Сердечные капли

Автор:  Doloress

Номинация: Лучший авторский слэш по вселенной Гарри Поттера

Фандом: Harry Potter

Число слов: 18257

Пейринг: Гарри Поттер / Северус Снейп

Рейтинг: R

Жанр: Drama

Предупреждения: OOC, Смерть персонажа

Год: 2016

Число просмотров: 1248

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: По случаю 20-й годовщины победы молодой журналист-стажер берет интервью у аврора Поттера.

Пролог

В этом году двадцатилетие Победы над силами зла отмечали с особым размахом. Так, наверное, праздновали только первые пару-тройку лет. Сейчас было все, как тогда: иностранные гости из Дурмстранга и Шамбатона, великолепные салюты, бесплатная выпивка. Люди ликовали и требовали своих героев. Чтобы качать, любить, награждать и душить в объятиях. Из страны успел скрыться только Невилл Лонгботтом: он уезжал каждый год, не отвечал на поздравления поклонников и не принимал наград. Сказать откровенно, последние пять лет он почти не выходил из своих теплиц и практически не общался с людьми. Остальные — нерасторопные, оставшиеся в Лондоне герои войны, самые главные, любимые — в очередной раз были представлены шумной праздничной толпе. Рональд Уизли чуть портил общую картину помятым видом, но вел себя прилично, да и для человека, неделями не выходящего из запоя, выглядел сносно. Поствоенный синдром проехался по всем: по кому-то явно, по кому-то не очень.

Дети не должны воевать. То, про что интересно читать в книгах, в реальности оборачивается вывернутыми судьбами, проблемами со здоровьем и нервами. Так, Рон с Гермионой расстались через месяц после Победы, словно рассыпался цемент, скрепляющий их отношения. Адреналин, чувство опасности, готовность спасать друг друга — все ушло, и не осталось повода быть вместе. Гермиона теперь счастлива в браке, но только она знает, чего ей стоит видеть по ночам кошмары и не иметь возможности заглушить их зельем Сна-без-сновидений. Организм привык к любым дозам, а иного средства нет.

Только у Гарри Поттера все, кажется, складывалось идеально.

Как бы ни вглядывались в него требовательные поклонники все эти годы, как бы ни искали пятна в биографии, за двадцать лет он умудрился чудесным образом ничем себя не запятнать. Даже самые взыскательные граждане не могли придраться — юноша закончил экстерном, за три года, школу авроров и с отличием сдал экзамены. Полгода, или около того, проработал в Хогвартсе: видимо, нарабатывал стаж, или, может, усиливал защиту замка. В любом случае, причина, безусловно, была уважительная. А после этого вернулся в аврорат и как с цепи сорвался. Рискованные операции, захваты последних пожирателей, смелые вылазки к оборотням. Поттер всегда был в гуще событий, на острие атаки. Без него не проходил ни один мало-мальски опасный аврорский рейд. Он словно специально лез в самое пекло. Конечно, были ранения, и довольно серьезные. Но отлеживался, лечился, и снова бросался на передовую. В послевоенные годы работы было много, и Поттер работал на износ.

Успел, правда, как нормальный человек, жениться, родить троих детей. Два сына, малышка-дочка, рыжеволосая красавица жена и пушистый кот — идеальная семья с обложки журнала.

И вот этот всегда суровый и немногословный мужчина, с жестким взглядом и первой ранней сединой на висках, был тем самым человеком, у которого начинающий журналист Ежедневного Пророка Стенли Ф. должен был взять ежегодное обширное интервью.

Стенли волновался. Это была его первая самостоятельная работа, его экзамен на профпригодность. Сложится все удачно — и это будет большой шаг по карьерной лестнице, сразу через ступеньку, а то и через две. А провалит интервью — вылетит из редакции после испытательного срока со свистом, и как бы не с волчьим билетом. Суровая наставница Рита Скитер намекнула ему об этом. Уже не молодая журналистка отрастила такие острые зубы, что ее боялись, кажется, даже коллеги, а про потенциальных жертв — известных людей — и говорить нечего.

— И побольше о личном, Стен, — напутствовала она своего подопечного, — побольше перца, ты понимаешь? Вытащи из него хоть что-нибудь, из нашего идеального героя. Не может быть, чтобы за двадцать лет ничего не было. Любовницы, долги, внебрачные дети — что угодно. Майклу в прошлом году он навешал лапши на уши: все про детей, да про кота, да про свои цветочки в саду. Цветовод нашелся. Меня он и близко не подпустит — анимагию за милю чувствует. Аврорских штучек нахватался. Поэтому я рядом быть не смогу, вся ответственность на тебе. Готовься, он идет сюда! Не подведи, Стен. Помни, провалишь — уволю с таким треском, что нигде работу не найдешь! Ну, пошел!

Глава 1

Стенли подскакивает к герою, которого уже окружает толпа поклонников, желающих пообщаться в неформальной обстановке:

— Мистер Поттер, здравствуйте! Я корреспондент Ежедневного Пророка. Жители Британии с нетерпением ждут ваш рассказ о жизни и о работе. Про ваши смелые подвиги во имя спокойствия всего магического населения страны…

— Каждый год одно и то же! — нервно отзывается мужчина, — сколько же можно, молодой человек? Что за пытка ежегодная с вашими интервью. Развели традиции. Да-да, Гермиона, иду. Давайте не сейчас. Лучше вечером. Буду ждать вас в восемь. Адрес мой вы, наверняка, знаете, — усмехается Гарри Поттер, устало потирая переносицу. Надо же, очков не носит, а привычка осталась.

Стенли чувствует, что удача сама плывет нему в руки. Это куда лучше торопливых вопросов в толпе, где каждый норовит подойти поближе, послушать и пожать Поттеру руку. Вечером, дома, в кругу семьи, есть шанс вытянуть из него побольше. А вдруг расслабится, да и пропустит какой-нибудь коварный вопрос, уж Стенли постарается. Если его уволят из Пророка — считай, что все, остается только идти в Придиру, а это смертный приговор ему, как профессионалу. Карьера там заканчивается, так и не начавшись.

Стенли точен, как часы, и ровно в восемь он стучит в дверь дома, где теперь живет Поттер со своей семьей. На крыльце дома букеты цветов — от поклонников, само собой.

Гарри Поттер открывает дверь:

— А, явились, а я-то надеялся… Ну проходите, молодой человек. Снова эти букеты, как покойнику, честное слово, — раздражается он, видя пышные охапки, — к черту их, спалю все!

Вроде ничего особенного, но Стенли чувствует — с Гарри Поттером что-то не то. И только пройдя в гостиную и увидев на столике у кресла распечатанную бутылку огневиски, он понимает. Герой расслабляется и выпивает в компании своего кота. Как же он так неосмотрительно: вот, уже есть, что рассказать жадным читателям. Например, какой сорт огневиски предпочитает Поттер. Неплохое начало!

— Сэр, а где же ваша семья, вы один? Может быть, ваша супруга хотела бы поприсутствовать, — по взглядам и жестам можно было бы состряпать неплохую историю про заевший быт и ссоры в семье. Но, увы:

— Нет никого, Стивен.

— Стенли, сэр.

— Ах да, прости, Стенли. И давай без «мистеров» — просто Гарри, пожалуйста. Надоело — весь день сегодня как проклятый: речи с трибуны, обед этот званый. Устал.

— Где же ваша семья, сэр, дети?

— Мальчики в Хогвартсе, ведь май только. Это мы в это время носились по лесам. Они, слава Мерлину, просто учатся. Джеймсу скоро СОВ сдавать. А жена с дочкой уехала к родителям: она не любит, чтобы их дергали в этот день. Знаешь, наверное, что у нее брат погиб тогда. Так что тебе на растерзание только я. С чего начнем, Стенли: сразу награды, или посмотришь мой цветник? — Поттер улыбается. — У моей Джинни легкая рука — такой сад развела, только экскурсии водить.

— Давайте сразу награды, сэр, про ваш удивительный цветник подробно было в прошлогоднем интервью.

Поттер совсем по-мальчишески смеется и говорит не совсем понятное:

— Да, шалость тогда удалась на славу. Ну что ж, награды так награды. За последний год у меня их еще четыре добавилось. А слушай-ка, Стенли, не устроить ли нам холостяцкую вечеринку? Я тебя уверяю, лучшего огневиски тебе нигде не попробовать. Розмерта меня очень балует. Держи-ка вот. Мой друг, Рональд Уизли, с ним, к сожалению, уже так не посидишь. А Невилл не пьет, да и нет его в Лондоне. Ну, давай, за Победу!

Стенли Ф. не любит крепкие напитки и не умеет их пить, но это же шанс, какой отличный шанс стать собутыльником. Подпоить бы Поттера чуть больше, чтобы развязался язык, и записывать, записывать.

— Я ведь вообще почти никогда не пью, — звучит сакраментальная фраза, — просто пришел домой, сунулся, а у меня сердечные капли кончились. Я так к ним привык за это время, столько лет пил. Вот, заменил, как смог.

Ого! Сердечные капли! Стенли не верит своей удаче. У героя больное сердце столько лет, и никто не знал. От восторга весь хмель как рукой снимает:

— Сэр, нельзя так со своим здоровьем. Тем более сердце. Давайте я в аптеку сбегаю, здесь же есть недалеко хорошая.

— Да все у меня нормально с сердцем, — отмахивается Поттер, — сиди. Это не мои капли. И не от сердца вовсе. Просто когда-то взял себе, вроде как на память. — Гарри Поттер резко обрывает эти непонятные признания, — впрочем, это давняя история, не хотелось бы ее вспоминать. Ну что же — значит, награды.

Герой как-то совсем не геройски, медленно и устало, встает из кресла, скрывается за соседней дверью и через минуту выносит несколько планшетов с наградами. В бархатных гнездах аккуратно уложены блестящие кругляши на разноцветных лентах. За каждый из них любой мальчишка и любой коллекционер отдали бы половину своей жизни. А Поттер совсем непочтительно сваливает все коробочки на стол, рядом с бутылкой, и продолжает удивлять Стенли:

— Ну что, еще по одной? Как вы меня достали со своими статьями. Всегда начинаете с наград, а потом лезете в душу и в постель. Двадцать лет вас оттуда вышвырнуть не могу. Почти смирился. Закусывай, Стен, закусывай. Но если что, протрезвляющее у меня есть.

Гарри Поттер дожидается, пока Стенли Ф. отдышится после очередной стопки и достанет из сумки свиток пергамента и Прыткопишушее перо. Потом начинает говорить:

— Ну что ж, самая главная моя награда — орден Мерлина первой степени, за Волдеморта. Не люблю то время вспоминать, и орден этот не люблю. Неправильно, что он мне одному достался: как минимум, еще пять человек были достойны. Без их помощи я бы никогда не смог. Чем я лучше? Тем, что произнес на один Экспеллиармус больше? А кто был рядом столько лет? Их помощь бесценна. Да что там помощь, меня к этой, извиняюсь за выражение, победе, можно сказать, на руках дотащили. И им всем только третьей степени. Третьей! Не второй даже… А второй все себе разобрали, тут Кингсли постарался. Мне кажется, Рона именно это надломило тогда. Он ведь тщеславен, что уж там, он хотел первой степени, для него это было важно. А ему снова шиш. Да ты не напрягайся, Стен, это не сенсация. Я так еще лет десять назад говорил и говорить буду.

Смотри, весь этот ряд — это Мерлина второй степени. За боевые операции. Там, конечно, пришлось попотеть, поэтому, наверное, за дело дали. Вот этот — за оборотней, они тогда половину деревни перерезали, пока мы получили вызов и ликвидировали всех. Моего напарника укусили тогда. Этот — за вампира. Представляешь, маньяк год на людей охотился, и главное, днем! Вампир — и днем. Мы его поэтому так долго поймать не могли, но все-таки прищучили гада, развоплотили. Вот этот — за пожирателей. Их тогда, сразу после смерти Волдеморта, разбежалось много. Ловили. Кого на месте убивали, кого на допросы доставляли. Первым считай, что повезло. Остальные медальки тоже за всяких тварей: их тогда столько было, уйма. Только успевай вылетать на вызовы.

А третью степень вообще за всякую ерунду давали и дают. Думаю, если бы я в кабинете сидел и в потолок плевал, мне бы все равно их вешали и вешали. И ваша братия у меня так бы на хвосте и сидела. У меня этих железок уже столько, что если их все на себя повесить и пойти топиться, то непременно получится. Давай, Стен, фотографируй уже их скорее, а я пока еще по чуть-чуть.

У Стенли уже шумит в голове, и по телу растекается легкость и эйфория. Огневиски мадам Розмерты и впрямь хорош. И Поттер видно, что расслабился, не нервничает, как вначале, говорит плавно и охотно. Откинулся на спинку кресла, покачивает ногой — такая совершено не геройская, домашняя, улыбающаяся легенда. Подпоенному Стенли хочется сказать что-то Гарри Поттеру. Что-то искреннее, честное, влюбленное, что распирает грудь: ведь хоть он и зубастая акула пера, но он вырос на рассказах о Гарри Поттере, он собирал его карточки из шоколадных лягушек, он боготворит его, как каждый житель магической Британии. И он бы умер от страха, а у Поттера ни разу не дрогнула рука послать Аваду, а это так страшно — суметь убить кого-то Авадой, это надо быть настоящим героем… Но его восхищенный лепет и признания в любви Поттер отметает одним взмахом руки:

— Успокойся, Стен. Я не так крут, как ты думаешь. Что вы все заладили: герой, герой. Ну Волдеморт, а сколько на моей совести других смертей? Случайных, обидных, жестоких. Что ты вообще знаешь про страшную смерть, Стен? Авада? Да это избавление, самый легкий уход. Я бы так и хотел. Я ведь уже умирал, я знаю, как это. Это очень просто, Стен. Но самая стыдная и страшная смерть на моей совести — всего-то от нелюбви и от бездействия. От несказанных слов. От малодушия. Я никогда не рассказывал, но, может, надо уже перестать казаться святым.

