scratched soul and flash of light

Автор:  кошачий принц Лучший авторский RPS по зарубежному фандому 2064слов

  • Фандом RPS (Bangtan Boys (BTS))
  • Пейринг Ким Сокджин (Джин) / Ким Намджун (Рэпмон), Ким Сокджин (Джин) | Мин Юнги (Шуга), Мин Юнги (Шуга) / Чон Хосок (Джей-Хоуп)
  • Рейтинг PG-13
  • Жанр Drama, Romance
  • ПредупрежденияAU, Hurt/Comfort
  • Год2016
  • Описание Вместо белой вороны он становится розовой - его пальто выделяется на фоне чужих черных курток, и хотя Сокджину оно безумно нравится, откуда-то появляется желание избавиться от него или как минимум извалять в грязи, лишь бы не быть ярким пятном. `позорным пятном`, - думает Сокджин, когда Хёсан смеется над ним из-за клубничного - розового - пончика.

i


Стоять у клуба холодно и скучно, но Сокджин всегда приходит за несколько минут до, чтобы собраться с силами — пусть он и говорит, что все эти подколки его не задевают, исцарапанная душа всё равно болит после, когда Сокджин приходит домой, лезет в ванну и ныряет, затыкая нос руками. Под водой все размывается; раны не заживают, но кто-то ставит боль на паузу, и именно поэтому Сокджин проводит в ванне больше часа, хотя Намджуну говорит, что засыпает по приходу домой.
Металлическая дверь открывается со скрипом, и из нее с хохотом вываливается Хёсан, следом за ним - Донхёк, а Намджун выходит после с таким лицом, будто бы и извиняется за них, и смеется вместе с ними одновременно.
— Ты бы пригласил свою девушку к нам, — Хончоль кивает в сторону Сокджина, — а то чего она мерзнет.
Все дружно хихикают, даже Намджун улыбается, пусть и натянуто; душа у Сокджина трескается и ноет, но он сам виду не подает, лишь мягко - фальшиво до жути - давит подобие ухмылки.
— Гиены, — фыркает Икдже, выходя последним. — Холодно на улице, пошлите уже куда-нибудь.
Сокджину очень хочется взять Намджуна за руку и увести его оттуда, однако Намджун тянет его за рукав и идет вместе с Донхёком, обсуждая биты к предстоящему треку. Всем весело, всем хорошо, а Сокджина тошнит от того, насколько сильно он не подходит этому месту, этой компании и, кажется, этому миру вообще.
Вместо белой вороны он становится розовой - его пальто выделяется на фоне чужих черных курток, и хотя Сокджину оно безумно нравится, откуда-то появляется желание избавиться от него или как минимум извалять в грязи, лишь бы не быть ярким пятном.
`позорным пятном`, — думает Сокджин, когда Хёсан смеется над ним из-за клубничного - розового - пончика.
Еда становится безвкусной, мир — бесцветным; Намджун выделяется из окружающего монохрома своими виноватыми глазами, а потом, видимо, и у него кончается терпение, потому что он говорит `ну ладно, до завтра` и хлопает Сокджина по плечу, мол, `вставай, пошли`.
Ему не нужно говорить — Сокджин слишком хорошо его знает, поэтому просто ждет. Ждет, пока Намджун не возьмет его за руку и не поцелует в тыльную сторону ладони, как бы извиняясь за своих друзей. Его вины в произошедшем нет — `наверное, нет` — хотя у Сокджина остается какой-то странный и непонятный осадок, мешающий царапинам быстро затягиваться. И даже мягкие поцелуи Намджуна, нежные и почти что хрупкие, не восстанавливают его на все сто.
— Ему стыдно за тебя, — говорит тьма внутри, — стыдно перед друзьями, которые видят в тебе тёлку; тупую тёлку, разве что без каблуков и высветленных волос.
Сокджин ныряет поглубже, задерживая дыхание.
— Ты не из их мира, ты чужой для них и для него в частности.
Тьма достает его и в воде, не давая выгнать жестокие мысли; обвивает руками-ногами, прижимается к груди и сжимает душу сильно-сильно, отчего Сокджина выворачивает наизнанку прямо в раковину, до которой он еле-еле успевает доползти.
Царапины ноют, истекают черной слизью; ничего не помогает, и даже ванна перестает казаться спасательным кругом. Сокджин знает, что всё имеет привычку заканчиваться, но к такому повороту событий он оказывается не готов. Да и можно ли вообще быть готовым к тому, что в один момент тебе уже ничего не поможет?
Поэтому Сокджин тянется к пузырьку со снотворным, закидывает в себя парочку белых таблеток и доходит до кровати, хватаясь за стены. Слабость после рвоты давит, бросает в холодный пот; под одеялом, к сожалению не легче, и Сокджин думает о том, что именно в этот момент его физическое и душевное состояние сровнялось по боли. Сверху наваливается сон, помогая закрыть глаза, но там - по ту сторону век - Сокджину становится еще хуже, потому что тьма наносит новые царапины, посыпая их сверху солью и перцем.

