Свивая гнездо

Автор:  WILLow Wolfram

Номинация: Лучший авторский слэш по вселенной Гарри Поттера

Фандом: Harry Potter

Бета:  ksuy

Число слов: 28725

Пейринг: Северус Снейп / Гарри Поттер

Рейтинг: NC-17

Жанр: Romance

Предупреждения: MPREG, OOC, Пост-канон

Год: 2016

Число просмотров: 1498

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Они оба были одиноки и не могли похвастаться тем, что знают о том, какой должна быть семья. И даже если казалось, что они очень разные, в главном они сходились: ценили верность и правду какой бы та ни была, умели идти до конца.

Примечания: Автор WILLow Wolfram она же WILLow_W.


Глава 1. Импринтинг


Северус всегда испытывал к Избранному чистую, ничем незамутненную ненависть. За звонкий детский смех. Яркую улыбку. По-юношески тонкое телосложение. Большие зеленые глаза. Взгляды побитой собаки в сторону мисс Чанг. И чуть ли не обильное слюноотделение при виде повзрослевшей и оформившейся мисс Уизли. Дурацкие очки. Вечно встрепанный, будто только из постели, вид. За то, что похож сразу и на нежную Лили, и на проклятого Поттера.

Он с самого начала знал, что добром это не кончится. Потому что при виде мальчишки сводило пальцы от желания задушить паршивца. Потому что стоило взгляду найти в толпе гнездо разворошенных черных волос, и дышать становилось труднее. Потому что годы практики в окклюменции и существования в двух враждебных друг другу лагерях не смогли подготовить к тому, что именно о голову со знаменитым шрамом разобьется его хваленый самоконтроль.

Альбус был счастлив. Любые сильные проявления чувств привлекали того как вампира запах крови. Старый интриган поедал лимонные дольки и благостно поблескивал очками, но до самого главного так и не докопался. Да и когда ему было? Великому светлому магу хватало проблем с одной спятившей темной вейлой — Волдемортом. Узнай он о существовании другой, и сердце старика навряд ли бы выдержало такой удар. Впрочем, Северус позаботился о том, чтобы Альбус Дамблдор упокоился с миром, в неведении относительно истинного положения вещей между избранным им Героем и верным орудием.

Северус не имел ничего против того, чтобы быть орудием, пока это не шло вразрез с его стремлениями, пока можно было изводить, высмеивать, морально уничтожать и ненавидеть Героя. Он так жаждал растоптать мальчишку, что терял себя в этом безумии.

И вот теперь убийца Темного Лорда лежал перед ним: трогательно беззащитный на больничных простынях, осунувшийся от двухнедельной магической комы. Все это время Кингсли Шеклболт с помощью мисс Грейнджер и пыхтящего за ее спиной мистера Уизли пытались вытащить Северуса из Азкабана. Впрочем, шестой отпрыск многочисленного семейства желанием помогать в освобождении нелюбимого профессора как раз не горел.

— Что вы хотите от меня, господа? — спросил Северус после пяти минут молчания над бессознательным, а потому абсолютно неинтересным Поттером.

— Содействия в лечении, — слово взял Гиппократ Сметвик.

Кроме самого Северуса и целителя в палату набились все, кому не лень: друзья и девушка Героя, Кингсли, который фактически выполнял роль министра в послевоенной магической Британии.

— Прежде чем я соглашусь, хотелось бы узнать ваш диагноз, — обратился он к Сметвику.

Но еще до того как тот успел ему ответить, в разговор вмешался Кингсли:

— Снейп, не забывай, что тебя освободили условно, в том числе и благодаря обещанию принять участие в лечении Гарри Поттера.

— Кхм, — Сметвик прочистил горло, тем самым привлекая внимание присутствующих. — Мы фиксируем отторжение души. Вероятно, это происходит из-за примененного на пациенте непростительного проклятия. Однако, неизвестно, почему оно сработало уже после смерти Сами-Знаете-Кого и, как мы видим, не полностью.

В повисшей после этих слов тишине было отчетливо слышно шуршание одежды, когда мисс Грейнджер в лучшей традиции себя времен учебы в Хогвартсе несмело подняла руку. Будто наглая выскочка знала, что происходит с Поттером лучше целителя Святого Мунго.

— А не может это быть причиной того, что то, что удерживало душу после непростительного, больше ее не держит? — спросила та, когда Кингсли наложил чары конфиденциальности и кивком, дал ей добро на откровения.

— Вполне вероятно, — согласился Сметвик. — Но тогда душа должна была отторгнуться совсем.

— Гарри собрал все дары смерти — так он пережил Аваду Волдеморта, — сказала девушка и продолжила, будто и не замечая той или иной степени удивления отразившегося на лицах окружавших ее магов: — Потом он выкинул воскрешающий камень и бузинную палочку, но последний дар смерти до сих пор при нем. Полагаю это причина, по которой он не совсем ушел. Вы же спасете его, правда?

Девушка с надеждой и едва сдерживаемыми слезами посмотрела на Сметвика, и тот быстро кивнул, видимо опасаясь истерики. Тогда Грейнджер перевела умоляющий взгляд на Северуса.

— Не буду обещать чуда. Навряд ли он очнется без камня и старшей палочки.

— Как всегда честно, сэр, — Грейнджер растянула губы в бледной улыбке.

— Тогда всего-то и надо, что найти этот камень и палочку! — оживилась мисс Уизли.

— Точно! — поддержал сестру мистер Уизли. — Мы могли бы поискать. Тем более в больнице мы ничем помочь не сможем. Верно, Гермиона?

— Да, наверное, — неуверенно протянула девушка, с сожалением глядя на друга, распластавшегося на кровати.

— Тогда решено, — заключил Кингсли, — вы трое возвращаетесь в Хогвартс, будете помогать его восстанавливать и искать потерянные дары смерти. Снейп, ознакомься с историей болезни Гарри и помоги Сметвику.

Довольные друг другом посетители удалились, а Северус и Гиппократ переместились в кабинет целителя.

— Боюсь, все, что в данном случае могут целители, это фиксировать крайне любопытный, я бы сказал, исключительный случай, но никак не повлиять на процесс отторжения души. Надеюсь на ваше содействие, мистер Снейп, — сказал тот, когда они остались одни.

— Боюсь, что тут нужен философский камень, а не зелья. И алхимик вместо зельевара.

— Так было бы проще, — согласился Сметвик и добродушно улыбнулся: — Однако надеюсь, вы с задачей справитесь не хуже.

* * *


Это было пыткой. Жестокой. И изощренной.

Сварить улучшенное зелье пробуждения, сделать настойку для притираний и мазь на основе того же зелья, труда не составило. Северус полагал, что зелье, применяемое в случаях «сна подобного смерти», подействует и тогда, когда речь идет о коме, в конечном итоге оно было предназначено именно для того, чтобы возвращать душу, где бы та ни находилась. Поттер молчал, облегчая процесс взаимодействия с ним в разы. А вот смотреть, как медиковедьма прикасается к светлой коже мальчишки, оказалось выше его сил.

— Дайте сюда! — гаркнул Северус тем самым тоном, от которого ученики Хогвартса начинали заикаться. — Я сам.

Оскорбленная его тоном женщина поторопилась скрыться с его глаз и покинула палату. Что, конечно, было непрофессионально с ее стороны, но в данной ситуации оно было и к лучшему.

Только оставшись с Поттером наедине, Северус понял, что это конец. Больше убегать было невозможно. Ему и так безумно повезло не сталкиваться с совершеннолетним мальчишкой до самой финальной битвы.

Он и правда собирался умереть, защищая Хогвартс, в конечном итоге он считал его своей территорией и готов был отстаивать перед лицом другой вейлы, вот только силы были изначально не равны. Магические существа становились с возрастом лишь сильнее, отчего молодняку было тяжело тягаться со старшими особями. Он даже надеялся на легкий конец, пока не увидел ненавистные зеленые глаза, которые всколыхнули в его и так не слишком светлой душе все самое темное. И он с удовольствием послал Героя на смерть.

Нет, он ни секунду не жалел о своем выборе. Ужиться с Поттером было для него решительно невозможно. А теперь даже делить воздух больничной палаты с бессознательным мальчишкой было невыносимо. Рот непроизвольно наполнился слюной, а клыки удлинились. Инстинкт требовал пометить и трахнуть. И он бы даже поддался, если бы не собственный горький опыт.

Род Принц происходил от темной вейлы, и наследие у него было соответствующее. Его мать пошла на зов крови партнера и потеряла себя с Тобиасом Снейпом.

Он просил ее уйти от отца. Никогда не понимал, ради чего она терпит оскорбления и побои, как может любить животное являвшееся его вторым родителем.

— Магии виднее, — говорила мать после очередного пьяного дебоша отца.

Северус был не согласен. Сам он объяснял нездоровую тягу магических существ к партнеру животным инстинктом, запечатлением, именуемым маглами импринтингом * — специфической формой обучения, из-за которой и возможно моментальное и необратимое закрепление в памяти партнера.

В случае с вейлами — с учетом участия в процессе запечатления магии — все становилось в разы хуже. Северус ненавидел это: то во что магия могла превратить сильное и гордое существо.

Казалось, партнер притягивал его надежнее земной гравитации. Было физически легче находиться в непосредственной близости с Поттером, чем пытаться стоять в стороне. Руки сами тянулись к светлой коже. Конечно, только чтобы нанести мазь! А вот прикосновения и поглаживания были совершенно не из брошюры по медицинскому массажу — там столько внимания груди и соскам не уделялось.

В палату заглянул Сметвик. Однако стоило Северусу недовольно на того посмотреть, и мужчина передумал проходить внутрь, лишь окинул открывшуюся картину внимательным взглядом и, что-то для себя решив, вышел.

С того случая прикасался к Поттеру только Северус. Сметвик объяснил это открывшейся несовместимостью его зелья с магией других волшебников. Он не стал спорить.

* * *


Очищающие заклинания решали проблему личной гигиены. Если бы Северусу пришлось еще и мыть Поттера, то остатки здравомыслия покинули бы его окончательно. Все, чего он смог добиться от себя, это не проникать в тело мальчишки, и дело было не в том, что это насилие, или он переживал за психику Героя.

Стоило ему раз довести начатое до конца, и инстинкты окончательно взяли бы верх над разумом. Останавливала мысль, что только беременного Поттера ему и не хватало, а в перспективе еще и общего отпрыска.

Зелье, настойка и мазь составляли общий комплекс для лечения. С зельем было меньше всего проблем — прием вовнутрь утром, в полдень и вечером. Настойка для притираний нужна была сразу после приема зелья, а через час шла мазь. И так трижды в день в той же последовательности.

Если настойка требовала только быстрого нанесения на кожу, то к мази прилагался лечебный массаж — именно тот занимал у Северуса большую часть времени.

Поначалу он еще пытался держать себя в рамках и ограничивался блужданием рук по вожделенному телу, но полная покорность партнера разжигала инстинкты с новой силой. В борьбе с самим собой он постепенно сдавал позиции.

Сперва это были только поглаживания, потом поцелуи и откровенные ласки. Затем он неожиданно для себя обнаружил, что стоит на коленях и яростно отсасывает Поттеру, и если бы он уже не ненавидел паршивца, то возненавидел в тот же момент. Дальше он позволил себе кончить в безвольную руку мальчишки и наконец переместился к тому в постель, прижимаясь, казалось, звенящим от возбуждения телом к податливому партнеру, вот тогда терпеть и дальше стало невозможно.

— Что бы вы ни делали, продолжайте в том же духе, — приговаривал Сметвик каждый раз, когда тому удавалось отловить Северуса в коридорах больницы. — Диагностические чары фиксируют однозначный прогресс в состоянии мистера Поттера.

Видимо гриффиндорская сущность, даже стоя одной ногой в могиле, заставляла паршивца притормозить с уходом, пока обидчик не будет наказан.

Это было ему на руку. Северус из банальной вредности не мог позволить Герою так просто уйти. Нет, он намеревался сначала заставить Поттера выжить и только потом лично со всей душой убить гаденыша, которому вечно не сиделось на заднице ровно.

Ему оставалось только зло смотреть на целителя. Люди этой профессии даже его, много видевшего, порой поражали своей циничностью и способностью смотреть сквозь пальцы на любые непотребства, если это было в интересах выздоровления больного. Сметвик его взгляды напрочь игнорировал, лишь улыбаясь по-доброму, за что того уже хотелось проклясть.

Тем не менее Северусу не мешали делать с Поттером все, что он считал нужным, и он это до некоторой степени ценил. Впрочем о запирающих и заглушающих чарах все равно не забывал.

Начинал он всегда с того, зачем все это и затевалось — массажа, не снимая с себя даже мантии, которую носил поверх сюртука. Северус все еще надеялся, что на этот раз удастся не потерять голову. Он оставался холоден и рационален перед лицом обезумевшего Темного Лорда, ему хватало мозгов водить за нос Альбуса Дамблдора, и теперь крайне унизительно было терять контроль над ситуацией из-за возбуждения. Даже если предметом вожделения был собственный магический партнер.

Однако стоило выпирающим острым ключицам мальчишки показаться из-под пижамной куртки, и он уже не мог вспомнить, почему трогать и целовать Поттера было плохой идеей. Герой своей костлявостью напоминал тестрала, и у любого человека вызвал бы лишь жалость и желание откормить. Северус повторял себе, что нужно было вконец отчаяться, чтобы позариться на лежавшего перед ним мальчишку в интимном плане. Но никакие доводы рассудка не могли заставить темную вейлу оторваться от партнера. После короткой борьбы с самим собой Северус наконец приник к ключице Поттера в мимолетном будто украденном поцелуе.

Массаж продолжался, он втирал мазь в бока и живот мальчишки, покрывая тем временем шею быстрыми поцелуями, вылизывая мерно бившуюся жилку. Он мял светлую кожу, ощущая, как собственная магия тянется к партнеру, льнет, ища отклика. Но магия Поттера не резонировала в ответ. Зато афродизиак содержащийся в слюне вейлы действовал, и тело мальчишки охотно реагировало, несмотря на бессознательное состояние.

Северус перевернул подростка, чтобы закончить с массажем. Вид беззащитного тыла будил самые разнузданные желания. Хотелось нависнуть над мальчишкой, вдавить несопротивляющееся тело в постель, вцепиться клыками в загривок и трахнуть. Прогнув пацана, полностью подчинить. Самое забавное, что Поттер был бы совсем не против, особенно после того, как получил бы его метку, до момента рождения ребенка тот сам бы раздвигал ноги и умолял взять. А после рождения ребенка в голове у мальчишки бы прояснилось, и тогда о спокойной жизни всех троих, включая их общего отпрыска, можно было бы забыть.

Поттер умудрился трижды до смерти достать Волдеморта, который был вейлой посильнее Северуса, по этой причине мужчина ни мгновения не сомневался в способностях своего партнера. Того даже убить было не просто, не говоря уже о том, чтобы заставить делать что-то против воли. А о страшной извращенности гриффиндорской мести в слизеринской гостиной ходили легенды. Впрочем, как раз у него были обширные познания больной гриффинорской фантазии, не раз опробованной на собственной шкуре. Упертости красно-золотому факультету тоже было не занимать.

Мальчишку нельзя было брать против воли. По опыту матери Северус знал — результат того не стоил. И все же, каждый раз оказавшись перед распластанным обнаженным телом с соблазнительными ягодицами, решимость давала трещину. Поэтому он разделся и лег на узкую кровать рядом, чтобы вжаться возбужденным членом в бедро Поттера. Он прикусил краешек геройского уха, обмусолил его и продолжил делать массаж.

О порочности своего поведения Северус не задумывался, точно не тогда когда инстинкты твердили, что он все делает правильно и что нужно только чуть сильнее сжать челюсти, чтобы прокусить кожу, ставя на ней свою метку.

Закончив с втиранием мази, он перевернул Поттера обратно на спину и придвинулся к нему всем телом, вжимаясь эрегированным членом в такую же деталь организма мальчишки. Только теперь можно было отпустить себя, тереться, ласкать партнера и целовать. И никаких укусов, ни царапинки на вожделенном теле. А вот в том, чтобы попробовать сперму, он отказать себе уже не мог.


Примечание к части

* Импринтинг (англ. imprint — запечатлевать, оставлять след) — специфическая форма научения у новорожденных высших позвоночных (см. Научение у животных), при котором в их памяти автоматически фиксируются отличительные признаки поведения первых увиденных ими внешних объектов (чаще всего родительских особей, выступающих одновременно носителями типичных признаков вида, братьев и сестер, пищевых объектов, в том числе животных-жертв, и др.). Импринтинг возможен в течение определенного, обычно весьма ограниченного («сенсибильного», «критического») периода. Процесс импринтинга совершается чрезвычайно быстро, без внешнего подкрепления, и результат его, как правило, необратим. Импринтинг обеспечивает животным охрану потомства (следование детей за родителями), узнавание родителей, членов сообщества, сородичей, будущих половых партнеров, признаков местности и др. В искусственных, экспериментальных условиях у некоторых видов животных и птиц импринтинг может быть вызван любым живым или неживым движущимся объектом. © Мир Психологии


Глава 2. Партнер


Сначала пришло осязание. Осторожные прикосновения. Горячие. Влажные. Сильные поглаживания. Разминание. Щипки. Надавливание. Настойчивые потирания. Иногда что-то мокрое тыкалось в его ноги, словно нос большой собаки.

Когда таких ощущений становилось слишком много, он чувствовал, как начинало пылать собственное тело, и, как его сдавливают, тяжело наваливаясь, будто закрывая от всего мира.

Вторым был вкус. Мерзкое горькое зелье и никакой альтернативы.

Потом запах лечебных снадобий, трав и мужчины. Последний был терпким с нотками полыни и еще какого-то вонючего ингредиента, надолго въедавшегося в кожу и ткань после уроков зельеварения. Совсем неожиданным был запах пота и спермы, такой же как тот что оставался на сбитых простынях после особенно яркого эротического сна.

Сознание возвращалось вспышками то яркими, то не очень. Будто он и сам не понимал, хочется ему вернуться или нет. Только ощущать, не осознавая происходящего, было почти хорошо. Ничего не знать о себе и том, что с ним происходит, наслаждаться то осторожными, то становившимися отчаянно сильными прикосновениями. Ничего не решать, даже то принимать ли гадкое зелье. Не быть одному.

И вот однажды к нему вернулся слух.

— Состояние больного стабилизируется, — услышал он мужской голос и отчего-то решил, что говоривший должен был быть приятным человеком.

— Есть возможность вернуть Гарри к жизни без даров смерти? — этот голос был ему смутно знаком.

— Не буду утверждать наверняка. Но, кажется, мистеру Снейпу удалось найти способ, чтобы вернуть душу мистера Поттера, — послышался первый голос.

Что-то внутри болезненно сжалось при упоминании имени Снейпа, оно было ему не безразлично. На фоне этого тревожного чувства заинтересованность другими именами, присутствовавшими в разговоре, отошла на второй план.

— Он гений, хоть и с мерзким характером, — согласился второй голос.

— Надежды вернуть дары нет?

— Вокруг Хогвартса все изрыто после сражения, да и территория огромная, — последовал тяжелый вздох. — Мистер и мисс Уизли, мисс Грейнджер не оставляют поиски, однако надежда с каждым днем тает. Да и есть ли у мистера Поттера столько времени, чтобы ждать успешного завершения поисков? А ведь возможно камень и палочка уже были кем-то найдены. Я бы сказал, что это маловероятно, что нам удастся найти дары. Но это позволяет занять детей, чтобы они не вертелись под ногами во время лечения.

Слова «Хогвартс» и «сражение» заставили заныть молчавшие до того раны внутри. Он чувствовал, что это было для него чем-то действительно важным, родным. Упоминание же о Уизли и Грейнджер напрочь лишили покоя, в котором он до того пребывал.

— Что ж тогда остается надеяться на то, что методика мистера Снейпа сработает, — подытожил обладатель первого голоса.

* * *


Он начал вспоминать то, кем является, и от этого хотелось бежать прочь. Ведь он знал правду, ту в которой был всего лишь убийцей, пожалуй, самым знаменитым в стране, отчего становилось только горестнее.

Впервые он убил, когда ему было одиннадцать лет. Гарри далеко не сразу понял, что произошедшее было убийством. Что это именно он своими собственными руками оборвал жизнь профессора Квиррелла. А ведь по сути этот человек ничего плохого ему не сделал, находясь под властью Волдеморта, тот навряд ли мог отвечать за свои действия. Квиррелл боялся своего хозяина, но даже тогда не решался броситься на Гарри. Волдеморту пришлось взять контроль над телом и атаковать самому.

Что странно, ни один взрослый не подсказал ему тогда, что это именно он виновен в том, что на одного человека в мире стало меньше. Даже подруга, славившаяся своим умом, не намекнула на это. Сам же он доходил до очевидного вывода непозволительно долго. Вывода о том, что убийство есть убийство, как ты его не назови. Если история с Авадой, отразившейся от младенца, была всего лишь несчастным случаем, то смерть Квиррелла, хоть и вследствие самообороны, расценивалась как непреднамеренное убийство.

Пожалуй, уже тогда стоило задуматься, что вырастет из того, кто начал таким образом свой путь в магическом мире. Однако, магам это в голову не пришло, они лишь устроили праздник с горой сладостей по случаю его «геройства».

Гарри не считал, что чем-то отличается от Волдеморта. Они оба были убийцами, просто ему удалось уничтожить меньше живых существ. Но ведь и Реддл будучи подростком его возраста убил немногих, пожалуй, даже меньше чем сам Гарри. Это, если не говорить о том, сколько погибло по его вине.

Он не считал, что достоин того, чтобы жить, в то время как другие более достойные покинули этот мир. Он скорбел. По всем, кого не удалось спасти. Тому, что нельзя было уже исправить, сделать, сказать. По себе.

* * *


Из состояния самобичевания его вывел звук открывающейся двери и приближения стремительных шагов. Шагов, которые он бы узнал из тысячи. Именно их он избегал тщательнее всего во время своих ночных прогулок по Хогвартсу.

Затем он ощутил, как его чуть приподняли и разомкнули челюсти. В горло полилось то самое горькое зелье, а сильные пальцы принялись осторожно массировать шею.

Гарри проглотил очередную порцию мерзости, про себя гадая, как же профессору удалось выжить. Он видел того в жутком состоянии, казалось, взгляд мужчины тускнел становясь безжизненным, и даже Гермиона считала, что Снейп умер.

Он тут же вспомнил подслушанный недавно разговор и понял, что профессор на самом деле вновь занимается спасением его жизни. Гарри стало совестно. Он правда не хотел больше доставлять мужчине неудобств, но так отчего-то получалось всегда.

Тем временем Снейп его раздел и быстро нанес на кожу некую жидкую субстанцию. Гарри со смущением понял, что горячие руки не пропустили и миллиметра его тела. После чего он был вновь одет, а Снейп ушел.

Гарри не помнил, когда произошел переломный момент и яростные нападки профессора перестали его пугать, а, казалось бы, несправедливое отношение — злить. Он понял и даже в какой-то мере принял видение его персоны профессором Снейпом, но никогда не признался бы ему в этом.

Он лучше кого бы то ни было знал, что именно людская молва делает из человека злодея или героя. В глазах толпы каждая жертва Гарри Поттера была оправдана, и не малую роль в этом сыграло заступничество Дамблдора и Министерства магии. Однако Гарри уже знал, как переменчиво может быть общественное мнение. Он не видел принципиальной разницы между собой и Волдемортом, оттого-то в его душе все больше разрастались подозрительность и недоверие ко всем за исключением Гермионы и профессора Снейпа. Если у первой было свое видение мира и принципы, которым она следовала, то второй придерживался одного мнения: «чтобы ни сделал Гарри Поттер — все плохо». И Гарри не смог бы сказать, что профессор зельеварения так уж не прав. Не сразу он смог понять логику этого человека и не сказать, что ему до конца это удалось, но хотя бы уважать верность однажды принятому решению он мог.

Со Снейпом всегда было не просто. Начиная с того момента, когда Гарри понял, что тот его ненавидит и заканчивая несдержанностью профессора по отношении к нему. Однако Гермиона всегда ценила этого преподавателя, несмотря на его предвзятость, и это тоже заставило Гарри присмотреться к этому человеку, он привык доверять суждениям подруги, не раз спасавшим их жизни.