Слушай, давай нальем еще? Дайте мне напиться хотя бы сегодня. У меня есть протрезвляющее… я говорил уже, да? Вчера нельзя, завтра нельзя. Тяжело быть вашей иконой, Стен, вы все молитесь и молитесь на меня. Икона? Да это маггловское, не забивай себе голову.


* * *

— Ты очень удивишься, но я, весь такой герой и победитель, был поначалу очень неудачлив в работе. Закончил учебу с отличием, это да. А удача, которая была со мной все эти годы, словно ушла. Как будто решила, что достаточно меня побаловала, что свое предназначение я выполнил — пора и честь знать. Меня подстреливали в каждом рейде, Стен, в каждом! Меня не пускали вперед, меня прикрывали напарники, меня вообще, порой, отправляли «прикрывать тылы», а по сути, требовали переждать где-нибудь в сторонке. Но я каждый раз все равно угождал под проклятье. С каждый разом собираться на вызов становилось все труднее, я чувствовал себя обузой. Меня же брали с собой на удачу, как чертов талисман. «С нами Гарри Поттер, значит, мы победим!». А получалось, что каждый раз меня или лечили самостоятельно, или отправляли в Мунго, если дело было серьезно. А если не проклятье, то что-то другое: я падал с дерева и ломал ногу, чихал в засаде и выдавал всех. Однажды, после задания, я аппарировал не туда, заблудился под дождем и разболелся потом так, что думал, уже не вылечат.

Таким образом я промучился года полтора, на меня уже коллеги косились недобро, знаю, что обсуждали возможность посадить меня за бумажную работу. Это уже было выше моих сил: так стыдно стало за свою никчемность, что я пошел к начальнику, увольняться. Как я понял, начальство давно уже обдумывало, как бы меня отстранить от работы, не задев мое самолюбие. Ты представь, что будет, если героя магической Британии ухлопают в первый же год работы в аврорате? Ну вот, и начальство прекрасно представляло и подбирало мне место — и тепленькое, и чтобы по геройскому статусу.

Поэтому мистер Ричардсон просто просветлел лицом, когда я изложил свою просьбу, и сказал, что в Хогвартс сейчас, к началу этого учебного года, требуется ассистент учителя ЗОТИ. Для младших курсов. Ты знаешь, что раньше должность была проклята? Никто не задерживался на ней дольше года. Так вот, после смерти Волдеморта это проклятье спало, и новый профессор преподавал там уже четыре года. Так что за меня никто не боялся в этом смысле. Еще не помешало бы подправить и укрепить защиту замка. Она была немного слабовата с той войны, это я и сам видел, когда бывал в Хогвартсе на разные годовщины.

Я так и не понял, нужна ли была реально моя помощь с младшими курсами, или Смитсон действительно не успевал, но, в общем, я согласился. И поскольку был как раз конец августа, мне осталось времени только покидать быстро вещи в сундук и отправить Макгонагалл сову о том, что я согласен. Рон тогда на меня обиделся: он-то остался, он думал, что я сбегаю оттого, что боюсь за свою шкуру. А я от этого невезения боялся уже за всю нашу команду.

В общем, я поехал. Решил поездом, как в старые добрые времена. Мог бы аппарировать сразу в Хогсмид, но не стал: решил погрузиться поглубже в школьную атмосферу. Это было прекрасно, я словно вернулся в детство. Такое, какое должно быть, когда ты сразу знаешь, что ты волшебник, когда не живешь в чулане, когда больше нет никаких пугающих тайн и избранности. Мы сидели с ребятами шестых и седьмых курсов и болтали. Я, конечно, их не знал совсем, они только пришли на первый курс, когда меня понесло за крестражами, но они были классными ребятами. Я скупил у ведьмы с тележкой все, что у нее было, всех шоколадных лягушек, и кексы, и сок. Сто лет не пил тыквенный сок, а тут под завязку. Это была отличная поездка, не хватало моих друзей, но, в конце концов, прошлого не вернешь.

А в Хогсмиде, на вокзале, я встретил Хагрида и уговорил его прокатить меня на лодке с первокурсниками. Ты же учился в Хогвартсе, Стен, ты помнишь это чувство, когда в первый раз плывешь в темноте по озеру, а перед тобой замок: огромный, в огнях, волшебный, как не знаю что. А мне повезло: я видел это два раза — в одиннадцать лет и в двадцать два года. У меня даже слезы навернулись. Я четыре года бывал там только второго мая, на могилах, чтобы оплакать погибших. А сейчас у всех праздник — и у меня, наконец-то, тоже.

А потом был торжественный ужин в Большом зале. Я закинул свой сундук с метлой в комнаты, которые мне показал Филч, — даже не посмотрел, что там, и сразу помчался вниз, на праздник. Из меня радость так и перла, и, кажется, даже удача моя вернулась. Я был готов осчастливить всех — все что угодно кому угодно, только бы всем было хорошо. Я и Филчу руку жал — он даже испугался меня, и с привидениями расшаркивался. Пока летел на всех парусах в Большой зал, решил, что стану отличным учителем этим ребятам, — мне дали тогда первый, второй и третий курсы, — что мы подружимся и с ними, и с моими бывшими учителями, теперь уже коллегами. Что я согласен и планы писать, и задания проверять, мне все будет в радость, потому что я снова дома, и это самое лучшее место на земле.

Вот такой счастливый я сел на свое место за преподавательским столом. Стен, эй, ты там не уснул? Нет? Ты только подумай! Мне тогда казалось, что это триумф всей моей жизни: сколько раз я студентом смотрел на этот стол, а от него кто только не зыркал на меня. Дамблдор, Макгонагалл, Снейп, Амбридж — а теперь я сам такой крутой перец, понимаешь? Равный. В общем, тогда меня это воодушевило всерьез, словно Феликс Фелицис выпил.

Но когда Макгонагалл вышла говорить приветственную речь, я немного пришел в себя, спустился на землю. И увидел, что слизеринцев за столом совсем мало, — я потом узнал, что распределяющая шляпа почему-то редко стала отправлять на этот факультет. Ну, ясно, чистокровных стало мало, они все предпочитали теперь учиться за границей, а еще, раз шляпа все-таки учитывает пожелания, понятно, что никто особенно и не желал идти на факультет с такой репутацией.

Еще вспомнилось, что за мной висит портрет Дамблдора. Я так привык, что это он говорит речь, это была такая непреложная истина, а сейчас на трибуне Макгонагалл, а он — за моей спиной. Я повернулся, посмотрел на него, а он приложил палец к губам и улыбнулся, с хитрецой так. Тут я снова второй раз чуть не прослезился, черт знает, что такое было со мной, меня кидало из абсолютного счастья в горькую тоску.

А потом я стал разглядывать всех. Слева от меня сидела профессор Вектор, справа — Флитвик, как всегда, на стопке книг. И Трелони была на месте, как без нее, и Хуч. И какая-то новая девушка, симпатичная такая — я потом узнал, что это преподаватель маггловедения и она не новенькая, а пришла на эту должность сразу после войны. А я и не знал.

И Снейп сидел на своем месте. Стенли, пишешь, да? Пиши, пиши. И давай-ка, наливай. Рассказывать я буду долго, и пить мы будем много. А ты как думал, брат, твоя профессия опаснее аврорской: пока к каждому подход найдешь, обязательно сопьешься.

Глава 2

Так вот, он был как черная дыра какая-то, и сидел как истукан. Я к нему взглядом словно приклеился и оторваться не мог, а он чувствовал наверняка, но даже головы не повернул. Он вообще не шевелился, и когда все захлопали Макгонагалл, он даже рук не поднял. И знаешь, раньше, до войны, он сидел и только и зыркал на всех: где бы кого поймать и снять баллы. А сейчас сидел, слово из него через кожу иглы торчали — только бы никто не трогал, не шумел, и скорее бы это все закончилось. Он и раньше был не любитель праздников, но теперь ему как будто больно от всего этого становилось.

Потом началось распределение, и я отвлекся. Очень был рад, что на Гриффиндор и Райвенкло попало больше всего детей, на Хаффлпафф поменьше и всего пять человек на Слизерин. Снейп никак не отреагировал, хотя он снова был их деканом, мог бы и скривиться как обычно, но нет. А потом мы пировали, пили, смеялись, болтали с Вектор и Флитвиком, в общем, здорово было. Один из лучших моих праздничных ужинов. Наверное, такой был только на первой курсе, а потом я то пропускал, то опаздывал.

Когда мы начали расходиться, оказалось, что мои комнаты почти рядом с комнатами Кейти: это та, которая по маггловедению. Врать не буду, обрадовался, конечно. Сразу подумал, а вдруг что-то сложится — ну так, не обязательно серьезно. Хоть как-нибудь бы сложилось. Мое невезение тогда распространялось и на личную жизнь, поэтому никаких серьезных отношений у меня так и не завязалось со времен Хогвартса.

В общем, уже почти ночью я попал к себе и осмотрелся. Две комнаты, гостиная с камином и спальня. Огромный дом на Гриммо и рядом не стоял: хоть он и достался мне от Сириуса, но я не любил его, он был слишком большой, пугающий. А тут я сразу понял — мне нравится, тут я приживусь. Пока засыпал, все размышлял, как я буду вести уроки, как покажу детям все, что знаю, по их возрасту, конечно. Что им будет интереснее со мной, чем когда-то на наших сборищах Отряда Дамблдора на пятом курсе. Так я думал, мечтал и уснул.

Следующим утром мантию я выбирал очень придирчиво, стрелки на брюках были острейшие и волосы чудесным образом причесались прилично. Я бы мог сказать, что все это было для моего имиджа учителя, но я бы соврал. Мне очень хотелось произвести впечатление на Кейти. В своих мечтах я не наглел и не заходил слишком далеко, но жаркие поцелуи в темных закоулках Хогвартса мое воображение рисовало очень живо.

Так я и пошел на завтрак, окрыленный. Меня снова радовало все, глупая гордость накрыла меня даже от того, что я понял, — сейчас я войду в Большой зал не как ученик, через главный вход, а через учительскую дверь сразу за нашим столом. А вот тут меня ждал сюрприз. Неприятный, надо сказать. У двери стоял Снейп. Почему он не заходил в зал, я понятия не имел, стоял, и все. В одной руке стопка пергаментов, это расписания уроков, для своего факультета, видимо. Я их сразу узнал: нам такие раздавали каждый год за первым завтраком. Вроде ничего тяжелого, и чего он тут встал столбом?

И когда я подошел — заходить-то на завтрак надо — он повернулся, и было ощущение, что лучше бы он сейчас с Волдемортом встретился еще раз, чем со мной. Так злобно на меня давно никто не смотрел и никто так презрительно не говорил:

— Мистер Поттер. Теперь наш новый преподаватель.

Ты понимаешь Стен, что он сказал? Он же специально. На первом курсе он точно так же говорил про знаменитость, и тогда мы оба сразу поняли, что нам не сработаться до конца учебы. Сейчас он сказал то же самое, и стало понятно, что нам теперь не сработаться уже до конца жизни. Я сразу забыл все свои правильные мысли быть хорошим понимающим коллегой, мне ведь было уже не одиннадцать лет, чтобы смолчать, да и в аврорате научили ставить на место и не мямлить. Меня затопило такой жгучей неприязнью, что я как можно предупредительнее распахнул перед ним дверь, изобразил приглашающий жест рукой и прошипел:

— А у вас, мистер Снейп, что, с руками проблемы, самому открыть не получается?

Я не знаю, что такое я сказал, но попал в самую цель: он дернулся, весь побледнел как полотно, но ответил:

— У всех что-то не получается, вот у вас — думать. Наследственно-врожденное, — и вошел.

За столом я сел рядом с Кейти. На зачарованном потолке светило солнце, надо же, в сентябре — и солнце. В этом свете плясали пылинки, и над Кейти они плясали тоже, волосы на висках у нее золотились, она была такая красивая, что я готов был схватить ее немедленно и обнимать всю такую золотую до одурения. Но я только улыбался и подавал ей то булочки, то джем.

А деканы в это время начали раздавать расписания уроков своим ученикам, ходили между столов, с кем-то обсуждали предметы. И только Снейп так и сидел за преподавательским столом, а слизеринцы подходили к нему сами. Тут Кейти мне оказалась очень кстати:

— Что с ним? — показал я глазами на Снейпа, — как неживой. Он сегодня стоял с той стороны преподавательской двери и не открывал ее.

Кейти, оказывается, так мило хихикает, тихонечко, почти мне в ухо:

— Он что, снова пошел в эту дверь? Он же не может ее открыть. А, ну да, наверное брал у Макгонагалл расписания и пришлось идти этой дорогой. Не понимаешь? Слушай. Дверь слегка зачарована от учеников, совсем немножко: мы ее спокойно открываем, а дети не могут. И Снейп не может, поэтому ходит всегда через главные двери. Он, наверное, проклят, но я не знаю подробностей. Колдовать не может совсем. Он и палочку держать не может, ты видел, что у него с рукой? Фу-у-у. Ну в общем, почти сквиб. Он злющий от этого такой, хуже, чем всегда был. Стыдно сказать, но я его боюсь.

Стен, там, за твоим креслом, еще бутылка стоит, давай ее сюда. Ты знаешь такое заклинание, открывает любые бутылки? Что ж вы ничего не знаете, молодежь. Ну, будем здоровы, Стен!

Первой пары у меня в расписании не было, и я вышел во двор, подышать и прогуляться. И подумать. А подумать было над чем.

Рука, значит. Понятно теперь, почему он так шарахнулся от меня там, за дверью. В яблочко. Совсем не колдует? А как же ведет уроки, как варит зелья? Без палочки-то. Да, неловко с руками получилось, но кто же знал… Да и откуда мне было узнать об этом? Меня так закружил послепобедный вихрь любви и обожания, я и не вспомнил про него ни разу. Ты, может, не знаешь подробностей, Стен — его тогда укусила змея Волдеморта. В Хогсмиде был такой старый дом, мы все называли его Визжащей хижиной. Знаешь? А, ну да, чтобы ты — и не знал про героев войны, пусть даже с орденом только третьей степени.

Мы и спасли-то его тогда в хижине, только чтобы передать Ордену Феникса для допросов. А он оказался своим, на нашей стороне. Мы тогда с друзьями отправили ему письмо в Мунго с пожеланиями от всего факультета Гриффиндор. Представляю, как его тогда передернуло от такого послания.

