизм, но Гарри еще мог трезво смотреть на вещи.

Он больше молчал, исправно прошел все проверки, включая тренажеры, сидел в своем углу и слушал разговоры остальных, в очередной раз убеждаясь, насколько всё по-разному видится отсюда и из Министерства. Здесь, конечно, тоже обсуждали дело с наркотиками, но исключительно с практической точки зрения: дополнительные рейды, сверхурочные и их оплата, бестолковые магглы, которые больше мешают, чем помогают. Гарри слушал — и слышал Рона, глас народа, получается: он примерно так же вещал все восемь лет, что оттрубил в своей «двойке».

Про Рона он вообще думал постоянно, потому что забрал из стола в кабинете только одну вещь: флакон с воспоминанием Эда о рейде Коннолли. Думосборы в изобилии водились в любом отделении аврората, патрули не были исключением. Гарри уже просмотрел его пару раз, ночью, когда не спали только дежурные, опять и опять ловил себя на том, что пропускает что-то очевидное, однозначно важное, ключевое, но что — понять не мог. И опять надо было ждать и терпеть, вписываться в коллектив, блядь, чтобы спокойно задавать нужные вопросы.

Он ждал и терпел. И думал, что «терпеть» — это теперь навсегда. До самой смерти.

***

Впрочем, в патрульном отделении случались и приятные неожиданности. Через неделю после его прихода Форстер Фрейзер, начальник отдела, вошел в дежурку, взглянул на Гарри с подозрением и спросил:

— Вы там, в «четверке», сговорились, что ли? Мы не нанимались каждый день стены пидорасить.

Все заржали, Гарри удивленно моргнул: Робардс сподобился, решил проведать бывшего подчиненного? Из отдела его отпустили на удивление легко. Во-первых, для общественного мнения неплохо было убрать проштрафившегося сотрудника с глаз долой, изобразить должностное рвение; во-вторых, никто просто не поверил, что это насовсем. Перебесится — вернется, таков был общий вердикт, с которым Гарри спорить не собирался. Робардс был из тех, кто знал правду, отбивался от журналистов, максимально прикрыл Поттера, влепив ему непонятное, неприложимое к ситуации с Джинни «превышение должностных полномочий». В другое время они с Роном, может, и посмеялись бы над бредовостью формулировки — каких полномочий? Мужа?

Но чтобы Робардс дошел до визитов к патрульным…

Форстер выдержал эффектную паузу и объявил:

— Явление второе. Парень из безопасников устроил дебош, и его ссылают к нам. На пару месяцев. Стену пидорасить будет… — он оглядел замерших в предвкушении подчиненных, — Поттер, как бывший, так сказать, соратник новоприбывшего.

Все грохнули, Гарри усмехнулся. Этой дурацкой традиции было, наверно, столько лет, сколько самой дежурке. По крайней мере, после Академии они с Роном её уже застали.

На пустой стене напротив двери патрульные записывали… не текущие события, а свою реакцию на оные. Не стесняясь в выражениях, и картинки ценились особо; никаких зачарованных перьев не полагалось, такое считалось читерством. На столе около стены стояли чернильницы с разноцветными чернилами, лежали кисточки и перья — каждый изгалялся как умел.

К прибытию новичка стену полагалось отчистить и написать приветствие, желательно понеприличнее. Это-то и входило в абстрактное «пидорасить стену». Очистить от надписей было минутным делом, тут чары позволялись, но вот придумать приветствие…

— Кто приходит-то? — лениво спросил Гарри и встал перед стеной, примеряясь. — Хатчинсон? Икинс?

Что написать про этих, он знал сразу, и придумывать нечего. Да по большому счету, сколько бы ни говорили про разницу между «кабинетными» и «полевыми», весь аврорат в Лондоне насчитывал меньше ста человек — и сочинить пару дурацких фраз можно было про каждого.

— Диггори, — сказал Форстер, и Гарри опустил палочку.

— Эд? Эд Диггори устроил дебош? — переспросил он.

— Самый настоящий, — подтвердил начальник. — Что-то у вас там с ума посходили, как пикси прямо… Напился в магггловском кабаке, потом начал колдовать, и ладно бы по делу — каких-то пегасов запускал, — тут Гарри почти покраснел, вспомнив летающих пони — и розовых фей — феи дались ему легче. — Потом пришли их полицейские, так он разнес наряд без всяких чар, потом его повязали, потом наши объявились, а Обливейт на целый ресторан в мирное-то время — это нихуя себе. Короче, встречаем. Давай, Поттер, старайся, мало ли что ночью приключится, лучше заранее.

— Да они охренели, — пробормотал тоже охреневший Гарри, — лучшего аналитика…

— Вот он там и по-анал… изирует, — хмыкнул Форстер. — Готовьтесь парни, скоро станем совсем элиткой. Сплошные звезды, мля. А ведь сопляк сопляком был, только моргал да тупил, откуда что берется.

Форстер болтал больше для развлечения трудовых патрульных масс. Он был мужик незлой и справедливый, но его незлость и справедливость надо было заслужить, а у Диггори, недавнего стажера, никаких заслуг перед начальником патрулей не было и быть не могло.

Все опять посмотрели на Гарри, так и стоявшего у стены. Он вздохнул, очистил стену, взял кисточку и начал рисовать здоровующую голубую пони, надеясь, что сможет сделать мордочку Рэйнбоу Дэш похожей на Эда.

***

Первый после долгого перерыва визит в Нору начался вполне нормально.

Гарри, правда, выдал что-то насчет лестницы: дети, мол, могут вспомнить, что там было, и испугаться; и пришлось обещать ему, если что, сразу уводить всех обратно. Но обещать не значит жениться: Гарри позарез нужно было побыть одному, и Рон собирался ему эту возможность предоставить.

Таскать малышню пришлось в три приема. Рон оставил Лили напоследок. Гарри держал её на руках, Рон потянулся перенять, на секунду повернулся — и увидел Джин. Не так, как раньше, вспышкой рыжих волос или пестрого платья, не тенью на стене, будто она стоит за углом, но совершенно отчетливо. Кажется, он дернулся, Гарри удивленно уставился на него — и все пропало.

Блядь, каким местом он думал, когда хотел оставить его здесь одного?

— Слушай, я отведу — и к тебе, лады?

Гарри покачал головой.

— Давай завтра. Я хоть высплюсь, мне на дежурство в воскресенье.

***

— Ну наконец-то, — встретил их папа. — Лили, девочка, пойдешь ко мне?

Подхватил её на руки, закружил. Мама уже звала из кухни, и оттуда знакомо пахло пирогами и тушеным мясом. Рон по старой привычке проверил защитные чары, поднялся наверх, заглядывая во все двери: всё было нормально. В его старой спальне так даже уютно: он присел на секунду, закрыл глаза, слушая стук дождя и возню упыря на чердаке… Упыря?!
Дверь подалась не с первого раза. Тварь сидела в углу, обхватив непомерной длины руками волосатые колени и жалобно поскуливая. Сбежал, что ли? Не пожилось у Лавгудов? Рон крякнул с досады: оставлять скотинку здесь было никак нельзя.

— Сам пойдешь? Или помочь?

Упырь забормотал что-то, подвывая. Хрен их знает, Лавгудов? Может, уехали, а этот свалил, оставшись один?

Рон откинул крышку ближайшего сундука:

— Лезь, сволочь!

Упырь юркнул внутрь, Рон захлопнул крышку, уменьшил сундук и сунул его в карман.

— Ужинать! — позвала мама. Для него ужин, понятное дело, отменялся.

— Значит, завтра вечером я за ними вернусь, — сказал Рон.

— Как завтра? Разве не в воскресенье?

— Мы с Гермионой собирались их в зоопарк сводить.

— Да как же вы с пятерыми? Рози и Хьюго бери, а остальных…

Рон почти не сомневался, что мама с папой до завтра умотаются и возражать не будут, так что спорить не стал. Еще раз оглядел всех: папа посадил Лили в высокий стульчик — теперь она смотрела сверху вниз, но довольно неуверенно: все-таки для стульчика она была великовата. Джейми что-то прошептал Рози на ухо, та возмущенно замотала головой.

— Рози! Осторожно, волосы попадут в тарелку!

— Ничего, — мама погладила Рози по плечу. — Вот поужинаем, и я тебе заплету настоящую ведьминскую башню на голове. Могу поспорить, мама тебе никогда такого не делала. Хочешь?
Рози так же истово закивала — и Рон, уверившись, что все идет по плану, пошел пристраивать упыря.

***

Джордж обрадовался упырю как родному. Рон ведь чувствовал, что не надо ему показывать, но не удержался — похвастался и даже мяукнуть не успел, когда Джордж прокричал:
— Акцио упырь!

— Отдай!

— Не-е-е, не отдам. Ты его куда собирался? Небось в Министерство, в отдел безмозглых тварей? Чтобы они его там на опыты? Нет в тебе тонкости, Ронни, — ухмыльнулся он, пряча уменьшенный сундук в карман.

— А ты его куда?

— А никуда. Здесь оставлю. Знаешь, долгими зимними вечерами…

— Рехнулся! Какими вечерами? А Анджи? Дети?

Ответом Джордж его не удостоил. Честно говоря, еще в его проблемах копаться Рон и не собирался. Упырь — ну что упырь? Почти родственник. Пусть живет.

***

И опять это было неправильно. Нехорошо. Потому что после того как за Роном, унесшим Лили, в камине осело зеленое пламя — он не почувствовал ничего, кроме облегчения. Пока дети были здесь, он еще дергался, убеждая себя, что у Молли и Артура ничего дурного случиться не может. Но оставшись один, гарантированно один на целые сутки, Гарри перевел дух. Даже пустой дом не пугал его: чего, в конце концов, он не видел в доме на Гриммо? Тем более что смотреть и видеть он как-то не собирался.
От тех деньрожденных подарков оставалось три полных бутылки Огдена, еще одна была выпита наполовину, да и то, в основном, Роном и Гермионой. Гарри за компанию с Джинни пил сливочное пиво — она не любила крепкого.

— Как дети, — ворчал Рон, когда они чокались бутылками или ждали, пока осядет пена в стаканах. — Сколько можно пить этот сироп?

Только вот теперь пива не было. Была тишина, было полгаллона виски и был Гарри, который собирался все это объединить.
И ему даже не стало стыдно, когда первые пару глотков он выхлебал прямо из бутылки. Потом нашел стакан, лениво подумал, что надо что-то съесть, но он завтракал и более-менее перекусил с ребятами днем (вот чем особенно порадовало Рона возвращение в аврорат: Поттеру хочешь-не хочешь приходилось есть, и Гарри честно впихивал в себя ланчи и обеды).

Он устроился на диване вместе со всеми бутылками, выпил еще и позвал:
— Джинни!

Ему показалось, что дом довольно вздрогнул. Ну же! Пусть это будут хотя бы шаги. Хотя бы её сладкий, свежий запах. Хотя бы звуки — с кухни, из детских.
Тишина издевательски похлопала его по плечу.
— Джин!

Ничего. Такого тихого, мертвого дома он еще не видел.

К концу второй бутылки, когда его уже мутило и голова плыла, он осознал: всё просто. Вокруг так тихо, потому что дети давно спят, а Джинни — не спит, но тоже в спальне, наверху. Они поссорились из-за чего-то. Так капитально поругаться, чтобы Гарри нажрался на диване, у них получалось несколько раз в год. И всегда, потому что он проёбывал какие-то важные для неё, но совершенно малозначительные в его понимании вещи. Джинни могла простить многое: безжалостно обхихикивала возвращение домой пьяным или — после встреч с Невом — упоротым; не слишком сильно настаивала на частом посещении Норы, особенно в сравнении с гермиониными императивами; даже не очень злилась, что у него не получается много времени проводить с детьми. Уставала, но не злилась. И только проёбы, особенно проёбы из-за его работы, приводили её в состояние аффекта.

Он не мог вспомнить, о чем таком важном она просила, или — самое страшное — она подразумевала это важное как само собой разумеющееся, а ему и в голову не пришло… Вот это была лотерея, да.

Потому она и не отзывалась, когда он звал. Тишина в доме могла значить одно: Джинни сейчас стоит у окна в спальне, смотрит на темную улицу, на то, как в дожде растворяется свет фонарей на площади, свет становится каплями дождя, лужами, а она водит кончиком косы по губам и ждет. Значит, надо идти мириться. Гарри даже замычал от удовольствия, мириться он любил. Стоило немного потерпеть, пока она выговорится и перебесится, чтобы получить Джин обратно, еще злую, еще обжигающе обиженную, ловить её лицо, когда она уворачивалась от поцелуев, сносить её пинки и тычки — о, пинки и тычки были первыми знаками того, что он прощён; аккуратно перехватывать её руки, чтобы не оставить синяков на тонкой коже, или просто позволить ей лупить куда придется и слушать её гадости, а потом прижать, смотреть, смотреть, смотреть, поцеловать и…

Гарри выпил еще — для храбрости и потому что у него уже все стояло к хуям. То есть не к хуям. То есть… Неважно. Он бодро поднялся с дивана, пол так же бодро ушел из-под ног, он рухнул и на полу вдруг понял: случилось что-то не то. Его проёб оказался таким, что Джинни его не простит. Не простит. Никогда. Ни-ког-да. Некому его прощать. Не-ко-му.

И он заплакал, а потом забрался обратно на диван и там заснул.

***

Рону снилось, что он квоффл. Шла игра, его перекидывали из рук в руки, хватали за бока — так что ныли ребра и голова кружилась. Впереди маячили кольца, Рон понял, что летит вперед, и на долю секунды увидел лицо вратаря — свое собственное.

Кажется, он заорал, но, когда открыл глаза, понял, что и это было во сне. В спальне было темно, Гермиона сонно дышала рядом. Нога болела, будто ее жевал как минимум дракон, начиная с пальцев, как макаронину. Он постарался замереть, застыть, изо всех сил веря, что чудовище успокоится и уйдет. Можно подумать, это когда-нибудь помогало.
Потянулся за палочкой призвать зелье: знал же, блядь, что нельзя шевелиться! Резануло так, что он замычал, комкая простыню.
— Рон?

Гермиона дотянулась до него, выдохнула:
— Люмос! Мерлин, Рон, неужели нельзя было позвать? Акцио болеутоляющее!

На этот раз всё закончилось быстрее и вроде как прошло легче, если такую хрень вообще можно было сравнивать. Зато и не вырубило: Рон попробовал считать, но уже после пяти сдался.
Когда он оклемался настолько, что смог нормально соображать, Гермиона была уже на ногах. Принесла воды, наложила чистящее, поменяла белье и села на край кровати: просто медиведьмаиз Мунго, а не жена!
Все мирная жизнь, подумал он вдруг сквозь сладкий туман обезболивающего. Нам бы войнушку — и никаких тебе ссор, сплошная дружеская поддержка и прикрытая спина.

О зоопарке речи не шло: Рон заикнулся было, но она взглянула так, что легче было сдаться. Только и выговорил, что за детьми он все-таки сходит сам.

— Отлежись. Вместо зоопарка свожу их к моим, они скучают.

— Только без лыж!

Они одновременно обернулись к окну: дождь шел всю ночь и не собирался прекращаться.

— Разве что водные.

Он потянулся к ней, подался ближе, но Гермиона легко поднялась:

— Лежи уж, герой-любовник. Оладьи на завтрак будешь?

***

— Может, Лили оставишь? — спросил папа, когда Рон явился в Нору. Он до последнего думал, что Гермиона пойдет с ним — подстраховать, ну и Гарри проверить, но она отказалась.
Рози с Хьюго уже ждали, одетые, а Рози так даже причесанная, с какой-то фигой из волос, украшенной блестящими заколками: бедняга даже головой старалась не вертеть, чтобы такую красоту не испортить.

— Ну, идем? — начал было Рон, но тут по лестнице с криком слетел Джейми:

— Дядя Рон! А мы?!

За руку он волок Ала. И что им скажешь? Что за ними он придет позже, потому что… Потому что у Рози с Хьюго полный комплект родителей, бабушек и дедушек, а у них?.. Точно как было когда-то у самого Рона и Гарри.

— Шесть секунд на сборы, аврор!