И первое, что он понял, присмотревшись, авторитет Снейпа подавляет, а так пугавший всех маглорожденных образ «летучей мыши» не лишен своего шарма. Потом, что голос профессора околдовывает, а взгляд гипнотизирует. В Хогвартсе было не так много темных волшебников, из взрослых, пожалуй, только профессор Снейп и был. На младших курсах Гарри побаивался темной ауры, витавшей над всем Слизерином. И только будучи много старше понял, что темные волшебники не угрюмы, а сдержаны, не зловещи, а вызывают невольное уважение исходившей от них силой рода и мощью темной магии, не неприятны, а неудобны из-за непонимания. Гордецы, которые никого не пускают в свой замкнутый мир. Упорно добиваются своего сами и не жалуются, когда приходится столкнуться с неудачей.

Если профессор Снейп был несправедлив ко всем кроме Слизеринцев, то все остальные были несправедливы по отношению к Слизерину. Понимание пришло не сразу, и опять же никто не удосужился помочь ему «открыть глаза», даже умница Гермиона.

Его мысли прервал вернувшийся Снейп, и он вновь ощутил горячие ладони на своем теле. Но теперь действия мужчины были более настойчивыми и вызывали у Гарри внутреннюю дрожь. Еще никогда к нему не прикасались так несдержанно.

От Снейпа он ожидал чего угодно вплоть до убийства, но только не нежных поглаживаний в районе солнечного сплетения и настойчивого трения пальцев профессора о собственные соски. Его шеи сначала коснулся прохладный поток воздуха, а потом что-то влажное. Пространство вдруг наполнилось ароматом полыни и того самого въедливого ингредиента. Гарри отчетливо услышал у самого уха тяжелое дыхание.

Тогда-то он и вспомнил ощущения, которые преследовали его пока он не помнил себя. Они были разрозненными, но во всех присутствовал запах полыни, не слишком аппетитного ингредиента, пота и спермы. А так же горячие и влажные прикосновения, которые, как он только теперь понял, были поцелуями профессора, самозабвенно его ненавидевшего все время, сколько Гарри того знал.

Отчего-то накатила горячая волна возбуждения, но даже сквозь нее он продолжал недоумевать относительно того, что надо было сделать со Снейпом, чтобы тот добровольно вытворял нечто подобное с ним.

Для рук мужчины не было ничего запретного, он уверенно трогал, гладил, тер и вертел его тело, отчего хотелось раскинуться во всю ширь кровати и отдать себя во власть рук даривших столько приятных ощущений. А потом Снейп отстранился, и Гарри готов был застонать от разочарования.

Послышалось шуршание одежды, и к нему прижалось обнаженное мужское тело. Снейп придвинулся плотнее, рвано выдыхая, и Гарри отчетливо почувствовал, как сильно тот возбужден. Он запаниковал, а профессор все продолжал теребить и крутить его тело, пока они не оказались вжаты друг в друга. Гарри задохнулся от всепоглощающего желания.

Нежные чувства к Чжоу и Джинни никак не могли подготовить его к звериной похоти, которую он теперь испытывал в объятиях мужчины. Хотелось притянуть Снейпа ближе, раздвинуть перед ним ноги и попросить… неважно о чем, лишь бы тот не останавливался.

Впрочем, профессора мало что могло остановить, если уж тот что-то решил. Сильные пальцы прошлись вдоль члена Гарри, а затем грубо смяли его в пясть* вместе с мужским достоинством самого Снейпа. Такая близость наполнила сердце страхом. Уж он-то знал, что профессор навряд ли оставит в живых свидетеля подобных своих действий.

Мужчина с силой принялся двигать рукой вверх-вниз вдоль тесно соприкасавшихся стволов, и мысли вместе со страхами вновь вылетели из головы. Его дыхание сбилось, а веки дрогнули. Мир замер и, ярко вспыхнув на миг, ослепил, после чего какофония чувств погребла его сознание в смятении. Ощущения подсказывали, что он кончил в объятиях профессора Снейпа, и тот сделал то же самое. Голова кружилась. Глаза резало от яркого света. Хотелось пить.

— Очнулись, Поттер, — холодно констатировал до дрожи знакомый голос, и Гарри героическим усилием сфокусировал взгляд на мужчине.

Тот уже одевался. На лице Снейпа была привычная высокомерно-отстраненная маска полного ублюдка. Инстинкт самосохранения вопил, что нужно убираться, вот только даже пошевелиться самостоятельно он бы не смог.

Короткое заклинание, взмах палочки, и Гарри почувствовал на себе пижаму. Сразу после того, как Снейп его одел, в палату ворвался мужчина в мантии целителя, по пятам за которым следовала медиковедьма.

— Мистер Поттер, вы пришли в себя? Отлично! Как самочувствие? Ничего не болит? — тихо заговорил целитель, делая пассы волшебной палочкой над его телом. — Мисс Хьюи будьте так добры, дайте восстанавливающее зелье пациенту.

Все кружилось и плыло. Гарри тут же попал в оборот к целой толпе целителей, а Снейп по-тихому исчез.


Примечание к части

* пясть - устар. кисть руки или ладонь с пальцами. © Википедия


Глава 3. Клобук


После «чудесного» воскрешения, не слушая робких возражений Гарри, миссис Уизли забрала его в Нору. Иногда он думал, что позволить ему умереть было бы гуманнее. Гарри не знал, куда деться от гиперзаботливой миссис Уизли, чего-то от него ждущей Джинни, знающего, как тот думал, все его желания Рона и потухшего взгляда Джорджа. Гермиона же могла спасти его только от Рона.

— МакГонагалл озверела, — жаловался Рон, объясняя, почему они сбежали из восстанавливающегося Хогвартса. — Даже Гермиона согласилась, что искать дары смерти после того, как целый день помогал восстанавливать замок, чересчур. Правда, все равно согласилась уйти из школы только, когда узнала, что ты очнулся, и мама забрала тебя в Нору.

Гарри любил семейство Уизли и никого не хотел обидеть, но ему срочно требовалось побыть одному, чтобы подумать. Он жаждал вернуться в тишину дома на Гриммо, чтобы наконец осмыслить все произошедшее, как-то примириться с самим собой.

В своих чувствах к Джинни он теперь сомневался, и оттого было особенно неловко, а морочить девушке голову и дальше было никак нельзя. В конечном итоге он решился на разговор с Гермионой, рассудив, что если кто и мог его понять и помочь, то она.

— Профессор сделал что?! — воскликнула девушка на его признание о том, как Снейпу удалось вернуть его к жизни.

— Тише, Гермиона, — попросил он, на всякий случай посмотрев по сторонам — гостиная в Норе была комнатой со всех сторон открытой. — Я сам не понимаю, как так получилось, что Снейп оказался в моей постели, но это заставило меня задуматься, а нравятся ли мне девушки вообще. Ничего подобного я раньше не испытывал. Правда и на мужчин в этом плане раньше не смотрел.

— Тогда проверь, только на ком-нибудь другом для чистоты эксперимента.

— А знаешь клыки у Снейпа и правда были больше чем положено. Может он вампир?

— Не говори ерунды, даже ты не перепутал бы вампира с человеком, — отмахнулась от него Гермиона. — Ставлю на то, что в нем пробудилось какое-то наследие.

— Он темная вейла, — неожиданно раздался голос Рона, и Гарри с Гермионой резко развернулись к нему.

Рон выглядел неважно. Его кожа побледнела, веснушки проступили еще сильнее, а зрачки казалось заполнили всю радужку.

— С чего ты это взял, Рон? — спросила Гермиона, Гарри же решил не вмешиваться — той лучше удавалось сладить с взрывным характером друга. — Темные вейлы очень вспыльчивы и агрессивны, они плохо с кем-либо уживаются. Профессор Снейп, конечно, совсем не подарок, но на людей не кидается.

— Темный Лорд тоже поначалу ни на кого не кидался, пока его не отверг партнер, а потом слетел с катушек, — ответил тот.

— Хочешь сказать, что Волдеморт был темной вейлой? Но его внешний вид… — вскинулась Гермиона и сама себе кивнула: — Конечно, во время ритуала возрождения он мог застрять в полуформе.

— Так Дамблдор и говорил, — подтвердил Рон. — Но еще одна темная вейла — это катастрофа! И Дамблдора больше нет! Гарри, ты должен быстрее убить Снейпа, пока не стало слишком поздно.

В груди у Гарри будто свернулось что-то мерзкое и холодное. Дышать вдруг стало тяжело. Рон так просто говорил о чьей-то смерти. О том чтобы ему, Гарри, вновь направить палочку на кого-то с целью убийства.

— Значит, профессор Дамблдор знал о том, что Волдеморт и Снейп темные вейлы? — казалось Гермиона была уязвлена.

— Он знал только о Волдеморте. О Принцах было известно, что у них в роду были темные вейлы, но со Снейпом это не связывали. Надо скорее рассказать об этом остальным, — сказал Рон.

— Постой, кому остальным?

— Маме, папе, Джинни, братьям, ордену Феникса, да всем вообще! — рассуждал Рон, расхаживая взад вперед перед ними.

— Рон, но почему мы с Гарри об этом ничего не знали?

— Да, потому что вы чертовы пацифисты и правдолюбы. Дамблдор говорил, что в вас так силен свет, что вы не видите разницы между темными тварями и светлыми. И он был прав, Гермиона. Я понял это только, когда ты прицепилась к домовикам. Если бы не моя мечта, я бы ни за что не стал помогать таким повернутым на справедливости психам. Но Дамблдор, он обещал, что Гриффиндор будет побеждать благодаря нам. Благодаря мне! Что я стану старостой! Что буду в команде! И он выполнил свое обещание!

— Рон, а как же мы? Ты и я? — спросила подруга, и голос ее дрожал. — Я же люблю тебя!

— Знаю, — отмахнулся тот. — Это удобно. Подумай сама, с кем бы еще мы могли встречаться в последний год, когда мы втроем ото всех скрывались. Но для мирного времени ты недостаточно женственна, да и слишком умная, мама говорит, что женщина не должна быть такой, — он говорил увлеченно, не замечая, как Гермиона достает палочку.

— Обливиэйт! — сказала та. — Этого разговора не было. Ты забудешь о темных вейлах, они тебе не интересны и не наталкивают ни на какие мысли. Ты также не будешь удерживать меня и Гарри или искать с нами встречи. Теперь ты хочешь добиться всего сам, ведь поддерживать амплуа друга героя больше не нужно.

Гарри в изумлении наблюдал за четкими действиями подруги. Вот в такие моменты она действительно пугала его.

* * *


Заметать следы Гермиона тоже умела. Она рассказала родителям Рона историю о том, как тот свалился с лестницы, отчего и вел себя несколько «пришибленно». Они еще два дня провели в Норе, после чего Гарри решился на разговор с Джинни.

— Я понял, что больше не люблю тебя, — честно признался он.

— Но Гарри… — по щекам девушки покатились слезы, она выглядела даже красиво в своем ненастоящем горе.

— Мне тяжело, Джинни, так тяжело, что жить не хочется, — просто сказал он. — И то что меня вернуло к жизни, это не ты. Понимаешь?

— И кто же это? — зло сощурила глаза та.

— Снейп, — улыбнулся Гарри, наблюдая, как на смену злости девушки приходит ужас.

— Урод! — это было последним, что он от нее услышал.

После размолвки с Джинни никто из Уизли не останавливал его, когда он сказал, что уходит на Гриммо, как и Гермиону, которая решила проследить за не до конца поправившимся Героем.

— Приходите в гости. Мы всегда будем рады вам, — сказала напоследок миссис Уизли, но без былой настойчивости и радушия, а Гарри с болью понял, что в Норе его больше не ждут.

* * *


Как только они переступили порог дома на Гриммо, Гарри позвал Кричера.

— Бедный Кричер, бедная хозяюшка Блэк. Хозяин Гарри привел в дом грязн…

— Помолчи Кричер, — резко оборвал он домовика. — Принеси нам огневиски и два стакана в гостиную.

Когда они с Гермионой добрались до комнаты, бутылка и стаканы уже были там. И, конечно, Кричер его не послушался и не умолк, хотя причитать стал потише. Тем же вечером они набрались огневиски, заливая свое горе.

— Что будем делать с Роном? — спросил Гарри.

После стольких предательств он уже ничего не ждал от того. Их дружба давно изжила себя и стала просто приятельскими отношениями. Тогда как дружба с Гермионой набирала обороты и перешла на уровень, когда они понимали друг друга с полужеста, полувзгляда.

— Оставим его в покое, — сказала девушка.

— А как же любовь?

— О какой любви может быть речь без доверия? Чувствую себя использованной, — всхлипнула Гермиона.

— Что ты обо всем этом… вообще обо всем думаешь? — Гарри попытался переключить ее мысли на другое.

— Что мы были и остаемся только пешками. Что мы ничего не знаем о стороне, на которой сражались. Что у нас нет никого, к кому бы можно было обратиться за помощью. Что я собственноручно уничтожила воспоминания о себе у единственных людей, которые по-настоящему любили меня, — Гермиона заплакала, и он, придвинувшись ближе, прижал ее голову к своему плечу.

— Глупости! Я тоже тебя люблю! Конечно, только как друга, но все же не стоит от меня так легко отмахиваться, — запротестовал Гарри.

— Не буду, — согласилась девушка. — А ты что думаешь?

— А я вот думаю, что стал убийцей ничем не лучше Волдеморта и его Пожирателей. И что в любой момент меня могут обвинить в том, что я новый Темный Лорд.

— Какая чушь!

— Не скажи, Гермиона. Ты сама знаешь, что люди верят всему, что пишет «Ежедневный пророк».

— Значит, нам нужна оппозиция, — решительно заявила та.

— Это которая Пожиратели смерти и которая сейчас в Азкабане? — уточнил он.

— Именно. Суды отложили до назначения министра. Кингсли — четыре дня, как занял этот пост. Первое слушание о роли Малфоев во второй магической состоится через два дня.

— И что мы будем делать? — спросил Гарри, понимая, что у Гермионы созрел план, и он ему последует хотя бы по той причине, что у него самого никакого плана не было и в помине.

— Для начала мы свяжемся с адвокатами Малфоев, — загорелась подруга.

* * *


Когда до министра Шеклболта дошло, что Поттера с подружкой оставлять без присмотра нельзя, было уже слишком поздно. Малфоев полным составом оправдали. Подростки свидетельствовали, что ни один из членов этой семьи никому не причинил необратимого вреда, наоборот, те помогали по мере возможности противоборствующей стороне. Старший Малфой отделался домашним арестом сроком на три года. С младшего и леди Малфой были сняты все обвинения. Собственность и счета семьи не пострадали.

Дальше больше, неугомонная парочка присутствовала практически на каждом заседании. С младшего поколения приспешников Волдеморта были сняты все обвинения. Старших же можно было припугнуть только судьбой детей, но после того как стараниями двух правдолюбов несовершеннолетние волшебники были оправданы, давить на родителей стало нечем. Диалога не получилось.

— Гарри, ты понимаешь, что это Пожиратели смерти? Что их нельзя оставлять на свободе? — попытался донести до Героя свою точку зрения Кингсли.

— Но ведь это только дети, сэр! У них и меток почти ни у кого нет. Да и в битве за Хогвартс они участия не принимали, — совершенно искренне ответил паршивец.

Впервые Кингсли понял, за что Героя так ненавидел Снейп. Если Поттер что-то для себя решил, то легче было остановить Хогвартс-экспресс. Да и возможностей переубедить любителей справедливости было не так много, укрывать тех от журналистов и работников министерства отлично получалось у адвокатов защиты.

Так и вышло, что Азкабан не пополнился новыми арестантами, а казна деньгами, которые в послевоенное время были очень нужны. Популярности Кингсли как министра этот провал на пользу не пошел, но и фатальным для карьеры не стал.

Люди хотели мира и спокойствия, редких забияк быстро урезонивали вчерашние герои войны — большая часть из которых все еще оставалась детьми.

* * *


Если с аристократами все было понятно — те просто хотели выжить, то с собственной ориентацией дела обстояли запутаннее. Гарри даже попросил о встрече Оливера Вуда, к которому питал какое-то детское чувство обожания.

— Не хочешь стать ловцом в «Паддлмир Юнайтед»? — спросил его тот, видимо сочтя причиной встречи желание Героя начать спортивную карьеру.

— Я еще не думал, что буду делать дальше, — честно признался Гарри.

— У тебя талант. Ты отличный ловец! Подумай над этим, — горячо агитировал его Вуд.

И Гарри честно задумался. Быть аврором ему не хотелось, мало того что за всю жизнь он не видел от них реальной помощи, так те еще и должны были подчиняться министерству, а с недавних пор его такая перспектива сильно напрягала.

С Вудом они отлично посидели, вспоминая школьные годы. Тот ни капли не изменился: рассуждал о квиддиче, стратегии и тактике, рассказывал о том, на каких матчах ему удалось побывать.

С этим парнем Гарри всегда было легко. Рядом с Оливером он не ощущал волнения. Как и любовного интереса.

* * *


— Я тут нашла в библиотеке кое-что о темных вейлах, — так встретила его Гермиона, когда он вернулся в дом на Гриммо двенадцать.

Гарри улыбнулся, вспомнив, сколько их приключений начинались с этой ее фразы.

— Это магические существа внешне похожие на людей, только вместо рук у них крылья, а задние конечности — когтистые птичьи лапы. Человеку, осмелившемуся на совокупление, могут откусить голову в буквальном смысле. От такого союза рождаются волшебники с наследием темной вейлы, обладающие огромной магической и физической силой. Правда, до вступления в наследие это никак не проявляется. Сила растет в течение всей жизни. У них может быть любая внешность, но при превращении крылья темные. Может быть больше двух форм, в том числе боевая, которая берет начало от магического существа — темной вейлы. Они не обладают приворотными чарами в отличие от волшебников с наследием светлой вейлы. Их слюна сильнейший афродизиак, что, кстати, объясняет то, почему ты вдруг отреагировал на действия профессора Снейпа. Волшебников принявших наследие относят к виду предка, от которого пришло наследие, так Волдеморт и профессор Снейп — не волшебники, а темные вейлы. Темные вейлы по своей природе агрессивны и вспыльчивы, предпочитают ночное время суток и темные места для гнездования.

— Для чего?

— Гнездования, Гарри, создания места для дома и семьи. Способны поставить партнеру метку, которая заставляет организм перестраиваться для рождения ребенка. Как следствие, партнер становится чрезвычайно зависим от секса. При отказе партнера темные вейлы сходят с ума и превращаются в кровавых маньяков. Судя по тому, как профессор ведет себя с тобой, я склоняюсь к тому, что ты являешься его партнером.

— Но я не могу родить ему ребенка, — запаниковал Гарри.

— Если он поставит на тебе свою метку, то сможешь.

— Но, Гермиона! А как же любовь?

— Партнер — это идеальная пара по всем параметрам как с магической, физической, так и с психологической точки зрения и, кстати, с сексуальной тоже. А вообще, я вот любила Рона, ты — Джинни, и посмотри, что из этого вышло? Вернее не вышло. Может лучше доверить такие вещи решать магии? Подумай вот еще над чем, Гарри, если ты ему откажешь, то мы получим второго Волдеморта. Кроме того, таким решением ты уничтожишь в профессоре все человеческое…

— Все, что у него еще осталось от человечности, — мрачно поправил он подругу.

— … тебе еще и придется собственноручно убить его, чтобы он никому не навредил, ты понимаешь это? — как ни в чем не бывало закончила девушка.

— То есть выбора у меня нет?

— Почему? Выбор всегда есть. Либо ты становишься его парой и рожаешь ему детей, либо ты убиваешь его.

— И это ты называешь выбором? — взорвался Гарри. — Как я смогу построить с ним семью? Он же ненавидит меня.

— Я не сказала тебе, что в отличие от светлых вейл, которые испытывают вожделение к партнеру только с достижением совершеннолетия того, темные всегда хотят своего партнера.

— И что?

— И то, Гарри! Профессор всегда, понимаешь, совсем всегда хотел тебя.

Ему стало нехорошо. Было тяжело осознать, что когда Снейп кричал на него, когда смотрел так, будто хочет задушить, когда кидался проклятиями и оскорблениями, то хотел сделать с ним что-то наподобие того, что делал в больнице. Хотел большего.

— Профессор Снейп считает тебя своим и потому защищает. Вспомнить хотя бы неуправляемую метлу на первом курсе или то, как он защищал нас от обратившегося профессора Люпина.

И он вспомнил… как сильные пальцы в последний раз вытаскивали его из тьмы, в которую он проваливался по собственной воле. И как настойчиво горячее жесткое тело вжималось в его собственное. По венам будто прокатился кипяток, сразу стало душно.

— Однако, это не помешает ему самому причинить тебе вред, — с беспокойством заметила подруга.

— Но он пока что ничего такого не делал.

Все применяемые к нему профессором Снейпом наказания, даже когда тот был очень зол, никогда не несли в себе реальной угрозы.

— Получается, меня ненавидит именно человеческая часть Снейпа?

— Не уверена, что это именно ненависть, но, да, похоже на то.

— Тогда мы с ним никогда не договоримся, — тяжело выдохнул Гарри. — Если только не сыграть на его инстинктах.

— Не забывай о том, что профессор очень сильная личность, Гарри. Только по этой причине он тебя еще не изнасиловал и не пометил, — не согласилась с ним Гермиона. — Тебе нужно прочитать о ритуале ухаживания, эта информация поможет тебе договориться с ним. А я составлю список тех мероприятий, которые обязательно должны будут войти в ритуал. Ты же не хочешь сразу перейти к физическому контакту?

Книгу он взял, все еще не веря, что будет о чем-то договариваться со Снейпом.


Примечание к части

Клобук — покрышка колпаком, клобучек, —чец на ловчих птиц, каблучек, наглазник в виде шапочки. © Толковый словарь Даля


Глава 4. Ритуал ухаживания


Без мальчишки было плохо. Не пусто, тоскливо или тревожно. А почти физически больно. Впрочем, какой только боли ему не довелось вытерпеть в жизни — эта новая была не сильнее прочих, просто она была непривычной.

Когда Северус наконец решил, перешагнув через себя, убедиться в том, что Поттер все еще жив, ведь с того бы сталось найти способ завершить свое бренное существование, то в больнице паршивца уже не оказалось.

— Мистера Поттера забрала миссис Уизли, — сообщил Сметвик, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Покой и общество близких людей самое лучшее лекарство в его случае.

— Что вы имеете в виду? — нашел он в себе силы, чтобы уточнить.

— Проблема мистера Поттера в большей мере носит психологический характер. Он просто не хотел жить. Тут, конечно, и непростительное заклятие сыграло свою роль, ведь обычно душа так просто не отторгается.

По мнению Северуса самой большой проблемой Поттера было то, что тот напрочь отказывался думать своей головой. Размышлять о походе в Нору он себе запретил. А позже оказалось, что мальчишка продолжил геройствовать, но теперь на стороне аристократии. Статьи в «Ежедневном пророке» изобиловали колдографиями Поттера, стараниями Молли не напоминавшего больше призрака человека умершего голодной смертью, на пару с Грейнджер. Их рыжего друга видно не было, и это настораживало.

Казалось, Поттер органически не переносит спокойную жизнь. Он вечно находил развлечения вроде тролля, дементоров, спятившего оборотня или темной вейлы. Убить поганца, чтобы не мучился, Северусу хотелось все отчетливее.

* * *


Поттер появился неожиданно. Просто однажды постучал в дверь его дома в Тупике Прядильщиков. Мальчишка не успел сказать и слова, как Северус захлопнул перед его носом дверь и наложил заглушающие чары, поскольку настойчивый гаденыш продолжил колотить в дверь.

Так продолжалось еще четыре дня. Поттер приходил и стучал, Северус открывал дверь, чтобы тут же ее закрыть.

— Сэр! — услышал он на второй день.

— Разрешите… — на третий.

— Подождите! — на четвертый.

— Нам надо поговорить! — отрезал Поттер на пятый день, буквально падая на него. И Северус отступил.

Мальчишка его не разочаровал и с размаху полетел на пол.

— Чем обязан вашему появлению, Поттер? — процедил он, наблюдая, как тот неуклюже поднимается.

— Я… — поганец залился румянцем и потупился. — Благодарю за то, что не дали мне умереть, сэр.

— Что и никаких претензий по поводу избранного мной способа? — полюбопытствовал Северус.

Мальчишка активно замотал головой из стороны в сторону, не решившись довериться своему голосу. Видеть настолько смущенного Поттера Северусу еще не доводилось, и он позволил тому пройти за собой в гостиную.

— Я прошу прощения за доставленные неудобства, сэр.

— Когда вас смущали такие мелочи, Поттер? Выкладывайте, зачем пришли на самом деле.

— Это правда, что вы темная вейла, сэр? И что я ваш партнер? — выпалил паршивец.