Но не об этом сейчас: выжил и замечательно, но, видимо, серьезно его искусала Нагайна, если такие проблемы с руками и магией. Что делать и как общаться дальше — не понятно. И я решил свою вину и бестактность как-то загладить. Ну, казалось бы, ну случился инцидент, мало ли у нас их было? Плюнуть и растереть. Все равно будет злобиться на меня хоть так, хоть эдак.

Но меня уже снова тянуло на подвиги — от этого, кстати, очень трудно отделаться. Когда на тебя смотрят, открыв рот, и ждут чудес, хочется дать этих чудес, да с довеском. И только когда снова всем хорошо, ты понимаешь: да, ты чертов герой, и называют тебя так совсем не напрасно.

И вот это геройство, никому не нужное, и было моей ошибкой, и стоила эта ошибка очень дорого.


* * *

Следующие дни я был занят только работой и крутился как белка в колесе. Преподавание уже не казалось мне таким романтичным и захватывающим. Я не то что вымотался за эту пару недель, но чувствовал, что все к этому идет. Неужели мы были такими же галдящими бестолочами? Не дети, а исчадья ада какие-то. Шучу. Конечно, я нормально с ними ладил. Они меня обожали — за что, уж не знаю. Но вот ежедневные домашние задания и учебные планы просто убивали. Я еще умудрился назначить пару вечерних отработок третьекурсникам и после этого дал зарок — все отработки только с Филчем! Еще не хватало убивать вечера на обормотов, вместо того, чтобы проводить их в компании Кейти. Какого драккла Снейп тратил все свои вечера на нас? Мазохизм, достойный уважения. Насколько я понял, он и сейчас занимался этим с удовольствием. Вечерами в подземелья постоянно кто-то спускался: чаще всего гриффиндорцы, чуть реже — ученики из Райвенкло и Хаффлпаффа.

С Кейти мы заинтересовались друг другом вполне взаимно. В Большом зале мы сидели всегда рядом, шептались о студентах. Наверное, студенты смотрели на нас и шептались тоже. Снейп, как оказалось, в Большой зал почти не приходил: за две недели я видел его там три раза, не считая праздничного пира. Так что даже сделать попытку извиниться я не мог никак. Не караулить же его в подземельях.

Все шло к тому, что пора назначать девушке свидание. И на ближайшие выходные мы с ней договорились. Это было здорово. Ничего такого, Стен, — мы гуляли, смотрели на вечерний Хогвартс. Бродили в сумерках вокруг озера, болтали. Кейти так трогательно держала меня за руку. А когда она небрежным легким жестом отводила волосы от лица, у меня рот наполнялся слюной, мне хотелось съесть ее немедленно. Но я все скромничал, боялся все испортить, поэтому только гладил ее ладонь, а когда проводил ее до комнат, поцеловал руку. Мы договорились встретиться еще и как-то сразу поняли, что в следующий раз у нас будет кое-что большее.

Я просто летал от счастья, той сотни шагов по коридору — от ее комнат до моих — было мало. Во мне кипел такой адреналин, что мне хотелось запрыгнуть на метлу и летать над Запретным лесом с воплями. Но даже я понимал, что не стоит так рисковать, когда ночь на носу. Поэтому просто быстрым шагом шел по коридорам Хогвартса и был абсолютно счастлив. Вот эта счастливая невнимательность меня и подвела.

Движущиеся лестницы, Стен. Ты когда-нибудь уезжал на них не туда? А в исчезающие ступеньки проваливался? Мне доводилось. Вот и в этот раз, одна из лестниц подо мной вдруг двинулась, да совсем не туда, куда я собирался. Я никуда конкретно не шел, но она поехала вообще в какой-то тупик — к небольшой площадке, делать там нечего совершенно, — только стоять и ждать следующий пролет. Рон туда как-то угодил на пятом курсе, пропустил трансфигурацию, а как он потом оттуда мчался в туалет, это надо было видеть. В общем, застрять там можно надолго.

Знаешь, когда я, ругаясь про себя, спрыгнул на эту площадку, я поклялся себе больше никогда не гулять ночами по Хогвартсу. На этой площадке уже кто-то стоял, и это были Снейп и Флитвик. Сказать, что я удивился, это ничего не сказать. Вышел, называется, проветриться после свидания. Флитвик так обрадовался мне, словно встретить Гарри Поттера ночью в коридоре — к счастью. Запищал, что лестницы посходили с ума, и их двоих, патрулирующих этой ночью Хогвартс, разные лестницы привезли на этот пятачок. А Снейп посмотрел подозрительно и молча отвернулся. Пока Флитвик объяснялся, одна из лестниц загудела и двинулась к нам.

— О, эта к моей башне! — обрадовался маленький профессор и запрыгнул на нее, как белка. Снейп тоже сделал было шаг, но на пути стоял я, и пока мы с ним расходились на крохотном пятачке, лестница уехала. И свет Люмоса профессорской палочки уехал тоже.

Замечательно. Остаться в темноте, на площадке не больше шести футов в длину и ширину, со Снейпом. Когда я сообразил, что у меня с собой, вообще-то, тоже палочка, и зажег свет, то увидел, что профессор стоит, прислонившись к стенке, и роется в карманах мантии. Ну я пожал плечами, тоже прислонился к стенке и стал гипнотизировать взглядом такие далекие лестничные пролеты. И выше и ниже от нас они двигались — сюда же словно и не собирались, а я был готов уже ехать на любую башню и в любой коридор, лишь бы подальше от такого соседа. А потом вспомнил, что я же извиниться хотел, и сделал это со всей своей врожденной тактичностью:

— Э-э-э, профессор, я хотел извиниться за тот разговор у двери, я не знал что у вас руки…

— Зато я всегда знал, что у вас голова, Поттер, — вернул мне любезность Снейп.

Ну вот и поговорили, можно стоять молча дальше хоть всю ночь. Только что-то происходило — Снейп явно нервничал, смотрел на лестницы еще пристальнее меня, а сам все кривился, закусывал губу и стоял уже как-то неловко. Потом посмотрел на меня злобно-бессильно, вытащил из мантии какой-то пузырек и глотнул. Что-то белое, словно молока выпил.

— Вам плохо, профессор? Давайте, я отправлю патронуса кому-нибудь? Макгонагалл, Помфри? — мне стало не по себе: а если ему станет плохо вот здесь, что тогда делать?

— Ничего не надо Поттер, оставьте свою заботу.

— Ваше зелье — от чего оно, сэр? — это был как раз тот случай, когда любопытство сгубило кошку.

— Это от вас, Поттер. Смотрю на ваше преподавание, и сердце болит за образование учеников. Приходится пить сердечные капли.

— Я нормально преподаю: детям нравится, Смитсон доволен, — задели меня его слова, — а палочку вы не носите? Я зажег бы Люмос поярче, а то края не видно.

— Палочку? Для чего она мне теперь, бесполезно все, — так горько, честно и неожиданно прозвучало, словно это он не мне, Гарри Поттеру, говорил, а другу своему — вот так вот у него вырвалось. Пока я переваривал его признание, к нам переместилась лестница, и Снейп на ней уехал. А я куковал там еще около часа и в туалет потом несся еще быстрее Рона.

Глава 3

Зацепил меня этот разговор. Слово «жалость» тут не подходит, но я отчего-то проникся тогда к Снейпу сочувствием и уважением. Видимо, тут сыграла роль эта необычная ночная встреча и то, что ему пришлось пить свое зелье у меня на глазах, чтобы не свалиться, и его неожиданное откровение. Я начал думать про него. А как же он тогда ведет свои Зелья? Ни сварить, ни показать. И его собственное, молочно-белое нечто — откуда он его берет?

Я даже спросил ребят, второкурсников Гриффиндора, на своем уроке: как у них там, на Зельях? Они радостно зашумели и выложили все. Что магии на его уроках нет ни на кнат, даже пергаменты с контрольными работами призвать не может, ходит и у каждого лично выдергивает из-под пера. Что разлитые нечаянно (я заподозрил, что и специально) во время приготовления зелья так и остаются лужами на полу. И что отработки Снейп всем назначает нещадно уже не за провинности, а чтобы несчастные студенты всех курсов приводили кабинет в порядок после себя и готовили ингредиенты к следующим урокам. Но, не смотря на свою ущербность, Снейп так же прекрасно, как всегда, мог язвить, насмехаться, выгонять с уроков и снимать баллы. Часы в холле замка были послушны — голос любого профессора Хогвартса был для них важнее его уровня магии.

Это был следующий мой шаг к катастрофе: я решил помочь ему с этими ингредиентами и — что там ему еще нужно для занятий? Нарезать и накрошить все, что угодно, — это я мог сделать одним взмахом палочки. И однажды вечером, после короткой, но очень приятной встречи с Кейти, я явился в кабинет зельеварения во время студенческих отработок. Во сколько они начинаются, за годы учебы я запомнил намертво.

Хогвартс сильно пострадал в той войне. Его долго восстанавливали, латали дыры, вновь ставили защиту. Многие аудитории и коридоры теперь выглядели по-другому. Выручай-комната так больше и не открыла никому свои двери. А подземелья остались нетронутыми, в них не изменилось ничего. Я шел этой сто раз хоженой дорогой и чувствовал себя, как и полагается — учеником перед отработкой. И когда понял, что стою перед знакомой дверью и мнусь, точно как и раньше, постарался разозлиться для храбрости и вошел в класс.

Конечно, у Снейпа были провинившиеся. На этот раз трое: два моих гриффиндорца и третий — старшекурсник из Райвенкло. Все они сидели за столами и кромсали что-то ужасно неприятное на вид и на запах. И Снейп, конечно, был тут, сидел за столом. Проверял работы по зельям и чиркал пером так, что я мог бы поклясться — ни одной приличной оценки никто в тот раз так и не получил. Левой рукой он прекрасно ставит «троллей», не хуже, чем правой.

— Поттер? Что вам? Снова заблудились? — Снейп даже не оторвался от пергаментов. Метнул в меня взгляд, как ножик, и снова уткнулся в свитки.

— Я к вам на отработку, профессор, — а вот тут я точно смог его удивить. Он отложил перо, встал, сунул руки в рукава мантии и подошел ко мне. Я давно заметил этот его жест: Снейп сразу становился похож на священника, если бывают священники с таким презрительным выражением лица.

Стен, ты и про священников не знаешь? Слушай, ну что ты за журналист такой поганый? Плохо учился на маггловедении? Ладно, не важно. А важно, что он вот так подошел ко мне, остановился в паре шагов и так долго и внимательно разглядывал, что я успел пожалеть о своем порыве помочь.

— Н-да. Вам надо меньше общаться с мисс Роббинс. Я думал, она только на учеников влияет отупляюще, но вижу, что недооценил ее.

Заметил, значит, и проехался в своей лучшей манере.

— Ну раз явились, проходите, — нехорошая усмешка подсказала, что я, кажется, нарвался. — Видите вон ту банку с тараканами, да-да, эту, большую. Рассортируйте их по размерам. Большие, средние, маленькие. Палочку уберите, они не терпят магии. К сожалению, защитные перчатки закончились. Приступайте, Поттер.

Да как же, закончились. И тараканам, я был уверен, хорошо в банке всем вместе. Но сам пришел, сам напросился — уже не бросишь. Эти твари были полуживые и очень неприятные.

— Почему они шевелятся, профессор, я думал, тут сушеные, — начинать ужасно не хотелось.

— Сушеные, Поттер, у меня, к превеликому сожалению, разбились еще на вашем пятом курсе. А будете отвлекаться, сниму баллы с Гриффиндора. — Вот гад злопамятный, помнил про ту банку, которая тогда чуть не прилетела мне в голову.

В общем, сидели мы там и играли в ролевую игру «отработка у Снейпа». Я раскладывал тараканов, а сам все поглядывал на него, как он проверяет пергаменты. Мне очень хотелось посмотреть на его руку, мне пришла в голову мысль, наивная и дурацкая (сейчас-то я это понимаю), что я мог бы попробовать потренировать его если не правой, то хотя бы левой рукой. Всякие Люмосы и Акцио, они же простые очень. Эта мысль мне все больше нравилась, и я сначала только слегка поглядывал, а потом откровенно стал пялиться и пытаться рассмотреть, что с рукой. Я так увлекся, что подпрыгнул от неожиданности, когда он хлопнул здоровой рукой по столу и поднялся.

— Поттер, вы займетесь, наконец, делом? Или разглядывать меня интереснее? Через пятнадцать минут все приводят места в порядок и могут идти, — он сгреб пергаменты со стола и скрылся за дверью — там был его кабинет, я помнил.

Я быстро досортировал тараканов, дождался, пока ученики уйдут, собрался с духом и постучал к нему:

— Профессор, можно с вами поговорить? — я постарался выпалить это как можно быстрее, пока не передумал.

Дверь он открыл так резко, что чуть не заехал мне в лоб:

— Я же сказал, все свободны. Поттер, вас это тоже касается.

Пришлось уходить, но у дверей класса я собрал последнее нахальство, повернулся и выдал:

— Я еще приду, профессор, и мы поговорим, — и только после этого сбежал.


* * *

Так я начал приходить к нему в класс вечерами. Не каждый раз, конечно. Я должен был готовиться к своим урокам, проверять контрольные. Несколько раз все-таки пришлось назначить особо провинившимся отработку. И про Кейти я не забывал. На наших свиданиях мы все жарче целовались, но дальше этого дело не шло. Наверное, я должен был сделать сам первый и решительный шаг, но, знаешь, я совсем не знал, как этот шаг делают. Совершенный болван я был тогда в отношениях, да и сейчас не лучше. Я не понимал, чего она хочет, и хочет ли вообще. Вот если бы она сама начала, я бы горячо поддержал. Но казалось, что ей и так хорошо и что поцелуи с Гарри Поттером — предел ее мечтаний. И я не настаивал, но нормального секса мне хотелось просто смертельно.