— Ронни, — мама посмотрела укоризненно. — Мы же договаривались! Ну или… хорошо, забирай мальчиков, но оставь хотя бы Лили. — Она понизила голос: — Понимаешь, папе с ней легче…

Рон отлично понимал: папа если не путал Лили с Джинни, как Сириус Блэк когда-то путал Гарри с его отцом, то недалеко от этого ушел.

— Лили! — заорал Джейми, не дав им ни единого шанса. — Ты домой идешь?!

Ей бабушка тоже заплела волосы — одну косу короной вокруг головы, но Лили, в отличие от Рози, похоже, не слишком этим заморачивалась. Рон услышал: «Деда! Меня Джейми зовет!», потом — громкий топот. С собой Лили тащила толстую книгу с картинками, явно детскую и не новую.

— Деда, можно книжку домой?

— Нет, милая, — папа остановился на пороге, оглядывая всю компанию. — Эту книжку нельзя уносить из дома, она… понимаешь, она может испортиться там, где магии нет или мало, или если её трогают ненастоящие волшебники. Вот придешь через неделю, и почитаем еще.

— Пап, — позвал Рон, пока мама уговаривала Джейми причесаться и застегнуть пуговицы, а Ала — надеть ботинки, а не тащить их в руках. — На пару слов. Ты про упыря знаешь? Я его снова унес, но ты, если что, зови.

— Разумеется, знаю, — папа посмотрел на него поверх очков, точь-в-точь Дамблдор. — Хозяин не может не знать, что происходит в доме — в настоящем магическом, я имею в виду. Никакой опасности для членов семьи он не представляет.

Рон кивнул — спорить он так и так не собирался — и приступил к выполнению очередного этапа операции «Камин».

***

Даже новорожденный клобкопух догадался бы, чем собирается заняться Поттер, оставшись наконец один. Рон вообще удивлялся, как это он продержался столько без хоть какой-нибудь разрядки. И хотя Гарри встретил их практически бодрячком — ну, только глаза были совсем нехорошие, мутные, а перегаром почти не пахло, передвигался он уверенно, был чисто выбрит (это в выходной-то!), и вокруг дивана царил абсолютный порядок, — Рон все равно предпочел заглянуть в хорошо знакомый ему шкаф на кухне и убедиться: двух бутылок Огдена как не бывало. Неплохо так за сутки. Но может, оно и надо — чтобы голова у Поттера начала вставать на место?

Честно говоря, Рон боялся, что того опять понесет в Лощину: он уже задолбался караулить, словно стена выбрала его сторожем. А может, и выбрала — эта мысль оказалась настолько страшной, что он предпочел задвинуть её подальше. Как Гарри — бутылки из-под выпитого.

— Все нормально? — Гарри ссадил Лили на пол, осторожно провел ладонью по косе. Джейми с Алом уже ускакали наверх. — А то вы рано…

Ну да, еще пара часов — и хрен бы кто догадался.

— Для первого раза хватит. И это… Герми сегодня дома, мы думали в зоопарк, но не склалось чего-то. Погода…

Гарри окинул его хмурым взглядом:

— В каком месте погода? Что, опять нога?

— На следующую неделю так же договорились, — сказал Рон вместо ответа. Подумал, что нужно типа доложить и про упыря, раз уж Гарри сейчас по этому делу, но трепать языком никаких сил не было.

— Ладно, — кивнул Гарри. — Спасибище, Рон. Ты просто не понимаешь, сколько…

Ну не мог он больше слушать поттеровские благодарности — как будто тот сам поступил бы по-другому, не приведи Мерлин… Рон хлопнул его по плечу и полез в камин.

***

Предложение пойти к бабушке и дедушке Грейнджерам прошло на ура.

Рози бросилась обнимать Гермиону, взахлеб рассказывая, как она покажет бабуле Джейн и дедуле Роберту новую прическу. Хьюго подобрался поближе и, серьезно глядя снизу вверх, спросил:

— Лаки?

Лаки, коричневый пудель, любил, в отличие от Живоглота, всех и каждого. Гермиона, правда, говорила, что есть из одной миски с собакой негигиенично, но Хьюго таких слов не знал.

Ушли. Рон вытянулся на диване, не понимая, что ему опять не так. Вроде всё успел, со всем разобрался — кроме того, с чем разобраться в принципе не мог… Мысль о бутылках в шкафу явилась сама собой. В конце концов, если Гарри можно, то почему ему нельзя? Тем более что в тот раз с Гермионой так ничем и закончилось, и в заначке у него не четыре, а всего две, а для аврора, даже бывшего, две бутылки — это почти ничего…

Первую, едва она опустела, Рон сумел уничтожить Эванеско. Как ни странно, пилось будто само собой и при этом ни о чем не думалось — разве что о том, что даже чокнуться не с кем и пить не за что, кроме как за детей.

Вторая пошла медленнее, но в голове уже шумело, комната ехала куда-то. Пару раз он дергался, замечая краем глаза, как что-то движется, смотрит на него из углов, встряхивался, вглядываясь, и понимал: кажется. Вспышку камина он тоже сначала принял за видение. Только вот Гермиона, вышедшая из него, видением вовсе не была.

— Рон? — позвала она. — Ты почему здесь в темноте…

Вспыхнула лампа, отражаясь в стекле. Рон зажмурился и пробормотал:

— Герми… А я думал, ты там…

— Ты думал, что я там, Рональд Уизли, а ты сможешь надраться здесь? Опять?

Он попытался пожать плечами — лежа получалось плохо.

— Видеть тебя не могу, — вдруг сказала Гермиона. — Мало того, что… — она запнулась и договорила, — вот это всё, так ты еще и пьешь! И почему я должна узнавать, что ты бросил работу у Джорджа, не от тебя, а от Персиваля? Посмотри, в кого ты…

Она развернулась и пошла в спальню: каблучки домашних туфель стучали почти так же громко, как эти её штыри, на которых она рассекала по коридорам маггловского госпиталя.

— Герми… Я не…

— Что ты не? Напился не нарочно? Если ты думаешь, что детям полезно видеть, как их отец пьет…

Она рывками расстегнула блузку, сбросила брюки — всё не глядя на него, как будто его здесь и не было, как будто он был… какой-нибудь шкаф! — и, обернувшись, ткнула в него пальцем.

— Ну, скажи мне, что тебе одному плохо! Что я слишком много работаю! Что я мало вижу детей! Скажи! Скажи, про кого дети будут рассказывать друзьям, когда пойдут в школу: про доброго папу или стерву-мать? Что они скажут? Мой папа пьет и просиживает диван, зато отлично умеет варить кашу?!

Она схватила халат, набросила, не успев застегнуть.

В голове творилась какая-то хуйня. Он понять не мог, что происходит: это же он напился, не она? Она не могла такого сказать, ведь это же его Гермиона! Или… или не его? Он потряс головой, уставившись между полами гермиониного халата прямо на черно-серебряное кружево лифчика. Какой-то он был слишком… новый. И слишком нарядный. Зачем она его надела? Для похода к родителям? Или не к родителям вовсе?

— А это что?— слова вырвались сами. Палец уперся в черное кружево.— Откуда оно? Я не помню!

— Что ты несешь? Ты вообще понимаешь, что ты несешь?

— А что? — он понял, что попал в цель, и теперь пёр вперед. — Скажешь, не новый? У тебя таких никогда не было!

— Мне мама подарила, — ответила она. — Мама, понимаешь! Привезла из Германии! А ты! Мне только пьяной ревности не хватало для полного счастья!

Он попятился: в голове всё мешалось и путалось, диван в гостиной казался лучшим убежищем от всей этой жизни, которая вдруг на него навалилась. Кажется, он еще помнил, как заполз на него. Но дальше — уже ничего.

***

Рон продрал глаза и уставился на стол, на который, конечно, никто не поставил никакой воды. Антипохмельного тоже не было — вернее, было, но в кухне: чтобы добраться до него, требовалась палочка или встать.

Примерно через четверть часа он выудил палочку из-под дивана, вылил на голову пару Агуаменти и приблизительно пришел в себя. И обнаружил, что дома, кроме него самого, никого нет и извиняться, стало быть, тоже не перед кем.

Гермиона могла подеваться куда угодно: снова уйти к родителям, или решить, что нужно немного поработать, или… Третий пункт, хоть убей, в голову не приходил. Раньше… да, раньше она пошла бы к Джинни, но других подруг у неё вроде как не было. Просто захотела пройтись? Гермиона терпеть не могла ходить просто так, ей непременно нужна была цель. Разве что… Но не могла же она уйти совсем?

Он подорвался в спальню, распахнул шкаф: вся одежда была на месте. Мысль про Лощину осенила его последней. Следилки молчали — но это же Гермиона! Если она знала про них, спокойно могла что-нибудь придумать, чтобы обойти! Рон выдохнул, пытаясь успокоиться, раз уж собрался аппарировать — ничего не получалось. Нужно было… что-нибудь, чтобы расслабиться, не то ни о каких нацеленности, настойчивости и неспешности можно было не вспоминать.

Вторую, недопитую бутылку Герми куда-то спрятала, могла и вылить. Но оставался еще неприкосновенный запас: жуткая румынская водка, которую когда-то всучил ему Чарли. На худой конец годилась и она. Рон, стараясь не дышать, плеснул в чашку, поднес ко рту — и тут открылась дверь.

Картинку Гермиона заценила с первого взгляда. Шваркнула на стол сумку — оттуда потянуло запахом ванили и печеного.

Рон осторожно поставил чашку обратно и сел, уставившись в стол: руки тряслись.

— Рон. Рон, посмотри на меня!

Он взглянул, не слишком надеясь на прощение.

— Да что с тобой происходит?

Он подавился воздухом. Как — что?!

— Я все понимаю, но ты же взрослый человек! Разве можно так распускаться, тем более если ты знаешь, что стресс провоцирует приступы? Ты потерял сестру, но посмотри на Гарри — он потерял жену и мать его детей и все равно не позволяет себе ничего подобного… Что?

Рон захлопнул рот и повесил голову еще ниже.

— Что, он тоже? Ну послушай, — она подошла ближе, — нам всем сейчас трудно, но ведь никому не поможет, если мы будем вот так расползаться по углам и пить втихую, вместо того чтобы поддерживать друг друга. Я вчера наговорила лишнего, да, но только потому, что беспокоюсь о тебе! О вас! И если… — она судорожно вздохнула, — если я хочу, чтобы у меня был дом, где мне хорошо, это не значит…

— Герм… — пробормотал он, потянув ее к себе и ставя между коленей, — и на этот раз она не ушла и не стала отнекиваться, разве что попросила, покосившись на злосчастную бутылку:

— Только не дыши на меня, ради Мерлина!

Но он уже уткнулся ей в грудь, попав носом все в тот же лифчик: застежка у него оказалась самая обычная, и дальше всё пошло гораздо лучше.

***

— То, что ты говорил про Гарри, это правда? — спросила Гермиона утром. Рон приоткрыл один глаз: разговаривать не хотелось вовсе, только зарыться в одеяло и придавить еще час-другой. — Он действительно пьет?

— Я не говорил.

— То есть «Гарри можно, а мне нельзя» относилось к чему-то другому? Ну ладно, то, что ты не говорил про Гарри, — правда?

— Один раз всего. — Он перекатился на спину. — За три недели один раз. — И сам поразился: неужели с того вечера, когда они отдали Джинни в Логрис, прошло меньше месяца? Время растянулось, будто ее уже целую жизнь не было.

— И ты так спокойно говоришь об этом?

— Да я вообще не понимаю, как он дотерпел, пока мы уйдем.

— Ты понимал, что он собирается пить, и оставил его одного?

— Думаешь, при мне бы не стал?

— Думаю, ты мог хотя бы присмотреть. Или не ты, — она села выше, подбив под спину подушку, — но хорошо бы кто-то с ним пожил некоторое время. Кто-то ответственный. Кому не всё равно. Жаль только…

— Что нас с тобой ровно двое, а ты не можешь?

Она вздохнула.

— Я…

— Герми…

Он обнял ее, затащил под одеяло — отлично понимая, что ничего сейчас не светит. Гермиона Грейнджер начала мозговой штурм, умри все живое.

— А если ты? С детьми у тебя, надо признать, получается…

— Вот именно. С детьми. С нашими-то кто останется?

Гермиона умолкла. Он ждал, что она, как всегда, вот-вот выдаст решение, но время шло, а она все молчала, пока наконец не пошевелилась, выпутываясь из одеяла и его рук:

— Пора идти за Рози и Хьюго. Но я что-нибудь придумаю! Обязательно!

***

Гермиона, с несвойственной ей обычно в разговорах между своими вежливостью, часто повторяла, что Гарри не очень хорошо разбирается в людях. «Фигово, — соглашалась с ней Джинни, — и ничего с годами не меняется», — только от неё это почему-то звучало как похвала.

Но вот чего у Гарри было не отнять — так это чутья на ситуацию. В девяти случаях из десяти он не мог объяснить, почему поступил именно так, как надо. Поступал — и угадывал.

Вот и сейчас: он понимал, что просто свинство гонять Рона с детьми туда-сюда, но в Нору заявляться ему не хотелось совершенно.

Из-за Джинни, конечно, — там Лили становилась совсем похожей на маму: как вторая капля утренней росы на листе — такая же, но чуть поменьше. Там из любой комнаты, из любого коридора могла выйти сама Джинни — не взрослая еще, взрослая уже принадлежала дому на Гриммо, а школьная, незавершенная, как брошенная художником картина. Там была и она — последняя, которая испуганно шептала: «Гарри, прости» — и смотрела так, словно заранее знала и про свой конец — здесь и про какую-то неведомую никому из них славу — там.

А еще — насколько бы плохо он не разбирался в людях — ему казалось, что Молли и Артур будут не очень-то рады его видеть.

Только сваливать на Рона приводы и уводы племянников нельзя было вечно.

Тем более что к вечеру субботы алкоголь практически выветривался.

И все-таки, уже с порохом в руке, он малодушно отвернулся и оглядел гостиную, которую сам же прибирал последний час — и убрал хорошо, отлично, дурак, убрал.

***

Гарри вышел из камина: голоса звучали на втором этаже, пришлось подниматься по лестнице. Молли и Артур читали какую-то книжку Лили и Хьюго, причем, к удивлению Гарри, читали по ролям, старательно изображая… он прислушался: диалог сэра Гавейна с очередной благородной женой, готовой отдаться заезжему рыцарю хоть на еже. Отличное чтиво для двух малолеток.

Джейми, Ал и Рози разносили соседнюю комнату, пользуясь дедушкиной и бабушкиной погруженностью в процесс и, соответственно, полной безнаказанностью.
Он снял Ала, повисшего на непонятно откуда взявшемся гобелене, со стены. Оторвал Джейми от ковра, в который тот, скуля от смеха, заворачивал Рози — наверно, готовил похищение.

Потом заглянул к чтецам.

— Гарри? Почему ты? А где Рон? — удивилась Молли, заговорив наконец нормальным голосом без трагических придыханий, свойственных, по её мнению, неверной жене.

— Мы не ждали тебя, — вежливо сказал Артур.

— Да, я понял. Извините. Я только заберу ребят. Ну-ка, Рэйнбоу, бегом собираться.

— Да как ты её зовешь?! — воскликнул Артур.

— Рэйнбоу — это из её любимого мультфильма. Помните, Рон запускал… зимой? — он побоялся продолжать про декабрь и январь и про то, как малышня смотрела этот сериал часами под присмотром Билла, пока они… — Министерство в рамках сотрудничества… — как же бредово все это звучало здесь, — короче, они сделали так, что маггловские мультфильмы можно показывать с помощью магии. Герми принесла пробную версию, вот Рон им и…

— Рональд вообще не склонен к самоуправству, — заметила Молли.

Гарри не верил своим ушам. Очуметь, он на ровном месте подставил Рона, не подозревая о каких-то новых принципах его родителей. Он попытался оправдаться, получилось еще хуже:

— Ну может, Гермиона хотела попробовать…

— Ну, конечно! Гермиона Грейнджер!

Артур произнес это так, словно Рон был женат на Беллатрикс Лестрейндж.

К счастью, Лили спешила из детской. Потянулась к бабушке и дедушке: Молли поправила ей косу-венец, а Артур почему-то поцеловал ладонь, Лили хихикнула и спрятала руку:

— Щекотно, деда!