— Та-а-ак. С этого момента поподробнее. Для начала расскажите, как вы до такого додумались? — сказал Северус, занимая свое любимое кресло.

Мальчишка последовал его примеру и устроился напротив него на диване.

— Рон сказал, — просто ответил Поттер. — Он еще сказал, что Волдеморт тоже был темной вейлой.

— Другими словами, это идея вашего несдержанного на язык друга, мистер Поттер? — холодея, заключил Северус.

— Не волнуйтесь, сэр. Гермиона сделала так, что Рон и не вспомнит тот разговор.

— Вот как.

— Так это правда, сэр? — нетерпеливо переспросил тот.

— А вы уверены, мистер Поттер, что хотите знать ответы на свои вопросы?

— Я абсолютно точно рад видеть вас живым, сэр. И предпочел бы, чтобы так оно и оставалось впредь.

— Ты смеешь угрожать мне, щенок? — вскинулся Северус, кровь которого моментально вскипела от ярости.

— Это правда. Всего лишь то, что я чувствую.

— Кто еще кроме вас и мисс Грейнджер в курсе моего наследия? — взяв себя в руки, спросил он.

— Никто.

— Вы уверены? Как мистеру Уизли вообще пришло в голову, что я темная вейла?

— Я… — мальчишка залился краской и отвел взгляд.

— Вы поделились с друзьями тем, что старый и страшный профессор изнасиловал вас? — предположил Северус.

— Ничего подобного! — воскликнул Поттер, вскидывая полыхающий негодованием взгляд, и тут же смутился: — Но Гермионе я и правда рассказал. А Рон нас услышал и сказал, что моя реакция объясняется тем, что вы темная вейла, а я ваш партнер.

— Ваша реакция? — переспросил он.

— Да, — едва слышно ответил гаденыш. — Мы с Гермионой ушли из Норы около трех недель назад, почти сразу как узнали, что с нами там не до конца честны.

— И порвали все отношения с Уизли, — предположил Северус.

— Верно. Сэр, зачем Дамблдор скрыл от нас, что Волдеморт — темная вейла?

— Чтобы вы не слишком раздумывали над тем убивать его или нет. Старик в принципе был прав. Вы с подружкой любите рассуждать о морали и справедливости, порой в ущерб насущным потребностям.

Поттер кивнул, принимая его ответ, и, ощутимо нервничая, сказал:

— Я тут подумал…

— Серьезно? Поттер, вы и вдруг «подумал»? — не сдержавшись съязвил он, но мальчишка не разозлился, как это бывало прежде, а лишь смутился.

— Но ведь Волдеморт мертв, теперь я могу делать глупости, сколько угодно пока не убьюсь.

— И сделаете одолжение тем самым миру, — согласился с ним Северус.

— И тем не менее именно вы меня и спасли, профессор, — с вызовом ответил паршивец. — Не могу сказать, что вы мне нравитесь, сэр. Но я безусловно вас уважаю. И еще ни один человек не вытаскивал меня из неприятностей так часто, как это делали вы. Я не знаю никого более верного своим убеждениям, хотя, если честно, я понятия не имею, в чем они заключаются, сэр.

— И что это должно значить?

— Давайте проведем ритуал ухаживания, сэр. Это даст нам возможность лучше узнать и принять друг друга. Ритуалы ухаживаний у всех рас примерно одинаковы, так что для посторонних это будет выглядеть как ритуал предшествующий помолвке и магическому браку между волшебниками.

— А вас не смущает, мистер Поттер, что если мы заключим магический брак, то до конца жизни вам придется довольствоваться в постели исключительно мной? — только и спросил опешивший от такого предложения Северус.

— Я пока что не знаю, сэр.

Надо сказать, он сильно недооценил гриффиндорскую смелость. Или, может, это была гриффиндорская глупость? Как бы там ни было, но от прилетевшего «счастья» его вейло-сущность просто не смогла отказаться.

Что о своем «лечении» знал Поттер выяснить так и не удалось, кроме того что что-то тот определенно чувствовал. Но вот что и каким местом вредный мальчишка так и не сознался, а сам Северус подозревал, что это была пятая точка Героя, которая предупреждала того об опасности. Но когда и кого тот слушал? Во всяком случае за семь лет, которые Северус знал мальчишку, ему еще ни разу не удалось предостеречь того от очередной глупости.

В этот раз сотрясать понапрасну воздух он не стал. Решив, что пора бы воздать Герою полной мерой за все его деяния.

* * *


На следующий же день Поттер был у него с пергаментом, на котором ровным почерком мисс Грейнджер значилось:

Программа ритуала ухаживания Северуса Тобиаса Снейпа за Гарри Джеймсом Поттером.


1) Свидание.
2) Любовная переписка.
3) Обед в общественном месте.
4) Разговор по душам.
5) Ужин.
6) Серенада.
7) Танец.
8) Совместное чтение.
9) Работа над общим делом.
10) Завтрак в постель.
11) Совместный полет.
12) Обсуждение планов на будущее.


— Что это, Поттер? — спросил он под впечатлением от перечисленных пунктов.

— Наш ритуал, сэр, — с готовностью пояснил паршивец. — Пергамент зачарован так, что мероприятие не будет засчитано, пока мы оба не коснемся соответствующей строки своими палочками. Когда все будет выполнено он станет…

— Брачным договором*? — удивился Северус. — Их не используют уже, Мерлин знает сколько, это же архаика!

— В таких вещах лучше довериться опыту предшествующих поколений, — улыбнулся мальчишка, явно пародируя свою подружку. — Итак, первым пунктом у нас идет свидание, сэр. Куда пойдем?

— В аптеку за ингредиентами, — мрачно предложил он.

— Может на матч по квиддичу? — практически в унисон выпалил Поттер.

И тут Северус понял, что они не смогут даже начать, потому что, для того чтобы что-то делать сообща, нужно как минимум поговорить. Раньше у них не было точек соприкосновения кроме уроков по зельеварению и окклюменции. Впрочем он подозревал, что у Поттера, как и у него самого, их общие занятия не вызывали прилива позитивных эмоций и желания и дальше сотрудничать и налаживать контакт.

У них была большая разница в возрасте. Отличались воспитание, круг знакомств, предпочтения и даже раса. Они были разными. С этой точки зрения какие-либо совместные действия казались сомнительной затеей.

— Предлагаю пока пропустить первые три пункта и сразу приступить к разговору по душам. Как насчет вечера у камина с огневиски, мистер Поттер?

— Пойдет, сэр.

Пить вместе им еще не доводилось. В гостиной на низком столике между его креслом и диваном напротив, на котором расположился мальчишка, появилась бутылка и два толстостенных стакана, призванных из бара. Несмотря на то что было лето, в камине тлели угли, потому что в доме в любое время года было прохладно. Северус поймал себя на мысли, что хотел бы забрать у Поттера стакан. Несмотря на испытываемое к паршивцу желание, он все еще воспринимал того как ребенка.

Наблюдая за тем, как небрежно парень держит стакан со спиртным, как машинально, выдавая опыт в этом деле и привычку, отпивает в сердце рождались тоска и гнев. От заморыша-мальчишки в Поттере уже почти ничего не осталось, и даже подростковая нескладность понемногу пропадала. Отчаянно захотелось схватить и отволочь гаденыша в спальню, но думать об этом он себе запретил.

— Сэр, а как вы выжили после укуса Нагайны? — вывел его из созерцательного ступора поганец.

— Вейлу не всякий магический яд убьет, а при превращении еще и регенерация усиливается.

Он не стал говорить, что на самом деле его спасло то, что в тот момент рядом был партнер. Именно присутствие мальчишки и искреннее желание того, чтобы Северус жил, не позволило ему сдаться и придало сил, чтобы сопротивляться яду и магии Волдеморта. Но даже так он надолго отключился, находясь практически между жизнью и смертью.

— Превращение? Это когда у вейлы крылья за спиной появляются? И вы можете летать? — спросил мальчишка, глаза которого азартно заблестели при упоминании полетов.

— Разумеется, вейлы могут летать, Поттер.

— О! А когда мы перейдем к совместному полету, вы сможете это показать?

— Я не нанимался развлекать вас как цирковое животное, — разозлился Северус. — К тому же стоит превратиться и инстинкты полностью завладеют мной. Как вы думаете, Поттер, что сделает вейла, когда обнаружит подле себя половозрелого партнера?

Паршивцу хватило совести смутиться и мозгов, чтобы промолчать. Мальчишка осушил очередной стакан, его щеки уже порозовели от выпитого, а взгляд утратил сосредоточенность.

— Зачем вы все это затеяли, Поттер? — Северус задал мучивший его вопрос.

— Не знаю. Я запутался, сэр. В себе. В вас. Мне больше никто не говорит, что нужно делать, а впереди нет никакой цели.

Вот такой прямой и откровенный. Всегда голой грудью с распростертыми объятиями. За что Поттера неизменно хотелось наказать, чтобы впредь знал, перед кем открываться не стоит. Чтобы не смел смотреть так отчаянно, со скрытой едва теплящейся надеждой, с болью и всем тем, чем была полна душа и жило сердце.

— Чем же избавление мира от еще одной темной вейлы не цель?

— Если это возможно, я бы не хотел больше убивать и быть причиной убийств, — тихо сказал Поттер и тут же спросил сам: — Зачем вы убили Дамблдора?

— Потому что он сам попросил об этом. Потому что я ничего не имел против его смерти. Потому что так было надо. Потому что мог. Потому что он это заслужил. Какое объяснение вас устроит?

— Сволочь, — пьяно всхлипнул мальчишка. — Профессор Дамблдор… он был хорошим! И Сириус. И Ремус. Они были мне дороги.

— Поттер, избавьте меня от пьяного бреда! — разозлился Северус.

Воспоминания о спятившем оборотне в непосредственной близости от партнера выводили из себя. Не хотелось думать и о мужчине, к которому тянулся подросток. И уж тем более о старике, мнившем себя Богом и творцом избранных.

— Нет уж. Послушайте! — заупрямился Поттер, а Северус только страдальчески вздохнул. — Вы мне тоже… по-своему дороги. Потому что не бросаете. Вот.

Сказав, что хотел гаденыш вырубился. Свернулся калачиком на диване и тихо засопел в потрепанную и выцветшую обивку.

А Северусу теперь предстояло обуздать и запереть в самом дальнем уголке сознания обезумевшую от вожделения к расслабленному и беззащитному партнеру вейлу.


Примечание к части

* Помолвка — (синоним — обручение), один из элементов традиционной свадебной обрядности, предшествующий заключению брака; церемония объявления юноши и девушки женихом и невестой. Основная функция помолвки — правовое и общественное санкционирование брачного союза. Являясь своеобразным средством добрачного испытания, помолвка даёт возможность жениху и невесте проверить серьёзность своих намерений относительно создания семьи. В ряде случаев при помолвке прибегали к составлению брачного договора, регулирующего имущественные права и обязанности супругов. В процессе помолвки жених и невеста «обручались» — жених дарил невесте обручальное кольцо. Хотя между помолвкой и бракосочетанием могли пройти месяцы, предстоящий брачный союз получал юридическую силу. Если одна из сторон отказывалась после помолвки сочетаться браком, то обязана была уплатить другой стороне за расходы и «унижение». © Сексологический словарь


Глава 5. Зов крови


Гарри проснулся на диване под пледом. Мышцы затекли от неудобной позы во время сна. В воздухе ощущался божественный аромат кофе.

— Будем считать это завтраком в постель, — рядом раздался голос Снейпа лишенный намека на теплоту.

Мужчина сидел в кресле у камина, в котором горел огонь, и читал свежий выпуск «Ежедневного пророка». На столике между ними стояли две кружки кофе, фиал с зельем и яичница с сосисками.

— Сначала антипохмельное зелье, — подсказал Снейп, не глядя на него.

После противного зелья кофе показался чем-то нечеловечески прекрасным.

— Сэр, вы вчера предлагали сходить на свидание в аптеку, — напомнил Гарри, решив хоть так загладить свои вчерашние пьяные откровения.

Из-за отвернутого верхнего края газеты выглянул Снейп с задранной в немом вопросе бровью.

— Не думаю, что из-за списка нам нужно сильно отклоняться от своего обычного поведения, — пожал он плечами. — Разве смысл ухаживания не в том, чтобы лучше узнать друг друга? Придумывая что-то нам нехарактерное, своей задачи мы не упростим. К тому же, если пойдем в Косой переулок, сможем заглянуть к Фортескью и разделаться сразу с двумя пунктами плана: и свиданием, и обедом в общественном месте.

— Мороженое не является полноценным обедом, Поттер, — неодобрительно заметил Снейп.

— Зато оно может зачесться, — не согласился он.

— Не зачтется, потому что я под пытками не признаю это извращение обедом.

Гарри подавил желание улыбнуться хмурому больше обычного мужчине. Раньше он как-то не обращал внимания на то, что замечания Снейпа были направлены на поддержание правильного образа жизни. Он и подумать не мог, что строгость профессора нацелена на то, чтобы они не опаздывали на уроки или спали положенное ребенку количество часов или питались правильно, а не только тем что нравится.

Как ни прискорбно, но только сейчас он увидел в мужчине преподавателя, а не переметнувшегося приспешника Волдеморта.

Снейп пугал его с детства, и Гарри с упоением пугался. Он легко принял факт того, что тот является темной вейлой, точно так же как поверил бы в то, что мужчина вампир, а вот просто человека в нем никогда не видел.

— Стоит нам появиться у Фортескью и поползут слухи, Поттер. Вам это надо?

— Я не собираюсь прятаться, сэр, — твердо сказал он.

Только теперь Гарри на самом деле понял, что не хочет скрывать свои отношения с профессором. Не то чтобы он верил, что у них что-то получится, просто считал, что должен ответить Снейпу тем же: откровенностью на откровенность, доверием на доверие.

— Ваше право. Только не нойте потом.

— Я постараюсь, сэр.

* * *


Просто поход по магазинам и мороженное. Если бы не любопытные взгляды и перешептывания за спиной.

— Я надеюсь, вы счастливы, Поттер, вновь оказаться в центре всеобщего внимания, — недовольно процедил Снейп.

— Я похож на мазохиста, сэр? — раздраженно ответил Гарри.

Обстановка накалялась. Он всегда знал, что профессор не любит пристального проявления интереса к своей персоне, но и подумать не мог, насколько у того испортится настроение, получи тот часть того внимания, что вечно преследовало самого Гарри. Где-то очень глубоко внутри и лишь на мгновение он не смог удержаться от злорадства. Однако, понимание того, что с разозленным Снейпом дело придется иметь именно ему, немедленно остудило голову.

Они аппарировали к дому в Тупике Прядильщиков. Все «свидание» заняло от силы сорок минут.

— Вы еще тут, Поттер? — прорычал Снейп, когда Гарри последовал за ним в дом.

— Надо отметить пункты программы, которые мы уже выполнили, — напомнил он. — А так же наметить, чем займемся дальше.

— Я сейчас не в настроении общаться, — подозрительно мягко сказал мужчина.

Резкая смена настроения Снейпа заставила Гарри замереть от нехорошего предчувствия. Тот будто застыл, хотя мгновение назад движения его были нервными и отрывистыми. Последовал рывок, и вот уже Гарри оказался вжат щекой в шероховатую поверхность входной двери.

— Не нарывайся, — зашептал мужчина в самое ухо непривычно бархатистым голосом, от которого по спине поползли мурашки, и Гарри накрыла странная эйфория.

Впрочем, совсем голову он не потерял, помня, что профессор не любит фамильярности и что есть то, что ему хотелось проверить с самой выписки из больницы.

— Сэр, может повторим то, что вы делали со мной, когда я был в коме? — предложил Гарри.

— А не боишься получить больше того, о чем просишь? — спросил Снейп все тем же голосом, который, казалось, ласкал не хуже горячего дыхания, касавшегося вдруг взмокшего затылка.

— Я должен проверить, сэр, — попытался он объяснить, за что получил смешок от мужчины.

Было тяжело поверить, что этот звук исходил от Снейпа. С другой стороны, он не мог знать, как тот ведет себя, когда дело доходит до интимных отношений. Впрочем, возможно, что чувство эйфории накрывшее самого Гарри, ощущал и профессор. Во всяком случае, обычно тяжелые и стремительные движения мужчины, стали легкими, едва уловимыми, но из захвата было не вырваться, даже не пошевелиться толком.

Рука Снейпа втиснулась в пространство между ним и дверью. Гарри зажмурился. В книге говорилось о том, что слюна темной вейлы сильнейший афродизиак, но мужчина еще даже не касался его губами, а возбуждение уже рвалось наружу.

Как только пальцы Снейпа почти неощутимо прошлись вдоль ширинки, Гарри подался бедрами сначала вперед, а потом назад, провоцируя тем самым вейлу с рычанием впечатать себя в дверь. Его ощутимо била дрожь. Хотелось продолжить, но перспектива оказаться на самом деле в полном смысле под мужчиной пугала.

Впрочем, как только язык Снейпа прошелся по его шее, беспокойство и страх уступили место похоти. Казалось, собственное тело стало мягким и податливым, откликаясь на любую ласку. Подставляя горло под влажные поцелуи, Гарри отстраненно подумал, что будь у него сейчас хотя бы намек на желание сопротивляться, он бы просто не смог этого сделать.

Поняв, что и сам, без афродизиака, желает Снейпа, Гарри с облегчением открыл глаза. Правда видел он все равно лишь поверхность двери, немного волосы профессора и иногда его глаза с горевшей хищной желтизной радужкой и продолговатыми черными зрачками.

Он плотно прижимался к мужчине, который терся о него всем телом, только что не оборачивался вокруг подобно змее. Рука Снейпа пробралась под одежду и гладила член, тем самым заставляя подаваться навстречу.

— Проф… сэ… я… сейчас! — простонал Гарри, наконец полностью откидываясь на мужчину позади себя и ощущая полное удовлетворение.

— Гаденыш-ш-ш, — неодобрительно зашипел Снейп, продолжая двигаться вдоль его расслабленного тела.

— Не сомневался в вашей любви к змеям, сэр, — заметил Гарри.

Он оторвал ладони от поверхности двери, за которую все это время цеплялся, и провел от локтей до кистей ласкавших его рук. Ощущение было непривычным. Быть в этих надежных руках, отдаваться им всецело, довериться и позволить себя вести, было на удивление правильным. Сзади послышался сдавленный полурык-полустон, и Снейп замер.

— Поттер, еще раз спровоцируешь меня, и я больше не буду сдерживаться. Тебе ясно? — хрипло спросил тот.

— Простите, сэр. Я не подумал.

— Это вы умеете, — подтвердил Снейп, отстраняясь.

Терять уютное тепло оказалось обидно до слез. Мужчина великодушно позволил освежиться. А после вполне доброжелательно отнесся к манипуляциям с их будущим договором помолвки. Теперь три пункта на пергаменте были перечеркнуты, а вечером решено было начать переписку.

Аппарировав на Гриммо, Гарри подумал, что возможно секс не безосновательно считается лучшим способом примирения.

* * *


О своих успехах он сразу рассказал Гермионе. Все же подруга не видела его со вчерашнего дня и нервничала все то время, что он провел со Снейпом.

— Это замечательно, Гарри! Рада за вас с профессором, но постарайся больше его не провоцировать.

— Гермиона, а как человек должен понять, что является партнером вейлы?

— Никак, — легко ответила та. — Это у магических моногамных существ нет выбора, а человек всегда может отказаться от партнерства. Ты и не должен ничего испытывать к профессору кроме похоти, вызванной контактом его слюны с твоей кожей, ну и когда он поставит на тебе свою метку, тогда о самоуважении и гордости забудешь на все месяцы до рождения ребенка.

Гарри передернуло от картины, которую нарисовало его воображение.

— Тогда как вейла понимает, что перед ней партнер?

— Хочет его. Никакие отношения и чувства до обретения партнера не сохраняются. Могут убить любого ради партнера, даже если это когда-то был самый близкий человек. Фактически попадают в эмоциональное рабство от партнера.

— Тогда то, что они на какое-то время порабощают партнера, справедливо, — сделал он вывод.

— Но так думают далеко не все. Чтобы на девять-двенадцать месяцев полностью довериться кому-то, нужно обладать очень большим мужеством.

— Двенадцать месяцев? — он похолодел.

— Гарри, тело мужчины не приспособлено для рождения детей. Потребуется время, чтобы организм перестроился для зачатия. И все это время ты будешь сексуально зависим от партнера. Ты серьезно задумался об этом, не так ли?

— Снейп может быть грубым, злопамятным и язвительным. Но не думаю, что он воспользуется против меня моей собственной слабостью. Тем более он не оставит меня одного, он очень обязательный и держит данное слово.

— Гарри он при всем желании не сможет тебя оставить. Вопрос в том сможешь ли ты простить ему то, как вымаливал секс?

Он задумался. Мысль о том, чтобы молить и унижаться, была отвратительна ему как гриффиндорцу. Снейп был не менее горд и вдвое старше. Гарри не раз в нем сомневался и большую часть знакомства терпеть того не мог, более яркие чувства в нем вызывал разве что Волдеморт. Вот только он никогда не видел спины защищавшего его Волдеморта, а спину профессора видел перед собой не раз.

Он чувствовал, что может положиться на Снейпа, что тот не свернет с однажды выбранного пути, вот только что это за путь, стоило уточнить у того заранее. Потому что проходить через что-то вроде убийства Дамблдора Гарри не желал категорически.

О потере бывшего директора Хогвартса он все еще скорбел. Так получилось, что именно Дамблдор и Уизли стали его семьей, теми кому он мог простить многое, если не все. После всех откровений, что ему довелось узнать, к привязанности добавилась изрядная доля обиды. В конечном итоге, по тем или иным причинам все они покинули его.

Снейп же не оставит. Он вытащит за шкирку из любой ямы, наорет, но не сиганет в бега, как Сириус или Ремус, не будет улыбаться и давать подсказки, когда нужна его помощь, как Дамблдор. Вот уж у кого кишка не тонка взять ответственность на себя и за Хогвартс на пороге войны, и за убийство Дамблдора, которому волшебники чуть ли не поклонялись, и за него самого, пешкой застывшего между двумя великими волшебниками.

Гарри не был уверен, что у них получится довериться, не поубивав друг друга в процессе. Тем более его пугало то, каким он будет после рождения ребенка. Стоила ли возможность создания семьи и появления новой жизни его гордости? Определенно, да. Может, это даже смогло бы стать его искуплением за то, сколько жизней оборвалось по его вине. С этим он согласиться мог.

— Я написала Виктору, — прервала его размышления Гермиона.

— Хочешь попробовать с ним встречаться?

— Я не столь самонадеянна. Хочу пообщаться с ним, чтобы больше узнать о магическом мире, — сказала девушка и тут же спохватилась: — У тебя же пока что все под контролем? Моя помощь не нужна?

— Все в порядке, Гермиона, общайся с кем захочешь.

— Дело не только в общении. Виктор предложил приехать к нему на три недели, и я дала свое согласие. Все равно буду сейчас только мешать вам с профессором, но ты, если что, пиши или пришли за мной Кричера.

— Да что у меня может случиться? — отмахнулся от ее беспокойства Гарри.

— У тебя может быть все что угодно, вплоть до очередного пришествия Волдеморта. А с учетом профессора Снейпа это как раз самое вероятное, не пришествие Волдеморта, конечно, а пришествие еще одной спятившей темной вейлы.

— Тогда и ты зови если что, а еще помни, что двери моего дома всегда открыты для тебя.

— Я знаю это, Гарри. Спасибо тебе! — расчувствовавшись, Гермиона бросилась его обнимать.

— Не за что благодарить. Ведь, я надеюсь, это взаимно, — улыбнулся он.

— Да, вот только дома предложить тебе не могу.

— Ничего, ты и без дома дорога мне как никто, — смущенно признался Гарри.

— Надеюсь, профессор станет тебе дороже.

— Это будет уже совсем другое! — запротестовал он.

— Надеюсь, — его же словами ответила Гермиона и рассмеялась.

Подруга собрала чемоданы и уже вечером отбыла в министерство, откуда ей предстояло воспользоваться международной каминной сетью.

* * *


Что писать Снейпу он откровенно не знал, хотя, казалось бы, столько эссе по зельеварению было им написано в свое время. Но он не представлял, что нужно писать человеку, с которым планируешь создать семью.

В конечном итоге он плюнул на приличия и любовь, настрочив то, что есть:

Добрый вечер, профессор!

Гермиона меня оставила на три недели, так что дом полностью в нашем распоряжении. Может, устроим завтра ужин? Обещаю приготовить его сам.

Ваш Гаденыш.