Снейп каждый раз встречал меня новой гримасой: и ухмылялся, и фыркал, бывало, что злобно скалился, когда был совсем не в настроении, но при учениках меня никогда не выгонял. Зато заваливал такой вонючей и мерзкой дрянью, что тошно вспоминать. Наверное, он специально готовил для меня что-нибудь эдакое, потому что раньше ничего подобного в зельях мы на уроках не использовали. За тот месяц с небольшим, что я к нему ходил, я заготовил ингредиентов, наверное, на год вперед.

Один раз я видел, как Снейп вдруг отбросил перо, попытался встать со своего места и не смог, упал обратно на стул, быстро достал из стола и выпил свое молочное зелье. Никто из учеников и не заметил ничего, но я все так же внимательно следил за ним, как в первую встречу, и поэтому видел многое. Он тоже на меня стал поглядывать исподлобья довольно часто, и когда наши взгляды встречались, Снейп подозрительно прищуривался, а я делал вид, что меня очень интересует крысиная селезенка на разделочной доске.

Однажды у Снейпа явно болела рука, он ходил и ходил из угла в угол, шипел и ругался сквозь зубы на учеников, которым не повезло сегодня отрабатывать, но в итоге не стерпел, выгнал всех раньше срока и попытался уйти в кабинет. Тут я его и догнал со своим предложением. И, конечно, получил категорический отказ:

— Вы соображаете, что говорите? Хотите помочь безнадежно проклятому вновь колдовать? А с чего вы взяли, что мне нужна ваша помощь?

— Давайте попробуем, профессор. Я прекрасно умею делиться магией, нас учили в аврорате. Вы же ни с кем не пробовали. Ну, в смысле, хотя бы раз давайте, — я его уговаривал так страстно и так путался в словах, что заработал кривую усмешку. Это казалось очень важным, мне хотелось, чтобы он снова стал прежним, чтобы не пил по часам белую дрянь и не ходил из угла в угол, когда болит рука. Чертов герой заработал во мне на полную катушку. Магический мир от Волдеморта я уже спас, и вот нашелся новый достойный объект — Северус Снейп, человек, который не раз спасал меня. Как теперь не попробовать помочь ему? А иногда, Стен, совсем не надо никому помогать.

И тут Снейп, наверное, решил от меня избавиться верным способом — вытянул из рукава мантии искалеченную руку и сунул мне ее под нос:

— Посмотри, Поттер, смогу я держать палочку?

Честно говоря, я с трудом смог не отшатнуться. Скрюченные пальцы и трупные пятна меня впечатлили. У Дамблдора было похожее, но почему-то выглядело не так противно. Может быть потому, что его рукой занимался Снейп, а вот самому Снейпу рассчитывать не на кого.

— Надо попробовать. Будете хоть ночью с Люмосом по Хогвартсу ходить, а не с фонарем.

Видимо, это был очень сильный аргумент, потому что он задумался, хмыкнул и согласился:

— Ну хорошо. В субботу у меня нет отработок, приходите в восемь.

Стенли, не спи. Ну давай, давай по последней, тебе же нужен материал, так что терпи.

И я пришел, конечно. Правда перед этим нацеловался и наобнимался с Кейти. Она меня провожала к Снейпу, как на войну. Правильно — Волдеморта я победил давно, а к Снейпу в подземелья отправляюсь сейчас. Пока я шел к нему, все думал, как же поворачивается иногда: теперь я его буду обучать и вполне могу ввернуть эдакое, если у него не будет получаться.

Когда я зашел в класс, он снова сидел за столом, словно у него контрольные и домашние задания никогда не кончаются.

— Присядьте, мистер Поттер, и подождите.

Я тогда сел за ближайший стол, положил перед собой палочку и стал осматриваться. Да что может поменяться в классе за какие-то пять лет? Те же столы, котлы в углу, шкафы вдоль стен — одни с ингредиентами, другие с разным хламом — фонтанчик в виде горгульи и хозяин этого кабинета за столом. Как ему только волосы не мешают? Когда он вот так склоняется над пергаментами, они, словно черная занавеска, закрывают его от всего: от внешнего мира, а сейчас вот — от меня. И, конечно, стоило только мне на него засмотреться, как он уже в упор смотрел на меня. Он кожей, что ли, чувствовал мои взгляды, не знаю, но реагировал мгновенно. На праздничном пиру в начале года даже не шелохнулся, а теперь на него опасно было взглянуть: секунда, и он уже приклеился к тебе взглядом.

— Ну что же, мы можем начинать, — Снейп наконец отложил перо, — одну минуту.

Он достал палочку, встал из-за стола, а потом посмотрел на меня и как будто заколебался. Вернулся к столу, пошарил в ящике, выудил свое зелье, посмотрел на меня еще раз и выпил все, что там было. На мой вопросительный взгляд он только поморщился, видно, что отвечать не хотел, и спрятал свою кошмарную руку в складки мантии.

— Будем тренироваться прямо здесь, профессор, в классе? Испортим что-нибудь.

— Как вы самонадеянны, Поттер. Не стоит переживать за это. Ну, с чего начнем?

А что я, в самом деле, собирался делать? Делиться магией, которой во мне было с избытком. Этот поток мне нужно было направить в его палочку, а Снейп вроде как проводник. Нам на курсах много раз показывали — вообще ничего сложного: встаешь за спиной напарника, вытягиваешь так же руку и вместе держите палочку. Чем больше площадь контакта тел, тем быстрее и сильнее идет поток. Элементарно.

А теперь представь, что так же непринужденно мне нужно было изобразить этот контакт тел со Снейпом. Наверное, я так очевидно замялся, что Снейп скривился в своей любимой манере:

— Понятно. Тренировка отменяется, верно? Не беритесь больше за невыполнимое, Поттер.

— Лучше встаньте и направьте палочку в пустой угол, — я не собирался сдаваться так просто.

Он так и сделал, а я обошел его со спины, и осторожно, чтобы не сильно прижиматься, встал сзади, и тоже взялся за его палочку, прямо поверх его руки. Он был такой горячий, как в лихорадке. Я чувствовал через всю нашу одежду, что он словно горит. Но мне, знаешь ли, совсем не хотелось чувствовать Снейпа. И носом я утыкался прямо в его волосы, не слишком-то это было приятно. Вот в волосы Кейти я готов был зарыться с головой, а тут извините, совершенно другой случай. А правую руку я вообще не знал куда деть. На курсах я даже не задумывался об этом, куда девалась моя рука: держала партнера и все. А тут, на Снейпе, куда ее? На плечо, на талию? Варианты один другого хуже. Закончилось тем, что я вообще никак не стал его поддерживать. Мне и существующего «контакта тел» вполне хватало.

Надо было скорее заканчивать с этим, и мы начали пропускать две наших магии через его палочку. Ну как две — мою и ошметки той, что остались от его. У нас ничего вообще не получалось, ни малейшего намека, словно его палочка была так же мертва, как и его проклятая рука. После пары десятков неудачных Люмосов и Акцио Снейп психанул:

—Да прижмитесь вы ближе, Поттер, я не заразный! Пока вы так меня боитесь, ничего не получится, — неправда, конечно, не боялся я его, просто неприятно все это. Но если для дела… я придвинулся ближе, и пришлось прислониться к нему как следует. Опять словно в кипяток окунулся.

Но оно того стоило: дело пошло веселее. Я чувствовал, как по моей руке в его палочку вливается моя магия. А оттуда она текла уже к нему. Наверное, это было очень неприятно или больно, потому что он напрягся весь и задышал чаще, потом сбросил мою руку, отодвинулся и снова пошел рыться в столе. И снова выпил зелье.

— Ну и магия у вас, Поттер. Совершенно неуправляемая, можно гвозди забивать. Я говорил уже когда-то и снова повторю — нет в вас тонкости.

— Есть, нет — какая разница, — как ему только не надоедало все время язвить, — главное, начало получаться, вы почувствовали? Ваша магия может на это откликнуться и сама заработать. Вы с кем-нибудь раньше пробовали так, сэр?

— Конечно, Поттер. Не получалось. Но с вами — просто удивительно.

— Тогда продолжим в четверг, не будем делать большие перерывы.

— Никаких четвергов, только субботы: в остальные дни у меня студенты.

Глава 4

С тех пор субботние вечера я стал проводить в классе зельеварения со Снейпом. Он уже смирился с моим «навязчивым вниманием», как он называл мою помощь, и свое зелье до и после тренировки глотал, уже не таясь. Я так и не спрашивал у него, что же это такое. Сказал «сердечные капли», ну пусть будут, мне, в общем-то, все равно.

На второй тренировке он уже так не дергался от меня. Наверное, начал привыкать, и было понятно, что еще вот-вот и обязательно получится ну хоть какое-то заклятье, совсем простенькое. Он был все такой же горячий, и я догадался, что это одно из последствий того яда, что бродил в нем и разрушал магию. В этот раз с контактом тел я не халтурил, и даже за правое предплечье его схватил, чтобы крепче. Если не смотреть, то вполне можно держаться.

А на третьей — я так и не понял, что это было. Ну, тогда не понял. Я снова подошел к нему вплотную, прижался. Мы стояли и оба чувствовали, как магия перетекает от меня к нему, пока еще не слишком приятно для него, но терпимо. И тут он, не поворачивая головы, сказал:

— У мисс Роббинс совершенно отвратительные духи. Кориандр здесь лишний. И цитрусовые ароматы ей совершенно не идут. А вам, Поттер, они не идут тем более. Вы не могли бы подкорректировать свои свидания и являться сюда без этого навязчивого запаха?

Сказать, что я удивился, было бы преуменьшением. Вот какая ему разница, да? И что на это замечание можно ответить, когда ты стоишь, приклеившись к нему сзади, и отдаешь ему магию, которая, по его мнению, подходит исключительно для забивания гвоздей? Поэтому я ограничился только неопределенным хмыканьем, которое он, несомненно, услышал, и пожатием плеч, которое он, я уверен, почувствовал.

Вечером, когда я уже валялся в кровати, этот эпизод всплыл в моей памяти, и я представил себе, как кроме того, что я долго плещусь в душе перед встречами с Кейти (я ведь каждый раз на что-то рассчитывал с ней), я так же буду намываться перед Снейпом, и тогда наши тренировки с прижиманиями уже смело можно записывать в свидания. В голос расхохотавшись в темноту, я решил не забивать себе голову предпочтениями Снейпа в запахах и своим привычкам не изменять. Прежде всего — Кейти, а Снейп потерпит.

А еще через две тренировки, когда мы уже собирались расходиться, у него получилось! Это невероятное чувство, Стен… Стен?! Ты спишь? Мерлин мой, он спит. Что за журналисты хлипкие пошли. Ну спи, спи, мальчишка. Акцио, плед! Я еще с твоим пером поболтаю, да эту бутылку все-таки допью. А утром, уж извини, Обливиэйт тебе и Инсендио — всем твоим пергаментам, дружок.

Так вот, у него получился Люмос. Слабенький, почти незаметный на свету в классе, но получился! Как же я был горд — это же всё я, я его уговорил, и со мной у него получилось. Ни с кем больше. Я был готов тренироваться теперь с ним хоть до конца года. Чертов герой во мне требовал отмерить Снейпу счастья полноценной жизни с лихвой. Если только я могу ему помочь, значит, я ему помогать буду.

Он же отреагировал на успех как-то загадочно. Покрутил в руке палочку, словно не поверил, что она на такое еще способна, посмотрел на меня задумчиво и спросил:

— То есть, вы больше не придете, Поттер?

Ну уж нет, после такого успеха? Я был настроен работать и снова работать, влить в Снейпа столько магии, сколько смогу:

— Обязательно приду, сэр! Продолжим в следующую субботу. До свидания.

— Постойте, Поттер. Я хотел сказать, — Снейп тщательно подбирал слова, и это было так не похоже на него, всегда острого на язык, — когда-то вы предлагали заниматься по четвергам. Эти вечера у вас еще свободны? Если да, я бы хотел тренироваться чаще. Четверг и суббота? Сможете?

Если бы я не знал Снейпа, я бы решил, что он волновался. Смотрел на меня, хмурился. Снова прятал правую руку, а в прошлые два занятия и не вспоминал о ней. Два раза в неделю мне, честно говоря, было многовато, но не откажешь ведь — он сам предложил, и результат действительно надо закреплять.

— Конечно, профессор, давайте. А вы сейчас зелье после тренировки не выпили.

На это мое, казалось бы, совершенно спокойное замечание, Снейп отреагировал очень эмоционально:

— Запомните, Поттер, я не при смерти! Я сам разберусь, что и когда мне пить. Я в полном порядке, вам ясно?

У него всегда были проблемы с нервами. Проще было попрощаться и уйти. Я так и сделал.


* * *

Моя работа в Хогвартсе крутилась не только вокруг Кейти и Снейпа. Я преподавал, и получалось неплохо. Профессору Смитсону нравилось, а дети так вообще были от меня в восторге. Я же не был учителем в полном смысле этого слова. Я позволял себе посмеяться с ними, поболтать о разном. Проверять домашние работы я не любил как бы не сильнее, чем ученики не любили их делать, поэтому особо их не нагружал. А вот на занятиях мы оттачивали практику в полную силу. Я делил их на пары, как раньше, в Отряде Дамблдора, ходил между ними и подсказывал. Особенно я гордился тем, что у трех третьекурсников получилось вызвать Патронуса. Забавно вышло: у хрупкой тихой девочки с Хаффлпаффа с палочки сорвался красивый сильный ягуар, а у паренька, загонщика команды Слизерина, мрачноватого и молчаливого, слетела и запорхала по классу колибри. Такую птичку я и сам в первый раз увидел.

И вот, на одном таком практическом занятии меня прилично приложили оглушающим. Я сглупил и разрешил остаться в паре двум самым резвым и скорым на хулиганства гриффиндорцам. И пока весь класс отрабатывал щитовые чары, эти двое кидались друг в друга слабенькими оглушающими. Когда я заметил это и начал доставать палочку, чтобы остановить двух оболтусов, пока они в кого-нибудь не попали, два их заклятья, столкнувшись, срикошетили в сторону, впечатались в чей-то очень удачный щит и мощным ударом угодили мне четко в солнечное сплетение. Грохнулся я так, что, кажется, заработал сотрясение да еще раскроил себе голову об угол стола. И когда вынырнул из минутного забытья, обнаружил себя лежащим на полу. А надо мной нависало с десяток перепуганных лиц.

