Только живи

Автор:  Svir

Номинация: Лучший авторский слэш по русскому фандому

Фандом: Отблески Этерны

Число слов: 4278

Пейринг: Рокэ Алва / Ричард Окделл, Эмиль Савиньяк

Рейтинг: NC-17

Жанр: Romance

Год: 2016

Число просмотров: 1016

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Ричард готов на все ради спасения Оскара Феншо.

Примечания: Влюбленный, ревнующий и страдающий Рокэ Алва, возможный ООС, все участники рейтинговых сцен являются совершеннолетними.

— Хорошо, я согласен!

Рокэ вскинул бровь. Воистину, не каждый день в его палатку приходили с такими заявлениями. Тем более Ричард. Он вообще старался лишний раз не напоминать о себе, к тому же Рокэ точно ничего ему не предлагал.

Внешний вид оруженосца говорил о многом. Конечно, вполне естественно ходить щеголем, но в Олларии, а не в диких степях Варасты. Даже сапоги начищены до блеска, хотя здешняя пыль буквально висела в воздухе и въедалась намертво. Рокэ представил, как Ричард подходит к его шатру, расстилает плащ, садится на него и начинает усердно начищать сапоги, и фыркнул.

Ситуация, впрочем, к веселью не располагала: судя по всему, Ричард готовился к встрече с самого утра. Значит, и надумал многое, изрядно себя накрутив. Однако не на очередную же дуэль он пришел вызывать? Во-первых, обязан был уяснить, что по крайней мере еще полтора года поединка ему не видать как собственных ушей, да и потом, скорее всего, тоже.

— Неужели? И на что же вы согласны? — улыбка упрямо растягивала губы, Рокэ пытался ее подавить и наверняка представлялся юному недоразумению криво усмехающимся, издевающимся и Леворукий ведает каким еще. Закатной тварью — уж точно.

Визита Рокэ ждал еще днем, но не такого. Он думал, Ричард просто ворвется в шатер, наговорит глупостей, которые сам же сочтет смертельными оскорблениями; выслушает отповедь, посчитает ее несправедливой, обидной и унизительной; стиснув зубы снесет пару острот и сбежит. Скорее всего, эту ночь он провел бы в палатке Феншо, скрашивая тому последние часы жизни, но думать еще и об этом Рокэ отказывался наотрез.

Генерал заслужил смерть, в том не было никаких сомнений: если рискуешь чужими жизнями, будь готов поставить на кон свою. Вот только эту простую истину отчего-то понимал один Рокэ. Даже Эмиль смотрел осуждающе, не говоря о Вейзеле, а уж Ричард точно решил, что казнь Феншо — месть ему, желание ударить побольнее, лишить единственного друга... сердечного друга, как Рокэ давно подозревал.

Завтра он потеряет Ричарда окончательно. Грянет залп, упадет на землю истерзанное пулями тело, и порвется тонкая нить, связывающая проклятого маршала и его почти блаженного оруженосца. Не будет больше песен и теплого света свечей, не станет играть вино отблесками каминного пламени и не опустится на грудь русоволосая голова сморенного сном кровника.

Тело всегда красноречивее языка. Ричард мог говорить и верить во что угодно, но он доверял, а не ненавидел. Пока он приходил поздними вечерами в кабинет, забирался с ногами в кресло или устраивался на ковре рядом, покорно позволял запускать пальцы в свои волосы и довольно жмурился от этой ласки, Рокэ верил в возможное сближение. Пусть они не стали бы любовниками, но могли переступить через кровную вражду...

Теперь этого не будет. Завтрашняя казнь окончательно оттолкнет их друг от друга.

Ричард все еще молчал, прожигал взглядом, сжимал кулаки. Под загорелой до бронзы кожей ходили желваки. Губы окаменели. На нижней набухала алая капелька крови.