Хью помахал на прощание, из соседней комнаты явилась всклокоченная Рози, Гаррины мальчишки переминались в коридоре.

— Идите к камину, — скомандовал Артур. — Гарри, пару слов…

Он взял Поттера под руку и отвел подальше от комнаты.

— Честно говоря, мы поняли, что поторопились. Нам тяжело со всеми сразу.

— Конечно, — сказал Гарри. — Я вообще не представляю, как вы справляетесь.

— С некоторыми — не очень, — признал Артур. — Рози становится совсем неуправляемой, вся в мать.
Поймал удивленный взгляд Гарри, кивнул и продолжил:

— Поэтому мы хотели тебя попросить: можно, в следующий раз Рон приведет одну Лили?

— А Хью? — спросил Гарри, — уж он-то — спокойней не бывает.

— Хьюго — потом. Ну так как?

— Да пожалуйста. Сколько угодно. Лили любит здесь бывать.

— Прекрасно. И еще. — Артур снял очки и посмотрел на него строго: — Не приходи сюда больше. По крайней мере, без приглашения. Мы…

— Я понимаю, — быстро повторил Гарри.

— У тебя тоже дочь, ты…

— Не надо. Я понял, Артур. Извините.

— Рональду не в тягость приводить и забирать всех, а уж одну Лили… — Артур улыбнулся в пространство. — У Джинни выросла прекрасная дочь, Гарри.

— Да, — согласился Поттер, сгреб прекрасную дочь в охапку и слетел по лестнице к камину — подальше от странных речей.

***

Он рассказал Рону о разговоре, честно покаялся в палеве с мультиками, Рон пожевал губу, сказал, что разрулит, Лили отведет и приведет сам , но взамен Гарри придется всю субботу сидеть с остальными, потому что у него важное дело с Джорджем, а Гермиона будет на каком-то заседании.

Это была такая малость по сравнению с тем, что делал Рон для него, для них, что Гарри согласился,не пикнув.

Про то, что пьянка в результате синхронных манипуляций всех Уизли накрылась с концами, он сообразил гораздо позже.

***

— Пожалуйста, давай попробуем? Один раз? Я гарантирую, получится, а если получится… — Эд Диггори даже зажмурился.

Очень уж непривычно было видеть… ну, Эд пребывал в очень нехарактерном оживлении. Наверно, так он мог бы ухаживать за Лиз Фейги, если бы Лиз обратила внимание на чересчур умного и скучного для блистательной неё невысокого задрота.

Гарри изучал пергамент, который Эд бросил ему на колени. Они вдвоем сидели в его углу в дежурке, стола там предусмотрено не было.

На пергаменте аккуратным квадратным почерком было написано несколько латинских слов и проведено с десяток линий, обозначавших, насколько Гарри мог понять, движения палочки.

Вероятно, изобретательные мозги Диггори могли работать в почти автономном режиме. Потому что первая неделя в патрулях далась ему, мягко говоря, непросто. Это Гарри мог легко отмахаться в тренажерке и пройти полосу лучше всех норм, но так он и не ломался, не чинился, честно занимался дома, и даже безумный январь — с больницей, стеной, неспособностью всунуть в себя хотя бы ложку супа — не сильно повлиял на его подготовленность. Эд, как Гарри знал, не то чтобы филонил, но фанатом тренировок не был, к тому же Форстер помнил его как рохлю: этого было достаточно, чтобы новичка прокатили по полной.

Гарри попытался сразу, тем же вечером, когда он «пидорасил стену», поговорить с Фрейзером, но без толку. Не сделал хуже — и на том спасибо. Хотя, может, и сделал — после нарисованного им приветствия за несчастным Диггори моментально закрепилось такое прозвище, что Гарри оставалось только надеяться: Эд оттрубит свои месяцы и уйдет обратно в «четверку», так ничего и не узнав. Или не заметив, с него и такое могло статься.

Но парень оказался куда приспособленнее, чем думал Гарри. Прошло всего десять дней, три смены, несколько выездов — и вот, пожалуйста: Диггори заявился в корпус патрулей во время дежурства Гарри «на поговорить». Дождался, сидя в углу, пока они вернутся с вызова, и теперь сидел рядом, только что не изгибаясь и не заглядывая снизу в глаза.

Да, хуйня какая-то, так, пустяки. Диггори за неделю решил проблему, изрядно заебывавшую патрульную службу уже полтора месяца — с начала января.

Впрочем, Гарри предположил, что думать над вопросом Эд начал еще в «четверке», схемы ему надоели, а сидеть без дела он просто не мог. Неожиданное разжалование стимулировало, так сказать, мыслительный процесс.
Докси, пикси, банши, садовые гномы, упыри и даже боггарты — все они оказались неприятной ерундой, досадливой мелочью по сравнению с тем, что творили теперь полтергейсты. Их шалости и пакости перестали быть злыми, но, по большому счету, безобидными. Они множились в невообразимой прогрессии, словно где-то открыли дверь заповедника мерзкой нечисти, и она хлынула в мир. В миры. Маггловский и магический. По договору с полицией в рамках продвигаемого миссис Уизли сотрудничества патрули теперь выезжали и к магглам. От полицейских требовалось убрать жильцов из дома и никого не пропускать, дальше авроры ковырялись сами. И ковырялись, прямо скажем, не очень успешно: агрессивность полтергейстов зашкаливала, каждую смену кто-то из патрульных попадал в Мунго, пусть всего на пару дней, с ожогами, повреждениями глаз, дыхательных органов, даже ушей — словно полтергейсты хотели забраться внутрь волшебника и пробивались туда всеми доступными средствами. Парни возвращались в абсолютном озверении, под стать самой нечисти, но привычные заклинания всё время опаздывали, полтергейсты всегда оказывались на долю секунды быстрее; их схлопывали, конечно, но очередной патрульный отправлялся проветриться на больничную койку.

И вот приходит Диггори и говорит, что знает, как справиться с заразами. Круто, да?

— А почему ты сам не попробуешь? — спросил Гарри, машинально повторяя написанные на пергаменте слова.

— Слушай, — сердито зашептал Эд, — если я прошу, значит, есть повод. — Он помолчал и зло продолжил: — Я не такой сильный волшебник, как ты. Я умнее, конечно, — тут Гарри не сдержался и хмыкнул, — но вот заклинания лучше у тебя. Я придумал, ты попробуешь, пойдет?

— Ладно, — согласился он. — Но сначала к Форстеру.

— Зачем? — поникнув, спросил Эд.

— Потому что ни тебе в первую очередь, ни мне не надо огребать за самодеятельность. Пошли, пока он домой не свалил.

Гарри не соврал про дисциплину и «огребать»: никто бы здесь с Эдом сюсюкаться не стал. Но еще им двигало несколько пакостное желание доказать патрульным, что и в «четверке» авроры не пальцем сделаны.

***

Форстер посмотрел на пергамент как на китайскую грамоту, почесал нос и уточнил:
— Значит, этот… — он пропустил слово, и Гарри понял, какое слово он пропустил, но Эд, кажется, ничего не заметил, — этот… — с удовольствием повторил начальник патрулей, — придумал, а ты, Поттер, хочешь попробовать?

— Да, сэр.

— И типа эта хня поможет нейтрализовать полтергейста на безопасной для патрульного дистанции?

— Немного не так, сэр, — влез Эд, но Гарри наступил ему на ногу.

— Разрешите нам попробовать это на выезде, сэр. Окончательно понять принцип. Мы пойдем вдвоем, чтобы никого больше…

— Ну зачем же ждать, — усмехнулся Форстер. — Мы ребята запасливые. Будет вам полтергейст. Палочки с собой? Пошли.

Гарри обалдело взглянул на такого же ошарашенного Диггори, и они пошли за Форстером — по лестнице, всё выше, на четвертый этаж. В конце длинного пустого коридора была дверь, до странности напоминавшая ту, что защищала вход в Отдел Тайн, чтоб ему.

— Невыразимцы резвятся, — словно читая мысли Гарри, объяснил Фрейзер. — Мы сдуру поймали полтергейста, точнее, — он хмыкнул, — проговорились сдуру в рапорте, вот они теперь сюда и шастают. Так что если у вас получится — буду только рад. Все зачаровано, вырваться он не может; говорят, озверел немного взаперти.

И отступил, ожидая команды открыть дверь.

Гарри посмотрел на Эда. Что применять новое, ни разу им не попробованное заклинание на озверевшем, ко всем дополнительным бонусам, полтергейсте ему прядется вот прямо сейчас, он как-то не рассчитывал.

— Минуту, сэр, — вежливо сказал Диггори и оттащил его в сторону. — Смотри, — быстро стал говорить он, показывая на пергамент. — Первая часть — самая простая. Эксиберо — и он проявится. Рука вот так.
Он зашел Гарри за спину, прижался, поднял его локоть и показал движение. Убрал руку — Гарри повторил.

— Ага, — довольно сказал Эд. — Потом Кадеро, — не удивляйся, это отвлекающее, пусть думает, что ты его роняешь.
Диггори потянул его руку сверху вниз, так что палочка уперлась в пол.

— Только очень быстро, на одном дыхании, Гарри, я специально подбирал короткие слова и быстрые движения.

— Как-нибудь соображу.

— И главное. Последнее — прямо на него, Вариаре лаборем.

— И что будет?

Эд замялся:
— Должно получиться, я пока не могу точно описать эффект, это ты должен будешь… потом, но оно сработает, Гарри. Честно.

— Блин, Эд, — Гарри вздохнул. — Ну, если мне прилетит, не отпускай Мэйси и Рону скажи. Пару дней продержитесь?

— Нет-нет, ничего не будет. Я обещаю.

Поттер покачал головой, отошел в сторону, повторил движения, тщательно проговаривая слова. Действительно быстро, действительно четко, действительно… он давно не обращал на это внимания, но сейчас в руке даже искрило от магии. Покалывало, приятно и тревожно одновременно. Словно новое заклинание просило его проверить, рвалось на волю.

— Самое главное: как скажешь «лаборем» — не опускай палочку, держи все время нацеленной на объект, ни в коем случае не опускай! — добавил Эд. — Я так не вытяну, а ты сможешь…

— Сможешь, — передразнил его Гарри, кивнул Форстеру: открывай! — и встал перед дверью.

— Диггори, — гаркнул Фрейзер и поволок Эда по коридору, подальше от входа в логово полтергейста. Гарри затылком чувствовал их взгляды, встряхнулся, еще раз пробормотал четыре слова.

***

Дверь открылась. Сообразительная зараза притаилась под потолком прямо над входом, но Гарри не сделал ни одного шага вперед — а полтергейст в самом деле проявился, послушный Эксиберо. Невзрачное вроде облачко свалилось в центр комнаты, и он мгновенно резко дернул его вниз, полтергейст взвизгнул, заклубился, готовясь к атаке. Все это заняло пару пару секунд — и тогда Гарри произнес:
— Вариаре лаборем!

И случилось непонятно что. Точнее — чудо. Он держал нечисть на воображаемой линии, проведенной от конца палочки, и с его руки в полтергейста рвались чары такой силы, что Гарри обмер. Так, пожалуй, сработала его первая палочка у Олливандера. Так когда-то появился Патронус. Только тогда он был мальчишка, потом подросток, сейчас же — взрослый и опытный мужик, умеющий контролировать силу, но его все равно несло, крутило в фантастически прекрасном водовороте его собственной магии, а потом он почувствовал, что палочка отвечает, что ему навстречу стремится такой же поток, сливается с его, кружится и всей мощью рушится на несчастного полтергейста. Он не видел этих чар, ни искр, ни дыма, только дрожащий, вибрирующий воздух в комнате, но ощущал их — каждой мышцей, каждым волосом.

У него не было слов, он задыхался от восторга и думал только о том, как удержать палочку и чтобы это не кончалось еще немного, чтобы вспомнить и запомнить, что магия — чудо, что дана не всем, что он может, умеет, что…
Полтергейст рухнул на пол серой бесформенной массой. Гарри вспомнил, как надо дышать, и повернулся к Эду и Фрейзеру.

Фрейзер кашлянул и рванулся в комнату — к полтергейсту. Эд смотрел на Гарри, широко открыв карие глаза, до дрожи напоминая… Джинни. Джинни, которая смотрела так, когда ему удавалось поймать какой-нибудь особо вредный снитч или когда они… Гарри прокусил губу. Слизнул соленое, теплое, сказал хрипло:
— Ну ты даешь, блядь.

Эд тихо и жадно спросил:
— Тебе понравилось?

— О. Да.

Он сел прямо на пол. Потому что это действительно напоминало оргазм. Только пришедший ниоткуда. Из магии, что ли? Что этот парень еще может, интересно?

— Потрясающе, — Фрейзер показал большой палец. — Но этому надо хорошо учить. Придется погонять наших. Трудно на третьем палочку держать, Поттер?

— Справятся. Вообще надо, чтобы все трое работали, так еще быстрее получится. Каждому по заклинанию.

— Я думаю, тут вышло очень сильно из-за того, что Гарри и полтергейст… — встрял Эд.

— Неважно, что там Гарри и полтергейст. Ты молодец, Поняша, — и Форстер хлопнул Эда по спине.

— Кто? — глупо переспросил Диггори.

Гарри поднял голову, понимая, что краснеть дальше уже некуда. Он знал, почему Фрейзер это сказал и зачем сказал, но злиться не мог.
— Это из-за меня, Эд. Прости. Из-за того рисунка. Приветствия, типа. Я не подумал.

— Рэйнбоу Дэш? — усмехнулся Эд. — Плюнь, Гарри. Если это… от тебя, — тут его ухмылка стала еще шире, взгляд — веселее, и он звонко, торжествующе закончил: — То я только рад.

Фрейзер непонимающе следил за ними.
— Всё, пошли. Поттер, подъем. На завтра готовим рапорт, пусть утверждают на комиссии авроров. Поняша, мне нужна точная схема движений и принцип… А, принцип нам напишет Поттер. Поттер, ты идешь?

Гарри встал и побрел за ними, пытаясь сохранить хоть часть накрывшей его во время заклинания радости. Удивляясь изобретательности Эда, сумевшего обратить магию полтергейста против него самого. А еще против воли думая о том, что Рон, похоже, был прав, и только вот влюбленного Этеларда Диггори ему не хватало для полного счастья.

***

С Джорджем они просидели полдня — и все без толку. Когда Рон описал подробно и в красках, какие следилки хочет — чтобы не просто звенели, а показывали, кто к ним приближается, а еще лучше — чтобы и звуки слышать, — Джордж поинтересовался, не хочет ли он, например, луну с неба? Оказывается, он представлял себе что-то совершенно другое.

— А если маггловские? — заикнулся Рон. Что-то похожее он действительно видел, когда незадолго до ранения повышал квалификацию. Но для маггловских, как всегда, нужно было это… электричество, а его в Лощине, само собой, не водилось.

— Свали, — коротко отреагировал Джордж. — Думать буду.

Рон вызвал Темпус: оказалось почти восемь, пора было забирать Лили. И с папой поговорить: понятно, что всем сейчас хреново, но Гарри-то уж точно не причем.

— Нора, — назвал он, занес уже ногу — и заморгал: никакого зеленого пламени не появилось. Он попробовал еще, извел три горсти пороха — глухо.

— Джордж! Что у тебя с камином?

— Сказал — отвали.

Рон потоптался, чувствуя себя полным идиотом, зачерпнул еще пороха:

— Дом Гарри Поттера!

Сработало.

***

— А Лили где?

— А где все?..

Заговорили они одновременно. Гарри сидел напротив камина, листал газету, и на вопрос Рона указал наверх.
— Мультики смотрят. Ну, маггловские. Не поверишь, все еще про этих пони, бесконечно. А Лили? Ты еще не ходил?

— У Джорджа какая-то хуйня с камином. Щас приведу.

Когда у него снова ничего не вышло, Гарри отложил газету и встал:
— Дай я.

Они пробовали еще и еще: камин в Норе был то ли неисправен, то ли закрыт.

— Аппарирую, — сказал Рон, но Гарри поднял руку:

— Лучше я. Мало ли — если обратно вдвоем…
Тут он был прав.