Письмо отнес недовольный Кричер. Вернулся он с ответом на обратной стороне того же пергамента:

Буду в шесть. Готовить без меня запрещаю. Ваши кулинарные способности так же сомнительны как успехи в зельеварении.

С.С.



— Спасибо, сэр. Я всегда знал, что вы обо мне высокого мнения, — прокомментировал записку Гарри.

На следующий день вечером причитающий Кричер был изгнан из кухни. Продукты для супа-пюре и стейка с картофелем были готовы, стол в гостиной сервирован. Ровно в шесть со стороны площади Гриммо послышался стук.

— Как вы относитесь к томатному супу-пюре и стейку, сэр?

— В вашем исполнении, Поттер? Заранее сомневаюсь, что оно таковым будет.

Обычный Снейп. Привычно язвительный. Мужчина прошел в кухню и занялся приготовлением ужина, отстранив его от готовки.

— Но, сэр, это же я вас пригласил, — воспротивился было Гарри.

— Вот и не мешайте.

Впрочем, быть на подхвате профессор ему позволил. Это было даже как-то правильно готовить вместе то, что они будут потом есть, и то, что их действиями руководил именно Снейп. Пожалуй, Гарри понял, почему тот отвоевал самое подходящее для себя место.

— На будущее, Поттер, не пытайтесь ни с того ни с сего затащить меня в постель.

— Сэр? — запаниковал Гарри.

— Ваше поведение вчера было крайне недальновидным, — пояснил Снейп. — Отношение мужчин к сексу проще, чем у женщин. Но в нашем случае речь идет не только о сексе. Один укус, и мы будем оба прикованы к постели в течение длительного времени. Вам не приходило в голову, что к такому шагу стоит лучше подготовиться? Например, о добыче пропитания вы и не вспомните, заботиться об этом придется мне.

— Я не знал этого.

— Надеюсь, мне не придется больше поднимать этот вопрос?

— Не уверен, сэр. Я пока не готов к беременности, но…

— Гормоны буйствуют? — подсказал тот.

— Думаю, я не был бы против того, чтобы заняться с вами сексом, сэр, — чуть улыбнулся Гарри, а Снейп резко выдохнул, не меняясь в лице. — Насчет беременности, не то чтобы меня это сильно пугало. Скорее я просто не готов к этому в отличие от секса. Я выражаюсь ясно, сэр?

— Предельно, — сквозь зубы ответил мужчина. — Сообщите, когда созреете, по вашему мнению, для зачатия ребенка, прежде чем наглядно демонстрировать это, Поттер.

— Как скажете, сэр.

Ужин проходил тихо. Снейп был напряжен и язвить явно был не в настроении.

Однако, как только Гарри попробовал первую ложку супа, все посторонние мысли вылетели у него из головы. Вкус был насыщенным и богатым. Еще никогда ему не доводилось пробовать что-то настолько совершенное во вкусовом плане.

— Очень вкусно, сэр! — с удивлением отметил он.

— А вы думали, Поттер, что ужин можно по-быстрому настругать, и этого будет достаточно? Чтобы вы знали кулинария — искусство, ничем не уступающее зельеварению. Пища, конечно, нужна, чтобы организм функционировал, но такие вещи как романтическое свидание не терпят небрежности. Иначе ваш партнер может подумать, что также пренебрежительно как к еде вы относитесь и к нему.

Гарри понурился, он-то готовил только вынужденно и никогда не задумывался, что еда в его исполнении может быть чем-то большим. Например, знаком внимания по отношению к другому человеку. Небезразличному тебе.

— Как думаете, профессор, готовку еды можно засчитать как работу над общим делом? — спросил он, возвращаясь мыслями к главному.

— Можно. Но у меня были другие планы на это мероприятие.

— Какая-нибудь гадость, сэр?

— Даже не сомневайтесь, Поттер.

— А с перепиской что делать будем?

— Продолжать, — обреченно вздохнул Снейп. — В конечном итоге возьмем Шекспира и будем переписывать из него особенно впечатлившие отрывки. Как у вас со знанием Шекспира, Поттер?

— Отвратительно, сэр.

— Отлично! Этим и займемся.

— Но, сэр, у меня нет ни одной магловской книжки, только темно-магические трактаты, — запротестовал Гарри.

— Тогда предлагаю завтра отправиться в магловский Лондон. Пообедаем и сходим в книжный магазин. Шекспир — это почти синоним влюбленности, — заключил Снейп.

— А вы влюблены, сэр? — подозрительно спросил он.

— Не в вас, слава Мерлину. А поскольку вы мой партнер, то мне вообще теперь это не грозит.

— Теперь? А раньше?

— До того как я встретил вас, мне казалось, что ваша мать является моим партнером, — поделился мужчина. — Я даже к Волдеморту подался, чтобы тот меня сдерживал, когда я сойду с ума. Надо сказать, как страшно ошибался, я понял, только увидев вас. А я ведь серьезно полагал, что смог справиться с безумием после отказа партнера. Юношеский максимализм и самомнение еще никого не удержали от ошибок.

— Мама… она любила папу? — ему с трудом удалось сформулировать вопрос, Гарри и сам не знал, что хотел узнать у мужчины.

— Скажем так, ей помогли полюбить.

— Кто? — он не хотел знать ответ, но узнать был должен.

— Дамблдор. Он не мог отказать Поттеру.

— Почему?

— Я могу ответить, но зачем вам это? Не лучше ли хранить светлый образ родителей и верить в их непогрешимость? Ваш отец точно был без ума от Лили, он готов был на любое безумие и беззаконие ради нее.

— Светлый образ уже не так светел, сэр, — заставил Гарри себя ответить. — Так что там с причинами Дамблдора?

— Ваш отец был парой Волдеморта, — сухо ответил Снейп. — Ваши дед и бабка погибли, отбивая его у Темного Лорда, когда Поттер отказал ему. До вашего папочки Волдеморт был вполне вменяемым политическим деятелем, порой убивал, но без фанатизма и Круциатусов. Затем… Поттера взял под опеку вместе с Блэком Дамблдор. Остальное и так понятно.

— Но почему и отец, и я стали партнерами темной вейлы? — в голове у Гарри от полученной информации шумело, но задать этот последний вопрос он был обязан.

— У вас наиболее подходящая кровь и магия.


Глава 6. Образование пары


Поттер… мальчишка беспокоил. Того вечно тянуло доискиваться до истины и не волновало, а сможет ли он «переварить» ее. С Гриммо Северус уходил неохотно, оставлять подростка, склонного к нестандартным поступкам, одного не хотелось. Успокаивало только то, что в обед следующего дня они договорились встретиться в Дырявом котле.

Он надеялся, что за ночь Герой подберет сопли и будет в состоянии нормально поесть, иначе обед он не засчитает. А уговаривать паршивца не будет. Перед глазами настойчиво встала картина того, как бы он мог попытаться уговорить. Нет, о присказке: «Ложечку за Лили, ложечку за Дамблдора, ложечку за мисс Грейнджер…» он запретил себе думать даже в шутку. А вот картина связывания и заталкивания в поттеровскую глотку пищи была уже ближе его деятельной натуре и жаждущему воздаяния сердцу.

Паршивцу все же удалось выбить его из колеи. Сначала магия Поттера отреагировала на Северуса во время их игрищ, заставляя терять голову. Потом буквально на следующий день мальчишка признался, что не против секса с ним. Интересно, о чем вообще тот думал, а главное чем, ведь то, что не головой, было очевидно.

Действия Поттера повергали его в шок, только этим можно было объяснить то, что Северус еще не воспользовался податливостью партнера. Поганец сам шел на контакт и пытался диктовать условия, вот только те были ловушкой для самого же мальчишки.

Он был уверен в том, что мисс Грейнджер знала, что делает, когда писала программу ухаживаний с символически очень неоднозначными пунктами. И что та своего дружка об этом предупредила, Северус тоже не сомневался. Вот только что из объяснений понял Герой, предсказать он бы не взялся.

С самого начала он дал себе слово не вмешиваться в действия Поттера. Тот мог как и угробить прекраснейший план, так и выкрутиться из совершенно безнадежной ситуации. И раз мальчишке взбрело в голову самому лезть в кабалу, то кем был Северус, чтобы противиться своей выгоде?

Поттер упорно пер по выбранному пути. Северус же боялся поверить, потому что никогда не позволял себе думать о самой возможности быть с партнером. Он методично и жестко вытравливал из себя надежду. Он всегда знал, что семьи у него не будет, что встреча с партнером равносильна самоубийству и что он все это просто ненавидит.

* * *


На встречу он пришел вовремя, но потрепанный, несчастный и невыспавшийся Поттер его уже ждал.

— Удивительно, — выдал тот. — Внешне ничего не изменилось, но и за магла вы вполне сойдете. Как вам это удалось, сэр?

— Классика, Поттер, творит чудеса. А еще чувство стиля. Выглядите отвратительно, кстати.

— Ну спасибо, сэр, — невесело ухмыльнулся паршивец.

Он не разделял любовь молодежи к джинсам и спортивным мешковатым кофтам. Понятно, что в магловском Лондоне и речи не могло идти о мантии. Северус предпочел трансфигурировать сюртук в кашемировое пальто, однако, оно не сильно отличалось от привычного ему стиля. Из-за пары-тройки часов на виду у маглов менять одежду он считал нецелесообразным.

В тихом ресторанчике их встретили заинтересованно. Поттер даже тут вызывал ажиотаж, и это раздражало. Впрочем, несмотря на то что официантка стреляла глазками в сторону лохматого олуха, девушка свою работу делала.

— Вы совсем не похожи, — заметила та, принимая заказ.

— Что не может не радовать, — прокомментировал ее замечание Северус, и Поттер улыбнулся.

— Точно! Было бы ужасно, если бы вы так же часто влипали в неприятности, сэр.

— А кто вам сказал, Поттер, что в неприятности я попадаю реже вашего? Просто выпутываться из них мне хватает мозгов самостоятельно.

— М-м-м… — протянул мальчишка и, дождавшись, когда официантка отойдет, добавил: — Сэр, но от Волдеморта я помог вам избавиться.

— Не заблуждайтесь и не приписывайте себе все лавры. Вы были лишь пешкой Альбуса, именно он спланировал борьбу с Волдемортом, и план отменно работал даже после его смерти. Кроме того, вам активно помогали не скончаться по пути к цели. Сомневаюсь, что без мисс Грейнджер вы бы далеко продвинулись. А на случай вашей неудачи всегда был запасной вариант — мистер Лонгботтом.

Поттер поник, посмурнел и будто мгновенно выцвел.

— Что слава героя покоя не дает? — не смог удержаться Северус от едкого замечания.

— Зачем я вам такой нужен, сэр? Вы правы, во мне нет ничего геройского, мне всегда помогали, мной манипулировали и использовали. Из-за меня и за меня умирали. А я выжил.

— Вы забываете, что у меня нет выбора, — сухо отрезал он.

— Простите, сэр, — сказал Поттер, находясь, кажется, на грани то ли истерики, то ли обморока.

— Зато у вас он есть, и вы вольны уйти в любой момент.

— Можно мне остаться, сэр? — старательно разглядывая поверхность стола, спросил мальчишка.

— Разумеется. Но предупреждаю сразу, что потраченное время возврату не подлежит, как и претензии к качествам личности, с которой вы его проводите.

— Ваши качества мне отлично известны, сэр, — Поттер поднял на него решительный взгляд. — И я слишком долго позволял себе считать, что все они исключительно отрицательные. Но больше закрывать глаза я себе не позволю.

— Постарайтесь, — согласился он. — Иначе можно здорово расшибиться.

В целом обед прошел мирно. Как и посещение книжного магазина. Было даже приятно ходить вдоль стеллажей с книгами плечом к плечу с партнером. Умиротворяюще хорошо от такой близости, в чем Северус боялся признаться и что не мог игнорировать.

Он все безнадежнее запутывался, тонул, позволяя партнеру все глубже прорастать в своем сердце. Невидимые цепи партнерских уз сковывали, оставляя все меньше свободы.

Разойдясь с Поттером в Дырявом котле, Северус отменил трансфигурацию одежды и заглянул в магазин с животными. Личной совой надо было озаботится, как только его выпустили из Азкабана, но он слишком привык рассчитывать на сов и домовиков Хогвартса, потому все тянул с покупкой. Он выбрал неприметного самца самой обычной неясыти.

— Тебя будут звать Грей, — сказал он питомцу, сгружая клетку в гостиной. Сова понятливо ухнула.

Вечером Грей отнес Поттеру свое первое письмо, которое гласило:

Мистер Поттер, надеюсь, отсутствие мисс Грейнджер вас не сильно стесняет.

Неужто музе не хватает темы,
Когда ты можешь столько подарить
Чудесных дум, которые не все мы
Достойны на бумаге повторить. *

С.С.



Письмо от Поттера пришло только на следующий день, когда Северус уже решил, что мальчишка разучился читать и писать в отсутствии Грейнджер. В послании говорилось:

Не стоит беспокоиться, сэр. Я вполне справляюсь без Гермионы и ее комментариев.

Прежде всего позвольте процитировать эти строки:

И если я порой чего-то стою,
Благодари себя же самого.
Тот поражен душевной немотою,
Кто в честь твою не скажет ничего.

Нет, сэр, я не имел в виду ваши несомненные актерские таланты и крутой нрав. Скорее тут вспоминается об этом:

Военачальник, баловень побед,
В бою последнем терпит пораженье,
И всех его заслуг потерян след.
Его удел — опала и забвенье.

Однако нас таких похоже двое:

Нам говорит согласье струн в концерте,
Что одинокий путь подобен смерти.

На этом позвольте закончить:

Но только лягу, вновь пускаюсь в путь —
В своих мечтах — к одной и той же цели.
Мои мечты и чувства в сотый раз
Идут к тебе дорогой пилигрима,
И, не смыкая утомленных глаз,
Я вижу тьму, что и слепому зрима.

О ты, чье зло мне кажется добром.
Убей меня, но мне не будь врагом! **

Ваш Гарри.


P.S. Предлагаю вечером вместе почитать «Гамлета» раз уж купили, один я его все равно не осилю.


Северус взял чистый пергамент и быстро настрочил:

Я думаю, с тоскою глядя вдаль:
За мною — радость, впереди — печаль. ***

Мордред с вами, Поттер, приходите в семь.

С.С.



И даже самому себе Северус не признался, что не отправил послание на обороте поттеровского письма, потому что хотел сохранить его.

* * *


Они устроились у камина в гостиной. Поттер на диване. Бутылка огневиски со стаканами на столике между ними. Северус отстраненно подумал, что споит мальчишку такими темпами и, удобно устроившись в кресле, открыл книгу — читать предстояло ему.

На едкий комментарий: «Что, Поттер, разучились?» паршивец с ангельской улыбкой ответил: «Вы сами не в восторге от моего «заикания» и «мямлинья», сэр».

Северус увлекся, он почти забыл почему собственно читает вслух, когда, потянувшись за новый порцией огневиски, обнаружил напротив себя сонно жмурившегося мальчишку.

— Поттер, вы что спать сюда пришли?

— Для одного дня слишком много стихов, сэр, — признался паршивец.

— Тогда зачем вы предложили читать Гамлета? — спросил Северус, раздраженный тем, что ему пришлось распинаться перед неблагодарным слушателем.

— Я хотел вас увидеть, — потупившись, сообщил мальчишка. — Не сердитесь, профессор. И мне нравится ваш голос.

— Убаюкивает, не так ли?

— Угу. То есть нет, сэр! Вы так спокойно и завораживающе говорите, только когда… эм… Я нечто подобное только раз от вас слышал.

Залившееся краской лицо Героя не дало ошибиться с моментом, когда тот мог слышать «завораживающие» интонации в голосе Северуса, впрочем сам бы он это так не назвал.

— Ваши впечатления о Гамлете, Поттер?

— Он похож на вас, сэр, — не задумываясь, ответил тот.

— О конечно! Этим наверное… — сказал Северус и процитировал слова Клавдия о Гамлете:

Мужчины недостойна эта скорбь
И обличает недостаток веры,
Слепое сердце, пустоту души
И грубый ум без должного развитья.


— Там еще что-то про тупость было, сэр. Очень характерная для вас фраза.

Поттер приблизился, чтобы найти нужный фрагмент из монолога Гамлета, и зачитал тот вслух:

Каким ничтожным, плоским и тупым
Мне кажется весь свет в своих стремленьях!
****

— Можно я без предлогов буду приходить к вам, сэр? — глядя в пол, спросил Герой.

Тот стоял так близко к его креслу, что, протянув руку, Северус мог бы коснуться мальчишки, но это было бы лишним.

— После семи, Поттер. И на огневиски можете больше не рассчитывать.

С тех пор паршивец приходил каждый день. Испробовал все позы сидения-валяния на диване, его спинке и подлокотниках, на полу рядом. Северусу даже казалось, что диван стал негласным «центром» гостиной, хотя раньше таковым он считал свое кресло у камина.

Тем временем переписка продолжалась:

В любви и в слове — правда мой закон,

Так я молчу, не зная, что сказать,
Не оттого, что сердце охладело.
Нет, на мои уста кладет печать
Моя любовь, которой нет предела.

Прочтешь ли ты слова любви немой?
Услышишь ли глазами голос мой?

Ваш Гарри.


Когда на суд безмолвных, тайных дум
Я вызываю голоса былого, —
Утраты все приходят мне на ум,
И старой болью я болею снова.

Но все трудней мой следующий день,
И все темней грядущей ночи тень. *****

С.С.


Они уже прочитали Гамлета и отметили на пергаменте мероприятие «совместное чтение», как выполненное. Все чаще Северус ловил себя на мысли, что в доме чего-то не хватает, когда Поттер уходил.

— Профессор, можно называть вас по имени? Хотя бы пока мы наедине, — спросил как-то мальчишка.

— Нет, — перспектива услышать из уст партнера собственное имя его сильно напугала.

— А я бы хотел, чтобы вы называли меня по имени.

— Я сказал — нет.

— Что ж, тогда просто имейте в виду, что я уже готов перейти к более близким… эм… отношениям.

— Я не готов.

— Не сейчас, — согласился несносный Поттер. — Но когда-нибудь.

— Никогда.

— Я так сильно напоминаю вам отца? — неожиданно спросил тот.

Северус врать не любил. Для него один был «проклятым Поттером», а второй — просто Поттером — мальчишкой и партнером.

— Внешне, — признал он.

— А во всем остальном?

— Вы совершенно разные люди.

Казалось бы, тот разговор был закрыт, но теперь он думал о том, что называть партнера так же как старого врага было как-то не очень… уютно что ли. И тогда Северус допустил мысль, что когда-нибудь назовет мальчишку по имени.

А потом Поттер застал его врасплох другим вопросом.

— Сэр, вы когда-нибудь меня целовали? Видите ли некоторых деталей я не помню, — смутился тот под пристальным взглядом Северуса.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это лишнее, как и метка, — честно ответил он.

— Оу. Тогда поцелуйте меня сейчас!

— Поттер, поцелуй подразумевает контакт со слюной вейлы. Причем эффект будет сильнее, потому что в этом случае применяться она будет вовнутрь.

— Тогда давайте поцелуемся в следующий раз.

— Какой еще «следующий раз»?

— Ну… может когда сексом займемся?

— Вы уже решили заняться со мной сексом? — запаниковал Северус.

— Я же говорил, что хочу. Ритуал ухаживания, поцелуй, помолвку, магический брак, секс, метку, ребенка. Примерно в такой последовательности. Не прямо сейчас, но в конечном итоге, да.

Поттера он тогда выгнал, а вот избавиться от навязчивых мыслей не смог. Северус так спокойно реагировал на мальчишку, потому что тот сам к нему тянулся, а не демонстрировал норов. Собственнический инстинкт молчал — вейла терпеливо наблюдала за беспечной «добычей». Добыча… в смысле партнер резких движений в направлении свободы не делал.

Так покладисто Поттер вел себя разве что с Альбусом в самом начале. И это было подозрительно. Не привык Северус к такому поведению мальчишки. Тем более, он не мог вообразить, что тот когда-нибудь спокойно примет факт, что вынашивать ребенка придется ему. Обычно мальчики о подобном не мечтают. Или же это был какой-то геройский выверт сознания, о чем Северус не преминул спросить.

— Поттер, вы слишком спокойно приняли мысль о том, что вам придется рожать, в случае, если вы выберете меня в спутники жизни. Почему?

— Я думаю это справедливо, сэр.

— По отношению к кому? — не понял Северус, такая мысль даже не закрадывалась ему в голову.

— К вам. К тем, кто умер по моей вине. Разве не честно произвести на свет жизнь, взамен той, что забрал? Во всяком случае, это хоть что-то, что можно сделать. Что я могу сделать.

— Глупый мальчишка!

Он правда не понимал подобного подхода. Жизни не были равноценными, и забранная в любом случае не могла окупиться ничем. Однако Герою, по-видимому, требовалось как-то бороться с чувством вины, и тот избрал такой способ. Северусу чувство вины было не то чтобы чуждо, но он мог жить, не прислушиваясь к его голосу. А Поттер, по всему выходило, не мог.

— Сэр, вы нежничаете со мной? — прервал его размышления неожиданный вопрос.

Что ж, можно было сказать и так. «Глупый мальчишка» действительно было самым ласковым эпитетом от Северуса по отношению к паршивцу.

— Вам показалось, — ответил он, и вот это уже совершенно точно был флирт с его стороны.

* * *


Не то чтобы он не любил петь. Северусу просто не доводилось этого делать. За исключением ванны, где хотя бы раз в жизни что-то завывает каждый. Но для кого-то он не пел. Впрочем, для партнера можно было сделать единовременное исключение.

Поттер валялся на диване с книгой. После Гамлета, которого Северус все же дочитал вслух, каждый из них предпочитал листать что-то свое. Сегодня же у него были иные планы, нежели составлять мальчишке молчаливую компанию.

— Поттер, вы готовы выслушать свою серенаду?

— Да, сэр! — тот резко подскочил и быстро сел на диване.

Северус запел. Без аккомпанемента, тягуче, не торопясь, как подсказывал инстинкт вейлы. Вкладывая в слова те чувства, о которых не позволял себе задумываться очень долго:

О, да, я скажу тебе кое-что.
Я думаю, ты поймешь
Когда я скажу это что-то.
Я хочу держать тебя за руку,
Я хочу держать тебя за руку,
Я хочу держать тебя за руку.

О, пожалуйста, скажи,
Что ты позволишь мне стать твоим мужчиной.
И, пожалуйста, скажи,
Что ты позволишь мне держать тебя за руку.
Да, позволь мне держать тебя за руку,
Я хочу держать тебя за руку.

Когда я прикасаюсь к тебе,
Я чувствую себя счастливым,
Это такое чувство, что, любовь моя...
Я не могу прятаться,
Я не могу прятаться,
Я не могу прятаться

Да, в тебе есть что-то особенное,
Думаю, ты поймешь,
Когда я скажу, что это...
Я хочу держать тебя за руку,
Я хочу держать тебя за руку,
Я хочу держать тебя за руку.
*****

Глядя на Поттера, скулы которого залил румянец, а глаза лихорадочно блестели за стеклами очков, Северус уже был не уверен, что голос темной вейлы не обладает очаровывающим эффектом.

Он и сам после песни ощущал себя не совсем обычно, будто сделал нечто правильное. Все же в брачный период пение было естественным поведением для вейлы. И то, что сам Северус не считал правильным произносить слова любви, не отменяло того факта, что эта песня отлично подходила для того, чтобы подразнить мальчишку. Вот только эффект оказался сильнее того, на который он рассчитывал.

Поттер поднялся и, обогнув столик, оказался напротив него. И Северус отмел все правильные и рациональные мысли о том, что того надо остановить. Его партнер сам шел навстречу. Да и банальное любопытство нашептывало подождать и посмотреть, что будет делать мальчишка. А тот склонился над ним и опалил показавшимся нестерпимо горячим дыханием губы.

Дольше Северус терпеть и наблюдать не смог. Он сам притянул паршивца к себе на колени, отчего тот издал забавный звук, похожий на мявк книзла. Так близко, лицом к лицу, глаза в глаза они были впервые. Оба тяжело дышали. Руки Северуса тисками сжимали бедра мальчишки, он просто не мог заставить себя разжать хватку, инстинкты твердили не отпускать.

Поттер первым опустил взгляд на губы Северуса и потянулся за поцелуем. Но не он сорвался, врываясь языком в податливую глубину чужого рта.

Мальчишка растекся по его телу, постанывая под требовательными поглаживаниями. Казалось, с обессиленным Поттером можно было делать все что угодно, тот только доверчиво жался к нему, задирал голову, подставляя губы и шею для поцелуев, да жмурил шальные зеленые глаза.