Когда-то Рокэ хотелось если не понять, то хотя бы приблизиться к осознанию того, как зарождаются в этой упрямой русоволосой голове мысли. Порой казалось, что единственным мерилом правильности для Ричарда являются собственные проблемы: чем больше их возникает, тем ему лучше. Загноившаяся рука, проигрыш родового перстня, семерная дуэль, кансилльер, королева — сколько их уже случилось, а ему все мало. Феншо... Что только Ричард нашел в этом напыщенном индюке, вознамерившемся обскакать мориска на хромой кляче?

Феншо нечем было тягаться с Рокэ. Он не приближался к нему ни владением шпагой, ни умом стратега, ни отвагой, не говоря уже о таких низменных вещах, как богатство и слава. Однако он задирался. Постоянно! Раз за разом. Так щенок бросается на волкодава. Не будь Ричарда, Рокэ и внимания не обращал бы.

Рокэ приложил все усилия, лишь бы не скривиться. Он уже и не пробовал разобраться в том, почему так невзлюбил генерала: далеко не лучшего в армии, многого не учитывавшего, недалекого, слишком горячего, но хотя бы не труса. Феншо хотел признания и славы, но добытых на поле боя, а не в кулуарных разговорах. Обычно Рокэ таким даже благоволил, но не в этот раз.

— Я готов уступить вам, — наконец произнес Ричард и задиристо вскинул подбородок.

Слова проникли через уши и разлились ядом в груди. Рокэ провел ладонями по векам, не мог не провести. Искушение было слишком велико — не воспользоваться, убить! И плевать на то, что оруженосец, и на собственные чувства. В конце концов, это эгмонтово яблочко уже надкусили, а Рокэ в жизни не подбирал объедков с чужого стола...

— Я готов разделить с вами постель, слышите?!

Рокэ никогда на слух не жаловался, но именно сейчас у него слишком звенело в ушах.

— Заманчиво... — протянул он, намеренно долго с интересом рассматривая пистолет, лежавший поверх седельной сумки, и зная, что Ричард обязательно проследит за взглядом.

Леворукий! Кого он обманывает?

Ричарда хотелось до умопомрачения: и тогда, в день святого Фабиана, и теперь. Потеря невинности вовсе не утоляла жажды. Наоборот, разжигала ее — хотелось схватить, подгрести под себя, не опасаясь уже ненароком напугать или сделать больно, сорвать одежду, грубо развести ноги, войти, а брать уже так мягко и медленно, насколько вообще возможно. Доказать, что в четыре сотни сорок четыре раза лучше всех, кого тот знал: и Марианны, и этого Феншо, будь он четырежды неладен!

Вот только Ричарду не нужны ни чувства, ни нежность, ни все благоглупости разом. Он лишь к песням неравнодушен, и в Олларии Рокэ мог не выпускать из рук гитару ночи напролет, а теперь даже намурлыкать под нос незатейливый мотив не может — слишком горько становится. И разозлиться не выходит — вот ведь беда — даже на отвратительную эскападу, что он здесь устроил.

— Договаривайте, Ричард, раз начали.

— Вы... — у него сорвался голос, но это неважно. И то, что он добровольно, вполне осознанно готов влезть в роль шлюхи, — неважно тоже. Как и вера, будто его не столько любовь, сколько обязанность спасти Феншо стоит подобного унижения, — неважна, неважна, неважна!

— Ричард! Говорите же, наконец.

— В особняке вы признавались в том, что питаете ко мне симпатию, монсеньор.

Да, было. Не привык скрывать, к тому же таиться в таких вопросах считал бесчестным. Надеялся, опять же. И Леворукий побрал бы тогда эту его откровенность. Расслабился, привык не знать отказа, думал, польстит оруженосцу, а тот... даже не оскорбился — остолбенел. Рокэ теперь часто размышлял о том, не своим ли признанием толкнул Ричарда в постель Феншо, зародил интерес, желание попробовать?

Но ведь иначе действительно было невозможно! Представители рода Алва влюбляются с первого взгляда, всегда — это их родовое проклятие. Так было у Рамиро Старшего с Октавией, Рамиро Вешателя с Ричардом Гориком, Алонсо с Раймондой и Алваро с Долорес. У Рокэ с Эмильенной тоже оказалось именно так, а потом — с Ричардом. Ирония судьбы: первая его предала и чуть не убила, второй счел развращенным мерзавцем без совести и чести.