Рон подобрал газету, успел пробежать глазами последнюю страницу с результатами матчей, и тут раздался хлопок. Гарри вернулся — но вернулся один. Вид у него был такой, что Рона подбросило с дивана:
— Что?!

— Ничего, — выговорил он негромко: не знай его Рон так долго, не заметил бы, что Гарри едва держится. — Дом закрыт. Никого нет. Хоменум Ревеллио — пусто. Я не…
Секунду они смотрели друг на друга, глаза в глаза.

— Ничего, — повторил Рон. — Следилки молчат.

— Они знают. Могли убрать. Я…

— Погоди. — Гарри доставал уже палочку, Рон перехватил его. — Давай я сам в Нору. Или Билли позову — он по-любому войдет. Или… или взломает.

— Потом. Сначала Лощина. Никого не зови, — повторил Гарри, наклоняясь: от него несло страхом. — Никого. Здесь жди.

— А если… Ну, самое нормальное, — проговорил Рон быстро. — В гости к кому-то? Они же могли?

Гарри моргнул — было видно, как ужас, мешавший ему дышать и говорить, отступил ненадолго.

— К кому? К кому они ходят?

— Ну… к тетке Мюриэль точно. К Андромеде…

— К ней — нет. Тедди писал, она гостит у Малфоев. А Мюриэль…

— Щас! Щас вызову! — прокричал Рон, кидаясь к камину. — Дом Мюриэль Прюэтт!

Пламя гудело и ухало, потом раздался недовольный старческий голос:

— Что такое? Кто там?

— Тетя Мюриэль, это Рональд! Рональд Уизли!

— И какого рожна тебе нужно, Рональд Уизли? — проскрипел голос. — Опять диадему на свадьбу? Пусть Молли сама придет, если приспичило!

— Она не приходила?

— Сказала же — нет!

Пламя опало.

— Всё. Жди здесь.

— Если через полчаса не дашь знать, иду в аврорат.

Гарри кивнул и исчез.

***

Рон уставился в пустой камин. Если папа с мамой один раз пытались сделать в Лощине… что-то, то и второй раз не исключался. С Лили, потому что она дочь Джинни, типа пропуск на ту сторону. Он потряс головой. Такого не могло быть. Просто не могло. Мама, которая за них за всех готова была умереть, которая ради Джинни убила Беллатрикс Лестрейндж. Папа, раньше весь в своих маггловских штуках, а сейчас вот в книгах…

Да, он мог в книгах искать что-то про вход в Логрис — но ведь не нашел же? Ведь входа не существовало? И не потащат же они ребенка хрен знает куда на ночь глядя?

Его вдруг передернуло: Рози и Хьюго сидели наверху, целые и невредимые, но… Но дети Джинни и Гарри были все равно что его собственные, разницы никакой, даже хуже — из-за Гарри-то!

А если представить, что они пошли не в Лощину? Гарри накладывал на дом Хоменум Ревеллио, это да. Но на Норе такой слой защитных чар, что не факт, сработало оно вообще или нет. И да — что-то же такое было, что-то он слышал когда-то про запертую Нору…

Он запустил обе руки в волосы, дернул, стараясь поймать воспоминание… а, точно! Ненормальный дядя Билиус, собственный Рона, Мерлин побери, крестный — его тогда еще приглашали в гости — на каком-то семейном обеде дождался, пока все рассядутся за столом в саду, и забаррикадировался в доме, и никто ничего понять не мог, пока не сообразили, кого не хватает. И потом, когда он окончательно спятил, так же запирался в своем собственном доме, не хотел выходить на улицу, боялся чего-то. Не чего-то, уже яснее припомнил Рон, Грима же! Но потом вышел, увидел и умер, а дом…

Вот уж про что он никогда не думал, так это про дом дяди Билиуса! Он и был-то там раз или два: лет так в десять его водили к крестному, теперь уже не узнать, зачем, и всё, что он запомнил, — статуи русалок у входа. Наверно, потом все отошло папе по наследству как самой близкой родне…

Он встал, сам не зная, что собирается делать. Статуи русалок, сама дверь — из темного дерева, кажется, кадки с цветами… Нет, кадок не нужно было, их наверняка не осталось, а вот статуи и дверь…

— Джейми!

На экране рябило и сверкало, кто-то пел мерзким голосом, как прекрасно иметь друзей.

— Джейми, — повторил Рон.

— А где папа?

— Ушел по делам. Слушай, мне тоже нужно уйти, за Лили. Сможешь присмотреть за всеми? Как старший? Папа вернется — скажешь ему. А если что, у камина висит список…

— Я умею!— Джейми нахмурился. — Я знаю, как пойти в камин!

— Конечно, парень. Я в тебе не сомневаюсь, это так, инструктаж. Положено. Ну, договорились?

Он до последнего надеялся, что Гарри всё-таки появится — и так же до последнего, что нога не подведет.

— А я в волшебной стране! — разливался наверху писклявый голосок.

Рон плюнул, представил дом дяди Билиуса.

— Аппарейт!

***

Это было как в самом страшном старом сне: громада дома, казавшаяся темнее ночи, закрытая калитка, тишина, в которой только бухало его собственное сердце. Гарри вроде представлял сад и стену, но его вынесло на улицу. Он не удивился —в нем сейчас вообще не было ничего, кроме безнадежного, обессиливающего ужаса, который нужно было хоть как-то преодолеть. Блядь, идти умирать самому было куда проще. Проще.

Он вошел — тишина и темнота поглотили его. Люмосом тут было не обойтись; он вспомнил снежно-огненный шар в Мунго, протянул руку — но воздух вокруг остался издевательски спокойным, даже ни одна ветка на старых яблонях у стены не дрогнула. Что ж, Гарри съел и это. Не время сейчас было думать о том, что случилось у Норы, когда он не смог вызвать Патронуса.

Про Роновы следилки он вспомнил в последний момент, когда уже двинулся от калитки. Остановился на полушаге, поставил ногу обратно, обвел палочкой сад, стараясь захватить пошире, и снял все следящие чары. В голове вспыхнуло отрезвляющей болью — умелец Уизли не мог позволить рушить свою систему кому попало.

Пришлось обходиться тем, что есть, — Люмоса вполне хватило, чтобы убедиться: и в доме, и у стены пусто. Гарри наклонил палочку к прошлогодней, скользкой от влаги траве — нет, никто не ходил. Уж вчера-сегодня — точно, на остальное он решил не заморачиваться.

Надо было возвращаться, вызывать Билли, взламывать Нору, пытаться понять, что произошло; он оглянулся только на мгновение — и совершенно отчетливо, словно всё происходило здесь и сейчас, увидел отца, стоящего с палочкой перед запертой дверью. Он точно знал, что это отец, но у Джеймса почему-то было его, Гарри, лицо — и безнадежное, бессильное отчаяние на этом лице было то же.

Гарри, пятясь, вышел за калитку и аппарировал на Гриммо.

***

Они скатились с лестницы веселым паровозиком; последний вагон, он же — Хьюго, крепко держался за Ала: его мотало больше всего. Скатились — и остановились, глядя на него, Рози и Хью — весело, Джейми и Ал — настороженно, и он опять проклял всё на свете: мальчишки теперь как ждали беды.

— Где дядя Рон? — спросил Гарри, стараясь даже не говорить — быть как можно спокойнее.

— Он ушел за Лили, сказал тебе передать, — ответил Джеймс. — Я за старшего.

— Молодец. А давно ушел?

Они переглянулись.

— Се’ию назад? — неуверенно предположила Рози.

— Точно, там Твайлайт пела про страну кристаллов, — добавил Ал.

Они упрямо смотрели на него и не собирались сдвигаться с места, возвращаться обратно, к спасительным лошадям.

— Тогда садитесь, — он кивнул на диван, — и рассказывайте мне. Подробно. Что там за страна кристаллов?

Они одновременно открыли рты, и Гарри быстро добавил:

— Лучше по ролям.

И вспомнил, как Артур и Молли читали по ролям что-то про времена Артура.

— Пап, ты чего? — спросил, всматриваясь в его лицо, Джеймс. — Па-а-ап?

— Я нормально. Ну, давайте.

Гарри сел перед ними прямо на пол, спиной к камину. Куда бы Рон ни делся, мимо камина он не пройдет, а аппарировать с Лили не будет.

Он слушал про лошадей со странными именами — но ничего не слышал, и детский энтузиазм угас так же быстро, как вспыхнул: они, маленькие и честные, в отличие от взрослых не умели вещать в мертвую зону.

Но хотя бы пятнадцать минут ожидания он убил.

Загнать их, сникших и уставших от мельтешения мультфильмов, спать получилось слишком быстро: еще пятнадцать минут.

Гарри дал себе — и неизвестно куда девшемуся Рону — час.

***

Когда-то профессор Снейп на экзамене по аппарации сказал про него: «Слишком монолитен». Вот так он себя сейчас и чувствовал: каменюкой, которую бросили хрен знает куда хрен знает зачем.
В глазах плавали цветные круги, ноги подкашивались — но правая вроде бы не болела особо. Он проморгался, огляделся — и выдохнул сквозь зубы. Никакого дома дяди Билиуса в помине не было. Его обступал типичный маггловский райончик, вроде того, в котором жили Грейнджеры: домики, фонари, палисадники, велосипедные дорожки… Вдали шумела улица побольше, а здесь было тихо, как на кладбище.

Блядь, и как теперь выбираться? Рон развернулся, обшаривая взглядом окрестности. Все дома походили друг на друга как близнецы, только один участок выбивался из ряда — самый большой, заброшенный, заросший высоким глухим кустарником. Свет фонарей будто обходил его, разве что среди зарослей пару раз что-то блеснуло. Рон подошел ближе, к ржавому железному забору, прижался носом к холодным прутьям и застыл на месте. Дом был там! Дом дяди Билиуса, с каменными русалками и пустыми кадками из-под цветов! Идиот, за двадцать-то лет все вокруг застроили, вот и всё!

Створка ворот открылась первой же Алохоморой. Дальше понадобился Люмос: подсвечивая палочкой, Рон подошел к крыльцу.

Хер знает, чего он больше боялся: что Лили здесь не будет или что мама с папой её сюда притащили. Всего, наверно. И того, что походило это на нормальную операцию по освобождению заложника.

Он скользнул к боковому окну — теперь было видно, что в доме горит свет, — заглянул, прижимаясь к стене, и тут же отдернулся.

Они были там, все трое. Лили в каком-то длинном платье и еще шубе сверху сидела на кровати, мама наклонилась над ней, вроде как протягивала чашку. Папа стоял в стороне и смотрел — и в руках у него была палочка. Всё зависело от того, заперта дверь или нет.

Если они… спланировали, повторил он про себя, да, спланировали все это, то могли и запереться, и наложить чары: неизвестно, когда именно они сюда перебрались, времени хватило бы. Но Алохоморы не потребовалось: дверь открылась беззвучно, и Рон наконец-то услышал голоса.

— Выпей, Лили, детка, — говорила мама. — И будем ложиться спать.

— Хочу домой! — прохныкала Лили. — К папе!

— А к маме? Разве ты не хочешь к маме? — Папа говорил тихо, почти шептал. — Мы отведем тебя к маме, в настоящее волшебное королевство, и ты будешь настоящей принцессой, дочерью королевы…

— Акцио Лили!

Рон успел подставить руку: Лили, визжа, обрушилась на него, он обхватил её, прижимая к себе.

— Держись!

Она вопила, не переставая, но Рон уже чувствовал, как цепкие пальчики сжимают его шею.

— Все. Лилс, тихо. Сейчас пойдем домой.

— Рон! — всхлипнула мама.

— Я ничего не спрашиваю, — быстро сказал он. — Отнесу Лили и вернусь, тогда поговорим.

— О чем? — Папа так и не двинулся с места и не выпустил палочки. — О том, что ты неизвестно ради чего собираешься лишить нас Логриса? Лишить места, которое мы заняли бы по праву как родители королевы?

— Артур, — беспомощно пробормотала мама.

— Ты слишком много времени провел с грязнокровками, Рон. Ты женился на одной из них, ты завел детей-полукровок. Они заразили тебя, заставили забыть, кто ты есть, низвели…

У него в голове не укладывалось. Какие, блядь, грязнокровки, какое «низвели»? Что вообще здесь творится?

Папа покачал головой.

— Мне жаль… Хотя нет, мне не жаль: сын, предавший отца, не заслуживает ни прощения, ни жалости. Я уже прощал, но если вы не слушаете…

Не было бы Лили, он бы мог увернуться, швырнуть в ответ обездвиживающим, аппарировать, наконец. Не было бы Лили, и против него стоял бы кто-то другой. Не папа. Рон успел только повернуться спиной, чтобы закрыть ее.

— Инкарцеро!

— Протего! — заорал Рон, крутнувшись на пятке. Лили висла на нем, как на дереве.

— Инкарцеро! — повторил папа. — Ступефай!

И тут мама, до сих пор глядевшая на них в ужасе, кинулась вперед, подставляясь под заклятье.

— Молли!

Рон схватил Лили в охапку и рванул из дома. Об аппарации он даже не думал, просто проскочил к воротам, вылетел на пустую темную улицу — нога болела всё сильнее — и побежал на свет и шум машин. Лили тоненько подвывала, цепляясь за него и совсем зашлась плачем, когда вокруг заревело и замигало.

— Сейчас, детка, сейчас…

Он замахал рукой: какая-то машина, черная, с белыми кубиками на боку, подъехала и остановилась:

— Куда, мистер?

— Площадь Гриммо, двенадцать!

Водитель поковырялся в какой-то хрени возле руля, обернулся к ним:

— Уверены, мистер? Нет такого дома!

— Тогда просто на площадь Гриммо, — перекрикивая рев, сказал Рон. — И быстрее!

Здесь, в машине, он не мог ничего и уже тысячу раз проклял себя, что не носит маггловский телефон. Хотя кому он мог звонить? Гермионе разве что, но вмешивать её в этот бардак, чтобы её приложили еще одной грязнокровкой?..

— Площадь Гриммо, — буркнул водитель. — С вас…

— Конфундо! Обливиэйт!

Рон вылез из машины: на полноценный Конфундус его не хватило, а тот, что он наложил, должен был развеяться минут через пять.

— Где папа? — всхлипнула Лили.

— Сейчас, сейчас.

Он взбежал по ступенькам, замолотил в дверь — услышал торопливый стук шагов и дождался, пока она распахнется.

— Папа! — завопила Лили.

Рон сунул её Гарри в руки, пробормотал:

— Все нормально, скоро буду, — и ломанулся мимо него к камину. — Коттедж «Ракушка»!

***

Вцепившаяся в него Лили плакала громко, но уже по-другому, не от страха, а словно жалуясь, каждой слезинкой, каждым всхлипом.

— Ну, Радужка, ну всё, моя хорошая, всё, я с тобой, — бормотал Гарри в её горячее от горя, красное ушко. — Всё, никуда ты больше от нас не денешься, никуда и никогда.

Больше всего ему хотелось точно так же уткнуться в неё и тоже заплакать. Он не понимал — за что?!

Может быть, подумав, он бы и сообразил, понял, но думать и соображать он не мог. Судя по тому, что Рон рванул в «Ракушку», не требуя от него никакой помощи, эту дурацкую, непредставимую историю закрутили Молли и Артур, сами по себе. Но почему? Зачем? Как мог Артур, вот только что рассуждавший о дочерях, поступить так? Он рехнулся?

Все эти мысли метались у Гарри в голове, перемежаемые хлюпами Лили, пока он трясущимися пальцами стягивал с неё какую-то светло-серую, словно потемневший жемчуг, шубку, расстегивал бесконечные крючки на темно-красном тяжелом платье с золотым шитьем. Он даже не подумал о палочке, чтобы раздеть её быстрее: нет, это надо было снять так, самому, раз и навсегда.

Палочка пригодилась несколько минут спустя, когда он зашвырнул дикий наряд в камин и, с трудом сдержавшись, чтобы не заорать, не испугать её еще больше, произнес:

— Инсендио!

Лили повернулась, отлепившись от него, и даже забыла про плач, наблюдая, как горят вещи. Ну, хоть что-то.

Гарри потянул из её косы шпильки, украшенные жемчужинками, прическа рассыпалась, но коса, сплетенная причудливым узором, — эта хрень называлась, кажется, французской, он уже знал, — коса держалась как зачарованная. А может, и не как, кто их знает, безумных стариков?