ii


На прогулы Сокджину никто и ничего не говорит, ведь его успеваемость непоколебимо остается лучшей, однако во взгляде Юнги читается `сидел бы весь день дома, дурень, чего приперся-то`. Пока в аудитории преподаватель, ему приходится бодрствовать и зарисовывать очередной скучный натюрморт из искусственных фруктов, но даже когда студенты остаются наедине со своими мольбертами, Юнги не укладывает голову на подоконник, закрывая глаза.
— Херово выглядишь, — говорит мастер комплиментов Мин Юнги. — Отравился?
— Ага, — Сокджин кивает. — Думал, что это вылечит сердце, но повредило желудок.
— Мозг, — тянет Юнги, — это повредило твой мозг. Опять ходил ждать?
Сил не хватает даже на то, чтобы удержать карандаш в пальцах; воспоминания сыплются градом, а тьма смеется и давит-давит-давит.
— Эй, хён.
Сокджин боится пошевелиться, потому что когти у тьмы острые, а душа уже не просто в полоску - в решето мелкое.
— Хён?
Краем глаза он замечает, как Юнги швыряет карандаши и краски в свою сумку перед тем как сложить краски Сокджина, как подписывает оба их рисунка и умудряется дотащить все до преподавательского стола — и сумки, и два больших листа, и самого Сокджина, который просто идет следом.
Глаза не запоминают дорогу, как и ноги; Юнги тащит его вперед, а Сокджин не сопротивляется, и вскоре они оказываются в малюсенькой прихожей, где их встречает незнакомый заспанный парень. Сокджин уверен, что где-то видел его лицо, но имя в памяти не всплывает, а Юнги что-то шепчет незнакомцу и толкает Сокджина на кухню — `иди сядь, я ща`. Стены в квартире слегка шершавые, их приятно трогать, и Сокджин идет медленно, наслаждаясь ощущением шероховатости под пальцами. Для него это становится новой ванной, новым убежищем, поэтому на кухне он садится на один из стареньких стульев и касается стены, медленно водя рукой по сторонам.
Входная дверь хлопает, и тут же в коридоре возникает Юнги, который достает один стакан, ставит его перед Сокджином, а сам запрыгивает на подоконник.
— Они опять? — спрашивает он, будто бы их разговор на прошлой неделе не закончился. — Твой дружок ничего не делает?
— А что он сделает? — Сокджин не отрывается от стены, разглядывая размашистые надписи на ней. — Видимо, ему не хочется ссориться с друзьями.
— Показать бы ему тебя после этих встреч, — в голосе Юнги злость слышится.
— Я не хочу заставлять его выбирать.
— Но всё к этому идет. Либо он даёт отпор им, либо ты ему.
Сокджин удивленно поворачивается к Юнги.
— Не смотрит на меня так, — Юнги фыркает. — Таким темпом от тебя ничего не останется. Ты даже тусклее стал, не замечаешь?
— Меня уже ничего не спасает, — признается Сокджин после неловкого молчания. — Это край пропасти.
Входная дверь щелкает и тут же хлопает, отчего Сокджин вздрагивает, а Юнги улыбается еле заметно.
— Это Хосок, кстати, — он кивает в сторону незнакомого парня, который смущенно улыбается Сокджину. — У него золотые руки. Ты принес? — добавляет Юнги уже Хосоку.
— Всё, как ты заказывал, — хмыкает он. — Странный набор.
— Так нужно, — говорит Юнги и ставит перед Сокджином литр клубничного молока. — Пей давай и дуй в ванную.
— В ванную? — переспрашивает Сокджин. — Зачем?
— Будем делать из тебя ослепительную блондинку в законе, — из уст Юнги это звучит почти что не оскорбительно. — Такую, чтобы эти козлы уже заткнулись и обзавидовались.
Сокджин хочет засмеяться, но боль от царапин не дает и улыбнуться; вместо смеха получается сухой кашель с кривой ухмылкой вдобавок.
— И куда делся тот Сокджин, рассказывающий мне о том, что розовый - очень даже мужской цвет? — Юнги качает головой, наливает молоко в стакан и двигает его к Сокджину. — Сначала заполни пустоту внутри себя. Хотя бы этим.
— Моё любимое? — его начинает потряхивать от такого внимания со стороны Юнги.
Они ведь особо-то и не дружили, точнее, Сокджин не знал, как сам Юнги к нему относится. На самое первое занятие они опоздали одновременно, поэтому и познакомились; последующие три года учились, сидя за одной партой - Юнги не приставал с расспросами, не лез в чужое дело, не осуждал и не смеялся над, а Сокджин спокойно позволял ему списывать, прикрывал, когда тот засыпал, и готовил еду, когда Юнги слег с ангиной.
Сокджин считает Юнги своим другом, но не знает, что творится в чужой душе,
поэтому всё это - побег с пар, клубничное молоко, какие-то решения - оказывается громче любых слов и сопливых признаний.
— Спасибо, — говорит он и улыбается так ярко, как только может.
— Не за что, — Юнги закатывает глаза и идет в ванную, куда минутами ранее уходит Хосок.
(но Сокджин успевает увидеть облегчение у него на лице).