Просто прижиматься к сгоравшему в ответном желании партнеру было лучшим, что он когда-либо испытывал. Это не походило на те полные похоти украденные мгновения в больнице и на страсть, рожденную злостью у входной двери. Просто нежность к желанному мальчишке, которому принадлежишь всем существом.

Северус нервно выдохнул и оставил в покое губы партнера. Он всегда знал, что рано или поздно додумается до этого. Поэтому и ненавидел Поттера, тот имел слишком много власти над ним.

— Вау, — хрипловато сказал заторможенный мальчишка, вяло пошевелившись в его объятиях. — Сэр, вы знали, что у вас потрясающе сексуальный голос?

Он только хмыкнул. У любой вейлы по определению голос — одно из средств достижения своих целей. Пусть у темных вейл он и не обладал какими-либо магическими свойствами, но при желании был и красивым, и устрашающим, и желанным.

— Я больше не хочу без поцелуев, — прошептал вдруг мальчишка, пряча лицо у него на груди. — И можешь меня убить, но в такие моменты как сейчас я буду звать тебя по имени.

Северус промолчал. Он и сам понимал, что как прежде уже не будет никогда, но, пожалуй, впервые перемены его не пугали. Пока Поттер не разжал объятий, он вообще ни о чем не беспокоился.


Примечание к части

* Отрывок из 38 сонета У.Шекспира в переводе С.Маршака.

** Отрывки из: сонета 38, сонета 25, сонета 8, сонета 27, сонета 40 У.Шекспира в переводе С.Маршака.

*** Отрывок из 50 сонета У.Шекспира в переводе С.Маршака.

**** У.Шекспир. «Гамлет» в переводе Б.Пастернака.

***** Отрывок из: сонета 21, сонета 23, сонета 30, сонета 28 У.Шекспира в переводе С.Маршака.

****** Слова песни The Beatles «I Want To Hold Your Hand» в переводе на русский язык, переводчик неизвестен.


Глава 7. Брачные игры


Прежде чем он понял, что происходит, Гарри уже безвозвратно влюбился. Он стал осторожно, только в мыслях наедине с собой называть профессора Снейпа своим и, что еще хуже, Северусом. «Хуже» разумеется пришлось бы его здоровью, если бы об этом узнал Снейп.

Сначала это были только уважение и опасливое доверие. Опасался Гарри не зря, Северус любил пройтись по его «достоинствам», казалось, мужчина получает какое-то извращенное удовольствие, тыча его носом в собственное несовершенство. Вот только оказалось, что Гарри ценил и это, ему было важно услышать от Северуса все, что тот мог ему сказать: и плохое, и оскорбительное, и порой просто невыносимое.

Он уже знал, что Северус привлекает его и как незаурядная личность, и в физическом плане. Но настоящим открытием было вдруг понять, что Гарри считает своего профессора привлекательным внешне, что замечает заинтересованные взгляды, которыми того провожают зрелые женщины. Он бы никогда не смог сказать, привлекателен ли внешне мистер Уизли или Малфой. И уж тем более не смотрел, кто на тех заглядывается.

С женщинами в плане оценки внешности ему было проще. Привлекательными для него были или хищные худышки, или не менее хищные женщины с выдающимися достоинствами в виде груди. После того как он понял, что его всегда привлекали активные девушки, проявлявшие агрессию, Гермиона просветила его, что он подсознательно ищет более сильную, чем он сам, личность — доминанта, на которого можно было бы положиться.

В этом плане с Северусом ему более, чем комфортно. Они давно выяснили, что обоим плевать на авторитеты и чужое мнение. Да, прошлое у них было богатым на разного рода стычки, зато они научились прислушиваться друг к другу, вернее опытным путем определили, за какие границы переступать не стоит, чтобы не дошло до убийства.

Ладно, даже если в конечном итоге они и поубивают друг друга, он просто понял, что уже не сможет остановиться. Все было не так. Без Северуса все окончательно теряло смысл.

И вот когда Гарри понял, что больше не может мыслить логично и сам себе объяснить, какого Мордреда ввязался во все это, и, зачем ему был нужен брак, причем магический, с «ужасом подземелий», он осознал, что попал.

Он лежал и вспоминал горячие руки на своих бедрах, напористые поцелуи, от которых он почти задыхался, напряженное тело под собой и взгляд черных глаз, который, казалось, проникал под кожу, обнажая душу.

Гарри с самого начала знал, что со Снейпом лучше не шутить, но терять себя в чувствах к другому человеку оказалось страшно. Сам себе он казался пустой оболочкой, зачем-то вернувшейся на Гриммо, тогда как что-то неизмеримо более важное, чем тело, осталось с Северусом. Если для вейлы партнер ощущался так же, то он вполне мог понять ненависть мужчины. Он столько лет отвергал его в любом проявлении: как старшего, как преподавателя, как защитника, как мужчину.

Он не мог понять, как такой недоверчивый человек как Северус после всего, что между ними было, смог подпустить его вновь. И если самому Гарри было так страшно, то что должен был ощущать тот, для кого он оказался единственным шансом на счастье? Отчаяние? Что-то близкое чувствовал он сам, ведь Гарри как никто знал, что никаким «счастьем» он быть не может. «Урод» — так назвала его Джинни, так называли его Дурсли. Чжоу выбрала между ним и верностью памяти Седрика последнее. Сириус видел в нем только своего погибшего друга — Джеймса Поттера. Дамблдор вообще отправил умирать, хоть и дал подсказку на то, как выбраться из, казалось, безвыходной ситуации, но идти на смерть от этого было не менее страшно.

А Северус… он был, казалось, всегда. Злой, как мантикора. Опасный, как дракон. И вообще — темная вейла.

* * *


На следующий день Гарри по заведенной привычке аппарировал к дому в Тупике Прядильщиков. Если честно, ему было бы трудно без этого. И так проведенных двух-трех часов в мрачном, как и его владелец, доме было мало.

Он пропустил момент, когда дом на Гриммо перестал быть его убежищем и стал местом, в которое приходилось возвращаться. Осознание того, сколько всего произошло с его чувствами и желаниями, пугало.

Когда они расположились в гостиной, каждый с выбранной для чтения книгой, Гарри понял, что профессор сегодня не расположен к ведению диалога. Однако, ему самому разговор был необходим.

— Я чувствую себя странно, сэр, — признание далось Гарри нелегко, потому что говорить о причине странностей он опасался, вернее его беспокоила возможная реакция мужчины.

— Что-то болит? — взгляд темных глаз, казалось, ощупал его на предмет возможных причин его состояния, отчего Гарри почувствовал, как запылали щеки.

— Нет, сэр. Думаю, это из-за ритуала ухаживания.

— Вы же слушали, когда мисс Грейнджер просвещала вас относительно свойств данного ритуала? — Гарри только кивнул на эти слова Снейпа. — Так вот «ритуалом» его называют не просто так. Это магический мир, Поттер. И ритуалы тут — это не магловская бутафория и метафоры. Конкретно тот, что мы с вами проходим сейчас, призван соединить магическое существо и мага. Вы должны понимать, что вейла — это еще внешне относительно близкий человеку вид, а бывают браки с существами, которые как внешне, так и в стремлениях и желаниях, сильно отличаются от людей. Ритуал должен способствовать взаимопониманию, связать двух существ определенными чувствами, помочь взаимодействию магий, призван облегчить психологическое и физическое принятие.

— Гермиона говорила, что чувства будут моими, что они не будут браться из ниоткуда, — поделился он своими опасениями.

— Так и есть. Чувства берутся из списка программы, — сказал мужчина и ухмыльнулся, видимо забавляясь недоумением Гарри на его слова. — Поттер, вы собственной магией подписываетесь за каждый пункт. Если бы в обычной жизни вы, испытав какие-то чувства, могли бы с легким сердцем об этом забыть, назвать «ошибкой» или «помутнением рассудка», то ритуал этого не позволит. Вот вчера, к примеру, испытанные эмоции никуда не делись, потому что вы подтвердили перед магией, что этот своеобразный маркер наших отношений вас устраивает и требует закрепления. И отмахнуться теперь не удастся, сколько бы времени ни прошло. Кроме всего прочего, все пункты программы носят символичный характер: имеют свой смысл и подтекст, то есть являются чем-то большим, чем кажется на первый взгляд.

— И что же значила «серенада»?

— Если идти по пунктам, это подключение к процессу ухаживания сердца, помимо уже имеющихся на данном этапе психологической и духовной связи, а также физического притяжения. Характеризуется как «голос, пробивающийся в сердце партнера». Но я отмету сразу ваши опасения и обвинения, Поттер. Голос темной вейлы не обладает очаровывающим эффектом.

— И это только один пункт? — ужаснулся Гарри, судорожно припоминая, сколько они там уже «понаподписывали».

— Верно. Безобидных там не было ни одного. И если в моем случае это только закрепление того, что и так есть, но на более богатой эмоциональной основе, то в вашем — строить наши отношения пришлось практически с нуля, поэтому для вас изменения столь заметны.

— А вы этих изменений не замечаете, сэр? — ему стало любопытно.

— Замечаю. Например, мне больше не доставляет удовольствия называть вас «Поттер», но и по имени звать пока что не тянет.

— О… — пораженно выдохнул Гарри.

— Не хотите все это закончить?

— Раньше не хотел, — честно ответил он. — Теперь не могу. Не думаю, что люблю вас, но кажется начинаю влюбляться и это… Не помню, чтобы раньше это чувство меня пугало.

Мужчина нахмурился, а Гарри вспомнил, что Северус сложная личность, и не стоило надеяться, что тот просто возьмет и ни с того ни с сего признается в любви.

— Вы меня до сих пор ненавидите, сэр? — решился уточнить Гарри.

— Безусловно, — ответ был моментальным, без тени сомнения. — И это никогда не изменится, разве что усугубится.

— То есть вы никогда не сможете меня полюбить? — слова дались труднее, чем он думал, хотя к такому ответу мужчины он был готов.

— Поттер, кто вам сказал, что любовь без ненависти вообще возможна?

— А она возможна вместе с ненавистью? — удивился Гарри.

— Давайте на простом примере. Любая мать любит своего ребенка, верно? Не будем сейчас о тех матерях, которые от детей отказываются, возьмем обычную среднестатистическую женщину и ее новорожденного ребенка. Так вот, несмотря на всю ее любовь, у матери случаются приступы ненависти к своему ребенку, потому что он постоянно кричит и капризничает, не дает ей спать, потому что она устала, а он требует к себе внимания. Потому что муж не всегда понимает, что в семье теперь их уже не двое, а трое, и требует столько же внимания от женщины, когда она и с одним-то ребенком не справляется. Наравне с материнской любовью, развивается ненависть к обузе. Женщина винит себя и всячески подавляет свою ненависть, потому что, как она считает, этого чувствовать к малышу нельзя. Но ненависть есть, и от нее никуда не деться. Любая любовь подразумевает узы, несвободу и зависимость — этого вполне достаточно для ненависти.

В таком ключе думать о любви Гарри еще не приходилось. Да, он мог злиться на Гермиону, Рона или Сириуса, но не ненавидеть. Возможно, все дело было в том, что он жаждал этой самой несвободы от людей, которых любил, именно эта зависимость от них давала ему чувство принадлежности к тем, кто ему дорог.

Северус был другим. Более свободолюбивым. И, похоже, ненавидел даже намек на ограничения. Из всего этого Гарри вывел для себя главное: именно ненависть мужчины и должна стать тем мерилом, на которое он будет отныне ориентироваться.

* * *


Сова Северуса продолжала приносить послания. Гарри гонял с письмами Кричера, отчего тот сильно на него ругался. Слова любви, выведенные резким почерком профессора зельеварения, сильно волновали, хотя он и знал, что имелось ввиду вовсе не то же самое что в оригинале, откуда брались стихи.

О нет, любовь твоя не так сильна,
Чтоб к моему являться изголовью.

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,
И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой,
И прямоту, что глупостью слывет,
И глупость в маске мудреца, пророка,
И вдохновения зажатый рот,
И праведность на службе у порока.
Все мерзостно, что вижу я вокруг... *

С.С.



Он осмелел. Ведь если бы Северус предъявил ему претензии о том, что его письма излишне откровенны, всегда можно было сказать, что они с самого начала договаривались писать понравившиеся отрывки, что поделать если материалом, откуда брались цитаты, были сонеты, в которых только о любви и говорилось.

Признаюсь я, что двое мы с тобой,
Хотя в любви мы существо одно.

Ты мне даришь и торжество свиданья,
И трепетную радость ожиданья.

Дыханье мысли и огонь желанья
Я шлю к тебе, пространству вопреки. **

Ваш Гарри.



Гарри больше не подгонял события, не брал инициативу в ухаживании на себя. Ему требовалось время, чтобы смириться и свыкнуться с собственными чувствами. С тем, что, когда он смотрит на Северуса, отвернуться становится сложно. Что каждая черточка и жест того отдаются узнаванием и нежностью где-то внутри. Что при звуке голоса мужчины сердце начинает стучать сильнее.

— Будем считать, что с любовной перепиской мы закончили, — сказал наконец Северус. — Если вы напишете еще что-то в том же духе, то окажетесь глубоко беременным быстрее, чем это осознаете.

* * *


Когда Северус расчистил центр гостиной и протянул ему руку, предлагая станцевать, Гарри почувствовал себя девчонкой. Таким слабым он себя никогда еще не ощущал, даже в далеком детстве. Сердце трепетало, чувства были в смятении. А тело только что не таяло в руках мужчины.

Музыки не было. Они застыли, покачиваясь в объятиях друг друга в центре комнаты, освещенные неровными всполохами огня горевшего в камине. Без музыки нельзя было сказать, сколько прошло времени, и, когда это закончится. Но Гарри и не желал, чтобы «танец» заканчивался. Ему было хорошо и уютно, словно в теплом коконе из одеяла, нежном и надежном. А еще хотелось большего.

— Можем подняться в спальню, — предложил Северус и честно предупредил: — Но я не гарантирую, что мне удастся сдержаться и не поставить метку.

— Хочу попробовать.

— Разумнее это сделать сейчас, а не после заключения брака, — пояснил свое предложение Северус. — Магический брак расторгнуть невозможно. Никто не может гарантировать того, что после рождения ребенка чувства не изменятся, и предугадать то, как вы будете ощущать себя.

Вот тут Гарри поспорил бы. Он был намерен дать жизнь ребенку в браке, хотя раньше об этом не задумывался. Но именно в этот момент спорить с Северусом ему не хотелось, на это у них будет время и позже.

Спальню он рассмотреть не смог, было не до того. Сначала они оказались в примыкающей к комнате ванной совмещенной с уборной, и Северус объяснил, что непосредственно перед сексом тело принимающего нужно соответствующим образом подготовить. Гарри краснел и бледнел, но от помощи не отказался. Смущающая процедура благодаря успокаивающим поглаживаниям и осторожным сильным пальцам прошла даже несколько возбуждающе.

Освещение в самой спальне было тусклым. Оказавшись на кровати, Гарри возблагодарил нелюбовь вейл к ярким цветам и обилию света, он и без того изрядно смущался.

— Если передумал, лучше остановиться сейчас. Потом я уже не смогу, — предупредил Северус.

— Я хочу продолжить, — не согласился Гарри. — Просто нервничаю.

Он знал, что когда они начнут, он сам не захочет останавливаться, афродизиак не оставит в нем ни страха, ни сомнений.

Так и получилось, стоило Северусу коснуться его губ, проникнуть языком в рот, и он перестал нервно комкать простынь, расслабил ноги, которые до того плотно сжимал между собой, и выгнулся навстречу мужскому телу.

Гарри впервые позволил себе прикоснуться к Северусу. Просто дотронулся. Погладил спину. Прошелся самыми кончиками пальцев вдоль возбужденной плоти. И перестал раз и навсегда опасаться, поверив, что теперь можно позволить себе и больше. Что можно отвечать также страстно, напористо и жадно. Что можно сдаться и приглашающе раздвинуть ноги, оплести конечностями, впиться губами, а потом и зубами в жесткое плечо.

— Не провоцируй меня, — посоветовал Северус, голос которого стал глубоким и будто вибрирующим.

Придавив Гарри к постели тяжестью своего тела, мужчина долго вдумчиво целовал и вылизывал его шею и ключицы. Северус не позволял ему лишний раз пошевелиться, поймал руки и зафиксировал над головой, не давая больше свободы, тогда как Гарри только почувствовал вкус к исследованию чужого тела.

— Не сейчас, — шепнул тот.

Под нескончаемыми поглаживаниями горячих рук, легкими поцелуями, влажными касаниями языка и ощущением жесткого тела, вжимавшего его в постель, Гарри мог только тихонечко поскуливать от желания. Пока мужчина не перевернул его на живот, помогая подняться на четвереньки.

Боли он так и не почувствовал, даже не вспомнил о ней, расслабленно подставляясь, подаваясь навстречу таранящим движениям, принимая всего Северуса до последнего движения и вздоха, до капли.

* * *


Когда Гарри проснулся, Северуса в постели не оказалось. На прикроватной тумбочке обнаружилась обещанная накануне мазь, и, захватив ее, Гарри ушел в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. И хоть особого дискомфорта после проведенной с мужчиной ночи он не испытывал, но выполнил все предписанные Северусом действия. После чего спустился в гостиную, где уже был накрыт для завтрака столик.

— Доброе утро, — объявил Гарри о своем прибытии.

Верхний край газеты отогнулся, и Северус внимательно осмотрел его, наверняка смущенную до нельзя, физиономию.

— Как скажешь, — милостиво согласился мужчина и, после того как он уселся на свое место, сказал: — Гарри, как ты смотришь на то, чтобы приступить к работе над общим делом?

Он подавился. Долго кашлял, пытаясь проглотить застрявший в горле кусок яичницы и, наконец, со слезами на глазах смог сглотнуть. Судя по тому, как искрился лукавством бездонно темный взгляд напротив, шалость более чем удалась. Ну и раз тот начал первым, Гарри счел себя вправе последовать примеру старшего и более опытного партнера.

— Полагаю это та самая обещанная гадость? — кивнул он сам себе, припоминая давний разговор. — Когда бы тебе хотелось начать, Северус?

Мужчина ненадолго прикрыл глаза, радужка которых на мгновение стала желтой, но больше никакой реакции на свои слова Гарри не увидел.

— Я уже отослал сообщение Минерве, — невозмутимо ответил тот. — Она ждет меня через час. О том, что со мной возможно будет еще один человек, я ее тоже поставил в известность.

— Нашим делом, что будет ремонт Хогвартса? — тут же сбился Гарри, он себе как-то иначе представлял «дело» подразумевавшееся ритуалом ухаживания.

— Именно. Причем до полного его восстановления. Вас что-то смущает, Поттер? — Северус вернулся к официальному тону.

— Во-первых, я бы хотел уточнить, правильно ли я понял, что мне позволено называть вас по имени только наедине и никакой фамильярности на людях, сэр?

— Верный вывод.

— Во-вторых, мне бы хотелось услышать, почему именно восстановление Хогвартса?

— Есть несколько причин. Первая, я так хочу. Год, в течение которого я был директором, заставил меня воспринимать школу как собственную территорию, и мне не нравится, что сейчас там что-то происходит без моего ведома. Второе, восстановление замка процесс длительный, у вас будет уйма времени, чтобы хорошенько подумать.

— А мы можем в это время… ну пока будем работать над общим делом. Можем мы спать вместе?

Северус пристально посмотрел в его глаза и, откинувшись на спинку кресла, провел указательным пальцем по губам.

— Это даже желательно. Но если вы будете мешать мне высыпаться, Поттер, я выставлю вас из общей постели посреди ночи и больше туда не пущу. Это ясно?

— Ага, — Гарри кивнул и счастливо улыбнулся.

Он бы не улыбался так, если бы знал, сколько тяжелой, изматывающей работы им предстоит. Если бы вспомнил, насколько требовательной может быть МакГонагалл, и, что Снейп в этом может с ней поспорить. Гарри был влюблен и забыл о том, что за стенами дома, где они постепенно приходили с Северусом к взаимопониманию, существует реальный мир.


Примечание к части

* Отрывки из: сонета 61, сонета 66 У.Шекспира в переводе С.Маршака.

** Отрывки из: сонета 36, сонета 52, сонета 45 У.Шекспира в переводе С.Маршака.


Глава 8. Небо для двоих


— Северус… и мистер Поттер? Как вижу слухи о том, что вы оставили свою вражду оказались правдивы, — так их встретила МакГонагалл, когда они впервые появились вместе с Северусом.

Восстановление Хогвартса шло медленно. Плечом к плечу трудились вчерашние победители и побежденные. Сначала Гарри удивлялся, что никто не спорит, не выясняет, кто был прав, а кто виноват. Но уже к вечеру первого дня у него не было сил, чтобы чему-либо удивляться. Сил мешать Северусу высыпаться у него тоже совсем не осталось. Так что из общей спальни ему вылететь не грозило.

Теперь он понимал, почему с развалин Хогвартса сбежала даже правильная Гермиона. Задача казалась непосильной. О чем разумеется и слышать не хотели МакГонагалл и Снейп, вот уж кто был неутомим, настырен, непобедим и неубиваем.

И только вечером Гарри осознавал, что Северус тоже устает — тот засыпал, лишь коснувшись подушки, за мгновение до того, как вырубался сам парень.

Опытным путем он узнал, что с утра к мужчине лучше не лезть, пока тот не сделает все свои дела в ванной комнате, не поест и не прочтет «Ежедневный пророк». Только после всего этого Северус благосклонно позволял чмокнуть себя в щеку, но в ответ никогда не целовал.

— Не забывайте об эффекте от воздействия слюны вейлы, Поттер, — бурчал тот на его обиду.

Они не виделись целыми днями, встречаясь только поздно вечером, а то и глубокой ночью в доме в Тупике Прядильщиков. А когда доводилось пересечься на публике, от Гарри требовалось быть вежливым и не привлекать внимания к их текущим взаимоотношениям.

— Никакой фамильярности и флирта при посторонних, — как мантру повторял ему Северус.

Перед сном тот позволял Гарри себя поцеловать, и это была одна из двух доступных ему вольностей за день, которыми он пользовался в любых обстоятельствах. Даже дуясь или рассорившись с Северусом, Гарри не упускал возможность запечатлеть поцелуй на щеке, скуле, подбородке или краешке губ того.

Впервые получив от раздосадованного размолвкой Гарри законный поцелуй на ночь, Северус выразил свое недоумение приподнятой бровью.

— То что я чем-то недоволен, еще не повод лишать нас обоих удовольствия, — объяснил он тогда свой поступок.

И с тех пор ни разу не изменил своего решения. Окончательно рассориться им было легче легкого — это Гарри знал из прошлого опыта, а вот как потом было мириться с гордецом, которым всегда был Северус, понятия не имел, поэтому изначально предпочел свести к минимуму возможность разрыва.

Для восстановления Хогвартса требовались все магические, физические и зачастую эмоциональные силы.

— Работа облагораживает человека, Пот… Гарри, — сказал Северус на его жалобы.

— Не соглашусь, — возразил Гарри. — Такая каторжная работа сделает из человека разве что домового эльфа!

— Тебе повезло, — сделал вывод Северус. — Может, хоть как следует помучившись что-то восстанавливая, в следующий раз ты сто раз подумаешь прежде чем это что-то разрушать.

Еще в самом начале Северус дал понять, что о сексе на время восстановления школы можно забыть.

— Мне потребуются все силы, какие есть, — объяснил свой отказ тот. — Я все еще директор Хогвартса, поэтому самые сложные ритуалы должен проводить сам. Что и к лучшему, не на Минерву же это вешать. Тут нужен опыт, не малая магическая мощь и желательно темный маг.

— А темный маг чем-то принципиально отличается от светлого? — последовал вопрос.

— Прискорбный пробел образования. Это основы, Пот… Гарри, — сказал Северус. — Для начала магия не делится по цвету, терминами «темная» и «светлая» обозначили ее люди. На самом же деле темная и светлая — это скорее состояния магии, как жидкое и газообразное. Темная магия более «тяжелая» и концентрированная, ее поток может выдержать не каждый, и, соответственно, пользоваться ею способны не все. Потому темномагические рода и помешаны на чистоте крови, поскольку примеси не способствуют рождению темных магов.

— Но ты же темный маг, и Волдеморт был, хотя тоже полукровка, — заметил Гарри.