Пока Лили смотрела на огонь, он тихо, одними губами, прошептал: «Фините инкантатем», направив палочку точно на волосы дочки. Ни хрена, значит, Молли плела руками, ну так он не гордый, расплетет.

Гарри честно пытался бороться с поднимавшейся в нем волной гнева. Непонятно, что было бы с Патронусом, но вот огненных шаров ему сейчас хватило бы на десяток Нор.

Лили совсем успокоилась, пока он перебирал ей пряди, распутывая, расправляя. Тут ему в голову пришла отличная, главное — вполне здравая на общем фоне мысль:

— Радужка, а хочешь, мы тебя сделаем совсем похожей на Рэйнбоу?

Она повернулась — и Гарри утонул в её зеленом доверчивом взгляде. Ну как можно было сотворить такое с этой девочкой, как?..

— У неё же самые короткие волосы из всех? — продолжил он, собравшись. — Завтра я работаю, а в понедельник — хочешь, я вместо школы отведу тебя в самую настоящую маггловскую парикмахерскую, и тебя красиво подстригут? Мы можем взять картинку с Рэйнбоу, и тебе сделают похоже, а?

Она кивнула и неуверенно улыбнулась.

— Там интересно, — вдохновенно сочинял Гарри, готовый сейчас весь мир обрушить за её улыбку, — там ножницы не сами летают, а ими стригут тети, очень красивые тети, похожие на Кэти и Лианну, и девочкам, которые сидят спокойно во время стрижки, всегда дают настоящие маггловские конфеты, они, конечно, маленькие, но зато их можно взять много-много…

Его самого всегда стригла Петунья, не желая тратить лишних денег, а вот Дадли вечно возвращался из парикмахерских с карманами, набитыми крошечными разноцветными конфетками.

— Но мы будем вести себя прилично и возьмем только несколько штук, да? Ну, еще для Джейми и Ала, конечно.

Лили кивнула, опять обняла его, уткнулась в шею и засопела. Через пару минут она уже дышала ровно — спала. Он не мог отнести её в спальню, не мог призвать одеяло: его как парализовало от этой сонной, детской, прекрасной тишины, и гнев сменился острым, как игла, стремительным уколом счастья.

Гарри завернул Лили в роновский свитер, брошенный на диване, пристроил поудобнее и приготовился ждать.

***

Рон объявился через час, который более-менее успокоившийся Гарри так и провел перед камином с Лили на коленях. Злость никуда, конечно, не делась, но желание разнести всё, связанное с Молли и Артуром, до чего он мог бы дотянуться, потихоньку прошло. И — следующим этапом — желание разбираться с ненормальными родственниками — тоже. У него сейчас совершенно не укладывалось в голове, что Джинни и Рон, его Джинни и его Рон, были детьми этих родителей.

Самым лучшим решением было больше не пускать детей в Нору, прекратить все контакты со старшими Уизли — хотя бы на время. Как там сказал Артур? «Не приходи сюда больше. По крайней мере, без приглашения»? Отлично, он и не придет, и без приглашений как-нибудь обойдется. Проживет.

Он понимал, что в любом случае у его детей — уже другое детство, но не проводить параллелей просто не мог. Видение из Лощины — отец с его лицом — нельзя было взять и вычеркнуть из памяти. Гарри точно так же не смог защитить жену, которую точно так же любил еще со школы, с того же самого шестого курса; он совершенно искреннее жалел о том, что это не началось чуть раньше — на пятом курсе, на четвертом, тогда бы у него были еще год или два Джинни без всяких, пусть даже хороших, Чжоу и Динов.

Гарри точно так же не смог защитить Лили — и если бы не Рон…

На этой мысли, словно по зову, камин зашебуршал, потом грохнул, и Рон с огромной сумкой, весь в саже, вывалился в комнату.

— Твою же ж мать! — выругался он, увидел Гарри с Лили, укрытой его собственным свитером, оценил картину, прихрамывая, дошел до дивана, встал перед ними и решительно объявил:

— Мы пока тут поживем. А то мало ли что, — скорчил рожу и добавил: — Поттеры!

Плюхнул сумку на пол, подняв облачко золы. Прищурился, ожидая ответа. Но Гарри не мог ничего сказать. Он смотрел на Рона, всё крепче обнимал Лили — и глупо улыбался.

Конец 3 части

ИНТЕРМЕДИЯ

Филидор, конечно, был великим шахматистом, но найти его «Анализ шахматной игры» в книжных завалах «Флориша и Блоттса» было не проще, чем провести полноценную атаку, потеряв ферзя. Нет, Рон умел и так, конечно, но геморроя…

Он терпеливо перекладывал из одной пачки в другую учебники, пособия, романы и переиздания опусов Риты Скитер. Никакой особой системы в магазине Бедивера Блоттса не было, а пользоваться палочкой запрещалось строго-настрого. Любое Акцио могло обрушить книжные стопки, высившиеся выше ронова не самого маленького роста. По корешку Филидор не опознавался, хотя он провел полчаса, скривив шею под безумным углом и пытаясь высмотреть знакомый темно-синий с серебром переплет. Оставалось надеяться на помощь Диггори, который обещал подойти в магазин: виноваты были оба. Сами раздразнили Ала воспоминаниями о «моем первом учебнике», да еще с магическими иллюстрациями, когда фигуры по команде воспроизводили любую партию из книги, а Филидор еще и комментировал, — вот теперь и приходилось искать. Ронов «Анализ…» сгинул во время войны, когда до Норы добрались Пожиратели Смерти; куда делся учебник Эда, оставшегося сиротой в одиннадцать, он и спрашивать побоялся. Понятно, не до шахмат мальчишке было.

Альбус же хотел Филидора прямо до умопомрачения какого-то. Ладно, мелкий Хью был так же заморочен на зверушках, но этот-то вроде спокойный, а тут как переклинило. Рон подозревал, что в компании Гарри и Джейми Алу просто не находилось места с его шахматами. Точнее, находилось, но место это было настолько выше отцовского и братовского, что обесценивалось, а то и вообще теряло всякий смысл. Как Гарри при всех его способностях не мог догнать элементарной шахматной премудрости — Рон не понимал сто лет, с первого курса.

Эд на крайняк предложил купить обыкновенное, маггловское издание — те переиздавали Филидора чуть ли не раз в десять лет, но оба понимали, что это не то. Потому Рон терпеливо перекладывал книги с места на место и иногда поглядывал в окно: Диггори запаздывал.

Когда он в очередной раз отвернулся от окна, прямо ему под нос со стеллажа, до которого Рон еще не добрался, вылетела книга. Вроде бы её пыталась ухватить узкая девичья ладонь, но девушка не успела, ойкнула и затихла.

— Мисс, — позвал Рон, но никто не отозвался. Упавшая книга прошелестела страницами, Рон глянул — и оцепенел.

Он не мог ошибиться; он узнал бы её сбоку, сзади, по шагам или повороту головы, но ничего этого не требовалось. Джинни, его сестра, жена Гарри, сидела у высокого и узкого окна, почему-то без стекла. За окном виднелся лес на холме, в комнате, кроме неё, было еще несколько женщин и они… вышивали, что ли? Рон плохо себе представлял, как это делается без магии, но их движения были ритмичны и однообразны, а золотистая ткань на коленях медленно двигалась, послушная умелым рукам.
Он смотрел, понимая, что в носу щиплет совсем по-детски, и сейчас слезы испортят всё нахрен, и надо сдержаться — и смотреть, а потом схватить эту книгу и…

Джинни подняла голову — и он удивился, потому что забыл… какая она красивая. Нет, здесь она была обыкновенной; милой, самой лучшей сестрой — но обыкновенной, а красивой стала там, как будто золотой ободок венца с темно-красным камнем на рыжих волосах довершил начатую картину. Придал ей совершенство.

Джин смотрела вроде на него — а всё-таки мимо, за плечо, настолько внимательно, что он быстро оглянулся. Ничего: книжный, витрина, залитый солнцем Косой переулок. Но она продолжала вглядываться, а потом почему-то поднесла вышивку ко рту, и Рон, дрожа как от озноба, понял, что она перекусила нитку. Женщина рядом с ней покачала головой, протянула Джинни что-то — маленький ножичек? — и она улыбнулась, непереносимо счастливо, и встала, и вышивка с воткнутой в неё иглой упала с её колен на пол. Белое с зеленым и бронзовым узором платье распрямлялось так медленно, что Рон, кажется, слышал шуршание ткани.

Женщины тоже поднялись и присели, склонив головы. А потом цепочкой, как в танце, засеменили туда, за Ронову спину: к двери, догадался он.

Джинни, всё так же улыбаясь, подняла голову и вздернула подбородок таким знакомым ему, таким гордым и беззащитным движением, что Рон не удержался, шмыгнул носом и моргнул, загоняя слезы обратно.
И тут в картинку вошел он. И да, теперь было понятно, что никакой он не мужик, каким показался Рону в воспоминаниях из Лощины, а король. Самый что ни на есть король, из тех, которые узнаются… да хоть по спине. Артур легко склонился, поднимая вышивание. А потом взял её руку и поцеловал ладонь, но так и не распрямился, Джинни уткнулась подбородком в его темноволосую макушку, тоже увенчанную золотым ободом, и зажмурилась, и выражение счастья на её лице…

Зажмурился и Рон. На мгновение, но этого хватило. Когда он открыл глаза, картинка в книге была черно-белой и неживой. Та же комната с окном, холмом и лесом вдали. Черно-белая королева и черно-белый король, склонившийся к её руке.

Он пришел в себя — словно кто-то дал ему пощечину. Схватил книгу: «Жизнь Артура, рассказанная выдающимся нашим автором, сэром Томасом Мэлори, в XV веке. Двадцатое издание, с подлинного списка, хранящегося у наследников автора… С иллюстрациями магистра искусств, профессора магической живописи Шармбатона и Хогвартса, сэра Бёрдслея…». Пролистал её всю: ничего подобного, черно-белые картинки, нарочно нарисованные именно так, теперь шевелились, рыцари подмигивали ему или хмурились, дамы прикрывались длинными рукавами; только одна, тоненькая, с копной вьющихся волос (почему-то ему подумалось — рыжих, но светло-рыжих), не отвернулась, а посмотрела прямо Рону в лицо и усмехнулась. «Высокородная дама Моргана ле Фэй, дочь…»

— Нашел? — спросил сзади знакомый голос. Эд заглядывал ему через плечо. Рон захлопнул книгу и сунул в дальнюю стопку. Не хватало еще, чтобы Диггори решил, что он тут… заартурился.
— Нет, — ответил Рон. — Тут найдешь, пожалуй. Глаза уже от пыли слезятся. Присоединяйся давай.

Часть 4

Рон давно понял: хочешь кого-нибудь увидеть и не знаешь, где искать, — иди в Мунго. И наоборот: идешь в Мунго — приготовься повстречать того, кого век бы не видел.

На этот раз первыми ему подвернулись Малфои. Прямо возле справочной, на цокольном этаже: белобрысый Хорек вел к лестнице свою не менее белобрысую жену, поддерживая под локоть. За другую его руку цеплялся мальчишка на вид не старше Рози и тоже, само собой, белобрысый.

Рон ускорился, обгоняя, и услышал, как мальчик говорит:

— Папа, папа, смотри, это Рональд Уизли! Как на карточке!

Хорек повернул голову на дюйм и мазнул взглядом. Физиономия у него стала еще длиннее из-за залысин, старомодная мантия мела пол.

Куда это они намылились, подумал Рон, взбегая по лестнице. Как будто у Малфоя никто не мог заболеть, как у нормального, и он не пошел бы заболевшего навещать. Навещать, усмехнулся он. Малфой-то, может, и навещает, а Уизли, считай, здесь живет.

Мама и папа лежали на пятом, в разных палатах. Что там с ними произошло за тот час, пока Рон добирался на Гриммо и потом в «Ракушку», он не спрашивал, а Билл так и не сказал. Только прислал сову: доставил в Мунго, состояние средней тяжести.

Был бы Рон в норме, рванул бы к ним сразу или не оставил бы в том доме одних. Но про норму давно пора было забыть. Норма — это вон для Малфоев, проигравшей, блядь, стороны: живы-здоровы, ходят и мордой крутят. А победитель расплачивайся всю жизнь за свою победу.

К папе до сих пор не пускали. Целители, драккла им в задницу, никак не могли определить, что с ним произошло: то ли повлияла которая-то из зачарованных книг, то ли сказалось давнишнее отравление змеиным ядом. Маму держали на укрепляющих и успокаивающих зельях и пока запрещали даже говорить. Рон слушал целителя, а перед глазами у него, как в думосборе, повторялось одно и то же: как она кидается под Ступефай и падает, кидается и падает, а он уходит. Убегает, бросает её там.

Билл на его месте что-нибудь придумал бы, не растерялся: хватило же ему роновых невнятных воплей, чтобы все понять? И Гарри бы придумал. И Гермиона… Ей он все выложил на следующее утро — и уж потом понял, что зря. Что надо было её пожалеть, в кои-то веки довольную и выспавшуюся, а не вываливать весь кошмар, напрочь забыв, что она не в курсе: в записке-то говорилось только про ночевку у Гарри.

Вот он и свалял идиота. Когда Гермиона спросила, как они тут, сказал, что всё нормально, а в Мунго он пойдет завтра. Ну и понеслось — пока она всё не выяснила, с него не слезла. Но слушала молча и про то, что её не позвали, сказала всего раз, а дослушав, обняла, прижала к плечу его голову и сидела гладила, как маленького.

Дежурный целитель отмерил ему пять минут посещения. Рон посидел, подержал маму за руку, то и дело куда-то проваливаясь и представляя на её месте то Джинни, то Лили. Объявили, что время вышло, Рон чуть не бегом побежал вниз и едва расслышал, когда знакомый голос окликнул:

— Командир!

Моррис все еще ходил с тростью, но именно ходил, не ковылял. И, слава Мерлину, завел разговор не про семейные обстоятельства Уизли и Поттеров, хоть еще во время службы считался одним из первых в аврорате сплетников.

— Престона навещал. — И, отвечая на незаданный вопрос, покачал головой: — Та ж фигня. Разве что ложку сам держит. А я… — Он посмотрел на Рона, будто примерялся, говорить или нет, и не удержался: — На работу выхожу. Бумажную, естественно, но лучше, чем ничего. И выслуга идет. Э-э-э… мы к Коннолли собирались сходить, помнишь? Ты как?

Рон не помнил, но кивнул.
— Через пару недель, лады? Дела.

***

…Всё-таки жить с Роном Уизли оказалось вовсе не так просто, как предполагал Гарри. То есть Гарри ничего подобного не предполагал и предположить не мог; и если вспоминать о каких-то мелочах, из которых складывалось их совместное бытие в Хогвартсе и в аврорате, то в памяти всплывали откровенно бестолковые и ненужные глупости: грязные роновские носки под подушкой у Лонгботтома; коллективные — по очереди — попытки разбудить Рона к завтраку; бесконечные тарелки — если Гарри в школе казалось, что его лучший друг, мягко говоря, любитель пожрать, то это он просто еще не знал, сколько Рон будет съедать в Академии.

Но все эти дивные истории не имели никакого отношения к сегодня. Из прошлого в настоящее плавно перетекли только носки: вернувшийся с дежурства в понедельник утром Гарри почему-то обнаружил их под диваном в гостиной; он вздохнул, отправил находку в корзину с грязным бельем и вопросов задавать не стал.

Не то чтобы Рон рвался устанавливать свои порядки — в чем-то Поттер легко бы ему уступил, но некоторые уизлевские бзики приводили его в недоумение. Например, он сразу предложил отказаться от услуг Мэйси: зачем лишние траты, если Рон и так сидит дома? Аргумент, что детей стало пятеро, не подействовал. Что гаррины трое от няни в восторге — подействовал относительно. Что Рон когда-нибудь найдет работу, и тогда вообще придется переманивать Мэйси от Ханны или искать кого-то нового, и неизвестно за какие деньги — прошел с трудом. Гарри оказался как-то не готов к тому, что ему придется объясняться и оправдывать свои поступки: слишком долго они с Джинни были настроены на одну волну, слишком долго его полностью освобождали от решения мелких проблем, поэтому притирка шла с явственно слышным скрипом. Он предвидел, что в ближайшем будущем им грозят неизбежные и яростные разборки из-за денег, но в этом уступать не собирался.