iii


Волосы получаются не желтыми, не белыми, а золотыми; Юнги ошарашенно смотрит и шепчет что-то вроде `вау` или `охуеть` - Сокджин не может расслышать точно. Хосок говорит, что это было легко, краска хорошая, да и волосы у Сокджина сами по себе классного цвета, но Юнги повторяет `золотые руки, зо-ло-ты-е`, и Сокджин не может не согласиться.
У них в квартирке очень уютно, хоть и тесно. Втроем они проводят вечер на кровати, где распивают бутылку вина, и Сокджину становится неловко примерно через час, когда алкоголь заканчивается, а ладонь Хосока ложится на пальцы Юнги. Сокджин понимает, почему его самого никто не осуждал - у Юнги был абсолютно такой же секрет - и почему Юнги не смеялся над ним - на запястьях у Хосока тонкие шрамы, от которых нутро съеживается.
— Проводишь? — просит Сокджин, когда на улице начинает темнеть.
Юнги кивает и идет на кухню за своей курткой, а Сокджин успевает повернуться к Хосоку и положить ему руку на плечо.
— Спасибо большое, — говорит он, чуть сжимая чужую футболку. — Береги его, ладно?
— Непременно, — улыбается Хосок. — Пообещай приходить почаще.
Из коридора доносится ворчание Юнги, поэтому Сокджин плетется к выходу; его розовое пальто уже не кажется ему чем-то позорным, и он надевает его бережно, отчего Юнги начинает смеяться.
— Ты одновременно и принцесса, и принц! — чужой смех ложится пластырем на царапины. — Короны не хватает.
— Диадемы, — поправляет его Сокджин, и новым пластырем становится смех Хосока.
На улице почти не холодно, и до проезжей части они идут медленно; Сокджин не знает, с чего начать и стоит ли вообще что-то говорить, но Юнги начинает сам.
— Ты же увидел, да? — говорит тихо, не поворачиваясь. — Его шрамы.
— Могу только надеяться, что это не повторится, — кивает Сокджин. — Он хороший. И вы хорошие.
— Над ним тоже смеялись. Твердили, что он страшный и ненужный, пока он сам в это не поверил.
— Думаешь, наши с ним истории похожи?
Юнги останавливается и поворачивается к нему.
— Мне бы хотелось сказать «нет», но ты уже поверил в чужие слова.
Сокджина снова начинает тошнить.
— Только вот у Хосока не было никого, — продолжает Юнги, — а у тебя есть я и твой принц. Просто покажи уже ему свою темноту, которую он не отгоняет, а поощряет. Тогда всё и станет на свои места.
— Не боишься, что история повторится? — криво хмыкает Сокджин.
Юнги смотрит на него строго.
— Если ты начнешь падать в пропасть, то мы поймаем тебя и будем вытаскивать.
Он переводит взор на светлые волосы Сокджина и качает головой.
— Золотые волосы у тебя, золотые руки у Хосока… Чувствую себя ущербным.
— У тебя золотое сердце, — улыбается Сокджин, неловко ударяя кулаком в плечо Юнги. — Ты классный.
— Я гений, — фыркает Юнги, сдерживая улыбку. — Но да, и классный тоже.
Сокджин смеется впервые за последнюю неделю.