— И мы оба темные вейлы, — напомнили ему. — Наследие либо передается, либо нет, а от темной вейлы появиться может только такая же темная. Вернемся к волшебникам. Для того, чтобы маг мог пользоваться более концентрированной магией, и создавались рода, в старые времена сооружения маги строили на местах силы. Постепенно тела магов, живших в месте силы, изменялись для принятия более мощного потока магии, и эта способность закреплялась в потомках. Наличие же в предках волшебного рода магических существ помогает сделать потомство более устойчивым к влиянию свежей крови извне. Ты, Гарри, светлый маг, несмотря на то, что род Поттеров был темным, но поскольку в предках рода магических существ не было, то ничто не помешало разбавить кровь.

— Почему мне об этом никто не говорил?

— Потому что эти знания никому не выгодны. Подумай сам, именно правительство, возглавляемое светлыми магами и их идейными побратимами, принимает законы, притесняющие права магических рас, хотя раньше такого не было. Аристократам, в чьих жилах зачастую течет кровь того или иного магического существа, дискриминация не нужна.

Новая информация поразила Гарри. И разочаровала. Его, как всегда, сочли слишком маленьким и неразумным, чтобы что-то знать, зато вполне годным для убийства. Горькие мысли ранили. Но сделать он ничего не мог. Война уже была проиграна.

* * *


Здание школы, защитный и антиаппарационный контуры восстановить удалось только к сентябрю. Отреставрировать гостиные факультетов, минимум классов для уроков, Большой зал оказалось не самым сложным. Безвозвратно были утеряны многие картины, витражи, доспехи и скульптуры. Только двадцать восьмого августа МакГонагалл объявила о готовности школы принять учеников. Возникла заминка с передачей ей директорства от Северуса, на чем настояло министерство во главе с министром, нажимая на то, что вроде как не хорошо убийце быть директором школы. При этом то, что Дамблдор убил Гриндевальда, да и МакГонагалл положила немало Пожирателей смерти, в расчет не принималось.

К тому времени Гарри продержался без секса целых полтора месяца и уже откровенно приставал к мужчине во время утренних и вечерних поцелуев.

— Учись держать себя в руках, — шипел на него тот.

— Это испортит мой характер, — не соглашался Гарри, намекая на то, что Северус так свой уже испортил.

— Мне напомнить, кто из нас будет в постели сверху? Придержи язык, иначе за сохранность твоей задницы, я не отвечаю.

Вот только угроза перестала пугать и скорее возбуждала. Гарри отчаянно желал оказаться в одной постели не для того, чтобы разделить сон, а для того, чтобы разделить страсть.

— Можем засчитать выполненной работу над общим делом, — сказал Северус, когда до приезда учеников в школу осталось три дня. — Сегодня ближе к ночи пойдем в Запретный лес.

— Зачем? Разве это не опасно? — удивился он.

— Победитель Темного Лорда боится провести ночь в лесу? — насмешливо спросил тот. — Отойдем подальше от замка и полетаем. Ты же сам хотел увидеть мои крылья.

Сердце Гарри на мгновение замерло и будто ухнуло с обрыва, чтобы тут же взмыть вверх. Он уже и не надеялся добиться этого от Северуса. Полет был для него сутью чуда, волшебства и счастья.

— Спасибо! — выдохнул он, когда бросился обнимать застывшего в кресле мужчину.

Самому Гарри пришлось взять одну из школьных метел, которым посчастливилось пережить войну и восстановление замка. Он не очень представлял себе, каким должен быть совместный полет, но предполагал, что Северус ему объяснит, когда придет время.

До поляны в Запретном лесу, над которой можно было полетать, они добрались за полночь. Стоя на земле, Гарри даже при слабом свете звезд увидел, как радужка глаз Северуса окрасилась хищной желтизной, а зрачки вытянулись. Мужчина стянул мантию, следом за той на земле оказались сюртук и рубашка. После чего под восхищенный вздох Гарри, за спиной Северуса развернулись огромные крылья с крупными черными перьями.

— Тебе не больно, когда они появляются? — спросил он.

— Это естественный процесс, боли он не несет.

— Но оборотням же больно, когда они превращаются.

— Только инфицированным, но есть еще истинные. Летим?

Темная, усыпанная звездами бездна приняла легко, словно только там и было их место. Лишь во время полета Гарри чувствовал себя по-настоящему свободным и счастливым, но еще никогда не испытывал этого чувства разделенного на двоих, бившего через край, переполнявшего, буквально поднимавшего в небо.

Сначала они просто летели параллельно, ощущая безмолвное присутствие и поддержку друг друга. Потом Северус подлетел к нему и, взяв за руку, осторожно потянул на себя. Метла продолжила парить над Запретным лесом сама по себе. А Гарри был впечатан в мужскую грудь, всем телом ощущая мощные рывки крыльев и сильные потоки воздуха, по которым они будто скользили.

На землю он опускался в объятиях Северуса, который раздел его еще в полете. К прикосновению рук и прижавшегося к нему тела, прибавились ощущения мягкого скольжения перьев по коже. Гарри не успевал отвечать на стремительные поцелуи мужчины.

Влажная от росы трава и холодная земля лишь на миг выбили из легких воздух, но неудобства тут же были позабыты как только Северус прижался к нему сзади, накрывая собой, поглаживая ребра, живот и требующий внимания член.

— Мн-м… Северус! — позвал Гарри.

— Сейчас, — бархатистый голос мужчины вызвал у него дрожь предвкушения.

Их соединение было еще лучше, чем он запомнил по первому разу. Будто он только теперь действительно смог вернуться домой. Более потрясающего чувства принадлежности кому-то Гарри не испытывал никогда. Он привык быть никому не нужным, чужим, одиноким и только теперь понял, каково это, когда ты чей-то до последней клеточки тела, грана магии и души.

* * *


Проснулся Гарри в постели Северуса и с облегчением понял, что все это ему не приснилось: ни то что Снейп — темная вейла, ни то что сам он — партнер магического существа, ни то что больше он уже не будет один. И от щемящей нежности к партнеру, который показал, какими могут быть отношения хотелось плакать.

Гарри осознал, что не просто влюблен, что теперь ради того, чтобы остаться с Северусом сделает, что угодно. Только бы вновь ощутить то, что он почувствовал ночью: защиту, любовь и полную принадлежность любимому. Сил бояться у него уже не было, он был обречен. И тогда Гарри подумал о том, что возможно Северус все это время испытывал то же самое. Не предвкушение, а решимость отчаявшегося.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Северус, когда он прошел в гостиную.

— Неоднозначно, — ответ заставил мужчину более внимательно осмотреть его. — Что означает совместный полет?

— Это абсолютное доверие. Готовность быть вместе как два крыла, — губы Северуса сложились в насмешливую ухмылку, показывая его отношение к такой трактовке.

— Тогда понятно. Я готов, быть твоим вторым крылом, Северус, — сказал Гарри.

— Ты понимаешь, что говоришь? Эта формулировка завершает ритуал ухаживания, — напрягся тот.

— Да, — просто ответил он.

— Дождаться последнего исполненного пункта ты конечно не мог, — проворчал Северус. — А обсудить планы на будущее нам тем не менее надо. Для начала я бы хотел, чтобы ты закончил свой последний год в Хогвартсе. Мой муж не может быть неучем.

— Хорошо.

— Брак мы заключим после того, как ты доучишься.

Гарри только кивнул в знак согласия.

— Я пока что не готов оставить преподавание. Но боюсь, это будет совершенно невозможно совместить с твоей беременностью. Мне придется уйти и заняться варкой зелий на заказ. В любом случае это только на год.

— Разве у вейл рождается только один ребенок? — заинтересовался Гарри.

— У вейлы женщины может быть много детей, у партнера вейлы, если это женщина, тоже. В нашем случае один гарантированно будет, больше — если позволит магия и только через десять лет после первого.

— Почему?

— Потому что мужская беременность, даже при помощи магии, процесс не простой. У тебя есть какие-то конкретные пожелания или вопросы относительно нашей совместной жизни?

Гарри собрался с мыслями. Как бы он себя не чувствовал, но вот прямо сейчас они обсуждали то, чего он хотел больше всего на свете — их будущую семью.

— Мы через два дня будем в Хогвартсе у всех на виду. Там я буду называть тебя профессором Снейпом и ни единая душа, кроме Гермионы, не будет знать, какие отношения нас связывают, — начал он.

— И Драко, — поправил его Северус, и под недоуменным взглядом Гарри продолжил: — Он — вейла. Кроме того что он знает, кем я являюсь, он еще и почувствует твой изменившийся статус, что-то вроде моего «запаха» на тебе.

— Отлично, — простонал он, представив, как Хорек будет доводить его своими подколами. — О Малфое я подумаю позже. Меня больше волнует, когда я буду тебя видеть? И не те десять минут за завтраком как бывало раньше, а столько сколько нужно для того, чтобы заняться любовью.

— Любовью? — бровь Северуса поползла вверх.

— Именно, — Гарри взгляда не отвел.

— Суббота в Хогсмиде вас устроит, мистер Поттер?

— Один раз в неделю? — возмутился Гарри, проигнорировав насмешку.

— Или ждать до Рождественских каникул, — озвучил Северус альтернативу.

— Ладно, — сдался Гарри, понимая, что большего он не добьется. — Следующий вопрос, где мы будем жить? И еще, я сразу говорю, что буду видеться и дружить с теми, с кем захочу. Гермиона всегда может приехать в свою комнату на Гриммо, ей сейчас негде жить, но и в будущем неизвестно как все сложится.

— Жить мы будем в этом доме. И пока ты будешь вынашивать ребенка, за порог дома я тебя не выпущу — это может быть небезопасным. А что касается друзей, то посмотрим много ли их у тебя останется, когда они узнают, с кем ты связал свою жизнь, — хищно улыбнулся тот. — Мисс Грейнджер я, так и быть, потерплю. О Уизли можешь даже не просить.

— А… как быть с фамилией? — Гарри вдруг смутился.

— Тут без вариантов, — Северус скривился и вообще вид имел крайне зверский, Гарри еще не доводилось видеть его столь устрашающим. — Люциус говорит, что магический брак признает главенство фамилии магического рода.

Он благоразумно промолчал про себя отметив, что раз Драко — вейла, а Северус общается с Люциусом, то придется ему терпеть Малфоев, если удастся создать семью с Северусом.

— Раз мы все выяснили, предлагаю отметить последнее выполненное мероприятие, — предложил Северус, как только достаточно взял себя в руки.

Они по очереди коснулись палочками последнего пункта программы, и пергамент замерцал, его содержимое изменилось, и тот разлетелся на две копии уже брачным договором. Договор можно было обсудить, и что-то изменить в нем или при заключении магического брака, тот по умолчанию считался бы принятым.

Как и рассчитывала Гермиона, помолвка была автоматически заключена, когда они оба подтвердили успешное завершение ритуала ухаживания.


Глава 9. Предгнездовой период


Он чувствовал бескрайнюю нежность, обжигающую страсть, отчаянную привязанность, безотчетный страх, панику из-за любой мелочи... все кроме спокойствия. Поэтому Северус терпеть не мог Поттера, тот одним своим присутствием выбивал у него из-под ног твердую почву.

Но по собственной воле отказаться от мальчишки он не мог. Подозревал, что уйти тому бы не позволил, а уж на попытку отнять отреагировал бы крайне негативно, и летальный исход для посягнувшего был предопределен.

— Чего ты мечешься? — упрекнул его Люциус, навестив как-то в Хогвартсе. — Ритуал ухаживания вы прошли, помолвку заключили. Никуда теперь от тебя Поттер не денется.

Однако Северус лучше кого бы то ни было знал, что если Гарри захочет, то найдет способ уйти. Он просто не мог поверить в то, что тот смог его полюбить, что простил, что не отвернется от него.

Даже то, что Поттер не сбежал, когда они восстанавливали школу, возвращаясь домой полуживыми от усталости, и полтора месяца спали в одной постели без секса, не убедило его в твердости намерений мальчишки.

Северус сам, добровольно, вернулся в свой самый страшный кошмар, когда партнер был каждый день перед глазами, но заявить на него права или как-то выразить свои чувства было нельзя. Гарри — Герой, который принадлежит всем, кроме того, кому нужен больше всех.

Ему оставалось только сцепить зубы и срывать злость на учениках. Северус не позволял себе, ссутулившись, бродить по замку или, опустив взгляд в пол, замирать словно неприкаянный питомец, потерявший своего человека, но чувствовал он себя похоже.

Герой был окружен друзьями и прихлебателями, пробиться к нему казалось нереальной задачей, да и при всем желании его гордость не позволила бы уподобиться тупому стаду. Радовало одно, рыжих рядом с Поттером не наблюдалось. Джиневра Уизли отсела и на своего бывшего парня внимания не обращала. Рональд Уизли доучиваться в Хогвартс не вернулся, проскочив в аврорат без экзаменов как герой войны. И правильно сделал. По мнению Северуса, тому не светило попасть туда по результатам экзаменов — учился бывший лучший друг Героя неважно. Что его особенно устраивало это то, что Гарри Поттер отказался от аналогичного предложения министра Шеклболта, в противном случае его беспокойство за сохранность непоседливого партнера не выдержал бы не только аврорат, но и сам партнер.

Мисс Грейнджер всюду хвостом ходила за своим другом. После краткосрочного затишья Гарри и Драко вернулись к привычной вражде.

— Чем гордишься, Поттер? Все, что в тебе есть особенного, — это твоя непрошибаемая башка. От нее не только Авады отлетают, но и знания, — зубоскалил крестник, когда Северус показался из-за угла коридора.

— Не трусливому цыпленку вроде тебя рассуждать о моих достоинствах и недостатках, Малфой, — огрызался мальчишка.

— Пять баллов с Гриффиндора за разжигание межфакультетской вражды, — на автомате сказал Северус.

— Но… профессор! — возмутился было Гарри.

— Хотите еще и отработку?

— Обойдусь, — буркнул тот.

— Да уж, лучше помалкивай, Поттер. А не то твоя задница нарвется, — заявил крестник, выразительно поиграв бровями.

— Драко, вы же еще помните, что за мной остается право наказывать вас… телесно, — мягко напомнил Северус.

Наследник Люциуса побледнел, тот не понаслышке знал, какая тяжелая у Северуса рука, и предпочитал лишний раз не нарываться.

— Чтобы я больше не слышал этого детского выяснения отношений, иначе в следующий раз потеряете очки оба. И тем самым огорчите меня, чего я вам настоятельно не рекомендую делать. Вам все ясно?

— Да, сэр! — на удивление слаженно отозвались мальчишки.

Но, конечно же, они его не послушали и все равно продолжили испытывать терпение окружающих и лично его, Северуса. Впрочем, было куда приятнее видеть то, как крестник и партнер ребячатся, что было присуще их еще юному возрасту, чем улавливать во взгляде отголоски войны и потерь, через которые обоим пришлось пройти.

* * *


Суббот в Хогсмиде было мало. Гарри приходил в заранее снятый ими номер и открывал камин для Северуса, благо МакГонагалл не пыталась контролировать личную жизнь преподавателей в отличие от Альбуса.

Поначалу это были неловкие встречи и быстрый секс тайных любовников. Но недолго. Все же свиданий только раз в неделю было для них недостаточно. В конечном итоге суббота стала днем, в течение которого они вообще не выбирались из постели.

Гарри уже не был трогательно невинным и стеснительным. Порой Северус специально медлил, чтобы более нетерпеливый партнер проявил инициативу. И тот охотно поддавался. Срывал с них одежду. Сам седлал его бедра, возвышаясь над ним, прекрасный в своем нетерпении и порывистости. Удовлетворенно прикрывал глаза всякий раз, как член Северуса проезжался по простате.

— Еще-о-о. Сев… рус… еще! — требовал Гарри, когда он придерживал того за бедра. И эти мольбы снились ему одинокими ночами.

— Я тебя пока не кусал, а ты только и делаешь, что просишь добавки. Боюсь представить, что будет, когда я поставлю метку, — он любил дразнить и провоцировать партнера.

Однако правда была в том, что он отчаянно скучал. За лето Северус привык видеть Гарри каждый день, засыпать и просыпаться в одной постели с ним. Ему постоянно необходим был партнер, хотелось, чтобы все знали кому тот принадлежит, и прикасаться к мальчишке он жаждал в любой момент, а не раз в неделю.

Кажется, и неугомонный Поттер пришел к тому же выводу спустя три недели с начала учебы. Тот все также пользовался мантией-невидимкой и шастал по школе после отбоя, но теперь наглые вылазки затевались ради поцелуя на ночь. И Северусу стоило не малых сил только на поцелуе и останавливаться.

— Пять баллов с Гриффиндора за нарушение правил. Ты должен быть в постели после отбоя, Поттер, запомни это наконец, — всякий раз напоминал он.

Гарри дулся на несправедливость, спорил и ругался, но так и не переубедил его. Северус не давал слабину и не шел на поводу у чувств. Их связь не имела отношения к тому, что мальчишка вновь и вновь нарушал школьные правила.

— Если есть что сказать, делай это на уроках. Нашел свободное время — учи, а не броди по школе. Надеюсь, у тебя хватит мозгов, чтобы восполнить потерянные тобой же баллы? — было единственным его ответом на все жалобы партнера.

— Не честно! — скулил тот, но в конечном итоге смирился и взялся за учебу, в чем его поддержала Грейнджер.

Гарри повезло, что у него была такая бешено-активная подруга. Мисс Грейнджер умудрялась учиться сама и подгонять своего недалекого друга. То, что в конце седьмого курса им предстояло сдать ЖАБА, знания по которым нужно было серьезно подтянуть, видимо, не отложилось в геройской голове.

Северус стращал беспечного партнера тем, что если тот посмеет не сдать ЖАБА, то о браке с ним может забыть. Разумеется, он бы не поступил так сурово, особенно по отношению к самому себе, но на мальчишку угроза действовала. И при бдительном надзоре подруги, Гарри все же подтягивал подзабытый шестой курс и учил все, что пропустил за седьмой, а не гонялся за его мантией по Хогвартсу.

* * *


Только на рождественские каникулы они наконец остались наедине, отрезанные от школы и посторонних. В их общей спальне.

Не раздеваясь, Северус освободил партнера от нижней части гардероба, впечатывая того спиной в дверь спальни. Он яростно целовал приоткрытые навстречу губы и шею там, где билась неистовая жилка, будто вновь утверждая свои права на мальчишку.

Гарри отвечал не менее агрессивно, освобождая его от штанов и нижнего белья, терся эрекцией о ноги и утробно урчал, как пережравший валерианы книзл. Горячий и такой юный, партнер согнул ногу в колене, и Северус немедленно подхватил его под ягодицы, чуть приподнимая над полом, чтобы упереться собственным членом в плотное кольцо мышц.

Гарри больше не нужно было напоминать о подготовке. Совместные субботы научили ценить каждую минуту, проведенного наедине времени, и торопиться переходить непосредственно к желанной близости. Дырочка мальчишки была уже готова и ждала только его.

— Давай же! Северус… — жарко зашептал Гарри, не таясь, глядя ему в глаза, и было в этом что-то более откровенное, чем проникновение.

Северус подался навстречу тесноте и жару любимого. Он не отводил взгляда от Гарри. Смотрел, как на скулах того появляется румянец, как удовольствие туманит яркую зелень глаз, а зрачки становятся все шире, будто силясь поглотить без остатка смотревшего в них.

Каждое его движение Гарри принимал удовлетворенными стонами, которые Северус сцеловывал с ярких от подобного напора губ.

— Мой, — выдохнул он на пике.

— Да! — заглушая все звуки, прозвучало в ответ.

* * *


Каникулы они провели осаждаемые мисс Грейнджер и семейством Малфоев, в различных, самых замысловатых сочетаниях. Гарри взаимно терпеть не мог Драко и недолюбливал Люциуса, но смирился с тем, что Малфои почти единственные, с кем Северус общался — вейлы держались друг друга, так было проще выжить.

— Если у нас будет ребенок, он в любом случае примет наследие. И лучше, если с самого начала он или она будет среди подобных себе и будет знать, к кому обратиться за помощью в случае необходимости, — объяснил он. — Тебе не показалось странным, что Люциус — этот поборник чистой крови — сделал полукровку крестным отцом своего сына?

— Вообще-то показалось, — признался Гарри.

— Все потому, что вейла не оставит без защиты потомство другой вейлы — нас слишком мало, чтобы разбрасываться сородичами. Волшебники могут безалаберно относится к детям, а у вейлы инстинкт возьмет верх.

— Поэтому ты всегда защищал Драко?

— Верно. И поэтому Малфои будут защищать наше потомство.

— А как же Волдеморт? Он тоже был вейлой, но поставил черную метку на Драко, дал тому задание убить Дамблдора и вообще всячески запугивал.

— Волдеморт считал, что защищает Драко. Вот только после отказа партнера мыслить здраво он уже не мог.

Им повезло, что в сами праздники их оставили в покое, позволив хоть недолго побыть наедине. Гарри переживал за Грейнджер. И напрасно. Ту пригласили на рождество к Крамам, чему Северус был несказанно рад. Он слишком соскучился по общению с партнером.

— Малфой! — враждебно процедил Гарри, застав как-то утром Драко на своем диване в гостиной.

Люциус же наколдовал себе кресло и сидел теперь рядом с Северусом.

— Во-первых, доброе утро и счастливого Рождества, Поттер, — чопорно ответил Драко. — Во-вторых, кто первый встал того и тапки.

— Сын, не задирай хозяев, — одернул его Люциус.

— Но папа, это же Поттер! И потом хозяин тут крестный.

— А Гарри — партнер Северуса. Я думал, что воспитал тебя лучше.

Но остановить начавших цапаться мальчишек было невозможно, те продолжили при первой же возможности, а когда к ним присоединилась еще и Грейнджер, Северус вообще забыл, что такое тишина и покой.

— Какая интересная компания, — задумчиво выдала наглая девчонка, выйдя из камина, и уселась на диван между старавшимися держаться на максимальном друг от друга расстоянии Гарри и Драко.

— Только тебя не хватало, Грейнджер, — прокомментировал это крестник, впрочем воздержавшись от резких высказываний в сторону девушки при них с Люциусом.

— Зря иронизируешь. Без поддержки, в обществе бывших врагов, Гарри может разволноваться и поступить… опрометчиво. А тебе ли не знать, что профессору Снейпу это может не понравиться, — ответила та, по-доброму оскалившись.

С подругой Гарри было не просто, даже когда та приходила к ним, не пересекаясь с Малфоями. От въедливой девицы Северус не знал куда деваться и в Хогвартсе, не говоря уже о собственном доме. Однако он решил, что ради партнера может потерпеть одну раздражающую маглорожденную. В конечном счете у мисс Грейнджер бывали идеи и получше той, чтобы ограбить его кладовку с ингредиентами. Но в основном она оставалась едва терпимой.

— Я все-таки не понимаю, как профессор смог сдержаться и не поставить тебе метку? — услышал как-то Северус вопрос мисс Грейнджер, обращенный к его партнеру, когда те думали, что он их не слышит.

— Потому что метка — это крайняя мера, когда естественным путем получить потомство от партнера невозможно. Только отчаявшись, вейла ставит партнеру метку. А если все хорошо, то и без метки дети у вейл рождаются.

— Оу, так значит у вас все настолько хорошо, что метка не нужна? Рада за тебя, Гарри.

Именно. Метка была актом отчаяния, а вовсе не любви. Северусу хотелось пометить партнера, потому что он ни секунды не верил, что у них может что-то получиться, потому что он считал, что все что у них может быть — это общее потомство, ради которого партнера придется принудить к связи. Раньше ему постоянно остро хотелось поставить партнеру метку, но постепенно, когда он позволил себе поверить в чувства Гарри, эта потребность притупилась.

Ведь когда у вейлы партнер — мужчина, априори неспособный самостоятельно зачать ребенка, желание его пометить не пропадет, пока тот не родит. После рождения ребенка со временем жажда поставить метку может вернуться или нет, но в любом случае между первым и вторым насильственным «клеймлением» проходит большой промежуток времени — от десяти лет до бесконечности. И, конечно, все это требовалось знать мисс Грейнджер. В подробностях.

* * *


К концу учебного года Северус позволил поселиться в своем сердце робкой надежде на то, что Гарри не оставит его ни в трудную минуту, ни в праздности, что мальчишка, окруженный поклонниками, предпочтет его, что тот будет с ним и их ребенком, что... впрочем и этого было для него слишком много.

Учеба и сдача ЖАБА Гарри, а так же собственная преподавательская деятельность Северуса остались позади. От МакГонагалл пришлось вырываться чуть ли не с боем, но он это сделал. Восемнадцать лет жизни в тщетных попытках хоть чему-то научить малолетних идиотов он считал вполне достаточным сроком, чтобы отдать все свои мнимые и реальные долги обществу.