— Не просто симпатию, Ричард.

— Я знаю!

Взгляда он не отвел, хотя Рокэ ждал именно этого.

— Я готов возлечь с вами... — начал он.

— Ох, умоляю, поменьше пафоса, у меня зубы сводит, — перебил Рокэ. Не мог не перебить. Упаси Леворукий от таких слов. За что?! Неужели в глазах Ричарда он действительно похож на того, кто воспользуется подобным предложением?

— Я готов вам уступить, но при условии.

— Наконец-то хоть что-то вменяемое, — Рокэ фыркнул и прищурился. — Осталось услышать главное. Ну же!

В груди все переворачивалось, перед глазами повисла алая дымка гнева. Рокэ снова провел ладонями по векам — не помогло. В горле пересохло, но в шатре имелось только вино, а не вода. Пить же его сейчас не стоило.

— Итак, вы готовы уступить при соблюдении одного маленького условия? Назовите его, — голос прозвучал как у больного лихорадкой, но Ричарду было наплевать. Он слышал лишь слова, а не то, как они произносились, к тому же сам смысл этих слов умудрялся понимать по-своему. Вот чего, спрашивается, зарделся, ведь Рокэ задал вполне закономерный вопрос. — Хотите сапфировые копи Кэналлоа?

Будь прокляты Штанцлер и Ариго, подсунувшие Феншо. Ведь явно же не просто так, не за ради серых глаз тот вел речи сначала о возрождении их кошкиной Талигойи, а потом полез к Ричарду в штаны. За одно это его следовало расстрелять. Впрочем, все и так, должно быть, решили, что Рокэ отдал приказ из-за ревности, даже Эмиль посмотрел косо.

— Вы сохраните жизнь Оскару. Это мое единственное условие, — тихо, но уверенно. Твердо, как надорские скалы; тяжело, будто гранитная плита, сдавившая грудь.

Самое отвратительное — Ричард подписал себе приговор одним только приходом. Его осудят в любом случае: станет ли он утверждать, будто пошел на это ради спасения друга, попытается сохранить в тайне, или даже если Рокэ выгонит его из палатки взашей. Стоит ли тогда отказываться? В конце концов, безумие слишком сильно. Ричарда хотелось уже как угодно, пусть без взаимности.

— Раздевайся.

В серых глазах отразился страх, промелькнул и тотчас пропал.

Сапоги, колет, штаны, рубашка, исподнее. Раньше Ричард наверняка покраснел бы и отвернулся, теперь разоблачался так, словно вожделеющий взгляд его не касался.

Рокэ смотрел безотрывно, стараясь запомнить каждый изгиб тела, широкие плечи, разлет ключиц, аккуратные соски с темными полукружьями, подтянутый живот, маленькую родинку над пахом. Безучастный к происходящему член в обрамлении завивающихся темных волос дернулся под его взглядом и тотчас снова опал, будто устыдившись.

Очень жаль, что нельзя прикасаться, иначе он уже не сможет остановиться. Феншо наверняка трогал где заблагорассудится: и эти плечи, и руки, и бедра. Невыносимо хотелось провести по внутренней стороне — снизу вверх, огладить мошонку, прикоснуться губами к животу и замереть, втягивая терпкий солоноватый аромат кожи. Ричард не сумел бы долго оставаться равнодушным. Рокэ мог заставить его стонать и выгибаться, просить взять, молить позволить излиться. Только как бы ему ни казалось хорошо, это ничего не изменит. Утром они оба вспомнят про условие.

— Ложись на спину, — Рокэ хотелось, чтобы слова прозвучали грубо, но получилось печально и почти смертельно устало. — Руки заведи за голову.

Ричард повиновался. Рокэ наблюдал, как он неуверенно сомкнул бедра. Неужели ждал приказа раздвинуть их и согнуть ноги в коленях? Перебьется!