По большому счету, они могли сцепиться почти сразу — утром после первой ночевки, когда сползлись на кухню, и Рон взялся готовить какую-то замороченную кашу, тыквенную, что ли. Гарри машинально следил, как он зачаровывает кастрюлю, ножи, пакет с крупой, который, оказывается, стоял на верхней полке в шкафу. А ведь они разбирали кухню тогда, в первый день, но Гарри, хоть убей, никакой крупы не помнил. Может, Мэйси принесла?

Роз слетела с третьего этажа ласточкой и бросилась к Рону, хватая его за руку.

— Папа, а чего Лили в'ет?! Она гово'ит, дедушка сказал, что она п'инцесса! А п'инцесса — это я! И она гово'ит, что дедушка хотел увезти ее далеко-далеко, к тете Джинни! И он стукнул бабушку, и она упала! Скажи ей, что она все в'ет!

Рон беспомощно взглянул на так же опешившего Гарри. Вчера им просто в голову не пришло, что дети тоже будут обсуждать случившееся. Что Лили расскажет…

— Дедушка… заболел, Роз. Он сейчас в больнице. И бабушка тоже. Когда люди болеют, они иногда делают всякое странное. Это… ну, не считается. И вот что, — Рон присел, оказавшись вровень с ее заплаканным сердитым лицом. — Ты принцесса, без вопросов. Папина и мамина. И Лили — папина и мамина, понимаешь? Вы обе.

Гарри тихо встал и тихо вышел. Рон еще просто не привык. Ляпнул, не подумав. Это они тоже упустили: как и что сказать мелким. Точнее, никто и представить не мог, что дети окажутся вместе настолько надолго, не в школе, когда все заняты уроками, и не в Норе… Тут он обмер: что могли наговорить внукам Молли и Артур? Все, блядь, представало в дивном новом свете.

В спальне девочек Джеймс утешал плачущую Лили, Ал и Хьюго топтались рядом.

— Хью, иди к папе. Там Сэр Кей на кухне скучает.

Его даже уговаривать не пришлось — к филину Хьюго тянуло так, словно птица все время командовала: «Акцио».

— Рози плохая, — начал было Ал, — она…

— Она просто не поняла, — перебил его Гарри. — Вот что: дядя Рон им сейчас всё объяснит, и Рози попросит прощения у Лили, а ты, Джеймс, — у Рози. Я правильно понял?

Джейми кивнул, но Ал насупился и сказал:

— Это я. Я её только за волосы дернул. А чего она…

— Значит, оба, — приговорил Гарри. — И еще: дедушка заболел, он очень… огорчился из-за мамы и поэтому…

— Как мы? — всхлипнула Лили.

— Ну… да. Но мы справляемся, а он вот не смог.

Он сел на корточки и сгреб их, всех троих, — а что еще ему оставалось? Говорить и опять бередить? Он же помнил себя: иногда он мог разговаривать с неведомой тогда мамой часами, иногда — даже не вспоминал о ней.

— А мы справляемся, пап? — прошептал Джейми ему в ухо, и Гарри неуверенно кивнул.

***

Рон сам поражался, каким местом думал, когда свалился Гарри на голову со всем табором. Никаким, ясное дело, и не думал вообще: кинулся, как всегда, а уж потом стал разбираться, что к чему. И чем дальше разбирался, тем больше задумывался, во что умудрился вляпаться.

Гарри все нормально устроил — и с Мэйси, и с обедами из «Дырявого котла», и со своими дежурствами. По сути, Рон и не делал ничего: ну, когда Гарри уходил на службу, отводил детей в школу, но забирала-то Мэйси! Ну, сидел с ними вторую половину дня — и что? Он, конечно, заикнулся, что сейчас может и сам справиться, но Поттер все равно сделал по-своему. Шарахаться без дела по дому — не просто по чужому, а тому самом дому на Гриммо — было невмоготу. Рон по часу-полтора вкалывал в тренажерке и даже один из углов в ней попробовал огородить и приспособить для детей: устроить всякие лесенки и качели, раз уж рядом не было ни деревьев, ни заборов, на которые можно залезть. Когда он сунулся с этой идеей к Гарри, тот оказался целиком за. На то, чтобы придумать и зачаровать, ушло несколько дней, и Рон немного выдохнул: пока один пас всю команду, не давая ей ворваться в тренажерку, второй занимался обустройством. Пару раз Гарри уходил куда-то, вынося ему мозг тем, что отпрашивался — это называлось у него «по делам» — а еще договорился с Кэти и Лианной об уроках полетов. И хотя бы не пил, но опять же непонятно почему: может, не из-за Рона вовсе, а просто больше не лезло.

Мэйси убирала и приносила обеды: Рон не раз замечал, как она косится на него, но тут бы каждый задумался, с чего здоровый нестарый мужик целыми днями ошивается дома (причем не у себя, а у лучшего друга, который зачем-то его терпит) и нихуя не делает. Даже странно было, что вся эта история еще не дошла до газет: похоже, Гермиона неслабо их припугнула.

А вот ей, как ни странно, этот внезапный переезд, несмотря на все сопутствующие обстоятельства, пошел на пользу. Гермиона появлялась у них не каждый вечер, но если уж приходила, то куда раньше, чем домой, и обязательно приносила детям какую-нибудь мелочевку вроде новой книжки или головоломки, так что они неслись к ней сломя голову.
Да еще деньги! Первую неделю оба выдыхали и ни о чем таком не думали. На вторую Рон попытался выговорить для себя хотя бы покупку продуктов — и опять они едва не полаялись. И, как назло, нога вообще молчала: безделье даже списать было не на что. Молчал и Джордж: Рон пару раз сунулся к нему и был незамедлительно послан.

Нужно было поговорить с Гарри. Сказать, что они в любой момент готовы съехать, что необходимости всем толочься в доме на Гриммо уже нет. Что папа, похоже, не выйдет из Мунго еще очень долго, а маме одной жить не годится, и не пора ли летучему отряду Рональда Уизли отправляться на следующую операцию? Но сколько он ни думал, каждый раз приходил к одному и тому же: не скажет и не уйдет, пока Гарри его сам не выставит. Не говоря уже о том, что дети не котята и таскать их с места на место — последнее дело.

После тренажерки, пока не наступало время забирать детей, он шел в Мунго и сидел с мамой, пил дрянной кофе в буфете, смотрел через зачарованное стекло на папу — того все еще держали в целительном сне, под зельями, — или заходил к Престону. Персонал, по крайней мере, ничего не имел против и даже, бывало, благодарил, когда Рон брал на себя кормежку и уборку.

— Мистер Уизли! Как хорошо, что вы здесь! — каждый раз ахала миссис Смелли, дежурная медсестра, залетая в палату. — Вы ведь справитесь? — плюхала на стол поднос с обедом и уносилась по коридору.

Гарри заговаривал насчет уроков шахмат: вроде как Кэти попросила провести в школе несколько занятий. Рон кивал, только кто бы на его месте не понял, что Кэти здесь ни при чем? Что это Гарри придумывал ему занятие? С одной стороны, и правильно придумывал, с другой — спасибо, хоть не вышивание или разведение каких-нибудь белых павлинов.

Лучше всего он переносил вечера пятницы, когда все собирались на кухне (гостиная все чаще стояла пустая). Гермиона улыбалась, Гарри рассказывал об очередной охоте на мелкую волшебную шушеру, сам Рон вставлял что-нибудь невпопад — и всё казалось нормальным, будто они опять собрались здесь на каникулах; вот только Рон точно знал, что любые каникулы рано или поздно кончаются. Они вместе укладывали детей и расходились по спальням. Ночевать там, где раньше спали Гарри и Джинни, было дохуя странно даже одному, а уж вдвоем с Гермионой — вообще туши свет. Рон едва поверил, когда она во вторую, что ли, ночь на новом месте сама придвинулась ближе, обняла и провела пальцами по плечу и ниже, царапнув грудь и живот. Встал у него мгновенно, как по команде. Гермиона довольно хмыкнула, толкнула его в плечо, разворачивая с бока на спину, но тут уж он не позволил, подмял ее под себя, навалился, уткнувшись ей в шею и не слыша даже, а чувствуя, как она усмехнулась снова и медленно раздвинула ноги. Она была прежняя с ног до головы — и все-таки чем-то незнакомая: может быть, желанием, с которым она подавалась навстречу, непонятной, неизвестно откуда взявшейся свободой.

— Еще, — почти всхлипывала она, — Рон, еще!

Одеяло давно слетело, по спине катился пот, и вдруг, уже почти кончая, он почувствовал, как что-то обожгло сзади холодом, будто резко открыли и закрыли дверь, ровно настолько, чтобы успеть бросить взгляд. Рон застонал, уже не в силах остановиться, удовольствие выкручивало судорогой, Гермиона подавалась к нему, запрокинула голову, прижимаясь как можно теснее.

— Кто?.. — пробормотал он — и вспомнил, что никого быть не могло, что он сам лично накладывал на дверь Запирающие чары, а Гермиона добавила еще один слой сверху.

Она оттолкнула его в сторону и уснула почти мгновенно. Не здесь, подумал он, тоже почти засыпая. В следующий раз где угодно, только не здесь.

***

Вот уж куда Гарри совершенно не хотелось идти, так это на закрытое заседание Визенгамота, посвященное разбирательству дела об исчезновении Джиневры Поттер. Молли уже выписали из больницы, но она оставалась там с Артуром, да и в суд ей по состоянию здоровья идти не разрешили; Уизли представляли Билл и Перси. Рон должен был, как в старые добрые послевоенные времена, блин, сидеть рядом с Гарри, на скамье обвиняемых.

Закрытым заседание сделали вовсе не из-за того, что хотели пощадить чувства родственников: завороженный Логрисом Отдел Тайн сам потребовал максимальной секретности. Гарри, если ему приходилось заходить из корпуса патрулей в Министерство, мистера ОТ избегал откровенно, но тут уж деваться было некуда: предстояло слушать хрен знает сколько часов стоны о том, как оказались погублены возможности ценнейшего контакта.

Гермиона, представлявшая, на что способен Поттер, предупредила его заранее: зашла во время дежурства и честно выдержала всю его брань в пустой комнате для снятия показаний.
— Лучше здесь, Гарри, — повторяла она. — Там надо молчать.

— Ты просто не понимаешь! Ты не слышала, что он заливал! Как он, блядь, сначала клялся, что Логрис закрыт, картинки, мудак, показывал, а потом что?! Что он хотел из неё сделать?! Думосбор?! Портал отсюда — туда?!

— Пожалуйста, просто не усугубляй! Я согласна с тобой, полностью. Но лучше отругайся здесь, а…

— А с ним раскланяться, что ли?! С чего это вдруг ты стала такая мирная, а, Герми?!

Она только вздохнула и погладила его по рукаву куртки.

— Это же проформа, Гарри. Ну ты же понимаешь. Джинни не вернуть…

— Охуеть! Это ты — ты! — говоришь — мне?!

И тут Гермиона сделала то, чего Гарри от неё в этой ситуации совсем не ожидал. Она совершенно по-детски закинула обе руки ему на плечи, сжав шею, и заплакала. Так горько и безоглядно, словно только вот здесь поняла, только сейчас прощалась с прошлым, с их общим беззаботным десятилетием, — со всем, что он оплакивал и что пытался пережить еще раз, хотя бы в воспоминаниях, с того проклятого дня, когда чужой, неизвестный мужчина поклонился его жене.

Но слезы Гермионы работали безотказно. Гарри обнял её, прижал — уж она-то точно была ни в чем не виновата. Скорее, им с Роном стоило извиниться: всё время они отодвигали её куда-то в сторону, и после этого предъявлять что-то Гермионе Уизли было совсем нечестно.

— Ладно, — мрачно сказал он, — я постараюсь. Только не плачь. Ну, Герми, не плачь, пожалуйста.
Но она всхлипывала ему в грудь еще, как показалось Гарри, целую вечность.

***

В итоге Гермиона так и не пошла на разбирательство, сама вызвалась остаться дома с детьми, к немалому беспокойству Рона. Гарри не понял — чего из-за этого психовать-то, мало, что ли других поводов? — но забил. У них, самых младших мистера и миссис Уизли, творилось что-то непонятное, но обоих, судя по всему, устраивающее. По крайней мере, такой спокойной и довольной Гермионы он не видел давно, и Рон, кажется, маялся исключительно из-за вынужденного безделья.

Его куда больше беспокоило, что заседание магического суда в силу «известных, определенных закрытыми пунктами Статута, причин» проводили прямо в самом Отделе Тайн при минимальном количестве посвященных. О том, что в Статуте есть закрытые пункты, лично Гарри узнал впервые.

Они вошли вместе: Билл, Рон, Гарри, а дальше разошлись.

Один из закутков Отдела превратили в пустую комнату с лавками по стенам и столом для судей. Никакого полного состава не ожидалось; вместо привычного конклава за столом в два ряда сидели — Гарри пересчитал — пятнадцать человек.

— Мы попали в святая святых, — пробормотал дожидавшийся их Перси и лихорадочно поправил очки, устраиваясь рядом с Биллом.

Только потому, что ты её брат, зло подумал Гарри. Желание разнести к херам эту «святую святых» усиливалось с каждой минутой, проведенной у невыразимцев.

Заправлял всем не секретарь суда, а мистер ОТ. Робардс сидел тише воды, ниже травы, утратив привычную уверенность. Даже Шеклболт пробирался на свое место боком и выглядел вполовину меньше.

Рон мрачнел на глазах; через десять минут закусил губу, не закусил даже, а просто принялся жевать, как задумчивый фестрал в ожидании команды. Гарри сжал руки и уставился на собственные кулаки. Наверно, они выглядели дохуя виноватыми, потому что мистер ОТ напирал. Всем — ну, большинству, по крайней мере, как показалось Поттеру, — было плевать на Джинни как Джинни, как человека, женщину, сестру, жену и мать: их манил Логрис — а вот за каким, он так и не мог понять. Рон же выглядел так, словно ему в этом нездоровом интересе к древнему королевству всё было понятно, и это, похоже, оказалось очередной приблудой для чистокровных, воспитанных в магической традиции волшебников.

Может, из-за этого Гермиона, ненавидевшая магический снобизм, и согласилась посидеть с ребятами? Она-то явно знала куда больше, чем они с Роном.

Главным в заседании для Гарри стало то, что он удержался и вытерпел, хотя пальцы сводило от желания швырнуть какой-нибудь фигней практически в любого, не исключая Перси. Палочки у них отобрали на входе, но он обошелся бы и без палочки: ветер то холодил, то обжигал ладони, рвался из сжатых кулаков. Кажется, ОТ поглядывал на него с опаской. Кингсли один раз протянул руку со своего ряда и сжал его плечо: это произошло, когда в конце слушаний суд признал Джиневру Молли Поттер, урожденную Уизли, живым, но постоянно отсутствующим членом магического сообщества Британии.

Он уебал бы их всех. Просто так, хватило бы пары-тройки движений.

Билл и Рон грамотно оттерли его от остальных и вытащили из комнаты. Шеклболт, вернувшийся в нормальные пропорции, вышел следом, посмотрел печально и констатировал:

— Я даже не буду спрашивать, хочешь ли ты вернуться, Гарри.

— Вот и молодец, — хамски ответил он, дернул Рона за мантию и скомандовал: — Пошли!

***

Если из Отдела Тайн Рона волок Гарри, то в атриуме они поменялись ролями: Рон ухватил его за плечо — мышцы были забиты в говно, просто каменные, — и впихнул в камин первым.

Мэйси выглянула из кухни, услышав хлопки. Не улыбалась, конечно, но благодушное настроение няни, казалось, не могли поколебать никакие неприятности. Рон даже перевел дух, глядя на её круглое, спокойное лицо. Определенно, Поттер был прав — им, психам, очень не хватало такого нормального человека в доме. Она не задала никаких вопросов, сказала только:

— Наверху кое-что произошло. Думаю, вам понравится. Миссис Уизли сказала мне не вмешиваться, я готовлю, обед будет через полчаса.