— Сэр, вы очнулись, — чуть не плача запричитала умница и отличница третьего курса Гриффиндора, почти вторая Гермиона, от чьего качественного щита так сильно отразились оглушающие чары, — давайте мы проводим вас в больничное крыло!

Я не стал пугать детей больше, чем они уже испугались. И про отработку хотел было сказать двум виновникам, которые стояли рядом тише воды, да не смог — голова гудела как котел, по которому долбят молотком, язык еле ворочался, и кровь, кажется, текла по виску. Я слабо махнул рукой и отпустил всех на следующий урок, уверив ребят, что жив-здоров и до больничного крыла доберусь сам. Класс ушел, а я с трудом поднялся на ноги и двинулся в коридор. Все-таки мне было хуже, чем я решил вначале. Пол ходил подо мной ходуном, и хотелось остановить эти бешеные скачки, схватившись за стену. Но вдруг кто-то увидит, что Гарри Поттер плетется, придерживаясь за стеночку… только эта глупая мысль не давала мне привалиться к таким надежным каменным стенам.

От моего класса до больничного крыла было не слишком далеко, и, напугав по пути нескольких учеников своим видом, я добрел до нужной двери. Мадам Помфри, увидев меня такого, онемела на секунду, потом всплеснула руками и окружила меня хлопотливой заботой. Как было хорошо плюхнуться на стул, закрыть глаза и отдаться в ее полное распоряжение. Она залечивала мой лоб, что-то колдовала над сотрясением, влила в меня два зелья. Я, даже не открывая глаз, на вкус понял, что это кроветворное и укрепляющее: уж сколько я их выпил к тому моменту, и не сосчитать. Сразу отпускать она меня категорически не хотела, а я, зная, что мои занятия закончились, тоже не особенно настаивал. Кроме торопливых приветствий в первый учебный день мы больше не разговаривали, и сейчас мне было приятно поболтать с нашим бессменным школьным колдомедиком.

Пока она меня поила чаем с какими-то травами и медом, «это придаст тебе сил, дорогой», поговорили о моей работе в аврорате — тут пришлось ей врать, увы. Зашла речь и том, что с каждым годом ученики все больше отбиваются от рук и скоро без напарника она ничего не будет успевать. А потом я внимательнее огляделся в ее кабинете и увидел на полке в ряд штук десять фиалов с молочно-белым зельем.

— Зелье для профессора Снейпа, — перехватила она мой взгляд, — вот только доставили, надо будет передать ему.

— Откуда оно? — задал я вопрос, который периодически всплывал в голове, но не достаточно интересовал, чтобы уточнять у самого Снейпа, — не сам же варит.

— Конечно нет, он теперь не может, такое несчастье. Магический мир потерял редкого мастера, таких зельеваров, как он, еще поискать. Это так его угнетает, — запричитала мадам Помфри, но потом вспомнила мой вопрос, — сначала отыскали того, кто взялся, — в Бирмингеме, но качество было не очень. К счастью, потом и в Лондоне нашелся профессионал, теперь Северус заказывает свои зелья у него.

— Столько сложностей из-за какого-то сердечного зелья? Да их в каждой аптеке полно.

— Какое сердечное зелье, Гарри, милый? Ты что. Сердечное он бы и старшие курсы заставил сварить, ты же его знаешь. Это зелье Последних Дней. Про него мало кто знает, не очень-то оно популярно. Сложно в изготовлении, да такие неприятные побочные эффекты, а толку мало.

— Последних дней? Что это значит?

— Если умирающему успеть дать его даже в последние минуты жизни, он выживет. Оно бы и от Авады уберегло, успей его кто-нибудь проглотить за секунду до смерти. Но выживший будет вынужден пить его всю оставшуюся жизнь. Зелье не лечит, оно только не дает умереть. Человек получает свою жизнь обратно в обмен на магию. Но все его последующие дни после спасения — будто взаймы, они словно последние. Не пьешь пару дней — и смерть, от которой ты убежал, тебя находит, — Помфри передернула пухлыми плечиками, — ужасная жизнь: знать, как ты умрешь, и помнить, что до этого, быть может, всего два дня.

— Ого, — полученная информация меня ошарашила, — да уж, не позавидуешь.

Значит, каждый глоток, который Снейп не хочет никому показывать, — это один день его жизни. И вот почему в нем нет магии: он жертвует ее, меняет на вдохи и выдохи. Страшно, наверное, жить, зная, что ты что-то не сделаешь и умрешь, и зависит это не только от тебя. Меня так впечатлил рассказ Помфри, что я вознамерился сам отнести зелья Снейпу. Мало ли кому она это доверит — вдруг не донесут, уронят, а у него каждый день может быть последним. Зачем же он мне врал про сердечное? Я думал, а Помфри продолжала:

— Никто не замечает, но я вижу — после того, как он выжил, в нем появился надлом, трещина. Он был несгибаемый, сильный. Сейчас не то: он такой же только внешне, что там внутри, непонятно. Гарри, я знаю, вы общаетесь сейчас, прошу, не ругайся с ним так, как делал это учеником. Я не боюсь за него, нет, но мне кажется, что он и так достаточно несчастлив, чтобы заставлять его еще нервничать.

Пока я прокручивал в голове эту информацию, меня препроводили к постели и взяли с меня слово, что я прилягу хотя бы на полчаса. Голова была все еще чугунная, и проще было согласиться задержаться на тридцать минут, чем потратить столько же, чтобы доказать обратное. Поэтому я лег на больничную койку и задремал.

Разбудил меня разговор. Помфри возражала кому-то, а этот кто-то неразборчиво и отрывисто отметал все возражения. «Смитсон, наверное, пришел проверить, как там его ассистент», — догадался я. Шаги, направляющиеся в сторону моей кровати, подтвердили догадку. Человек, появившийся из-за ширмы, опроверг ее. Это был Снейп собственной персоной, черный, мрачный, выглядевший на фоне белых стен и ширм особенно неуместно. Он так необычно смотрелся у моей кровати, словно шел куда-то, может быть, к своему слизеринцу или к Помфри в кабинет, а заглянул, почему-то, ко мне. Я поэтому и спросил его сразу, приподнявшись:

— Профессор? Вы за своим зельем сюда?

— За каким еще зельем, Поттер? Оно уже здесь? Да, за ним, само собой. Вы скажите, что с вами опять стряслось? Что ваши тупые гриффиндорцы с вами сделали?

— Да ничего страшного: оглушили слегка да лбом об стол приложили. Я уже в порядке.

— Вы никогда не бываете в порядке. Дайте, посмотрю голову. — Я не успел отказаться, а он уже присел на край кровати, откинул мои волосы и стал водить пальцем по лбу — там, где мог быть мой второй неслучившийся шрам. Но Помфри все хорошо залечила. Мне кажется, он трогал мой лоб слишком долго, но пока я со своей замедленной реакцией после удара собирался сказать ему об этом, он уже убрал руку.

— Хорошо, кажется, вы и правда в порядке. Я скажу, чтобы Помфри дала вам еще укрепляющего.

— Не надо.

— И кроветворного.

— Не надо!

— И хорошо бы остаться здесь на ночь.

— Я сказал — не надо! Что за забота такая, мистер Снейп, тут мадам Помфри врач, а не вы.

— Я лишь хочу, чтобы вы были в форме к нашей следующей тренировке, и ничего более.

Он уже встал, но отчего-то медлил уходить.

— М-м-м, Поттер, за вопиющее непослушание на уроках Защиты и за отсутствие мозгов я назначил Фелпсу и Ренделлу отработку. Три вечера. И снял с Гриффиндора баллы. В следующий раз подумают, прежде чем швыряться оглушающим, находясь в толпе.

Вот тут меня так и подбросило на кровати:

— Да вы что! Это не ваше дело. Это был мой урок и мои гриффиндорцы. И в меня прилетело заклятье, а не в вас. По какому праву вы лезете не в свое дело? Кто вам вообще рассказал об этом?

— По праву того, что они вас чуть не угробили. Глупые мальчишки: что вы, что они — никакой разницы. Хотите сами с ними сидеть на отработках, вместо свиданий с мисс Роббинс — пожалуйста! Но наказания я не отменяю. Точка. Куда вы вскочили, Поттер, немедленно в постель! Дайте руку, надо проверить пульс.

— К черту пульс. Вы пришли сюда за зельем, так и идите за ним. И большая просьба — больше не интересоваться ни у кого, что происходит на моих уроках.

— Какое еще зелье? Можете злиться, сколько хотите, Поттер, но я прав: спускать такое нельзя, иначе они убьют вас в следующий раз.

— Да уж, потеря, — я рухнул снова на кровать. Обида, злость, досада — вот что сейчас я чувствовал по отношению к Снейпу.

— Кому как, Поттер, — буркнул он и, не прощаясь, ушел к Помфри в кабинет. Наверное, обиделся, но мне было обиднее.

Помфри все-таки влила в меня еще порцию зелий, но по поджатым губам я понял, что, скорее всего, это была не ее инициатива, и с тем я был отпущен на свободу.

Когда я уже подходил к своим комнатам — на своих двоих и довольно бодро — мне навстречу выпорхнула Кейти и кинулась ко мне обниматься. Какие же у нее все-таки были душистые приятные объятия, и облако светлых волос, и такие перепуганные глаза.

— Кейти, солнышко, что с тобой?

— Я так испугалась, Гарри, — всхлип, — говорили, ты попал под заклятье, что ты в больничном крыле! Я пошла туда, узнать, как ты, а меня не пустили. Я ждала, ждала, я думала с тобой что-то серьезное…

— Стой, как не пустили? Помфри не пустила?

— Нет, я даже не успела войти. На лестнице я встретила Снейпа, и он сказал, что к тебе категорически нельзя. Что я буду тебя отвлекать глупой болтовней, а ты и без того… хотя ладно. В общем, он запретил и даже шел за мной два коридора: проверял, чтобы ушла, представляешь?

Глухое раздражение на Снейпа, ни с того ни с сего начавшего совать свой длинный нос в мои дела, перекрыло даже удовольствие от того, что Кейти ждала меня и волновалась.

Почему он не дал нам встретиться, почему каждый раз отпускает в ее сторону колкости, почему он такой засранец? Все эти вопросы крутились в моей голове весь вечер, но крутились они недолго: после сегодняшней приличной встряски и двойной дозы зелий заснул я быстро. Но все же успел подумать о том, чтобы выяснить их на ближайшей тренировке.


* * *

В ближайший четверг, вечером, я пришел к Снейпу как обычно. Неприятностями запахло еще у дверей класса — они были закрыты. Пока я топтался на месте и раздумывал, куда запропастился Снейп, на мою беду принесло Пивза, который, восторженно улюлюкая и выкрикивая оскорбления, носился вокруг меня, а когда я все-таки смог попасть в него заклятьем, взвился вверх и швырнул в меня навозную бомбу. Я как раз заканчивал чистить мантию и убирать мерзкий запах, когда из-за поворота показался Снейп. Не знаю, откуда он шел, от своих слизеринцев, или, может, от директора, но он был очень не в духе.

— Проходите, — буркнул он, отпирая дверь.

В классе был беспорядок. Рассыпанные ингредиенты, какие-то пятна на полу, исписанная доска. В целом, ничего особенного: у нас так всегда и оставалось после зельеварения, но и без того плохое настроение ухудшилось окончательно.

— Почему такой бардак, профессор? — спросил я, скидывая мантию. Конечно, я так никогда раньше не делал, но сегодня мне казалось, что она ужасно воняет навозным залпом, который мне устроил Пивз.

Снейп обернулся от стола, на котором перекладывал какие-то бумаги, увидел меня без мантии, фыркнул и прищурился:

— А вы как думали, Поттер? Точно такой бардак оставляет каждый курс любого факультета. Только ваш курс Гриффиндора когда-то свинячил больше, благодаря Лонгботтому да и вам, честно говоря. Я заставляю теперь убирать класс на отработках. Но сегодня я их отменил из-за ваших тренировок. Завтра перед первым занятием придут и уберут.

Из-за моих тренировок? Мы свинячили? Какой он все-таки гад, когда хочет. Да и когда не хочет, тоже гад, пожизненный. Не ответить в том же тоне я не мог:

— Моих тренировок??? Это мне они нужны, я их просил по четвергам? Забудьте, теперь только субботы. В этом бардаке колдуйте сами. И вообще, нормально вы придумали — сегодня отпустили без уборки Слизерин, а завтра у вас второй курс Граффиндора убирать будет? Да они еще таких заклинаний не знают!

— Успокойтесь, Поттер. Хорошо, это не ваши, это мои тренировки, и поэтому я прошу начать.

Пришлось нам начать. И вроде стоял я сзади него как обычно, но без мантии все было не так. Слишком близко, слишком жарко, слишком тревожно. Наверное, он тоже это чувствовал. Мы оба отвлекались, понимали это, и ничего не получалось. А потом он опять шумно и глубоко втянул носом воздух и злобно, как в старые добрые времена, прошипел:

— Опять ты пахнешь как она, Поттер. Я же просил!

И тут я вспомнил и все свои вчерашние вопросы, и недоумение по поводу того, как много и часто профессор стал возникать в моей жизни. И вот он снова лезет не в свое дело, ну что ж за урод такой, этот Снейп:

— Какая вам разница, с кем я встречаюсь? Почему не пустили мисс Роббинс вчера ко мне? Давайте вы оставите мою личную жизнь в покое, профессор!

Он уже развернулся ко мне лицом, и мы стояли с ним друг против друга, словно на дуэли, или на маггловском боксерском ринге, и теперь была его очередь нападать:

— Поттер, вы не умеете выбирать подруг, все они у вас круглые дуры. Сначала младшая Уизли, теперь эта Роббинс и еще кто-то наверняка между ними. Глупые, жеманные и тупые, как пробки.