Рокэ схватил грубое шерстяное одеяло и порадовался мелькнувшему в серых глазах испугу.

«Да, герцог, шлюх иногда пользуют втемную, чтобы не видеть лица. Я же не хочу на вас смотреть», — мог бы сказать он, но смолчал и прикрыл вызывающую наготу Ричарда.

Пальцы коснулись горячей кожи, ощутили ее нежность, тотчас отпрянули. Взгляд задержался на приподнявшемся бугорке между ног. Ричард хотел близости, даже если не осознавал своего желания или просто делал вид, будто не осознает.

Рокэ это насмешило, и, вместо того чтобы пожелать ему спокойной ночи или просто молча уйти, он зло рассмеялся:

— Я наконец понял, почему вы так носитесь со своей честью. Просто ищете, кому бы ее спихнуть подороже. Только мне она без надобности.

Ричард ничего не ответил. Он побледнел до серости, дышал через раз и, кажется, ничего не понял или решал сейчас много более важную задачу: как вскочить и вызвать на дуэль, не обнаружив возбуждения.

«Обойдешься, я уже все видел», — подумал Рокэ, взял со стула шляпу, повертел в руках и кинул на кровать.

Поля накрыли пах и приподнявший одеяло член Ричарда. Сам он сдавленно охнул, но Рокэ предпочел не услышать. Он развернулся на каблуках и стремительно направился к выходу из шатра, бросив уже на пороге:

— Я ухожу к Савиньяку и этой ночью сюда не вернусь, однако для собственного же блага вам лучше привести себя в порядок и уйти как можно скорее.


***



— Рокэ, они дерутся. Когда рассветет.

Он пригубил из фляги ароматное вино, передал ее Эмилю и на краткий миг прикрыл глаза, запрокинув голову, нежась в лучах закатного солнца. Они сидели на берегу Рассанны. Дневной зной поутих, от воды прилетал легкий ветерок, колыхал налитые золотом колоски трав и волосы. Было хорошо, но отнюдь не спокойно.

В сердце будто вогнали стрелу, в груди тянуло, и избавиться от неприятных ощущений казалось невозможно. Не помогали ни вино, ни жгучая касера. Разумеется, Рокэ подозревал, что все кончится именно так. Свидетелями того, как генерал Феншо выставил из своей палатки оруженосца Первого маршала, назвав лишившимся чести лгуном, были многие. Удивительно, но слухи и скабрезные шуточки не расползлись по всему лагерю. Оказалось достаточно просто взглянуть мельком на зубоскалящего Шеманталя, чтобы тот заткнул язык подальше и себе, и большинству солдат. Относительно же Феншо...

Рокэ отменил приказ о расстреле. Сначала он хотел оставить все как есть (Ричарду не мешало бы преподать урок), потом выпил, чуть-чуть отогрелся душой. Эмиль видел, что с ним творится неладное, но с вопросами не полез, стал говорить о какой-то ерунде, о детстве и юности, вспоминать Савиньяк, Сэ, Алвасете, проказы в Торке.

Они пили всю ночь, а утром Рокэ вышел из палатки, дошел до места казни, разогнал к кошкам уже выстроенных для проведения экзекуции солдат, Феншо послал к закатным тварям, предварительно разжаловав в теньенты, и ушел отсыпаться к себе. Постель, разумеется, была пуста, но все еще хранила ароматы пряных степных трав, которыми буквально пропиталось тело Ричарда за время похода.

Так сладко Рокэ не спал уже давно, даже в родном Алвасете. Сновидения не запомнил в подробностях, но он точно был с Ричардом и счастлив, а по пробуждении ощутил разом и разочарование, и одиночество, и беспросветную тоску.

— А эти «они», которые собрались драться, не в курсе, что дуэли в военное время запрещены и сурово караются? — лениво поинтересовался он.

— Я так понимаю, Феншо терять уже нечего, — заметил Эмиль, — а твой Ричард...