Рон, соблюдая хоть какую-то вежливость, еще слушал, но Гарри развернулся и через две ступеньки зашагал вверх по лестнице; пришлось плюнуть и догонять.

Наверху, можно сказать, царила идиллия. Гермиона читала вслух, время от времени палочкой поднимая иллюстрации из книги в воздух. Хьюго и Лили слушали, открыв рты.

Идиллию портили только трое старших, намертво приклеенные к стенам и подозрительно тихие. Рози открыла было рот — но не смогла издать ни звука, Ал взглянул на Гарри и зажмурился, а Джеймс абсолютно по-поттеровски мрачно смотрел исподлобья. Рон одним махом оценил все: растрепанную косу и ссадину на щеке у дочки, разбитый нос Ала и синяк на скуле у Джейми.

Он не успел взмахнуть палочкой и отлепить троих героев: Гермиона быстро взглянула на Гарри, подавила вздох, улыбнулась и сказала неестественно бодро:

— А у нас тут событие. Выброс магии у Хьюго. Вот, Рон, стоило мне остаться с ним на пару часов — и сразу всё получилось…

В любой другой момент это могло бы показаться смешным, самоуверенным, даже милым. Сейчас же было очевидно, что выброс магии взялся не просто так, что троица что-то устроила, и не надо было решать задачу Фламеля, чтобы понять, что: очередную драку. Гарри вдохнул, набирая воздух, но Рон успел раньше. Обвел прилепленных палочкой:

— Фините инкантатем! — опять схватил Поттера и поволок прочь из детской. Хвала Мерлину, Гарри не сопротивлялся, разве что на пороге комнаты попытался вывернуться из хватки Рона, но тот держал крепко.

— Тебя сейчас только к Волдеморту подпускать, — пробормотал он, заталкивая Гарри в спальню и накладывая на дверь чары. — А к нормальным людям нельзя, чтобы ни жертв, ни разрушений. Акцио огневиски Гарри Поттера! Акцио стакан!

— А ты? — промычал Гарри после второго глотка.

— А я вниз, дознание проводить. Про обед слышал? Захочешь — спускайся. Я бы на твоем месте захотел.

— Рон, — Гарри поставил недопитый стакан на пол. — Зачем они?.. В смысле, за каким хреном им этот Логрис?

— Ну, как бы это… — Рон честно пытался подобрать слова, но не сумел, просто потому что никогда об этом не думал. Точно как со сказками Барда Бидля: он представить не мог, что кто-то их не знает, что кому-то надо объяснять, кто такие Зайчиха-Шутиха и фея Фортуна. Даже решил тогда, что они придуриваются. — Это как философский камень, что ли? — выдал он наконец. — Все про него знают, но почти никто не видел. Или нет, помнишь, Гермиона рассказывала про Броселианд, во Франции? Источник чистой магии, все такое? А у нас такого нет, чтобы не развалины, а действующее. Вот наши, блядь, и страдают, что их обошли. А тут все свеженькое: и этот… Каэр… Кэмел — забыл, как его. И Мерлин с Артуром…

Про Артура он вспомнил напрасно: Гарри побледнел, со всей дури заехал ногой по шкафу, раз и другой, а потом потянулся за стаканом.

Рон поспешно подобрал бутылку, встряхнул, плеснул ему еще и сунул в карман.

— В общем, допивай и спускайся. Отчет примешь.

Он попытался усмехнуться, выдал вместо этого кривую гримасу и смотался из комнаты.

***

Дети — все пятеро — ждали в гостиной. Гермиона так же размеренно и с выражением читала им: Рон прислушался, узнал маггловскую сказку про кота в сапогах. Дело шло к финалу. Он дождался хэппи-энда и оглядел старших, всех по очереди:

— Ну, с кого начнем?

Рози молчала, выпятив подбородок. Джейми сопел, Ал думал — так старательно, что не перепутаешь, — и вдруг качнулся вперед:

— Я…

— Нет, я! — Джейми оттолкнул его, встал впереди. — Я её стукнул. Потому что она сказала, что это её мама, — он покосился на Гермиону, — и нам нельзя…

— Что нельзя?

— Это я, — сказал Ал. Джейми попытался его пнуть, но получил локтем в бок. — Я не хотел слушать. Я хотел свою книжку читать…

— Свою! А что, нельзя? — подхватил Джеймс. — А она… то есть тетя Гермиона, сказала, что надо слушаться, и я… и я…

Джейми совсем повесил голову, нижняя губа у него дрожала.

Рон посмотрел на Гермиону, та еле заметно пожала плечами.

— Что-то сказал? Неправильное?

Джеймс взглянул исподлобья, но промолчал.

— И мы подрались с Рози, — твердо закончил Ал. — А потом что-то случилось, и нас приклеило к стенке.

Удивительное дело, но Рози молчала: не то ей тоже досталось, не то магия Хьюго произвела впечатление.

Рон оглядел их еще раз — красных, зареванных и всклокоченных: даже Лили, которая была не при делах, виновато отворачивалась.

— Осознали?

С минуту они именно что осознавали — а потом закивали что было сил.

— Умываться, — скомандовал он. — И за стол. Шесть секунд!

Гермиона покачала головой им вслед.

— Он сказал, что я не их мама и не могу командовать. Ну, Рози и вступилась. А Хью… испугался, наверное.

— Подарок, — сказал Рон. — На первый выброс магии положен подарок, помнишь?

— Нам грозит посещение Совариума Илопса? Или чего похуже?

Они обернулись на голос: по лестнице к ним спускался Гарри. У Рона сейчас же отлегло.

— Никак не пойму, в кого он у нас? В Чарли?

— В Хагрида, — без улыбки ответила Гермиона.

***

— Дети и родители, — сообщила миссис Гермиона Уизли вечером в воскресенье, рухнув на диван, — даны нам для самосовершенствования.

Ничего подобного она себе раньше не позволяла, так что Рон и Гарри отвлеклись: один от «Квиддичного Обозрения», второй — от бутылки сливочного пива — и уставились на нее.

— Рози довела до сведения бабушки и дедушки, что она, папа и Хьюго переехали в новый дом, к дяде Гарри, а мама и Живоглот остались в старом, — и, оглядев их охреневшие рожи, продолжила: — И что у Хьюго был выброс магии и теперь ему положен подарок. Попытку купить щенка мне удалось нейтрализовать.

— А-а-а, — только и выдохнул Рон.

— Насколько они в курсе? — спросил Гарри.

— Более или менее, без подробностей. Но я это не к тому, чтобы жаловаться. Рон, в следующий раз придется пойти к ним вдвоем. Чтобы развеять подозрения…

Он кивнул, как под Империусом.

— Ночевать останемся?

— Ну-у-у… — протянула она и, вдоволь полюбовавшись на его перекошенную физиономию, усмехнулась: — Можешь уйти после обеда. Меньше всего хочется тесниться вчетвером в моей бывшей детской. И если уж зашла речь о подарке: интересно, что других вариантов, кроме домашнего питомца, ни у кого не возникает.

Рон пожал плечами.

— Мне вот мама подарила плюшевого мишку. И даже нового, но я после того паука на них смотреть не мог. Если бы не дедушка Септимус, который принес набор шахмат, ревел бы я у себя в комнате вместо праздника. Так что…

— Может, завтра сходим? — спросил Гарри и вдруг, хмурясь, повернулся к Рону: — Твой день рожденья! Он же… неделю назад! Ты почему не напомнил?

— А ты хотел попраздновать?

— Нет, но…

— Вот и я нет. Проехали.

— Завтра у меня не получится, — вставила Гермиона. — Кингсли… то есть Министр собирает внеочередное совещание: начало в одиннадцать, а окончание…

— Ну, значит, в следующее. Еще одного низзла? Сову, кажется, рановато. Пусть Сэра Кея гоняет.

— Главное, чтобы не дракона и не гиппогрифа.

— И не цербера!

— А почему нет? Чем тебе Пушок был плох?

— Стоимостью, — отрезала Гермиона. — Я не готова платить сто галеонов за трехголового щеночка. — Она пристально взглянула на Гарри. — И ты не готов!

***

Визит к Грейнджерам прошел не так уж и плохо. Ни Роберт, ни Джейн по крайней мере не были сплетниками, что бы там ни рассказала им Гермиона про Джин и её исчезновение, вопросов не задавали. Зато про новый лыжный сезон прожужжали все уши: уже уложив детей, Рону пришлось пересмотреть дракклову уйму маггловских фотографий и выслушать не меньше рассказов типа «А это Камилла, вы должны ее помнить, Рональд». Он кивал и старался зевать с закрытым ртом, пока Гермиона наконец не сжалилась и не поднялась из-за стола.

В доме на Гриммо стояла тишина. Нормальная, сонная тишина, безо всяких там зловещих предчувствий. Рон вдруг вспомнил, что с Джин — или с тем, что она оставила здесь, — он встречался всё реже и реже.

Гарри, скорее всего, сидел в одной из детских: Рон потихоньку поднялся на один пролет и услышал, что в спальне мальчиков разговаривают.

***

— …И поэтому, — негромко говорил Гарри, — у нас всё получается по-другому. Бабушка и дедушка, те, которые мои мама и папа, умерли. А к Молли и Артуру мы ходить не будем. Может быть, потом. Но я честно говорю вам — не скоро.

Кровать заскрипела. Рон заглянул в приоткрытую дверь. Ал приподнялся, но смотрел не на него, а в сторону. Точнее, на кровать Джейми: там, привалившись к стене, как и каждый вечер, сидел Гарри.

Поттер ни разу не попытался уклониться от укладывания детей по вечерам. И у него, что удивительно, получалось. Все шли к девочкам, рассказывали им сказки или какие-нибудь забавные истории, разговаривали немного, потом компания в составе Гарри и трех ребят перебиралась в спальню мальчишек. Хью свою долю вечернего общения добирал у сестренки и кузины, поэтому быстро засыпал, и даже никаких Заглушающих чар на его кровать не требовалось. Оставались Поттеры, они беседовали еще минут десять — и Гарри выходил на свободу, то есть в гостиную, с чистой совестью.

— Это из-за Лили? — спросил Ал.

Рон не видел Гарри, но по лицу племянника было ясно: тот кивнул.

— Они хотели забрать её. И если бы не Рон…

— Дядя Рон крутой, — согласился Джеймс. — А зачем им Лили, пап? Мы же и так ходили к ним.

— Дедушка заболел и решил, что Лили может заменить ему нашу маму. Он поправится, и ему, конечно, будет стыдно. Дело не в нем, — сказал Гарри, — мы… Смотрите: я не смог защитить маму. И её больше нет. Мы не смогли защитить Лили. И это очень плохо. Какие мы мужчины после этого?

— Пап, ты ни в чем… — начал Ал.

— Ты не знаешь, Альбус, — жестко сказал Гарри, и Ал тихонько опустился обратно, стекая под одеяло.

Поттер молчал ужасно долго, и они молчали, глядя на него как завороженные.

«Блядь, да заткнись же ты», — взмолился Рон, и, словно услышав его, Гарри вздохнул и закончил:

— Мы должны научиться быть — без бабушек и дедушек. И не ныть из-за этого, Джейми. — Ответом ему тоже послужил вздох. — И заботиться о Лили. Потому что девочек всегда надо защищать.

— И Рози? — с явным сомнением спросил Джеймс.

— Особенно Рози. Когда думаешь, что у тебя всё получается, тут-то тебя и бьют больнее всего. Всё, спокойной ночи. Альбус, твои полчаса пошли. Следи за часами. Темпус! Джейми, если ты будешь так пинаться, я в следующий раз сяду к Алу.

— Я не пинался!

— Это называют «сучить ногами», но, кажется, ты просто бегал по мне весь вечер.

Джейми хихикнул. Рон видел спину Гарри: тот наклонился к одному, к другому (наверно, целовал их по очереди), и у него была минута, чтобы отступить и собраться с мыслями.

***

Рон с трудом дотерпел, пока Гарри спустится. Правда жизни, блядь. Он вообще соображает, что говорит? И что будет, когда Уизли-младшие начнут ходить в Нору?

— Вернулся? — спросил Гарри, усаживаясь на свое любимое место в углу дивана. — И как оно?

— Нахуя?

Гарри поднял голову:

— Что нахуя?

— Вываливать всё это на них? Ты чего добиться-то хочешь? Ну тебе бы в шесть лет рассказали про пророчество всё как есть — много бы ты понял? Они у тебя не дураки, само собой, но они же еще маленькие! Палочку тоже не зря дают только в одиннадцать!

— Мне врали всю жизнь, Рон. Ты просто не знаешь, что это такое. Когда потом понимаешь, что, кто, сколько… Вот про «когда» вопросов не было, прикинь? Просто — всегда. — Он посмотрел Рону в глаза и сказал, как приговорил: — И поэтому я им врать не буду.

— Ясно.

Ему даже сливочного пива расхотелось.

— Дело твое, конечно. Своим я такого говорить не стану. Только прикинь, когда они при таком раскладе подерутся? Так я тебе скажу когда — завтра. Или думаешь, Хью их каждый раз будет приклеивать к стенке? И это… ты забыл, что мне они тоже не чужие, или как?

Рон еще раз взглянул на него — растерянного, и вышел, в последний момент всё-таки прихватив бутылку.

***

Если дома всё шло ни шатко ни валко, но плюсов, при всех их разногласиях и несостыковках с Роном, всё-таки было больше, то в своем расследовании, ради которого Гарри, собственно, и остался на службе, он не продвинулся ни на шаг. Такие «мертвые» дела встречались в аврорате раз лет в десять — и им с Роном, само собой, повезло особо. Гарри не хотел рассказывать о неудачах, точнее, ему не стыдно было признаться в неумелости, да что там — тупости. Ему было безумно стыдно, что он не может помочь Рону, помочь вообще: приступы неведомого заклинания вычеркивали того из нормальной жизни, и это было хуже всего. Боль можно было перетерпеть, запить зельем, снять чарами, а вот ощущение бесполезности — нет.

Тем более что сейчас, у патрулей, Гарри опять убеждался, насколько же Рональд Уизли был там на своем месте. Он никогда особо не вдавался в отношения Рона на работе, знал только то, что тот считал нужным рассказать, и о конфликте с Коннолли узнал уже постфактум, когда Рон валялся в Мунго, а Коннолли по просьбе жены похоронили на кладбище Хогсмида.

Нет, разговоры случались, конечно, разные, Гарри в них не лез и вообще полюбил притормаживать в коридоре, прежде чем войти в дежурку. Останавливаться и прислушиваться, зная, что ему не скажут и половины того, что легко может услышать тот же Эд Диггори.

Поняша теперь был признан своим, его формула из трех заклинаний против полтергейста работала как часы, народ пёрся, но Эд дистанцию держал; впрочем, он так себя вел со всеми.

Когда Поттер услышал, как Роб Бенер, командир второго патруля его смены, наезжает на Рона, первым и вполне естественным желанием было войти и вмазать — но в дежурке прекрасно справились и без него. Черт, сначала это действительно было приятно: кто-то гукнул, кто-то присвистнул, а Льюис Клемм, командовавший гарриной тройкой сказал:

— Роб, ну заебал уже. Уизли больше года как на пенсии, парню прилетело по полной, а ты все бухтишь, как будто он Робардса подсиживает.

— Я просто не понимаю, вот чего в нем такого необыкновенного, что вы его защищаете? Поттер — ну, Поттер, он и сейчас может, жена уизлевская — тоже ясно, мозг на ножках. А этот?

— Он дело знал, — возразил Клемм. — Парни из «двойки» в его группу, считай, полным составом хотели записаться. Помнишь, Клайв?

— Да у него вообще ни разу никто не попал по-крупному, ну, не считая того конноллиевского покоса, — согласился Клайв Стандинг. — Когда кэп дело знает и людей бережет, кого ебет, какая у него жена? И потом, Роб, если уж его так друзья тащили, что ж он честно восемь лет трубил с нуля? Группу-то так и не успел получить.

— Значит, настолько плох, что даже друзья…

— Не пизди, Роб, — жестко сказал Клемм. — Все знают, что ты в друзьях с Престоном, но вот в том, что с Престоном случилось, Рон никак не виноват. Поняша, ты ж там был? Скажи?