Ты понял, да? От злости на него меня уже несло, не разбирая дороги:

— Да вы что? Тогда остается только встречаться с мужчинами. И проблем не будет. Сразу стану пахнуть как надо, вы не будете тогда возражать и нервничать, мистер Снейп?

Тут Снейп даже замер, а глаза сделались какими-то опасными и ненормальными. Сумасшедшими. И если бы он мог колдовать, он бы, наверное, что-то сделал со мной.

— А вы пробовали? С мужчинами? — спросил он медленно, уже не насмехался и не кричал, и мне показалось, что ему было важно знать ответ.

И тут я испугался, что как-то выдал себя, что он уже все узнал сам. И глаза у меня наверняка забегали, как у мелкого воришки. И я совсем не убедительно промямлил:

— Нет. Никогда. И это не ваше дело, — звучало это так жалко, что было не хуже самого настоящего признания, что да — я пробовал. Я попытался сменить тему:

— Я так понимаю, на сегодня мы закончили, вряд ли получится что-то еще. До свиданья, профессор.

И сбежал. Выскочил бегом из класса и быстрым шагом поспешил подальше от этого надоевшего до чертиков класса зелий и от Снейпа с сумасшедшими глазами. И только у двери своих комнат вспомнил, что забыл у Снейпа свою мантию.

Глава 5

Ну теперь-то я уже могу признаться честно — да, я пробовал всякое, и с парнями тоже. Тогда, после войны, когда я вдруг словно очнулся от многолетней спячки и оцепенения, когда пропала необходимость воевать, и моя миссия закончилась, я вдруг понял, что в свои восемнадцать все еще никогда ни с кем не был близок. Чертов девственник. Можно показывать за деньги, редкий экземпляр. Сначала было не с кем, а потом некогда. С Джинни на шестом курсе мы только целовались. Потом нас носило с палаткой за крестражами, и там было так страшно, что о сексе даже мысли не возникало, даже когда мы спали с Гермионой в обнимку. Только бы спастись, только бы закончить дело.

А потом была победа, эйфория, чистый восторг и понимание, что ты теперь свободен. Что ты всем раздал все возможные долги и можешь заниматься чем хочешь, тем, что тебе нравится. Мы и занялись. Гермиона начала путешествовать — где-то там, за границей, она познакомилась со своим мужем. Рон, к сожалению, предпочел всему выпивку и остановиться уже не смог. Ну а я решил подробно изучить, что же такое секс, и углубился в изучение весьма прилично.

Никого постоянного у меня не было, с Джинни мы расстались по-приятельски. Сильно привязаться мы не успели, а потом поняли, что не хотим ограничивать себя только друг другом. Уже позже, через пару лет после этой истории, мы снова встретились и поняли, что мы хорошие друзья, что у нас обоих никого нет, и что мы вполне бы могли жить вместе. С тех пор и живем.

А тогда я начал эксперименты со случайными партнерами. С некоторыми встречался два-три раза, но не больше. Конечно, я был под Оборотным и мог поклясться, что никто тогда не узнал, что проводил время с Гарри Поттером. Но почему тогда Снейп так странно смотрел на меня, может, что-то знал. Но откуда?

За тот год-полтора, что я с азартом пробовал разнообразный секс, с кем я только не встречался — Оборотное зелье дает большие возможности. Я уверен, что мои партнеры употребляли его, так же как и я. Девушки и женщины с разными фигурами, и любого возраста. Парни, с которыми я пробовал и активную и пассивную позиции. Вдвоем, втроем, парами. От чего я отказался сразу, не пробуя, это от БДСМ-игр и секса с самим собой. Говорят, секс с Гарри Поттером тогда был очень популярным запросом. Где они набрали столько моих волос — загадка, не иначе по всему Хогвартсу собирали. А может, Кричер ночью отстриг прядь, я никогда ему слишком-то не доверял.

Ну, как бы то ни было, я довольно быстро определился, что мне все-таки нужно. Я совершенно точно понял, что мужчины меня не привлекают, что я, скорее всего, даже не би. Что мне нужна абсолютно традиционная, симпатичная партнерша. Не зажатая, но и без особенных причуд. И чтобы наши темпераменты совпадали. Кейти подходила под это описание только симпатичностью, про ее предпочтения я не знал ничего, потому что за прошедшие три месяца знакомства она так и не подпустила меня к себе. У нас были только поцелуи, да иногда я успевал проехаться руками по ее груди, или по спине и ниже, за что тут же получал игривый шлепок по рукам и кокетливые возмущения.

Ты б знал Стен, как мне это надоело, эти заигрывания. Как хотелось, извини, трахаться. Хотелось не уговаривать раздеться, а чтобы раздевали самого. Не добиваться ее поцелуев, которые она дарит редко, словно это поощрительные призы, а чтобы она давала мне их сама. С радостью, потому что ей хочется. Хотелось страсти и нежности. А у меня были только бесполезные уговоры и гуляния под руку.

Вот что мне было нужно просто нестерпимо — чтобы меня хотели. Я уже не просил того, чтобы меня любили. Героя во мне любили все, а меня самого — таких желающих не было. Но я не знал, где мне это взять здесь, в Хогвартсе.


* * *

Кажется, лимит на отсутствие неприятностей у меня вновь исчерпался. Невезение вернулось, и на меня как из рога изобилия вновь посыпались неприятности. Пока еще мелкие, но я чувствовал, что и до крупных недалеко.

Сначала мой неудачный урок ЗОТИ, потом эта странная тренировка со Снейпом и ссора с ним. В пятницу вечером было свидание с Кейти. Девушка была не в духе, ныла, жаловалась на своих учеников. Когда я вытащил ее погулять, ей не понравилась ветреная холодная погода. А когда я соскреб рыхлый снежок с ограды и бросил в ей в спину, совсем слегка, в шутку, она отчего-то серьезно на меня обиделась.

В субботу днем сова принесла мне приглашение от друзей. Рон и Невилл звали меня в «Три метлы» посидеть, скоротать время. Проверять домашние работы я уже закончил, Кейти на меня дулась, до вечерней тренировки со Снейпом еще было время. Я думал, идти ли мне к нему, и решил, что надо — иначе он действительно может вообразить, что я что-то скрываю и придаю значение позавчерашнему разговору. Нет уж. Прийти, спокойно провести тренировку, забрать мантию и объявить, что никаких больше четвергов. Пусть лучше приводит класс в порядок.

Все, так сказать, благоволило, и вот я уже сидел в «Трех метлах» за столиком с друзьями, разговаривал и пил пиво. Рон уже успел набраться. Его развезло настолько, что он еле держался на стуле. Хорошо, что Невилл совсем не употреблял — я был спокоен, что бесчувственное пьяное тело доставят домой в целости.

— Что, друг, — после взаимных приветствий и расспросов о здоровье родственников начал Рон, — говорят, ты крепко сдружился с сальноволосым мистером нашим Снейпом? С ним, с этой мышью летучей.

Обвинительный жест вышел таким энергичным, что чуть не свалил отшатнувшегося Невилла со стула.

— Ты его учишь какой-то там магии? Ты сдурел, приятель? Ты забыл, как он измывался над тобой все курсы? Как он унижал нас на зельях, тоже забыл, да? Как Гермиона от него плакала? И ты теперь этого урода чему-то там учишь.

Он был слишком пьян, чтобы услышать мои объяснения про его проклятую руку, про зелье Последних Дней, про то, как он пострадал за победу, про мое сочувствие к нему, и про то, что пора уже зарыть топор войны.

— Слушай, дружище. Ты это, поаккуратнее. Так запросто можно остаться без лучших друзей, правда, Невилл? Хотя о чем я — ты ведь уже нашел себе в Хогвартсе приятеля. Играешь с ним вечерами в шахматы, да? Выпиваете вместе. По ночам Хогвартс патрулируете. Какая идеальная парочка! Зря мы тогда спасли его из хижины — сдох бы, всем лучше было.

Рон придвинулся ко мне ближе и прозвучал контрольный выстрел:

— Пусть его оправдали тогда, на суде по делу о смерти Дамблдора, но в смерти Сириуса виноват он! И ты это знаешь. Из-за него погиб твой крестный. И если тебе стало на это плевать, то ты такая же скотина, как и он.


* * *

Этот разговор серьезно выбил меня из колеи, надо сказать. Я мог сто раз повторить себе, что Дамблдор сам спланировал свою смерть, а Снейп лишь исполнитель, что в гибели Сириуса он виноват не больше, чем я сам. Но перебирая эти мрачные воспоминания, я все больше травил свои старые раны и погружался в переживания с радостью мазохиста.

А еще мне стало ясно, как видится всем остальным мое общение со Снейпом. Как ни крути, а очень нелепо оно выглядит. Семь лет жгучей взаимной неприязни, четыре года тишины, и вот Гарри Поттер таскается к Снейпу, чтобы делиться магией. А он ведь даже не просил, отказывался. Фыркнул и послал, с такой-то нелепицей. Но я ведь упорный дурак, добился того, что никому не нужно. А теперь я могу остаться без друзей, и Кейти все это не нравится, еще немного, и студенты пальцем тыкать начнут.

Хотя нет, эти не начнут, у них есть дела поинтереснее. Вчера, во время ночного патрулирования, я спугнул в пустующем классе нумерологии парочку старшекурсников. Ох, как они от меня улепетывали, но паренька из Райвенкло я все равно узнал. А смысл их наказывать? Была бы у меня тогда возможность — я бы точно так же мантией пыль со столов стирал в компании Джинни, или другой девушки.

Так я сидел у себя, таращился на огонь, и мысли скакали от Снейпа к студентам, а от студентов к Рону с Невиллом. Вот ведь пьяный — свинья свиньей, и разговоры скотские, а душу разбередил, и что теперь делать, совершенно непонятно.

От размышлений меня отвлек бой часов. Я вздрогнул, очнулся и понял, что мои размышления, идти сегодня к Снейпу или не идти, совершенно бессмысленны: я все равно уже опоздал на целый час. Тогда я решил хотя бы помириться с Кейти. Не представляю, чем я так перед ней провинился, но и сегодня она была не в духе. И когда я скребся к ней в дверь со словами: «Кейти, милая, открой», в ответ из-за двери услышал истеричное: «Не трогай меня!». Да чем я ей насолил-то так? А может, прав был Снейп на счет круглых дур?..

Неприятные сюрпризы на этом не закончились. У дверей моих комнат ждал Снейп, застыв черным столбом. Он замотался в свою мантию до самого носа и, казалось, хотел слиться со стеной. И пока я приближался к нему, в голове в первый раз мелькнула мысль: а не послать ли все к черту и вернуться в аврорат? Снова дружить с Роном и забыть про динамщицу Кейти и про Снейпа, что уже поджидает меня у дверей. Дожил, Поттер, Снейп сам уже к тебе ходит, вроде как на отработку.

— Почему вы не пришли сегодня? — ни здороваться, ни расшаркиваться Снейп само собой не собирался.

— Простите, профессор, — да, я решил, что извиниться будет проще, пока тот не разнервничался,— трудный был день, а потом сидел у камина и задумался. Поздно было уже приходить. — Я это сказал, а сам открыл свою дверь и выразительно так дал понять, что хотел бы ее закрыть с обратной стороны.

— Вас не учили, Поттер, что об опоздании нужно предупреждать? С какой стати я вас ждал целый час? Шляетесь по барам в сомнительных компаниях. А если с вами что-то случилось бы? С вашими способностями влипать в неприятности — запросто. И где вас искать потом? Извольте предупреждать, чтобы я не вол… чтобы не ждал зря, у меня масса дел и без вас.

— Изволю, ладно, — попытка закрыть дверь не удалась, он стоял слишком близко, — почему вы решили, что я был в баре в сомнительной компании?

— Да от вас несет пивом за милю. А других компаний, кроме сомнительных, у вас не бывает.

— Так, может, мне с вами пить? — решил я съязвить напоследок и все-таки закрыть чертову дверь, — и компания приличная, и гадости не нальете.

— Да, — это был шок номер один, — я не против, Поттер. Огневиски у меня действительно отменный. Если захотите — где мои комнаты, вы знаете.

Пока я приходил в себя после такого сокрушительного приглашения от самого Снейпа, случился шок номер два:

— Вы забыли у меня в прошлый раз свою мантию — вот она. Я велел домовикам ее вычистить, теперь с ней все в порядке. Может быть, уже впустите меня внутрь ? Или вы всегда беседуете только на пороге?

— Да, конечно… — а кто бы мог связно мыслить после такого? Принес мантию, приглашает выпить. Кто-то из нас точно сошел с ума, и, кажется, это все-таки я. Мерещится. Потому что Снейп такого бы не сказал и не сделал никогда. Или все же была права Помфри, и после победы в нем что-то изменилось? Не хочу говорить «сломалось»: такого человека, наверное, никому не под силу сломать, если уж он смог остаться собой, разрываясь между Волдемортом и Дамблдором. Но что-то неуловимо другое появилось в нем. Может, это банально возраст? Или его зелье, мощная, должно быть, штука, или отсутствие магии. А может быть, все сразу привело к тому, что он сейчас у меня: стоит и осматривает мою гостиную. Не уходит, не оскорбляет, не усмехается, видя мой бардак.

— Поттер, я вот что вам еще хотел сказать, — скидывая мою чищеную мантию на ближайший стул, сказал он; мне даже не по себе стало, что в комнате нет света, кроме камина: я не успел зажечь, а палочка где-то в кресле и шарить в поисках ее глупо. Все-таки такой интимный полумрак не для наших с ним бесед, — по поводу нашей последней встречи и того разговора.

О нет. Знаешь, я сразу понял, что добром это не кончится. Я уже открыл рот, чтобы возразить или заткнуть его как-то, и наверняка замотал своей тупой башкой, как обычно делаю. Но он совершенно как на уроке, когда мы слушались даже его шепота, сказал строго:

— Тихо! — и я замер.