— Не мой! — резко перебил Рокэ. — Появится — освобожу от присяги по всей форме.

— Вы не виделись все эти дни?

— Он не приходил, а я не звал, — Рокэ поморщился и смахнул с плеча несуществующую соринку. — Будто сам не знаешь.

Не видеться в лагере практически невозможно, но Рокэ никогда не пасовал перед трудностями. Приказ для оруженосца сопровождать обоз он передал через Шеманталя, остальное Ричард додумал сам и со старательностью, достойной лучшего применения, не показывался на глаза. Что же касалось Рокэ, то он отворачивался каждый раз, стоило заприметить всклокоченную русоволосую голову оруженосца, или делал отрешенно-презрительное лицо, или просто находил какое-нибудь срочное дело.

— Ясно...

— Я точно не расстреляю Окделла, когда он покончит с Феншо, — сказал-пообещал-довел до сведения Рокэ. Эмиль наверняка взял Ричарда под крыло, обязательно передаст эти слова, и у того будет немного больше шансов не подставиться под острие чужой шпаги.

— Его и не придется расстреливать, — Эмиль отдал ему флягу и потянулся за куском солонины.

Рокэ перехватил его за запястье. Движение вышло машинальным. Он встретился взглядом с черными глазами — более живыми и хитрыми, чем у старшего брата, и вместе с тем искренними. С Ли было интересно расплетать интриги, раскрывать заговоры, говорить об истории, строить предположения и многоходовки. С Эмилем же — просто говорить, отдыхать, находясь рядом. И скрываться перед ним не выходило совсем. Рокэ порой казалось, будто тот знал его лучше всех и понимал без слов.

— Ричард умудрился забыть, как следует держать шпагу? — Запястье он выпустил и прикрыл глаза, разрывая зрительный контакт (уж слишком многое могло в них отразиться). — Все мои труды насмарку... следовало учить Моро игре на гитаре, проку оказалось бы больше, — добавил он зло.

— Твой оруженосец фехтует лучше многих, и Феншо уж точно с ним не тягаться. Однако в предстоящем поединке умение ничего не решит.

— Тогда я не понимаю... — начал Рокэ и осекся. — Как они дерутся?

— Линия.

— Юный идиот! — Рокэ не удивился. Феншо наверняка напомнил Ричарду, кто именно ставил тому руку, и наговорил многое о бесчестии заведомо неравных поединков; возможно, приплел ту дуэль с Эгмонтом.

— И мне досконально известно, что Ричард намерен проиграть, — добавил Эмиль, проигнорировав его восклицание.

Рокэ тихо выругался, невежливо допил все вино, что было во фляге, мотнул головой, как Моро, когда отгонял назойливую муху, но тревога, которой, похоже, напитался сам воздух, так никуда и не делась. Хотелось бежать, разыскивать Ричарда, хватать за грудки и трясти, пока не растеряет всю свою дурь! Что тот мог навыдумывать за эти дни, Рокэ даже предполагать не решался.

— Значит, мне стоит поторопиться с освобождением его от клятвы. Не хватало еще нести ответственность за смерть этого блаженного дурака. Впрочем, о чем я? Буду виновен в любом случае. Как там с личной перепиской Феншо? Уже отписал обожаемой святой мученице, будто я Окделла соблазнил, совратил, убил и съел? — он пытался шутить, но не выходило. Голос звенел перетянутой гитарной струной. — Пойти и вызвать Феншо самому, что ли?..

— Это уже было, Рокэ, — напомнил Эмиль. — Ты не повторяешься.

А жаль. Посмотрел бы он на физиономию Ричарда, когда утром скажет:

«Вашего противника я уже убил. Что вам еще надо, юноша?»

Так он подпишет репутации Ричарда смертный приговор, окончательный и не подлежащий обжалованию. И Леворукий бы с этим, конечно, только сейчас явно не тот случай, когда стоит брать на себя защиту чужой чести. Дело даже не в том, что Ричард не оценит, как тогда с семерной дуэлью, просто Рокэ сам возненавидел бы того, кто таким же образом отобрал бы у него поединок.