— Не, — уверенно сказал Эд, подстраиваясь под тон и манеру говорить остальных, — не, Рон крутой, если б не он, я бы тоже, наверно, в Мунго койку полировал. Он меня просто убрал с поля. — Гарри услышал короткий смешок. — Как пешку.

— Шахматисты, ёба, — выругался Бенер. — Нашли друг друга. Ты же, Диггори, и с Поттером в друзьях?

Похоже, дружба с Уизли и Поттером была для Роба если не приговором, то диагнозом.

— Мы работали вместе, — вежливо ответил Эд.

— А-ха, а пони эти откуда взялись? От дочки его, рыженькой. Моя с ней в одной группе у Белл. Там у них у всех мозги этими лошадьми засраны. Так что ты, значит, — особа приближенная. Гордость магического мира, то-сё. Получает всё, что хочет. Руку тянет — и берет.

— Роб… — начал было Льюис, но Эд перебил его:

— Да, Бенер, твоя правда. Поттер получает всё, что хочет. Только ты не знаешь, как он дорого за это платит.

Гарри поперхнулся. Как-то он не ожидал услышать такое от Эда в пусть злом, но безобидном трепе в ожидании вызова.

— Женой, что ль, платит?

— Диггори! — завопил Клемм. — Ну-ка сядь!

— Сядь, Эд. — Гарри вошел и встал перед Бенером. — Прямо здесь начнем или не будем портить помещение, на улицу выйдем?

— Никуда я с тобой не пойду, — буркнул Роб. — Все твои штучки знают, Поттер. Даже ОТ до сих пор трясется, как про шар из ветра рассказывает.

— Ах, рассказывает? Ну так и ты увидишь…

Но тут ему аккуратно скрутили руки за спиной. Клемм выдернул палочку у него из кармана.

— Шар не шар, никто здесь ругаться не будет, я сказал. Гарри, отойди. Роб!

— Извини, — сказал Бенер. — За жену извини, ляпнул, а за рыжего твоего не буду извиняться, имею право на собственное, отличное от героического, мнение. Друга мне никто не вернет, ни твое волшебство, Поттер, ни целители.

Он сплюнул и вышел из дежурки.

— Смены надо менять, — мрачно констатировал Клемм. — К утру напишу рапорт Форстеру.

— Плюнь, Льюис, всех не заткнешь. Зря он только про Джин…

— Вот потому и напишу, Поттер. Знаю я твои «зря».

Так очередной этап расследования и схлопнулся, едва начавшись. Бенера ни в каком варианте в рейде Коннолли не было, Престона накрыло почти сразу, первым, Рон смог только чуть оттащить в сторону Морриса. Гарри уже знал воспоминание Эда наизусть, словно он сам там был.

Посещение Азкабана, в котором содержались обвиненные контрабандисты, тоже ничего не дало. Гарри читал протоколы допросов, только что с Веритасерумом, что без него все они твердили одно: ничего не помним, но прикольно было — как будто превращение хулиганства в убийство, покушение на убийство и причинение тяжкого вреда здоровью вызывало у них исключительно веселое удивление.

Он уже подумывал о том, чтобы полноценно привлечь к поискам неведомого злоумышленника Диггори, окончательно расписавшись в собственном бессилии.

В плане Гарри значился еще один пункт: визит к Джорджу, но к нему он был пока не готов.

***

Джейми внимательно следил за тем, как Гарри соединяет рельсы и осторожно просовывает готовую конструкцию в тоннель, вырытый под невысоким холмом. Остальные дети дышали сзади и пыхтели так, что дыхание-пыхтение долетало до его затылка.

Еще две недели назад, когда он приволок огромную маггловскую коробку, никто и предположить не мог, что игрушечная железная дорога окажется настолько популярной среди населения дома на Гриммо. Даже Рон пару раз приобщился к прекрасному, но то, что палочкой пользоваться Гарри ему не дал — велел не жульничать, а собирать-клеить ручками, по-простому, быстро охладило роновский энтузиазм. Были у Рональда Уизли абсолютные ценности, и легкая тяга к халяве оставалась неизменной даже спустя много лет после школы.

Гарри же сейчас словно добирал недоданное в детстве, а железная дорога явно входила в этот список. Поначалу на его призывы откликнулся лишь Джеймс, но откликнулся с типично поттеровской упертостью, и они вдвоем зависали в пустой комнате на третьем этаже рядом с детскими спальнями, где что-то собирали, складывали, склеивали, устанавливали, спорили и ругались. Рон время от времени заглядывал, качал головой, обзывал маньяками и напоминал об остальных четверых, которые тоже требовали присмотра. Остальные подтянулись постепенно, когда игрушечный мир стал обретать контуры, а затем и форму. Хью и Лили оккупировали угол, то играли в свое, то следили за процессом сборки. Ал приспособился читать в другом углу, последней сдалась принцесса Рози. Зашла, глянула удивленно — и через минуту уже просила у Гарри дать ей что-нибудь привинтить. Джеймс на вторжение Роз в строительство почти не отреагировал: он забронировал себе светлое будущее — место машиниста Хогвартс-экспресса — и теперь доводил до ума стандартный паровозик, перекрашивая его каждый день по своему разумению и помогая Гарри по мере сил.

Они собрали чуть больше половины, когда у Гарри не выдержали одновременно нервы и жадность; он пошел и купил второй набор; теперь недостроенная дорога разрасталась на глазах. К сельскому пейзажу добавился городок. Сегодня они должны были закончить с холмами, садами и домиками вдоль дороги, проверить переезды и приступить к сладкому: городской части, где светофоров, шлагбаумов и перекрестков было на порядок больше.

Рельсы, протянутые под холмом, соединились с остальной веткой, прихотливо изгибающийся овал замкнулся. Джеймс торжественно водрузил «Хогвартс-экспресс» на станцию и заорал:

— Поезд отправляется!

— Папа! — закричала Лили, подсовывая Гарри двух лошадок. Хью безропотно принял купленного Поттером второго пони, вроде мальчика, но Гарри не поручился бы. Продавщица уверяла, что это самый что ни есть бойфренд Рейнбоу Дэш, — что ж, если дело обстояло так, то у любимой лошади Лили были очень странные вкусы.

Хьюго за его спиной запыхтел особенно выразительно, и Гарри усовестился.

— Хью, я помню, мы обещали тебе — и всем — зоопарк и поход за зверушкой. Но мы же должны пойти все вместе? А у твоей мамы пока не очень получается, вот мы её и ждем. Но все помнят, ты не беспокойся.

— Да похрен, — неожиданно сказал Хью. Из-за того, что он произнес это очень естественно и серьезно, слова прозвучали совсем дико. Гарри выругался — но про себя, поклявшись напомнить Рону, чтобы следил за языком, особенно в присутствии детей. Страшно подумать, как отреагировала бы Гермиона… нет, правда. Страшно подумать.

— Что ты хотел сказать, Хью? — решил уточнить Гарри на всякий случай.

— А можно Сэра Кея? — с надеждой спросил Хьюго.

Вот в чем было дело: Гарри пообещал им, что уменьшит пони, и они прокатятся на поезде в самый-самый первый раз. Теперь Хью хотел добавить к игрушкам филина.

Гарри оторвался от железной дороги и посмотрел на них — мальчика и птицу. Сэр Кей, до этого топтавшийся у ног Хью, всё понял правильно, взмыл на шкаф и оттуда осуждающе уставился на хозяина.

— По-моему, он не хочет, — усомнился Гарри. Сэр Кей мрачно кивнул.

И тут на четвертом этаже, где Рон занимался на тренажерах, не пожелав участвовать в железнодорожной оргии, раздался странный шум и торжествующе засвиристел болван — тренажер заклинаний. Рон, что, пропустил Петрификус?

— Не начинайте без меня! — скомандовал Гарри и выскочил из комнаты. Что там стряслось?

***

Дверь пришлось открывать Алохоморой: болвану было всё равно, какое человеческое существо перед ним появляется и кого прикладывать заклятьем. Задавать режим тренировки так, чтобы распознающие чары отслеживали рост вошедшего, никто не собирался — лишний их слой замедлял движение.

К тому времени как Гарри ввалился внутрь, верещание стихло, слышался только странный слабый скулеж. Рона в поле зрения не наблюдалось. Гарри пошел на звук, обогнул постамент тренажера… Рон лежал на полу. Не просто лежал, понял Гарри мгновением позже: он что-то… что-то делал с собственной ногой, будто это была не часть тела, а чудовище, которое вцепилось в него и пыталось сожрать живьем. Видение возникло мгновенно и тут же пропало; Гарри бросился вперед, хватая Рона за руки:

— Что? Нога?

Тот взвыл и выгнулся, совсем как в воспоминании.

— Рон, зелье где?

Как снимали приступы в Мунго? Чары и… Куда он мог убрать зелье? Наверно, в спальню — на кухне Гарри ничего похожего не видел.

Надо было справиться с желанием просто держать Рона за руки, разжимая пальцы. Гарри поднял его Мобиликорпусом и осторожно понес к лестнице. По дороге бросил взгляд на тренажер: ну естественно, ничего простого типа Таранталлегры мы поставить не могли. Стрелка болталась на Ступефае. Просто зашибись, во всех смыслах.

Он даже не успел подумать, что не был в их с Джинни спальне, где теперь обосновался Рон, с тех самых пор, когда укладывал детей всех вместе на большой кровати. То есть он подумал об этом, уже открыв дверь, — и только потому, что комната, представшая перед ним, ни разу не была их спальней. Рон еще спросил, переехав, можно ли что-нибудь переделать, и Поттер, заходить туда не собиравшийся, кивнул… но, бля. Не до такой же степени.

Почти белые обои с голубыми цветами, вьющимися вверх, сменили типично гриффиндорские красные с золотым. Но это было полбеды. Бутылки, тарелки и носки разной степени свежести валялись на полу в художественном беспорядке, дополняя пейзаж. С джинниной стороны кровати из-под подушки свисали трусы. Почему из-под подушки, Гарри и думать не хотел. Он уже смотрел не на Рона, а под ноги, стараясь не вляпаться в какую-нибудь тарелку; прошел по носкам и опустил его на кровать. Сказал:
— Акцио Обезболивающее зелье,— из шкафа вылетел пузырек. В шкаф Гарри заглядывать не решился. Выбрал на полу стакан почище, плеснул на глаз. Нехорошо, но вряд ли кто-нибудь сейчас мог назвать точную дозу. Поднял Рону голову и поднес стакан к пересохшим губам.

***

Было все-таки в его приступах кое-что хорошее: они проходили. Рано или поздно. Оставляя на берегу обломки Рональда Уизли. Он приоткрыл один глаз, понял, что лежит в своей комнате и что Гарри тычет ему в лицо посудину с зельем. Хлебнул раз и другой — и сумел наконец выговорить:

— Всё, иди.

— Щас, — его же словом ответил Гарри, перехватил стакан и забрался на кровать с другой стороны. Рону — насколько он мог соображать — ну очень не понравилось, как Поттер на него смотрел. И правильно не понравилось.

Гарри помолчал приличия ради, недолгого такого приличия, и сказал:

— Лучше по горячим следам. У меня совсем мало вопросов, но это важно.

— В жопу иди, — уточнил Рон. Язык уже почти не заплетался. — Какие, нахуй, вопросы.

— Ты смог отключить тренажер, — четко выговорил Гарри, вглядываясь в его лицо, — значит, приступ начинается не в полную силу? Или каждый раз по-разному?

— Может, о погоде поговорим? Прогнозы врут, типа? — просипел Рон. Гарри смотрел на него и, кажется, собирался смотреть хрен знает сколько, и легче было ответить, чем объяснять, почему нет. — Когда как. Лечь… успеваю, если есть куда.

— По всей ноге сразу или с какого-то конкретного места? — Поттер опустил ладонь ему на лодыжку и повел вверх, к колену. — Смотри, в воспоминаниях Эда всё началось примерно вот здесь. — Он остановил руку под коленной чашечкой и опять уставился на Рона, но руку не убрал.

Не убрал! Мало того что схватил, так еще и не убрал руку и пялился своими зенками — именно тогда, когда Рона раскатало в блин и сил врезать как следует не осталось никаких.

— Снизу. И вверх. — И, окончательно сдаваясь, пробормотал: — Ты в кровать всегда попиздеть приходишь? Или не только?

Вот с чего следовало начать — тогда и разговора и руки этой дурацкой не было бы. Поттер побледнел до зелени и закусил губу. А потом встал с кровати и вышел — по носкам, — аккуратно прикрыв дверь. Шаги поднялись по лестнице, прошли по коридору до детских, и ровный голос Гарри, еле слышный сквозь потолки и перекрытия, тихо сказал:
— Не запускали? Вот и молодцы.

***

Чем дальше, тем сильнее эти сраные приступы выбивали из колеи. На глазах у Гермионы его накрывало хрен знает сколько раз, и Рон не то чтобы привык, но смирился. Тем более что она ему еще в самом начале, когда он только переполз с больничной койки в кресло на колесиках, едва не каждый день втолковывала, что ничего такого здесь нет, и делала всё, что нужно, пока он чуть не умирал со стыда, даже накладывала опорожнительные чары.

Но опозориться перед Гарри оказалось куда хуже. Вот если бы это было настоящее боевое ранение… На этом месте Рон терялся — потому что боевое ранение-то действительно имело место, но сам он каждый раз давал слабину, не мог перетерпеть нормально, не корячиться на полу и не тонуть в слезах и соплях. Но добило его не это и даже не Мобиликорпус, а рука на больном колене. Рон ведь даже не понял сначала, что происходит, и сболтнул насчет пиздежа в койке, сам не зная почему. И уже потом, когда Гарри ушел, весь аж зеленый от злости, — только тогда просек: болеть перестало. Вообще.

Сил, правда, тоже не осталось даже на подрочить, так что он все-таки отрубился, а когда проснулся, Гарри уже дома не было, и детей тоже, и только Мэйси пела на кухне про котел, полный крепкой горячей, блядь, любви, а увидев его, сообщила, что Гарри — она уже звала его «Гарри», не «мистер Поттер», хотя самого Рона по-прежнему прикладывала «мистером Уизли» — так вот, Гарри просил связаться с миссис Уизли по сами-знаете-какому-вопросу.

Рон покивал и поплелся обратно в комнату.

***

Гермиона вылетела из камина ранним вечером. Мэйси Рон к тому времени уже спровадил, велел мелким играть в гостиной и растянулся на диване.

— Мама! — завопила Рози, с разбега запрыгнув Гермионе на руки. — Мы играем в пони! Будешь с нами? А что ты принесла?

Осмотр и допрос и вправду заняли минут пять: ничего нового Рон сообщить не мог, а старое Гермиона и так знала. Бросила тоскливый взгляд на его распростертое на диване тело, но просить поиграть в пони вместо нее, наверно, совести не хватило.

— Давай ты будешь Сумеречная Звездочка! — донеслось с лестницы.

Рон перевернулся на живот и обнял подушку.

***

— Рон! Просыпайся!
Он открыл глаза: Гермиона нависала над ним с грозным видом.
— А? Иди сюда лучше… — он ухватил ее за руку и потянул к себе.
— Ты с ума сошел! Полный дом детей! И им пора обедать, кстати.
— А ты?
— Мне еще кое-что нужно доделать на завтра, — она виновато пожала плечами. — Зато можешь не беспокоиться за порядок в детских, мы все убрали.
Он со стоном поднялся проводить.
— Сумеречная Звездочка придет завтра, — авторитетно объясняла младшим Рози, старательно выговаривая не так давно выученную «р». — Она приходит из камина! — И вдруг, будто вспомнив что-то, обернулась к Рону: — Папа, мама сказала, что ты тоже… у тебя тоже… — сдвинула брови и старательно воспроизвела: — Сумеречное состояние сознания! А почему?
И пока он разрывался между гордостью за то, что его дочь знает такие трудные слова, и возмущением, Гермиона успела свалить.

***

Встретились они только через день, уже ближе к вечеру. Рон с утра отработал по привычному маршруту: дом — школа — кондитерская лавка — Мунго — школа — дом, а когда доставил всю команду домой, Гарри успел не только вернуться с дежурства, но, похоже, и отоспаться уже.