— Северус, когда мы проведем церемонию бракосочетания? — этим вопросом Гарри озаботился, как только они отпраздновали окончательное расставание с Хогвартсом. Тихо. По-семейному. В постели.

— Не думаешь, что сначала завести ребенка, а потом заключить магический брак будет разумнее? — спросил он, целуя мальчишку в растрепанную макушку.

— Нет. Это вредно для ребенка. Если уж делать и то и другое, то по всем правилам.

— Поттер решил следовать правилам, не думал, что доживу до этого дня, — съязвил Северус, размышляя над тем, удастся ли ему переубедить партнера.

— Я не отступлюсь, — тихо предупредил Гарри, и он поверил.

— Мерлин с тобой, Поттер. Но не надейся, что я буду прыгать от счастья, — так он сказал, но против воли радовался возможности еще крепче привязать к себе партнера.

Само бракосочетание решено было провести в Малфой-мэноре. Свидетелями стали Люциус и Блейз Забини — еще одна темная вейла, с которого был взят непреложный обет о неразглашении.

Невозмутимый вид леди Малфой, чей розарий стал местом действа, как бы намекал неприятелям пойти удавиться самим, не тратя попусту ее драгоценное время. Присутствовавший Драко разрывался между амплуа скучающего аристократа и злорадными ухмылочками в сторону Гарри.

— Змеюшник, — едва слышно сказал его партнер своей подружке, которая со стороны Поттера была приглашена единственная.

— Тебе ли переживать, Гарри. Ты же змееуст, — подбодрила того мисс Грейнджер.

Северус же промолчал. Он вообще старался быть поближе к партнеру и вести себя потише, чтобы не спугнуть того раньше времени.

Сама церемония происходила среди клумб с одуряюще пахнущими розами, которыми так гордилась Нарцисса, и была не сложной по сути, заключаясь лишь в обмене ритуальными фразами, можно было даже обойтись без места силы и лорда в качестве свидетеля, но… Гарри не возражал. А Северус хотел быть уверенным, что все пройдет так, как нужно, как того заслуживает его партнер.

Мальчишка повторял за ним одну фразу за другой, отрезая себе тем самым путь к отступлению и, возможно, крылья, на которых тот когда-нибудь смог бы парить; теперь же Гарри останется прикованным к нему навсегда. И что бы ни говорила совесть, потребность защищать партнера и просто человечность, Северус позволил Гарри сделать это… вероятно самую большую ошибку в жизни. Но самую желанную для самого Северуса.

Приняв поздравления от присутствовавших, они с Гарри аппарировали к дому в Тупике Прядильщиков. Им предстояло закрепить брак, и лучше это было сделать в супружеской постели.

Теперь можно было расслабиться. Что бы ни происходило, партнеру было некуда деваться — у них осталось лишь одно возможное будущее — то, которое они разделят на двоих.

Их единение было наполнено нежностью. Когда замираешь, не в силах стерпеть щемящего чувства, и страстно желаешь остановить момент счастья. Каждое прикосновение было обещанием, что так будет всегда, они останутся вместе как одно целое — семья.


Глава 10. Гнездование


Эйфория после заключения магического брака продлилась недолго. Гарри никак не мог взять в толк, что пошло не так и как то чувство единения душ, ощущение, будто они с мужем неразрывное целое, так быстро сошло на нет под суровым взглядом черных глаз.

Северус был недоволен, и от его плохого настроения страдали все. Гарри вновь стал «Поттером», причем такого отвращения к этой фамилии муж никогда прежде не демонстрировал.

— Гарри, сделай что-нибудь с Северусом, — попросил его Люциус, навестив их как-то после свадьбы. — Иначе я скоро вызову его на дуэль.

— Но что? — искренне недоумевал он.

— Убеди его поставить метку. Пусть он лучше кудахчет над беременным мужем, чем плюется ядом. Иначе он убьет какого-нибудь идиота, который осмелится назвать его мистером Поттером.

Гарри был согласен с Люциусом Малфоем, но не представлял себе, как можно было уговорить Северуса поставить метку. Все его попытки подставить шею приводили лишь к тому, что на той появлялось все больше засосов. Даже ощущая клыки мужа, он чувствовал, как осторожно тот прикусывает кожу, как нежно зализывает потом те места.

— Северус, я хочу, чтобы ты поставил мне метку, — уж если он что и понял за все годы их общения так это то, что с мужем лучше не хитрить, все равно это ничем хорошим в итоге не обернется.

— Ты сам еще ребенок, рано тебе детей заводить, — возразил Северус, разозлив Гарри своими словами. — Подожди немного. Лучше подумай о том, кем хочешь стать. Ты же в восторге от квиддича, не то чтобы мне нравилось это твое увлечение, но если ты станешь судьей или тренером, я это переживу. Защита от Темных искусств у тебя так же хороша, вот только преподавать в Хогвартс или на службу в аврорат я тебя не отпущу.

Рассуждения мужа заставили Гарри задохнуться от возмущения, но вместо того, чтобы начать спорить по поводу того, что если он захочет, то станет и ловцом, и преподавателем защиты от Темных искусств в Хогвартсе, и аврором, он выдохнул и посчитал про себя до двадцати.

Он и сам еще не знал, чем хочет заняться, все его умения были связаны с войной, но он никогда не хотел для себя такой жизни. Все, чего он когда-либо желал, была семья. Его собственная. И, пожалуй, впервые Гарри был так близок к осуществлению мечты. У него был муж, которого он любил, и, на внимание которого никто больше не мог претендовать — не было у Северуса родственников, да и не тот это человек, который будет распыляться на многих. И Гарри действительно хотел ребенка, их общего, похожего на них обоих, кого-то из них или не похожего вовсе. Он был уверен в мужчине, которого выбрал, как и в том, что хочет заботиться о ком-то, растить и любить вместе с Северусом.

— Ты сам сказал сообщить тебе, когда я решу, что готов зачать, — напомнил Гарри. — Так вот, я готов.

Радужка мужа полыхнула желтизной и вновь стала черной, дыхание участилось.

— Почему ты не хочешь подождать? — когда Северус заговорил, его голос звучал приглушенно.

— Потому что я всю сознательную жизнь мечтал о семье, и сейчас, когда война позади, я хочу получить то, что всегда ускользало от меня. Возможно, я слишком тороплюсь, но я правда этого хочу.

— Глупый мальчишка, — только и сказал Северус, прижимая его к себе.

— Зато целиком и полностью твой, — подтвердил Гарри.

Северус уговорил его подождать еще три дня, прежде чем принимать метку, в течение которых поил его укрепляющими зельями.

Гарри ожидал, что Северус поставит метку во время секса, но тот решил иначе.

— Ты еще не передумал насчет метки?— спросил его муж на исходе третьего дня перед сном.

— Нет, — твердо ответил он.— Хочу скорее пройти через это. Чтобы мы могли спокойно жить дальше, больше ни на что не оглядываясь.

— Я сделаю, как ты хочешь. Постарайся остаться прежним, — попросил Северус и невесомо коснулся его губ самым невинным из когда-либо даримых им поцелуев.

Взгляд мужа ожег его хищной желтизной радужки, сожалением смешанным с отчаянием, и прежде чем он успел что-то сказать или сделать, Северус лизнул его в основание шеи, после чего укусил туда же. Боль была резкой и прошла быстро, но сознание будто заволокло туманом, а чувства притупились до минимума.

Дальнейшее слилось для Гарри в бесконечную череду из желания почувствовать в себе член Северуса и беспамятства, выныривая из которого, он вновь требовал мужа и секса. Даже когда двигаться стало тяжело из-за большого живота, он не перестал жаждать близости с Северусом.

— Вставь его скорее… Возьми меня… Глубже… Двигайся… Еще… Северус! — словарный запас свелся к минимуму его потребностей.

Гарри не вспоминал про Гермиону, Малфоев, Хогвартс, дом на Гриммо. Он не осознавал где находится, что Северусу приходится кормить его чуть ли не насильно. Все, о чем он помнил, был член его мужа, такой горячий и вкусный, такой твердый.

Реальность больно ударила под дых, когда накатила режущая боль, будто его разрывало изнутри, рядом тут же оказался Северус и целитель Сметвик.

— Все в порядке, Северус. Я не акушер, но мы это уже сто раз обсуждали, я справлюсь.

— Ему больно, — процедил в ответ тот.

— Разумеется. Это же роды.

Боль, казалось, выворачивала нутро, но Гарри был благодарен, что хоть она позволила ему за долгое время взглянуть на иные части тела мужа помимо его члена. Северус был бледен, под его глазами залегли темные круги, скулы были очерчены резче, чем помнилось, а руки были сплошь покрыты пятнами от зелий.

Когда боль стала затухать, а пространство разорвал крик новорожденного, он вновь утратил связь с реальностью.

* * *


Гарри проснулся в их с мужем спальне в доме в Тупике Прядильщиков. Ощущал он себя так, будто наконец очнулся от тяжелой болезни. Он смутно помнил о своем недостойном поведении в течение бесконечного по ощущениям периода времени и более четко то, каким измученным выглядел Северус во время родов, а так же пронзительный детский крик. Осмотрев комнату, ни кроватки, ни ребенка Гарри не обнаружил и сразу же забеспокоился.

— Северус, — позвал он, и через минуту на пороге появился его муж.

Выглядел тот даже более изможденным, чем Ремус после полнолуния. Гарри стало страшно.

— Где ребенок? — опасаясь услышать ответ, спросил он. А Северус так и остался стоять в дверном проеме, жадно рассматривая его из-под ресниц.

— Он сейчас с Нарциссой в своей комнате.

— Но… ему еще рано иметь собственную комнату. И… Нарцисса Малфой? Сколько прошло времени после родов? — Гарри ощутил обиду и отчаяние, будто у него отняли ребенка. Ему не нравилось, что чужая женщина качает его сына, когда сам он еще не держал того на руках.

— Прошло два дня. Мальчик все время плачет, это могло тебя потревожить. Тебе нужно восстановиться. Нарцисса вполне справляется.

— Мальчик? Ты отдал сына чужой женщине, — Гарри перешел на обвинения и тут же постарался взять себя в руки, хотя негодование так и рвалось изнутри. — Лучше скажи сразу, что не так, Северус. Я тебя больше не устраиваю? Тебе не нужен был ребенок? Прости, я даже не подумал спросить тебя об этом раньше.

— А что ты сам? — голос мужа стал тише, а на его лице застыло привычное со времен Хогвартса безразличное выражение. — Не передумал еще делить постель с «ужасом подземелий»? Сексуальное рабство в течение десяти месяцев не давит на гриффиндорское высокомерие? Ребенок от насильника…

— Северус? — напряженно позвал Гарри, не понимая реакцию мужчины, таким отстраненным тот был только в самом начале их взаимоотношений, еще до ритуала ухаживания. — Что случилось?

Злость от слов мужа кольнула и улетучилась, стоило только обратить внимание на горькие складки у рта Северуса и глубокую морщину, появившуюся на его лбу.

— Это я должен спросить у тебя, Гарри, — ответ мужчины неимоверно порадовал, раз тот еще называл его по имени, то надежда все исправить была.

Гарри сосредоточился, ему требовалось выиграть самую страшную битву — спор с любимым человеком, разобраться во взаимных упреках и обидах ради будущего их семьи.

— Я не очень хорошо помню события последних месяцев, — признался он. — Для меня это был просто один затяжной бред, во время которого все, о чем я мог думать, был твой член. Относительно здраво я начал мыслить только во время родов. И, Северус, я очень хочу увидеть нашего сына. Меня… угнетает мысль, что Нарцисса Малфой первой взяла его на руки, хотя, против леди я ничего не имею.

— Первым сына на руки взял я, — поправил его Северус, чуть оттаяв. — Я ждал, когда ты очнешься, чтобы его назвать, мы это не успели обсудить… до того, как я поставил метку.

— Как тебе Александр Северус Поттер? — осторожно спросил Гарри, помня реакцию мужа на их фамилию.

— Хорошо, — поморщился Северус. — Сейчас я принесу его тебе, но ненадолго. Сметвик настаивал на неделе постельного режима и адаптации без стрессов, и я намерен проследить за тем, чтобы его указания были выполнены.

На руках у Гарри оказался сморщенный младенец с пучком темных волос на макушке. И первое, что новоявленный отец почувствовал, был страх сделать что-то не так, нежность к тому, кому еще только предстояло стать для них с Северусом кем-то особенным. А вот внезапной вспышки любви и умиления Гарри в себе не обнаружил.

— Надо же, он наконец замолчал, — сказал муж, застывший у кровати, на которой Гарри лежал держа на руках сына.

— Он часто плачет?

— Постоянно.

— Может что-то не так?

— Сметвик и диагностические чары утверждают, что ребенок полностью здоров, — заверил его Северус.

— А нельзя, чтобы он спал в нашей комнате? — робко спросил Гарри, все еще не уверенный, что его самого Северус не выкинет из общей постели.

Муж на мгновение прикрыл глаза, будто что-то обдумывая.

— Нет. Ты еще слишком слаб. Как только Сметвик разрешит тебе вставать с постели, сам решишь, куда ставить кроватку. А пока ты будешь высыпаться, мы с Нарциссой приглядим за Александром.

Спорить с Северусом, который что-то решил, было бесполезно, и Гарри отступил, но пообещал себе, что вернется к этому, как только будет в состоянии хотя бы самостоятельно сесть в кровати.

* * *


Проснулся Гарри от того, что Северус устраивался рядом.

— Можно я лягу к тебе поближе? — спросил он, когда муж затих.

— Ложись, — интонации голоса Северуса были ровными. — Но никакого секса, тебе противопоказано.

— А когда мы последний раз… хм… были вместе? — полюбопытствовал Гарри, придвигаясь так, чтобы касаться тела мужа, отчего тот поначалу напрягся.

— Три дня назад.

— Перед самыми родами?

— Ты и дня без этого не мог. Тело… не всегда выдерживало… подобное насилие.

— Ну прости, что тебе десять месяцев пришлось терпеть насильника в постели, — проворчал Гарри.

— Ты передо мной извиняешься? — изумился Северус.

— А я не должен? Это же я оставил тебя одного разбираться со всем этим… Легче всего валяться целыми днями в постели, когда все твои потребности кто-то обеспечивает. Но я еще помню, что это именно я попросил тебя поставить метку. Кстати, я сильно… плохо вел себя?

— Плохо не то слово, — хмыкнул Северус, высвобождая руку из-под одеяла и притягивая его к себе ближе, так чтобы Гарри смог положить голову на плечо мужа. — Ты разговаривал с моим членом и ничего не слушал, вплоть до просьб посетить уборную.

— О, не-е-ет, — простонал он и признался: — Я хочу стереть тебе память об этом.

— Зато теперь я точно знаю, что у тебя есть зачатки сознания, потому что то, что осталось от твоих умственных способностей, после того как я поставил метку, действительно никуда не годится, — сказал Северус и очень тихо добавил: — Я скучал по тебе такому… сознательному.

— А я боялся, что стал тебе не нужен после всего… — ответил на откровенность Гарри. — Что ты насмотрелся на меня «несознательного» и решил, что вот на такого меня ты точно не подписывался.

— Мы состоим в браке, а это подразумевает, что любой ты — и вменяемый, и не очень — моя ответственность. Хотя во вменяемости гриффиндорцев я всегда сомневался.

— Хорошо, что ты лучше меня знал на что шел, — улыбнувшись, выдохнул Гарри в грудь Северусу.

— Знал, но все равно оказался не готов. Больше никаких меток, секс-марафонов в течение десяти месяцев и мужской беременности, моя нервная система этого просто не выдержит, — категорично заявил Северус, целуя его в макушку.

Гарри хотел было возразить, что хочет по крайней мере двух малышей, но решил, что к такой новости мужа нужно готовить постепенно, да и второй раз метку можно будет поставить минимум через десять лет. Рано было волновать Северуса по этому поводу.

— Расскажи, что я пропустил? Как Гермиона? — вместо того, чтобы начать спор, спросил Гарри.

— Мисс Грейнджер, то есть теперь уже миссис Крам, в отличие от многих других отнеслась к ситуации с пониманием и не досаждала.

— Крам? Она вышла за Виктора Крама?

— Именно. Передавала тебе привет и приглашение навестить ее, когда сможешь. Угрожала прибыть, как только ты вспомнишь о ее существовании.

— А что там с «непонимающими»?

— Мы не сообщили о браке, Поттер. И когда ты вдруг «пропал» для всех, то был уже не в состоянии что-то там сообщать любопытствующей публике.

— А как же ты с этим справился?

— С помощью… тогда еще мисс Грейнджер, Люциуса и Кричера. Официально ты заперся на Гриммо и никого не хочешь видеть.

— Кричера?

— Хозяин, звал? — тут же появился домовик.

— Нет… то есть, да. Кричер, это ты помог Северусу разобраться с волшебниками?

— С этими грязнокровками? Да, Кричер помог. Что бы они понимали в величии темных родов! Хозяин Гарри все сделал правильно. Очистил кровь рода Поттер. Подарил роду наследника. Темного! — домовик аж прижмурился от удовольствия, говоря это.

— Я понял, — прервал его Гарри. — Ты следишь за Александром?

— Как приказал хозяин Северус, Кричер смотрит за наследником.

— Хорошо. Можешь идти, — кивнул ему Гарри.

— МакГонагалл и Шеклболт рвались тебя увидеть. Думаю, стоит сообщить им, что ты принял зелье мужской беременности и не хотел, чтобы тебя тревожили во время беременности, — предложил Северус.

— А такое существует?

— Существует, но наполовину это миф. На протяжении поколений зелье пытались усовершенствовать, чтобы оно было тем, чем должно быть, но на данный момент зачать с его помощью мужчина может, а вот выносить ребенка — нет. Однако, это слишком удобная причина появления детей у двух мужчин, которой пользуются представители магических рас, состоящие в браке с волшебником. Не объяснять же всем, что я — темная вейла, еще объявят очередную охоту на темных.

— Но тогда получается, что зелье не работает?

— Я занимаюсь этим. Алиби должно быть достоверным.

— Значит, как только я смогу появляться на публике, нам придется дать интервью о том, что ты меня не похищал, а я родил с помощью мифического зелья?

— Думаю, к моменту интервью зелье уже можно будет считать не мифическим, правда, все равно не гарантирующим стопроцентного успеха.

— Оу, но ты его еще усовершенствуешь? — заинтересовался Гарри.

— Если смогу побыть в лаборатории больше шести часов подряд, — с укором ответил Северус.

— Понял. Я по-быстрому выздоравливаю и буду заниматься Александром, а ты сможешь, наконец, вплотную заняться усовершенствованием зелья. После чего мы даем интервью, успокаиваем МакГонагалл и министра. А Гермионе я пожалуй напишу, как только смогу встать с кровати. Она все еще вхожа в наш дом?

— И она, и семейство Малфоев. Я хотел бы увидеть крестника, чтобы поздравить его с бракосочетанием.

— Хорек женился? — искренне поразился Гарри. — Прости, конечно же, Драко.

— Да, его партнерша — Астория Гринграсс — закончила Хогвартс.

— А я и не знал.

— Для вейл характерно держать личность партнера в тайне, потому что бьют всегда по самому уязвимому месту, а со взрослой вейлой волшебникам тяжело тягаться.

— Волдеморт тому пример?

— Именно. Спи, уверен, завтра Люциус опять будет рваться в гости.

— Ты его что не пускаешь?

— С чего бы мне пускать кого-то в дом, когда ты был несколько… неадекватен?

— Но ведь леди Малфой ты пустил.

— Это было необходимо. К тому же она женщина и не вейла — угроза минимальна. Не стоит недооценивать инстинкты вейл, Поттер.


Глава 11. Смена пера


С постели Гарри встал через четыре дня, и как только это произошло, кроватка Александра была перемещена в их с Северусом спальню.

— Вскакивать из-за каждого писка я не буду, — тут же предупредил его муж, на что он едва ли обратил внимание.

Нарцисса Малфой приходила к ним каждый день, гоняла Кричера с бутылочками и пеленками, учила Гарри как правильно держать младенца, накладывать диагностические и сигнальные чары, очищающие заклинания. Ему впервые удалось увидеть на лице строгой леди Малфой искреннюю улыбку.

— В этом возрасте дети большую часть времени спят, просыпаясь, только чтобы поесть, — сказала она. — Я говорила Северусу, что малыш плачет, потому что ему нужен выносивший его родитель, но он меня не слушал. Мужчины! Можно подумать, что еда и уход — это все, что нужно младенцу.

Александр действительно вел себя очень спокойно всегда, когда бы Гарри не пришлось иметь с ним дело. Малыш не отрывал от него серьезного взгляда темно-карих глаз и грозно хмурил бровки.

— Все-то волшебники забывают, — проворчал Кричер, топтавшийся рядом. — Без магии выносившего любой магический детеныш чувствует себя беззащитным.

Немного привыкнув к новому для себя режиму, Гарри, как и грозился, написал о своем «выходе из состояния беременности» Гермионе, которая, конечно же, сразу захотела его навестить.

— Ох, Гарри! Как я рада тебя видеть! Ты не представляешь, как я переживала. Поздравляю с рождением сына! — она налетела на него, сжимая в объятиях, и никак не хотела отпускать, отчего присутствовавший при этом Северус морщился и сжимал кулаки.

— Благодарим за поздравления, миссис Крам. Не могли бы вы присесть уже и не мельтешить перед глазами, — проворчал тот, интонацией выделяя замужний статус девушки.

— Простите, сэр. Просто я так соскучилась, — потупилась Гермиона и нехотя выпустила Гарри из объятий, после чего присела рядом с ним на диван, все еще стискивая его руку. — Как ты себя чувствуешь, Гарри?

— Хорошо. Только немного дезориентирован тем, сколько времени уже прошло. И… ты миссис Крам! Ты же вроде говорила, что только поговорить к нему ездила.

— Гарри, не будь таким наивным. Кто же приглашает к себе девушку на Рождество, не имея на ее счет серьезных намерений?

— А ты… любишь его? — смущаясь от того, что при разговоре присутствует муж, спросил Гарри.

— Он мне нравится, — серьезно ответила подруга. — И у нас совместимость целых шестьдесят восемь процентов. Виктор очень серьезный и надежный. Он любит меня.

Гарри не стал развивать тему, но ему казалось, что Гермиона не должна была соглашаться на брак будучи неуверенной, что любит своего избранника. Однако, он признавал за ней право делать свои собственные ошибки, тем более уже было слишком поздно ее в чем-либо переубеждать.

На протяжении всего визита подруги Северус не оставлял их наедине, он почти не вмешивался в разговор, но был чем-то сильно недоволен. Когда Гермиона ушла, Гарри решил уточнить, что же так напрягало его мужа.

— Что не так, Северус? — спросил он.

— Все так, Поттер. У вас с мисс Грейнджер отличные отношения, — сухо ответил тот.

— Она теперь Крам.

— И ты, конечно, страшно огорчен этим фактом, — резко сказал Северус.

— Я переживаю за нее, — мягко поправил он мужа. — Надеялся, что она любит Виктора, а Гермиона вместо чувств говорит о цифрах совместимости. По-моему, это как-то не совсем правильно. Брак — это же не арифмантика!

— Для волшебников совместимость более шестидесяти процентов — это просто отлично. Крам не зря добивался именно этой девушки, даже учитывая то, что она маглорожденная, значит расчет более чем удачный. Может всепоглощающей страсти между ними не будет, зато семья будет крепкой и благополучной.

— Ты тоже думаешь, что магии виднее? — спросил Гарри, а Северус вдруг замер, пристально посмотрев на него. — Гермиона так говорила еще до того, как я пришел к тебе, но если бы я тебя не полюбил, то никогда не согласился бы на брак. Если бы не было чувств, то никакие цифры и факты не заставили бы меня поверить в то, что наша семейная жизнь будет счастливой.

— Я не думаю, что магия всегда права, Гарри, — помолчав, ответил Северус. — Ни судьба, ни везение не помогут. Нас делает по-настоящему счастливыми только взаимность.

— Другими словами, ты тоже меня любишь?

— Ты мой партнер, я вообще без тебя не могу. Но да, ты стал мне дорог после всего, что пришлось из-за тебя пережить.

— Я еще в этом оказался и виноват, — ухмыльнулся Гарри, прижимаясь к мужу, и заключил того в объятья.