— Ни одно письмо Феншо не покинуло лагерь, но я опасаюсь, как бы...

— Брось, — отмахнулся Рокэ, — слухи просочатся все равно. Не сейчас, так в Олларии. Окделл не столь глуп, раз решил сбежать в Закат.

— Тебе действительно безразлично?

— Ты ведь знаешь, меня не прельщает чужое. — Рокэ усмехнулся. — Лишь в который раз удивляет человеческая подлость. Сам Феншо раскладывал моего оруженосца на каждом привале, а теперь не только убьет его, но и станет утверждать, будто Окделла развратил я.

Эмиль вздрогнул и посмотрел донельзя странно.

— С чего ты взял, что Ричарда с Феншо связывают подобные отношения? — спросил он.

Рокэ моргнул от неожиданности.

Эмиль нахмурился и, похоже, разозлился.

— Если скажешь, будто это очевидно, то ты не лучше дворцовых сплетников, распускающих слухи о вас, начиная со дня святого Фабиана, — бросил он. — Можешь меня вызвать, если хочешь.

— На линию. — Рокэ невесело расхохотался. — И шпаги не подниму, — добавил он и, видя, что Эмиль собирается возразить, продолжил: — Увидишь Ричарда, пришли его ко мне.


***



— Вы видели генерала Савиньяка?

— Никак нет, герцог Алва.

— Как официально... — Рокэ поморщился, но в глубине души был рад тому, что Ричард все же пришел сам. — Значит, вы явились убить меня или вызвать на дуэль.

— За что?!

— А разве не я, по-вашему, виноват в случившемся? Рассорил вас с Феншо? Унизил? — спросил Рокэ и обернулся. Ричард не держал наизготовку ни пистолет, ни кинжал Окделлов. Он сильно осунулся и побледнел за прошедшие дни, хотя это казалось невозможным на припекающем варастийском солнце. — Как там выражался ваш кансилльер... — Рокэ выдержал паузу, словно припоминал: — «Алва не скажет ни да, ни нет, но все решат — да». Или это не он, а королева?

По тому, как Ричард покраснел, он понял, что попал в цель.

— Вы ни при чем! Я сам себя унизил. Что же касается грязных слухов, то это все Оскар, — сказал Ричард с такой убежденностью в голосе, словно знал наверняка. Впрочем, мог и действительно знать. Кукловоды ломали неудавшуюся марионетку и, похоже, даже не таились.

Рокэ повел плечом.

— В любом случае мне все равно. В Кэналлоа говорят: «Милые бранятся — только тешатся».

— О чем вы? — У Ричарда сделалось такое лицо, что Рокэ мысленно обругал себя и послал к кошкам, к Леворукому, а то и куда подальше. Он часто говорил, что Рассветные Сады были бы для него всяко скучнее Заката, — значит, в них. Пора бы уже понять, что ревность застила ему и глаза, и разум.

— Пустое. Скажите, Ричард, вы рассказывали кому-либо о моем к вам отношении и намерении пойти ко мне?

Он кивнул и прикусил губу.

— Тогда ясно. Вашим словам о том, что ничего не было, не поверили. Обвинили во лжи.

— Почему вы помиловали Оскара?

Рокэ вздохнул и провел ладонями по векам.

— Вы были готовы на столь многое ради сохранения его жизни... считайте, я проникся, но, кажется, это не принесло вам радости.

— А с моим отцом... вы действительно дрались на линии?

Рокэ покачал головой и тяжело вздохнул. Неужели Ричард умудрился не знать того, что известно каждой кошке?

— А вы можете представить себе что-то иное, кроме линии? Ваш отец хромал...

— Эр Рокэ!

Как он не вздрогнул, одному Леворукому известно.

— Не кричите. Вас слышно на весь лагерь.