iv


Стоять у клуба все еще холодно, но уже не скучно - рядом с Сокджином стоят Хосок и Юнги, которые больше походят на друзей Намджуна с их мешковатыми толстовками, снэпбеками и кожаными куртками. Только у этих двоих - Сокджин охает, когда замечает - розовые значки на груди.
— Мы твоя группа поддержки, — смеется Хосок.
— Он даже предложил назвать тебя `ваше высочество`, но это был бы перебор, — ворчит Юнги и смотрит на часы. — Зачем мы вообще пришли раньше?
— Привычка, — виновато говорит Сокджин. — Раньше я стоял тут один и собирался с силами.
— Ох уж эти привычки, — Юнги прислоняется к стене. — Привыкни быть счастливым?
Сокджин не успевает ответить, потому что в металлическую дверь кто-то чем-то бьет. Она открывается, выпуская Намджуна, у которого губа разбита, руки покрасневшие, а на щеке ссадина свежая.
— Намджун? — испуганно выдыхает Сокджин; его боль отходит если не на последний план, то, как минимум, на второй. — Что случилось?!
Непонятно, кто подлетает к кому, но расстояние между ними сокращается моментально. Намджун смотрит виновато-виновато, и от этого вида хочется рыдать, а он еще и шепчет `прости-прости-прости` и хватается за чужие манжеты, не решаясь взять за руки.
— Что случилось? — спрашивает Сокджин еще раз; он ловит лицо Намджуна ладонями и смотрит тому прямо в глаза. — Что случилось, Намджун?
— Они больше не будут над тобой смеяться, — шепот Намджуна больше похож на хрип. — Я должен был сделать это раньше. Должен был защитить тебя.
Сокджин чувствует, как все внутри сжимается.
— Тебе очень идет, — Намджун смотрит на светлые волосы и трогает их рукой. — Красиво.
Сокджин жмурится, потому что вот-вот сердце взорвется.
— Ты красивый, — говорит Намджун. — Мой прекрасный принц.
Вспышка света прогоняет тьму, вспышка света заживляет царапины, вспышка света перезапускает сердце.
— Дурак, — смеется Сокджин.
Вспышку света зовут Намджун.
— Ну теперь-то можно? — ноет Хосок где-то на фоне, и Юнги сдается, выдыхая еле слышное `делай что хочешь`, — Ваше величество Сокджин!
— Я встречаюсь с царской особой, — Намджун пытается улыбнуться, но шипит от боли в губе. — Познакомишь со свитой?
— Они тебе понравятся, — кивает Сокджин.
И сам берет его за руку.

v


— Юнги?
— Ну чего?
— Спасибо.

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
Чон Чонгук / Ким Тэхён (Ви)

 Лунный дождь
Ким Тэхён (Ви) / Ким Намджун (Рэпмон), Мин Юнги (Шуга) / Пак Чимин

 Narana
Чон Чонгук / Ким Тэхён (Ви), Ким Тэхён (Ви) / Ким Намджун (Рэпмон)

 Narana