* * *


Нарцисса и Кричер приносили ему книги по уходу за детьми, о родовой магии, наследиях и ритуалах. Северуса Гарри видел только за завтраком и вечером, когда они уже ложились спать. Первое время его это вполне устраивало. Его ослабленному организму ничего кроме еды и сна было не нужно, а все свободное время Гарри посвящал изучению нового члена их небольшой семьи. Не то чтобы он воспылал безумной любовью к Александру, скорее он понимал всю степень ответственности легшей на его плечи, начал привязываться к малышу, и еще ему было любопытно, какая из ничего непонимающего младенца вырастет личность.

Муж обеспокоенности не выказывал, как и желания разделить с ним постель не только ради сна. Тот принимал его поцелуи утром и вечером, но ответных шагов не делал.

— Северус, как ты смотришь на то, чтобы исполнить свой супружеский долг? — издалека начал Гарри.

— Тонко, Поттер, — прокомментировал его предложение муж.

— Я серьезно, — обиделся он. — У меня ощущение, что последний раз мы занимались любовью вечность тому назад.

— Строго говоря, так оно и есть. То, что происходило под влиянием метки, иначе как секс, я назвать не могу.

— Ты нервничаешь? — с удивлением понял Гарри.

— Я не знаю, нужно ли это тебе, — разозлился Северус. — Организм просто истощен после родов и… всего, что было связано с этим процессом.

— Нужно, Северус, — заверил его Гарри, подходя ближе, чтобы обнять мужа. — Ты мне нужен, даже не сомневайся в этом.

Северус покорно замер, позволяя себя целовать и раздевать, отчего Гарри было несколько не по себе. Еще никогда муж не был столь пассивен. Впрочем, стоило ему почувствовать всю степень «незаинтересованности» мужчины, как уверенность к нему быстро вернулась вместе с зашкаливающим возбуждением.

— Ой! — выдал он, когда дотронулся до члена Северуса.

— Что еще?

— Кажется побочный эффект метки, — пробормотал Гарри, ощущая, как бурно реагирует собственное тело на визуальный образ и тактильный контакт с детородным органом мужа.

— Что за эффект? — напрягся Северус.

— Меня возбуждает твой член.

— Могло быть и хуже, — ответил муж и стал помогать ему раздеваться.

Оказавшись обнаженными, они неловко замерли друг против друга на кровати. Северус похудел и стал еще бледнее. Впрочем, и сам Гарри выглядел не лучше, уж после родов он на свое немощное отражение в зеркале налюбовался — одни зеленые глаза от него и остались. «Нужно больше бывать на свежем воздухе», — вспомнил он наставления Сметвика и Нарциссы. И пообещал себе, что они обязательно будут гулять всей семьей. А еще вместе питаться трижды в день.

Глобальные планы по выгуливанию и откармливанию семьи прервал поцелуй Северуса. Тот больше не был пассивным, наоборот с силой вжал Гарри в постель, гладил по бокам и выцеловывал скулы, щеки, подбородок, лишь иногда задевая краешек губ.

Гарри только удовлетворенно вздыхал и цеплялся за плечи мужа. Северус же пристально вглядывался в его лицо, чем очень смущал, и не прекращал судорожно целовать, будто ему могли запретить это делать, пока не попал в плен губ и языка Гарри. Он ласкал, вылизывал и посасывал, ощущая как тяжелеет дыхание мужа, а прикосновения того становятся более плавными и чувственными.

Пальцы Северуса осторожно очертили окружность его анального отверстия, и выразительная бровь мужа поползла вверх.

— Что? — хрипло от переполнявших его чувств, спросил Гарри.

— Я отвык от того, что… ты готов для меня, — сказал Северус, и его палец, покружив у входа, мягко скользнул внутрь, продвигаясь чуть вглубь и вновь выныривая, чтобы подразнить чувствительное колечко мышц.

— Мн-м… Ох! Да-а-а… готов! — Гарри одобрительно застонал и шире развел ноги, давая больший доступ к требующим внимания участкам тела.

Северус играл с его анусом, как хотел. Потирая отверстие, слегка надавливая на мышцы, погружая в него пальцы: то один, то два, то три. И целовал его в том же темпе: то вылизывая губы, то надавливая на них, то прикусывая. Проникая языком в его рот лишь на мгновение или позволяя себе поласкать язык Гарри подольше.

— Сев... рус! — задыхаясь, простонал Гарри, как только муж чуть отстранился.

— Чего-то хочешь? — хрипло спросил тот.

— Тебя! Сейчас. Пж… лста!

— Не так быстро, Гарри. Потерпи еще немного.

И Северус скользнул ниже, чтобы приподнять его за бедра и, обдав горячим дыханием влажный от смазки анус, лизнуть его.

— О-о-о!

— Нравится? — спросил муж и, не дожидаясь ответа, принялся целовать промежность, особое внимание уделяя, казалось пульсировавшему в нетерпении, кольцу мышц.

Горячее дыхание Северуса будто опаляло влажные следы от прикосновений губ и языка, дразнило невесомой лаской. И Гарри не выдержав заскулил:

— Се-е-ев… У-ус…

— Сейчас, — пообещал тот.

Северус вытянулся на кровати рядом с Гарри и тут же был схвачен в плен его рук и ног. Неловко повозившись, чтобы оказаться в удобном для проникновения положении, муж двинул бедрами легко скользнув в жаждущее тело.

Гарри выгнулся навстречу, дергаясь невпопад и стремясь побыстрее почувствовать трение члена о простату.

— Полегче, — сквозь зубы простонал Северус и придавил его к постели плотнее, не давая лишний раз шевельнуться.

Движения мужа отдавались сладкой тягучей негой с ударами наслаждения. Наслаждения, словно адский огонь проносящегося по жилам и, казалось, плясавшего на обратной стороне век. Когда огонь заполонил его полностью, Гарри словно сгорел в пепел, ощущая, что Северус последовал в эту пучину за ним.

* * *


Уже на следующий день после совместного обеда Гарри приступил к выполнению предписания целителя, а именно потащил Северуса на улицу вместе с Александром. До ближайшего клочка зелени они добирались под чарами отвлечения внимания.

— Что будем делать с интервью, и когда ты собираешься позвать в гости Малфоев? — спросил Гарри, стоило им расстелить плед на берегу реки и устроиться на нем.

— Ребенка после месяца знакомят с семьей, с посторонними после года. В нашем случае Крам и Малфой своего рода ближний круг, а остальных вообще можно не брать в расчет.

— Хозяева должны представить наследника роду и пригласить чистокровных волшебников, чтобы отпраздновать это, — проворчал с хлопком появившийся Кричер.

— Надо поговорить с Люциусом, — сделал вывод Северус.

Люциус Малфой прибыл, как только Северус открыл для него камин.

— Рад тебя видеть дружище! Гарри, не думал, что ты так буквально воспримешь мои слова. Поздравляю вас с рождением сына!

— Что за слова? — насторожился Северус.

— Эм… да так. Отличная погода, не правда ли?

— Люциус?

— Я просто предложил отвлечь тебя от страданий из-за смены фамилии.

— Отвлечь меня с помощью метки? Это ты надоумил Поттера!

— Кто же знал, что он так буквально меня поймет!

— Тот же, кто знал, как буквально он понял пророчество! Это же Поттер, Люциус!

— Я вообще-то тоже здесь, — заметил Гарри. — И, Северус, ты теперь тоже Поттер.

— Но не урожденный же! А это многое меняет, — не согласился с ним тот.

— Если мы с этим разобрались, может перейдем к проблеме, из-за которой я вам понадобился, — предложил Люциус, видимо решивший, что прямо сейчас расправа от Северуса ему не угрожает.

Потребовалось еще полчаса, чтобы ввести лорда Малфоя в курс дела.

— Обряд представления наследника роду можно провести где угодно, но лучше, чтобы это было место силы, в котором будет жить род, в вашем случае это Блэк-хаус. Месту силы абсолютно все равно, какой род питать, тем более что Гарри наследник Сириуса, это признал Кричер, а значит и дом. Отпраздновать можно в Малфой-мэноре, тем более вам сейчас не до приведения особняка в надлежащий вид. Я правильно понял, что кроме Малфоев, вы хотите видеть на празднике Крамов?

— Все верно, — кивнул Северус.

— Тогда я буду рад принять всех для празднования столь знаменательного события, — сказал Люциус.

А Гарри впервые понял, что этот павлин стал для него кем-то близким, тем на кого можно было положиться. Хотя еще год назад он не мог и подумать, что будет ощущать к Нарциссе и Люциусу Малфоям какие-то теплые чувства. Впрочем, Драко это все так же не касалось.


Глава 12. Птенец


Представление наследника роду, празднование этого события в Малфой-мэноре, как и их с Гарри интервью для «Ежедневного пророка» были далеко позади. Зелье мужской беременности успешно прошло испытания, и теперь никто в магической Британии не сомневался в том, как именно Гарри Поттеру удалось забеременеть. МакГонагалл хваталась за сердце при виде них, но уже не так активно. Министр выразил Гарри свои соболезнования. Миссис Крам взялась активно наводить мосты, как впрочем и Малфои.

Северус настоял, чтобы крестным отцом сына стал Люциус, Драко в этом качестве супруг категорически забраковал. Семейная жизнь понемногу налаживалась, омрачали ее только споры о том, где им будет лучше жить, которые велись с самого рождения Александра. Главным аргументом «за» было благотворное влияние места силы на формирование магического ядра ребенка. А во всем, что касалось блага для сына, Гарри был непреклонен.

— Я иногда забываю, кто из вас двоих вейла, — сказал по этому поводу как-то Люциус.

— И то, что я — темная вейла. А эти существа никогда не славились покладистым нравом.

По мнению Северуса исключительно инстинктами руководствовались только те, кто не мог положиться на свои мозги, и он не раз говорил это своему супругу. Правда, толку от тех разговоров все равно не было. О твердолобости Гарри Поттера в магической Британии знал каждый.

Однако, с недавних пор упрямство партнера его раздражало меньше, пожалуй, он даже был признателен непробиваемости Героя, о которого можно было разбиться, но никак не заставить того свернуть с однажды выбранного пути. Северус был благодарен Гарри за то, что у них была семья. За то, о чем он даже мечтать не смел. За то, что смог сохранить мальчишка, когда сам Северус испугался и запаниковал.

Беременность партнера стала для него самым страшным испытанием. А ведь когда-то он тешил себя мыслью, что стоит поставить метку, и Гарри сам приползет к нему вымаливать ласки, что будет сгорать от страсти днями напролет и ни о чем, кроме желания оказаться под партнером, не сможет и помыслить. В том, как он был глуп и как ошибался в своих желаниях, ему пришлось убеждаться десять долгих, показавшихся бесконечными, месяцев. Он до сих пор вздрагивал, когда доводилось услышать от супруга что-то вроде: «возьми меня», «вставь его» или «сильнее… быстрее… глубже».

Кукла, которой стал его партнер после того, как он поставил на нем метку, могла удовлетворить разве что животное. Но не Северуса. Переход от полного чувств и жизни молодого человека к существу, у которого есть только одно стремление — скорее увидеть его, Северуса, член, был резким и болезненным.

Он боялся, что больше никогда не увидит Гарри прежним, мечтал, чтобы тот возненавидел его, чтобы возмутился, чтобы почувствовал что-то кроме желания быть вытраханным до потери человеческого облика. И когда партнер пришел, наконец, в себя, Северус испытал облегчение и ужас.

Сам он навряд ли бы смог когда-нибудь простить человека, по вине которого повел бы себя так же… неразумно. Он и не прощал Гарри за то, что все его чувства и мысли были обращены к партнеру, за то, что зависел от решений и отношения того.

Северус боялся своего стремления носить партнера на руках и преклоняться перед ним. Он ненавидел саму мысль вновь встать перед кем-то на колени. И понимание того, как легко партнер мог добиться от него покорности и подчинения, заставляло его тонуть в бессильном отчаянии.

Однако Гарри спас их семью. Тогда как Северус от страха перестал что-либо соображать и готов был уже пойти в «наступление», чтобы разрушить все до основания.

Кто бы мог подумать, что с близкими мальчишка так терпелив. Осторожен. Предельно тактичен и предусмотрителен. И кто виноват в том, что раньше тот считал Северуса врагом?

Впрочем он не был бы собой, если бы не попытался перекинуть вину за то, что чуть не случилось на совершено не подходящий для этого объект. Ну разумеется, во всех ошибках Северуса был виноват Александр, кто же еще? Он и сам понимал, что это абсурд и выглядит жалко, но враждебность по отношению к сыну никуда не пропадала. Любовь и забота, которыми окружил малыша Гарри, только раздражали. Он ревновал.

И Поттер, казалось, это шкурой чувствовал: не оставлял его наедине с сыном, взял заботу о том полностью на себя, старался почаще давать ему подержать малыша на руках, настоял на совместном приеме пищи и ежедневных прогулках, возобновил чтение по вечерам, только теперь это были сказки для самых маленьких, и читали они их по очереди.

Северус медленно привыкал к тому, что у него есть семья, и та никуда не денется; к тому, что Гарри с ним, и это надолго; к тому, что у них есть сын, и он тоже не исчезнет.

Не то чтобы он жаждал освободиться от Александра. Северус понимал, что для Гарри тот много значит, и сам ощущал некую цельность их с партнером союза после рождения сына. Но так же он ни мгновения не сомневался, что однажды ребенок покинет их, что он — явление временное и когда-то уйдет, образовав свою семью. А вот в том, что все это понимал супруг, он сомневался и переживал, что к отдалению ребенка в последствии Гарри будет не готов.

Александр волновал его постольку, поскольку тот сильно влиял на партнера, он ощущал потребность заботиться о сыне, инстинкты твердили, что это правильно. Но всегда на первом месте для него был Гарри.

Попытки супруга дать сыну «все, чего не было в детстве у тебя и меня» Северус пресек на корню.

— Самое главное, чего у нас не было в детстве — это любящей семьи, поэтому мы так ценим то, что имеем, — сказал он тогда.

В споре о месте жительства Северус в конце концов сдался, и они переехали на Гриммо, договорившись, что это только до совершеннолетия Александра.

Размолвки, конечно, никуда не делись, и большую их часть провоцировал Северус сам.

— Снейп? — удивленно спросил его Гарри, разглядывая конверт на имя «Северуса Снейпа», его псевдонима в мире зельеварения. И Северус вспылил.

— Если ты думаешь, что я наплюю на все, чего добился из-за… — начал он с угрозой.

— Все-все, я понял тебя, Северус, — поспешил остановить его супруг. — Твои труды и их плоды — это только твое.

Больше они к этому не возвращались. В конечном итоге известное имя было не только у Гарри. Его имя тоже чего-то стоило в определенных кругах, и терять завоеванные позиции он не желал.

* * *


В три года Александра сильно заинтересовали женщины. Не было для него гостей желаннее чем тетя Герми и Насси.

— Не рано ли Александру еще на девушек заглядываться? — спросил тогда Гарри.

Северусу было глубоко безразлично, на кого там заглядывается их чадо, лишь бы этим кем-то был не Гарри. Он знал, что совершеннолетней темной вейле не страшны ни оборотни, ни кентавры, а с волшебниками вейлы уживались с того момента, как появился первый маг.

— Это дефицит женского внимания, — предположил он. — У него в семье два отца, то есть мужчин более чем достаточно. А женщины это что-то совершенно новое для ребенка, они отличаются не только юбками, но и поведением, и запахом, а для вейлы запахи значат очень и очень много.

— Но Гермиона и Нарцисса замужем! — заволновался супруг.

— Ради Мерлина, Гарри, он же еще младенец. Для него это просто примеры объектов, на черты которых он позже будет ориентироваться при выборе партнера. Виктору и Люциусу соперник в лице Александра не грозит, успокойся.

— Ну, Гермиона еще ничего, но Нарцисса…

— Нарцисса верная и любящая супруга и мать, уважающая мнение старших и умеющая подчиняться решениям главы рода. А миссис Крам готова сунуть голову в пасть мантикоре при первой же возможности, — не согласился Северус.

— Гермиона тоже будет отличной матерью! А твоя Нарцисса может в дуэлинге дать фору Темному Лорду, — завелся Гарри, припомнив поражение на дружеской дуэли с леди Малфой.

Именно Нарцисса помогла ему убедить супруга, что без ежедневных тренировок навыки, будь то дуэлинг или полет на метле, быстро теряются. Теперь по крайней мере час, пока Александр днем спал, они устраивали спарринги, что позволяло не терять форму им обоим.

— Во-первых, она не моя. Во-вторых, давай закончим на том, что обе этих ведьмы могут при необходимости собственноручно заавадить Темного Лорда.

Гарри всегда остро реагировал на посягательство с его точки зрения на сына. Ревновал того к посторонним людям и старался всячески баловать, для чего даже освоил анимагическую форму — черноногий сокол-крошка, который напоминал Северусу встрепанного воробья переростка. Играть с папой-птичкой сыну нравилось, те часто носились по дому: Гарри в своей анимагической форме улетал от Александра, мчащегося на метле. Разбито было все, что не успели убрать в первый и второй раз такой забавы.

По той же причине супруг увлекся артефакторикой, создавая для сына интересные вещи вроде игрушечной змеи, говорящей на парселтанге или исчезательного ящика для игрушек. Новые знания и навыки Северус приветствовал, несмотря на сомнительные причины, сподвигшие Гарри на развитие своих способностей.

Частыми гостями на Гриммо стали Андромеда Тонкс и Тедди Люпин. Теперь Северусу порой приходилось видеть за обедом целый детский сад висящий на супруге, что впрочем того ничуть не удручало. Гарри с удовольствием возился с малышами, казалось, именно этого ему на самом деле и не доставало, чтобы быть по-настоящему довольным жизнью.

В интимном плане все было замечательно, если бы не то, что после долгих уговоров супруг уломал его уступить. Принимающую позицию Северус ненавидел — сказывался неудачный опыт в юности и бурное пожирательское прошлое. С учетом того, что топом был партнер, процесс был терпимым. Забота, нежность, счастливая улыбка Гарри — все это окупало то, что удовольствия ему процесс подчинения все равно не доставил.

— Гарри, я темная вейла, а они по натуре доминанты. Чтобы перебить инстинкт, нужно ломать, а с наскока это не получится сделать, — сказал он расстроенному Гарри.

— Ну и ладно. Меня и так все устраивает, просто хотел попробовать, — легко отмахнулся тот, и Северус с облегчением выдохнул.

* * *


Гарри не часто оставлял его наедине с Александром, и это был именно тот случай. Обычно супруг предпочитал в качестве няньки Андромеду или Нарциссу, но не в этот раз. Обе женщины были заняты, и Северусу ничего не оставалось как на день оставить лабораторию ради общения с сыном.

Александру было уже пять лет, и тот отличался страшным стремлением к самостоятельности. Надо сказать, при Северусе ребенок вел себя сдержанно. Это только с Гарри Александр отваживался шалить и носиться по дому на метле. При нем тот садился за детские книжки и вдумчиво изучал движущиеся картинки.

— Пап, а ты любишь папу-Гарри? — вдруг серьезно спросил сын и перевел на него взгляд таких же черных, как у самого Северуса, глаз.

— Люблю, — ответил он.

— А меня? — этот вопрос у сына вызвал больше волнения.

— Для меня нет ничего важнее нашей семьи, и мои чувства распространяются и на тебя, — честно ответил Северус.

— Это значит «да»?

— Да.

Утвердительный ответ успокоил Александра, и тот значительно повеселел и расслабился.

— А папа-Гарри тебя любит?

— Об этом стоит спрашивать не меня, а его самого, — сухо сказал он.

— Но я уже спрашивал, и он сказал, что любит.

— Тогда зачем ты спрашиваешь то, что уже и сам знаешь?

— Потому что папа-Гарри часто говорит, что любит, а папа-Северус — нет.

— Не вижу смысла озвучивать очевидные вещи.

— И ты не разлюбишь меня, если я буду шалить? — с опаской спросил Александр, для которого чувства Северуса оказались совсем не очевидными.

— Выдеру, — предупредил он, — но не разлюблю.

— А если шалить будет папа-Гарри?

— Аналогично.

— Но папа-Гарри же большой? — удивился Александр.

— Размер не имеет значения, действительно важно только то, что тут, — сказав это, Северус постучал пальцем по виску.

— А папа-Гарри говорит, что тут, — и сын приложил руку к сердцу.

— Все верно, папа-Гарри не умеет пользоваться мозгами, поэтому ему зачастую требуется хорошая трепка. Но я надеюсь, что ты унаследовал от меня хотя бы зачатки здравомыслия, иначе нас ждут трудные времена.

— Это потому что я стану темной вейлой? — нахмурился мальчик.

О том, какое у него наследие, от Александра не скрывали, но на всякий случай эти знания были под заклинаем «Табу», и говорить об этом он мог только с Малфоями, Гермионой и отцами в отсутствии посторонних, о чем сын знал.

— Верно. У магических существ слишком сильны инстинкты, и контролировать их можно, только развивая в себе способность рационально мыслить в самых разных ситуациях. Это значит, не пытаться откусить Тедди палец, если он стукнул тебя.

Александр смутился и заерзал на диване.

— Он нечаянно.

— Вот именно. А ты, не разобравшись, полез мстить. Где твое хладнокровие, где дальновидность? На что тебе голова дана, хотел бы я знать?

— Я больше так не буду, — заверил Александр.

— Очень в этом сомневаюсь. Все Поттеры обладают феноменальной способностью вляпываться.

— И ты?

— И я, — нехотя признал Северус, хоть о своей принадлежности к «истинным» носителям этой фамилии мог бы поспорить.

— А мой братик или сестричка? — спросил сын, и он напрягся.

— У тебя нет братьев и сестер.

— Но папа-Гарри сказал, что однажды обязательно будет! — радостно заверил его Александр, а Северус понял, что с папой-Гарри у него будет очень серьезный разговор.

* * *


— Поттер, объясни-ка мне, почему наш сын уверен, что в скором времени у него появится брат или сестра? — такими словами встретил Северус супруга, когда тот появился на пороге гостиной.

Впрочем, Гарри его рыка будто и не услышал, подхватив сына на руки, тот принялся его тискать и поцеловал самого Северуса.

— Я по вам очень соскучился, — сказал тот.

— Не уходи от темы. Метку ставить еще рано, да и не буду я больше этого делать.

— Знаю, — просто ответил супруг. — Но ведь ты сам усовершенствовал зелье мужской беременности.

— Ты не мог… — пробормотал Северус, ощущая будто пол гостиной пошатнулся.

Гарри тут же подскочил к нему и приобнял, чтобы поцеловать в щеку.

— Конечно, я ничего не делал без твоего ведома. Но мне бы хотелось, чтобы у нас было по крайней мере два ребенка, — ласково улыбнулся он.

— По крайней мере?

— Лучше трое.

— Категорически нет, — резко выдохнул он. — Гарри, ты мужчина. Тебе природой не положено вынашивать детей. Мужская беременность опасна в конце концов. Это ты понять можешь?

— Ну еще только одного, Северус. И я обещаю быть паинькой и даже не начинать больше этот разговор.

Северус шумно вдохнул, затем выдохнул и, только успокоившись, заговорил.

— Александр, что я говорил о мозгах папы-Гарри? — деланно спокойно спросил он сына, и тот нахмурился, пытаясь вспомнить правильный ответ.

— Что их нет?

— Правильно. Мозгами твоего папочку Мерлин обделил! — рявкнул Северус, отчего малыш сжался на руках у Гарри, а супруг расхохотался, понимая, что спор выиграл.

— Назовем мальчика Альбус Северус, а девочку Лили Луна?

— Альбус? — Северуса передернуло. — Называй как хочешь, но это будет твоя последняя беременность.

— Я люблю тебя, Северус, — счастливо улыбнулся Гарри.

— Мы это уже обсуждали. Не заставляй меня повторять.

— Что не будь меня, ты бы так и не нашел смысла в жизни? — хитро улыбнувшись, переспросил супруг.

— Я бы так и не начал жить, — возразил Северус, потому что только с появлением в его жизни Гарри, он нашел то настоящее, что провело его дорогой отрицания, гнева, сделок с собственной совестью, отчаяния и принятия того факта, что партнер — это не тот, кто держит твою жизнь за шкирку, а тот, кто является частью этой самой жизни.

И раз уж Гарри так хотел троих детей, то Северус готов был подумать о том, чтобы самому выносить ребенка. Третьего. И только если супруг совсем уж будет одержим этой мыслью.

© Copyright: WILLow_W, 12.02.2016


Примечание к части

Свить гнездо — разг. Устраивать свою семейную жизнь, свой дом. © Фразеологический словарь русского литературного языка. — М.: Астрель, АСТ. А. И. Фёдоров