— Плевать! — Ричард резко приблизился, опустился на одно колено возле кушетки, на которой сидел Рокэ. В серых глазах сиял вызов, только направлен он был отнюдь не вовне, а в глубину. — Я прошу у вас прощения за случившееся... — его голос дрогнул, но тотчас обрел силу: — Я, Ричард, герцог Окделл, прощаю Рокэ, герцогу Алва, убийство моего отца и прошу о прекращении кровной вражды между Домами Скал и Ветра.

— Старая кровь ушла в землю и стала виноградной лозой, — произнес Рокэ. — Никакой ненависти и вражды со стороны Дома Ветра к Дому Скал не было и нет, но ты сказал, а я услышал.

Взять в ладони его лицо оказалось очень просто, а вот выпустить — невозможно. Ричард, однако, и не вырывался, когда Рокэ гладил пальцами его брови, целовал переносицу и самый кончик носа. Только щурился, как кот, и тянулся навстречу.

— У тебя дуэль... — хрипло, едва выталкивая слова.

— Утром. Еще есть время, — Ричард не уточнил сколько, но того и не требовалось. Ему, должно быть, очень не хотелось оставаться одному. — Холодно...

Это слово будто уничтожило стену между ними, сорвало все барьеры. Рокэ притянул его к себе на колени, напугать уже не боялся. Ричард тыкался губами в уголок рта, цеплялся за плечи.

Рокэ раздевал его быстро, неаккуратно дернул за рукав, раздался звук разрываемой ткани.

— Я отдам вам одну из своих рубашек, — проговорил скороговоркой и, только услышав смешок, решился продолжать.

Кожа к коже, и все равно мало. Если бы Ричарду предстояла не линия, Рокэ не решился бы на эту ночь. Если бы Ричард не вознамерился глупо оборвать свою жизнь, не торопился бы. Если бы Ричард мог принять через поцелуй хотя бы часть его сил, Рокэ отдал бы их без остатка. Как много этих «если бы», но все они неважны. Только бы он жил, лишь бы не дрожал от холода или тщательно скрываемого страха в его объятиях.

На мгновение Рокэ подумал, не обман ли это, но лишь мысленно махнул рукой. Даже если Ричард просто захотел убить время, что с того? Мало ли сам Рокэ так дарил себя тем, кто его вожделел?

— Только живи, — губами по доверчиво подставленному кадыку, алым следом в основании шеи.

— Только живи, — тихим стоном, приникая к истекающей внутренним соком плоти.

— Только живи, — осторожно разводя ноги и убеждаясь в глупости собственных фантазий. «Все кэналлийцы — ревнивцы», — так еще дед говорил, а у морисков была в ходу легенда о том, как нар-шад убил жену всего лишь из-за платка, который та потеряла. Рокэ ведь знал ту историю с детства, так почему она не стала ему уроком?

— Не покидай меня... — входя в жаркую узость и содрогаясь от чужого вскрика. Рокэ ненавидел себя за эту даруемую им боль. Он замер, а дышать начал, лишь когда Ричард качнул бедрами, насаживаясь сильнее, дозволяя, желая.

— Я Первый маршал этой кошкиной армии, — напомнил он, когда они лежали, отдыхая, не в силах отстраниться друг от друга. — Дуэли на войне недопустимы, я мог бы отменить ее в любую минуту, а вас отправить под арест.

— Но не станете этого делать, — улыбнулся Ричард.

— Иначе возненавидишь меня?

Ричард промолчал.

— Ты ненавидел меня все это время, а сейчас... Да ненавидь хоть до смертного одра, только живи, — прошептал Рокэ в русую макушку и сам не заметил, как стиснул его плечи со всей силы. И лишь когда Ричард попытался вывернуться, догадался разжать хватку. — Ко мне или не ко мне, но вернись.

— Я хотел быть с вами, а вовсе не ненавидел.

В серых глазах невозможно было ничего разглядеть, но Рокэ очень хотелось видеть надежду — для себя, для них обоих. Он сел, ухватился за тонкую серебряную цепочку, та умудрилась запутаться в волосах, и пришлось выдирать их. Амулет Ветра не хотел покидать хозяина, противился как мог, но Рокэ уже принял решение. Он снял его и надел Ричарду на шею. Тот нахмурился и хотел возразить, но Рокэ перебил его:

— Отдашь, когда вернешься.