Мы стояли очень близко, и свет камина освещал его лицо неравномерно, и от этого оно казалось и не лицом вовсе, а будто непохожей ни на что абстракцией, и, наверное, это хорошо. Потому что Снейп с привычным, некрасивым, бледным, носатым лицом все это сказать мне не мог. А вот этот «кто-то», с сумасшедшими глазами, в которых блестело оранжевое пламя, задал мне тот же самый вопрос:

— Так ты пробовал секс с мужчинами, Гарри? — Снейп подошел совсем близко и смотрел так внимательно, что у меня на загривке волосы, кажется, дыбом встали. И почему-то я не смог соврать ему, что нет. Вроде как стыдно стало, будто я признаюсь в своей абсолютной девственности. И ответил честно:

— Да.

— Скажи, тебе понравилось? Ведь это хорошо… когда ты сверху? — и ты знаешь, что он сделал? Как будто этих невозможных слов мне было мало. Он взял мою руку, развернул ладонью вверх и начал ее целовать. Снейп. Целовать. Мою ладонь.

От нереальности происходящего, от того что я просто не мог поверить, что он творит такое, я стоял и словно завороженный смотрел, как он щекотно обцеловывает мои пальцы и запястье. Получается, он сейчас предлагает мне… себя? Соблазняет меня, уговаривает?

А он уже прижал мою руку к своей груди и спросил без обиняков:

— Хочешь?

— Н-нет, простите, я… да вы что? Нам нельзя, — заблеял я.

— Нам можно, — отмел он мои возражения. Отпустил мою руку и уже мягче добавил:

— Не волнуйся. Я не подойду к тебе больше. Просто теперь ты знаешь, что можешь прийти. За чем угодно. Огневиски, учебные планы по ЗОТИ. Что захочешь, Гарри.

«Гарри»! После этого я просто рухнул в кресло — хорошо, что оно стояло сразу за мной, — в таком состоянии я бы запросто мог сесть и мимо. Я сидел и молча смотрел, как Снейп развернулся и вышел. Щелчок замка прозвучал, как взвод курка маггловского пистолета, и целился он мне четко в голову.

Что он говорил такое? Что за чушь он нес? Он предложил мне секс? Это серьезно? Я могу прийти теперь к нему в любое время, когда захочу, и все будет? Все??? Какое «все», зачем мне это «все»? Я не гей, и не был им никогда, и не буду. Да, были несколько экспериментов в погоне за острыми ощущениями. С классными, загорелыми, мускулистыми парнями с белозубыми улыбками. И то, оказалось, не мое. А Снейп — он вообще на себя в зеркало смотрит? Бледно-желтый, проклятый, с мертвой рукой, все с такими же немытыми волосами и неприятным характером. А лет-то ему сколько? Больше сорока уж точно. Он сумасшедший. Неужели он всерьез рассчитывает, что я соглашусь? Что я — захочу?

Глава 6

Эти перепуганные мысли метались в моей голове остаток вечера и всю бессонную ночь. Под утро я проваливался в короткое забытье, в полудреме снова слышал его слова и всплывал в реальность, а передо мной опять четко вырисовалось худое лицо и совершенно ненормальные глаза. Так, совершенно разбитый, я поднялся утром в воскресенье и понял, что пойти на завтрак в Большой зал и встретить там его, это выше моих сил. Снейп редко посещал общие трапезы, и шанс столкнуться был невелик, но и аппетита у меня не было никакого. Поэтому завтрак я пропустил и весь воскресный день старался не выходить из своих комнат. Стены давили, но я упорно прятался у себя и спустился в Большой зал только на ужин. К счастью, Снейпа не было. Я настолько был поглощен новыми переживаниями, что с Кейти только поздоровался кивком головы и снова ушел в себя. Кажется, ее это удивило и озадачило.

За пару дней, что Снейп не попадался мне на глаза, я почти успокоился, почти убедил себя, что это было, ну скажем, недоразумение, ошибка — мало ли, что он сболтнул и что мне послышалось. Такая дичь не могла быть правдой. А потом, через три дня, на педсовете в кабинете Макгонагалл, я поднял на него глаза, напоролся на убийственно-черный, пристальный взгляд и понял, что ни черта мне не послышалось.

Но он все-таки взял себя потом в руки и в редкие наши встречи: в коридорах, иногда в Большом зале, еще один раз на педсовете — ни взглядом, ни жестом не давал понять, что у нас был какой-то разговор. У него все было как обычно, а вот у меня — нет. Чем сильнее он замораживался и не реагировал на меня, тем чаще я вспоминал, что он может быть другим — живым. Хотелось вытащить из этой черной оболочки того, другого Снейпа. Зачем мне это было нужно? Сейчас я себя спрашиваю и не нахожу ответа. Я чувствовал, что только я это могу: сделать из него нормального, живого человека, пусть ненадолго, а уж какой ценой, и думать не хотелось.


* * *

Так через пару недель после того нашего разговора я обнаружил себя в подземельях перед дверью в его комнаты. Как я там оказался, чем и о чем я думал, так и осталось загадкой. Наверное, вся та ситуация так и крутилась заезженной пластинкой в голове ежечасно и докрутилась до того, что ноги сами притащились знакомой дорогой.

Я хотел уйти, правда, — сбежать, пока не поздно. Но не успел. Наверное, на двери были чары — настроенные только на меня или на любого посетителя, — пока я отступал, Снейп уже открыл дверь. Он так посмотрел на меня, словно это совершенно обычная ситуация, когда Поттер заворачивает к нему на стаканчик огневиски. Очень спокойно посмотрел и молча отступил вглубь комнаты, пропуская меня. Пришлось входить, здороваться и пытаться держаться естественно. Но Снейп мне в этом очень помог: он вел себя совершенно нормально, не сверлил взглядом и не кидался на меня, как я, признаться, боялся. Жестом пригласил сесть и отошел вглубь гостиной. Вернулся он уже с двумя стаканами обещанного огневиски — для меня и для себя. Так же молча сел в кресло напротив и стал смотреть на пламя камина. Когда понял, что я разговор не начну, завел светскую беседу сам. Он спрашивал меня про мои занятия, летаю ли я сейчас на метле, или совсем забросил квиддич, еще разную ерунду. Я прилежно отвечал, а сам только и думал об одном: вот сейчас, сейчас он посмотрит по-другому и будет «это». Но он не смотрел никак по-особенному, все больше поглядывал на огонь, и когда мой огневиски кончился, я поднялся, попрощался и пошел к выходу. У него и правда был очень качественный алкоголь: вроде и выпил немного, а все равно слегка вело. Он шел следом, и, когда я не очень аккуратно огибал очередное препятствие, придержал меня за плечо, и это прикосновение словно смыло его сдержанность и мое смущение. Он притянул меня к себе, обнял со спины одной левой рукой и словно дорвался — дышал в волосы, целовал шею и шептал загнанно:

— Ты пришел ко мне, ты все-таки пришел. Ко мне. Гарри, Гарри. Ты мой хороший.

Потом развернул меня к себе, и я увидел те самые блестящие ненормальные глаза и красные пятна на скулах. Он прижал мою голову к своей груди, к пуговицам на мантии, и выдохнул:

— Не верю.

Он был такой горячий, как на наших тренировках, и, по-моему, он очень волновался, потому что его просто трясло всего, и дышал он с трудом. Да и меня потряхивало от адреналина и возбуждения.

И тут мне захотелось показать, что верить-то можно, и успокоить его как-то. И вспомнилось, что совсем недавно я мечтал, чтобы меня кто-то захотел по-настоящему и сам это предложил. И все это у меня сейчас будет, и будет обязательно, потому что я отсюда уже просто так не уйду. У меня секса не было полгода. А с мужчинами я все-таки пробовал, и Снейп же ясно дал понять, что снизу будет он… И пока мы еще не успели раздеться, он успел попросить:

— Называй меня Северус. Пока мы здесь. Сможешь?

Я кивал, уже не соображая, и мы раздевались, путаясь в трех руках и в бестолковых объятиях. Я только все уворачивался, чтобы он не решил поцеловать меня в губы: ну не мог я целоваться со Снейпом, это же дико. Но он и не настаивал, зацеловывал мое лицо, и уши, и шею. Шептал такие глупости:

— Я так ждал, хороший мой, дорогой, — лучше бы он молчал, эти слова действовали хуже холодного душа. Вот если бы их говорила Кейти… Но не до нее тогда было.

Мы даже не дошли до спальни, так и осели с ним, раздетые, на ковер у камина. Я не знал, что делать дальше, но когда увидел, что он лег на спину, раздвинул ноги и потянул меня на себя, я чуть с ума не сошел. От невозможности происходящего и от того, что хочу. Как я смог его захотеть? Наверное, я чертов извращенец.

Я все тогда сделал плохо. А как могло быть иначе, когда я не смог себя заставить ни обнять его, ни погладить? О том, чтобы подготовить и растянуть вообще речи не было. Смазка была какая-то фруктовая, и это все. Вот с ней я перестарался, и она так хлюпала, пока я входил и выходил из него. А в свете камина он был совсем обыкновенный, смуглый как будто даже, и выражение лица было мягкое и какое-то страдальческое. Может быть, я просто делал ему больно. Потому что о нем я совсем не думал тогда, только о себе. Мне так было странно смотреть на него. Я видел его разным: орущим, язвящим, усмехающимся, даже умирающим в хижине видел, но вот таким — никогда. Стонущим в такт моим движениям, прикусившим нижнюю губу…

А потом я кончил и свалился на него, а он меня гладил и зачем-то успокаивал:

— Тише, тише, не волнуйся, — может быть, я скулил там, на нем, от избытка самых противоречивых эмоций.

Потом, когда я ушел от него, как в бреду добрался до своих комнат и рухнул на кровать, я подумал, что сейчас в нем моя сперма. А на мне — его поцелуи, его язык, пальцы; так стало тошно, что я бегом кинулся в душ и мочалкой долго сдирал с себя все это.

И поклялся, что больше никогда.


* * *

А через три дня я снова был у него, а потом еще через два, и еще.

Мне нравилось видеть, как со мной он становился совсем другим Снейпом. Чутким, нежным, дающим все, что я хочу. Я и ходил к нему за тем, в чем испытывал острый дефицит всю свою жизнь — за лаской, за заботой. За тем, чтобы чувствовать себя желанным: не за деньги, как проститутками, и не за луну с неба, как с Кейти, а только за то, что я захожу в его спальню и разрешаю себя обнимать. Я ему был нужен за такую малость.

Если бы он мог, он бы, наверное, носил меня на руках. И кстати, его вот эта проклятая мертвая рука — мне было очень неприятно на нее смотреть, а уж тем более дотрагиваться. Он знал это и прятал ее все время куда-нибудь под покрывало и старался не трогать меня ей. Удобнее нам от этого не становилось.

Он только на одном настаивал: чтобы он всегда мог видеть мое лицо. И что бы я с ним ни делал, смотрел на меня, не отрываясь, словно про запас. Однажды я попросил его повернуться на живот, он покачал головой:

— Нет, мне нужно тебя видеть.

—Да ладно?

— Очень, Гарри, очень нужно.

Иногда после секса, ему бывало нехорошо. Он тогда бледнел, покрывался испариной, но никогда не позволял мне принести ему то его зелье. Всегда накидывал халат и шел сам к шкафу — вот такой у него был пунктик, не хотел, чтобы я видел, как он пьет лекарства. Словно я и без того не видел, что он не в порядке, в общем-то. Однажды меня отловила Помфри и строго-настрого наказала снизить нагрузки на тренировках. Потому что Снейп все увеличивает дозу зелья, и это приведет к тому, что ему действительно понадобятся самые обычные сердечные капли.

А какие тренировки? Мы забыли о них напрочь. Я иногда вспоминал, идя к нему, что надо бы хоть сегодня потренироваться и перелить в него магию, но, стоило мне переступить порог его комнат, все мои благие намерения улетучивались. Ну невозможно думать ни о чем: ни о тренировках, ни об уроках, ни о конце света, когда тебя сразу с порога жадно целуют, обнимают так крепко и шепчут разную ласковую ерунду.

И всегда, каждый раз, он был потрясающе нежен. Я и подумать не мог, что этот колючий мрачный тип, годами не выходящий из образа, так сильно меняется за закрытыми дверьми со мной. Почему я уверен про годы? Он сам сказал, а у меня не было и нет причин ему не верить. Однажды я не ушел сразу после секса (обычно я сбегал сразу же), а тут остался. Снейп в халате уже сидел в кресле, мне было лень вставать с кровати, мы вяло перебрасывались всякими фразочками, и мимоходом, в шутку, он что-то сказал про Филча, его кошку и их бесконечную любовь, и я спросил:

— А вы когда-нибудь кого-то любили, профессор? — я так и не смог себя заставить называть его Северусом.

Он ровно и спокойно ответил:

— Кого? Мне некого было.

Я так увлекся новыми ощущениями… ну да, увлекся, надо говорить как есть. Я же не как на заклание к нему ходил и не приносил себя в жертву. Я хотел секса, ласки, удовольствия — я все это получал. В общем, некоторое время я ни о чем другом не думал, только о том, сколько раз и в какой позе я буду брать его. Выходило, что я когда-то увлекся состраданием к нему, а теперь мне был нужен от него секс, и только потому, что мне больше негде было его взять. Если бы я тогда задумался об этом, думаю, я стал бы себе противен.

За всеми этими впечатлениями я едва заметил, что наступили зимние каникулы и студенты разъехались по домам. И Кейти уехала. Я только отметил краем глаза нарядные елки в Большом зале да удивился рождественским утром, когда среди прочих подарков откопал подарок Снейпа, книгу, конечно же, (что он еще мог подарить?) — очень хорошее пособие по ЗОТИ. У него, наверное, их тьма была, он же столько лет ждал эту должность. И если бы он мог сейчас колдовать, то вряд ли остался вести зелья.

Так вот, а у меня не было для него подарка, в Хогсмиде все закрыто в праздники, никакой безделушки даже не купить, да и зачем ему безделушки? И я решил устроить ему, ну, вроде того… романтический вечер: быть ласковее, нежнее и, наверное, отдаться ему — давно была моя очередь. Смешно, знаю, но я считал наши встречи. Я взял его пять-десять-пятнадцать раз, а сам еще ни разу ничего для него не сделал. В общем, я весь день решался и решился.

Захватил с собой вино и пришел к нему. Он хмыкнул, увидев меня с бутылкой. Мы посидели, поговорили, выпили, переместились, как обычно, в спальню.