Знак Ветра и знак Скал, находясь рядом, странно дополняли друг друга.

Ричард потянулся за одеждой. Он ничего не ответил, но этого и не требовалось. Так же молча он и ушел, едва небо на востоке стало синеть.

На Рокэ снизошла апатия. Больше от него ничего не зависело: все сказано, сделано и доказано. Сил не хватало не только подняться — даже повернуться на другой бок, словно эта ночь его высосала. Глаза слипались; некоторое время он еще боролся, но потом провалился в зыбкую дрему.


***



— Так ты не освободил Ричарда от присяги?

Рокэ качнул головой.

— Решил повременить и положиться на удачу. Надеюсь, однако, ты принес мне добрую весть?

— А какая весть для тебя добрая? — спросил Эмиль.

Рокэ почудилась в интонации недосказанность, а еще — ехидство, но он не стал начинать заведомо проигрышную игру. С тех пор как увидел во сне обоих дуэлянтов, пронзенных шпагами, он был сам не свой.

— Он жив?

— Если ты о Феншо, то шпага твоего оруженосца поразила его в живот. Удар оказался столь силен, что острие вышло в районе лопатки. Смерть наступила мгновенно.

— Ты же знаешь, что это меня не интересует, — протянул Рокэ.

Эмиль молчал довольно долго.

— Перед линией дуэлянтов просят снять все, что могло бы отразить удар.

Рокэ кивнул, уже понимая, к чему он ведет.

— И что же?

По руке потекло алое, окрасило белоснежную манжету рубашки. Рокэ с удивлением уставился на раздавленный бокал. Острые грани впились в пальцы, вино смешалось с кровью, только боли он не чувствовал.

— Леворукий и все его кошки! — Эмиль подскочил к нему с платком, отобрал то, что осталось от бокала, попробовал осмотреть порезы.

Рокэ резко выдернул руку из его пальцев:

— Каррьяра! Я вызову тебя, если не доскажешь.

— Все знали, что на Ричарде амулет Скал, на Феншо тоже был медальон, с которым он не хотел расставаться, в результате по общему согласию сторон решили драться как есть. Замечу, безделушка Феншо была больше, но его не спасла.

— Не тяни, — прошипел Рокэ, забрал платок и принялся наскоро перематывать кисть.

— Я и не тяну. Феншо ударил чуть выше сердца. Удар был бы смертельным.

Значит, Рокэ все увидел в точности: пронзившее грудь острие, падающего навзничь Ричарда. Только крови не разглядел...

— Амулет Скал его не защитил, — продолжал Эмиль, — но на нем оказался еще один, очень похожий на твой.

— Он жив?!

— Шеманталь отпаивает касерой, — Эмиль улыбался. Нет! Он уже ржал почище Моро. Врезать бы ему по физиономии за такие рассказы, но Рокэ чувствовал себя бесконечно уставшим, счастливым и на рукоприкладство точно неспособным.

Полог шатра откинулся в сторону.

— Эр Эмиль... — пьяным Ричард не выглядел, лишь глаза у него поблескивали, да на голове окончательно свилось воронье гнездо. Затем он нетвердо переступил с ноги на ногу, наткнулся взглядом на испачканную манжету и кинулся вперед. — Эр Рокэ, что у вас с рукой?!

Рокэ привычно поморщился от отвратительного обращения, но ничего не сказал, зарылся пальцами в русые волосы и понял, что снова может дышать полной грудью.

— Пустое. Царапина, не больше. И алатские бокалы попадаются с изъяном.

Эмиль фыркнул, но Рокэ предпочел не обратить внимания. Он лишь благодарно улыбнулся.

— Что ж, не буду вам мешать, — бросил Эмиль, встал и направился к выходу из шатра.

Того, как приподнялся и снова упал полог, Рокэ уже не заметил: у него появились гораздо более важные дела.