И когда в этот раз я приглашающе разлегся и прошептал ему изумленному:

— Давайте вы в этот раз сверху, — он не кинулся на меня с воплями радости и не изнасиловал, как я, признаться, думал, а, продолжая меня гладить, сказал:

— Вон оно что. Рождественский подарок? Ты бы видел себя сейчас, Гарри, ты не подарок, ты — жертва. А с жертвой я, извини, не могу. Изнасилование не самое мое любимое занятие.

Его рука была уже на моем члене, и было так хорошо, что стало совсем не до разговоров, но слушать я мог:

— Я все понимаю, Гарри. Ты, может быть, думаешь, что я рассчитываю на что-то особенное? Сначала ты хотел извиниться, потом посочувствовал, пожалел. А сейчас тебе просто не с кем больше, — своей горячей ладонью он вытворял такое с моим членом и яйцами, что я уже точно парил где-то в небесах. — Я прекрасно понимаю все, что сейчас происходит. Тебе нет нужды изображать взаимность. А теперь расслабься, не надо мне подарков.

Все-таки минет в его исполнении, это было что-то потрясающее.


* * *

Ты понимаешь, да? Он все знал, не обольщался и не придумывал себе ничего. И согласился на это. Тем удивительнее, что однажды он мне все-таки признался.

Это было уже в конце января. Давно начались занятия. И Кейти, как любая девушка, повела себя совершенно предсказуемо. Она заметила наверняка, что я отдалился и думаю о чем-то другом, не о ней. Не пытаюсь извиниться и вообще забыл, что она на меня обиделась тогда, еще до каникул. И она решила, что упустить Гарри Поттера из своей коллекции никак нельзя. Начала заигрывать, строить глазки, многозначительно улыбаться и обещать что-то каждым своим жестом и взглядом. Короче говоря, однажды она сама пришла ко мне по какому-то совершенно надуманному поводу, и мы переспали.

Ничего особенного в ней не было. Но у нее была красивая грудь, мягкие губы, волосы такие блестящие. В общем, она была хороша лишь тем, что девушка, что симпатична и молода. И этим, конечно, сильно выигрывала у Снейпа.

Я разрывался между ними. Я думал и не мог придумать, с кем мне остаться. С Кейти было все естественно и правильно. Но с ней я главный, я должен думать, действовать, угадывать, обеспечивать поцелуями, ласковыми словами, оргазмами. Снейпу я не должен был ничего, он сам мне все давал и ничего не просил взамен. С ним уже я сам получал поцелуи, нежности, оргазмы. Но остаться с немолодым, некрасивым и больным мужчиной, пусть он хоть сто раз повторит, что здоров? Выбрать его вместо золотоволосой длинноногой красотки? Ответ был очевиден. Нужно было только озвучить его профессору, но я тянул, боялся. Я никогда никому еще не отказывал, ни с кем не рвал, и просто не знал, как это сделать.

Может быть, Снейп чувствовал мою тревогу и растерянность, а может, так сложились обстоятельства. Но в ту ночь я должен был патрулировать Хогвартс, и он, зная об этом, увязался со мной. Он, бывало, выходил со мной по ночам, когда ему не спалось, мы просто шли рядом и чаще всего просто молчали. Так было и в этот раз. Только сегодня нас занесло на Астрономическую башню, на которую мы вообще почти не заходили в ночные дежурства. Она открыта со всех сторон, зимой там нечего делать — холодно. Но мы поднялись зачем-то и остановились, завороженные снежной красотой.

Мороз был тогда такой, что дух захватывало. Каждая веточка дерева была словно стеклянная, и замерзшее озеро блестело звездами. От тишины звенело в ушах. Я наколдовал согревающие чары, мы стояли и любовались. Я — озером и лесом, Снейп же смотрел только на квиддичное поле и, кажется, не видел ничего. Вдруг он скривился, переступил неловко и постарался незаметно провести ладонью там, где сердце. Я напрягся:

— Что с вами, профессор?

— Сердце болит.

— От проклятья?

— От любви.

Вот так он мне все сказал. Глядя не на меня, а на квиддичные кольца на шестах. Что мне было ему ответить? Наверное, весь ужас от его признания у меня на лице был написан. Он посмотрел на меня все-таки, усмехнулся невесело и ушел. Только мантией мне по ногам мазнул.

Я так и не смог ему после этого сказать, что не хочу с ним больше встречаться. А он больше никогда не говорил и не вспоминал об этом.

Глава 7

Так я дотянул до февраля. Во мне все копилось напряжение, и чувство неправильности, да и отвращение к себе, что я делаю все не так, что добром это не кончится. Но развязать этот гордиев узел из Кейти, Снейпа и себя я не мог, а рубить боялся. Но Снейп мне сам помог.

Однажды, когда я после пары оргазмов лежал у него в спальне совершенно расслабленный, а он все не мог остановиться, и гладил и целовал меня, вдруг оторвался от этого занятия и спросил:

— Гарри, может быть, попробуем пожить вместе? У тебя пока никого нет. Тебе, вроде бы, неплохо здесь. Я могу помочь тебе с контрольными. Ты подумай, ладно? Не отвечай сейчас, просто подумай.

Он же не знал, что я встречаюсь и с Кейти тоже. А она все чаще требовала встреч и все больше дулась, если я говорил, что этим вечером у меня тренировки со Снейпом.

Той ночью я от отчаяния и безвыходности ситуации не мог заснуть. Жить с ним? Показать всем, что мы встречаемся, что мы спим вместе? Что скажет Кейти, что скажет Рон? У меня не останется друзей с этим Снейпом. А репутация преподавателя, аврора, героя — все полетит к черту. А вот посмеяться и потыкать в меня пальцами можно будет всласть каждому желающему. Единственное, чего мне отчаянно хотелось, — испариться из Хогвартса куда угодно и не видеть ни Снейпа, ни Кейти, чтобы не разрываться между ними. Ведь, если честно, я бы легко пережил расставание и с ним, и с ней.

И тогда я принял это роковое решение. Хватит давить на мою жалость, на сочувствие, хватит эксплуатировать мое желание быть хорошим для всех. Надо уезжать отсюда и немедленно. Какие-нибудь курсы повышения квалификации. Точно! Я же все еще числюсь в аврорате, я аврор, в конце концов, и у меня совершенно точно должны быть курсы.

На следующий же день я послал запрос своему начальнику, мистеру Ричардсону, и он ответил мне, что, совершенно верно, сидя в Хогвартсе, я пропустил декабрьские сборы, и мне желательно отработать их как можно скорее. Упустить такой шанс я не мог. Пусть хоть на две недели, но мне нужно было вырваться из этого замкнутого круга. Смитсон заменит меня на уроках или сам, или кем-нибудь. Да хоть и никем, мне нужно прочь отсюда, из этой ловушки. Из всех этих чувств, которые хотел дать мне Снейп. Не нужно, не нужно, не нужно! Мне ничего не нужно от него. И пусть он ничего не хочет от меня.

О своих намерениях я сообщил ему, когда мы оба выходили из Большого зала — был тот редкий случай, когда Снейп пришел на ужин. Я специально выбрал такой момент, чтобы не оставаться с ним наедине, — в эти дни меня очень тяготила эта перспектива. Я перестал бывать у него в последнюю неделю, отговариваясь нездоровьем и большим объемом работы. Он молча кивал головой, но смотрел на меня так задумчиво и понимающе, будто видел меня насквозь.

Так вот, на мою новость об отъезде он усмехнулся невесело и ответил:

—Понимаю, Гарри, понимаю. Конечно, езжай, тебе надо отвлечься. — Лучше бы съязвил, что ли, был бы повод обидеться, а так только сильнее сам себе опротивел.

А когда через пару дней я стоял в холле Хогвартса со своим сундуком и прощался с подбежавшими студентами и затесавшейся к ним профессором Спраут, он появился. Вышел ко мне из своих подземелий. Подошел так стремительно и близко. Я до сих пор помню, как он говорил и как смотрел, не забуду это:

— Пообещай, что вернешься, пообещай. Я должен знать, что ты вернешься, Поттер!

И я, зная, что не вернусь, врал, глядя ему в глаза:

— Я вернусь, обязательно. Честно. Поверь.

— Я не верю. Но ты все равно вернись, прошу.

Он хотел меня обнять, я точно знаю, но вокруг были люди, и он не сделал ничего. Не дотронулся. А если бы дотронулся, я бы отодвинулся от него, наверное. Но не пришлось: он уже уходил обратно к себе. Не стал провожать и желать удачи, как другие.


* * *

Да, я соврал ему, обманул. Я знал, что не собираюсь возвращаться. После двухнедельных сборов я напросился в десятидневную командировку по обмену опытом в Болгарию. Потом остался там по собственному желанию еще дней на десять. А потом вернулся (это было уже в марте), и еще несколько дней заставлял себя написать Снейпу, объясниться с ним. Он ведь ждал меня обратно. Я думал потом — он ждал две недели, спокойно, наверное, я же обещал вернуться. А потом — неделя, две, три, а меня нет, и письма от меня нет. Мне кажется, он часто бывал на башне, где признался мне в любви: оттуда хорошо видно, прилети я на метле или аппарируй к воротам Хогвартса.

Мое письмо мне вернулось обратно нераспечатанным. Незнакомым почерком было написано прямо на конверте, с обратной стороны — я потом узнал, что это Помфри писала — так вот, был написано, что Северус Снейп умер третьего марта в два часа дня.

Я не знал, почему это случилось, как это допустили те, кто был с ним. Или с ним никого не было? Разве нельзя было спасти? Где он похоронен? Как увидеть его могилу? Я понимал, что косвенно или прямо был виноват в этом, и очень трусил. Трусил приехать, поговорить, попросить, чтобы проводили на могилу. Боялся.

До мая не мог. А потом, второго мая, по-моему, это была пятая годовщина победы, нас всех, как обычно, пригласили в Хогвартс, почтить память павших, встретиться с друзьями. И я поехал. Были речи, слезы, поцелуи… И когда я уже озирался, соображая, как бы выбраться из плотного круга знакомых и попытаться узнать, где похоронен Снейп, я увидел мадам Помфри. Она хотела уйти, когда поняла, что я заметил ее, но я ее догнал. И спросил про могилу. И услышал о себе вот что:

— Как ты мог, Гарри, — она говорила и плакала, и утиралась как девчонка, тыльной стороной ладони, — как ты мог так бессердечно поступить? Он же так ждал тебя. Уходил каждый день, говорил, в лес, за ингредиентами. Да какие ингредиенты в феврале-то, Мерлин мой. Тебя он ждал там, боялся пропустить, думал, что ты аппарируешь или приедешь вечерним поездом. Ты говорил «на две недели», а он весь февраль дождаться не мог. А потом… Я ведь даже не знала! Никто не знал. Он перестал пить зелье. А много ли ему надо? На второй день уже был в больничном крыле. И никак было не спасти, никак…

Она плакала так горько, наша добрейшая мадам Помфри. Оказывается, она знала про нас или догадывалась. А может, Снейп ей что-то рассказал, тогда, в феврале? Хотя, вряд ли. Никогда бы он этого не рассказал.

— Да что я распинаюсь тут перед тобой, — одернула она сама себя, — жалеть тебя еще? Ты его много жалел? На, вот! Смотри сам! Посмотри, Гарри, посмотри, может быть, хотя бы на будущее поймешь, что никогда, ни с кем нельзя так поступать!

Она неумело наколдовала какую-то кривенькую склянку и потянула палочкой от виска серебристую нить. Воспоминание! Как умирал Снейп… Мерлин, дай мне силы. Она сунула мне в руки фиал и молча, не прощаясь, ушла.

Где его могила, мне подсказали студенты. Я пошел туда один, уже вечером, когда почти все приглашенные гости разъехались по домам. До сих пор хотелось, чтобы никто не видел нас вместе, даже вот так.

У него на могиле серый камень. Зачем серый?.. Лучше бы черный, как он сам. Ему сорок два было. Много разве? Мне самому скоро столько будет, если доживу. У меня уже виски седые, а у него никакой седины не было — волосы черные, глаза черные. И душа у него какая-то черная была, непонятная. Я только из той надписи на камне узнал, что у него день рождения, оказывается, девятого января. Мы же встречались в то время, почему он мне не сказал? Сидел один и пил, наверное. А может, потому не позвал, что говорил же — ему не надо моих жертв и подарков, даже вот таких.

А потом я сделал глупость. Очередную. Одной больше, одной меньше, что уж. Я пошел к нему в комнаты, в подземелья. Я хотел что-нибудь взять себе на память. Хотя шел и думал: куда я иду, кто же меня пустит? А двери и не были закрыты. Простая Алохомора, и я вошел. Стоял, осматривался, вспоминал, как мы тут были вдвоем. А потом увидел шкаф и эти его зелья, шесть фиалов в ряд. Вот их я и забрал. Ну ладно забрал — это половина глупости, я это зелье начал пить сам. Сначала просто хотелось попробовать, что за гадость такая белая, не убьет же она меня. Глотнул, а оно сладкое, как сгущенка. Так было странно думать, что мрачный Снейп глотает почти сгущенку и живет благодаря ей. А потом мне показалось, что мне это помогает. Жить, работать. Прибавляет вроде бы сил. И я стал заказывать это зелье уже для себя, вот так и пил все эти годы. А тут забыл заказать, и оно кончилось. Непривычно.

Я долго решался, но все-таки посмотрел воспоминание Помфри. Он действительно страшно умирал. Я вспомнил ее слова, что зелье лишь дает отсрочку от той смерти, от которой спасли. И вот он в белой палате, на белых простынях, умирал от укуса змеи и пачкал кровью эти простыни; хрипел, и дергался, и зажимал рукой кровавую рану на шее. А потом схватил Помфри за край одежды и притянул ближе. Из его горла вырвался страшный булькающий звук:

— Собери… собери…

Из Снейпа текла не только кровь. Серебристо-голубое вещество, не газ и не жидкость, хлынуло из его рта, ушей и глаз. Я сразу понял, что это такое. Но Помфри не успела… теперь никто не узнает, какие воспоминания он хотел отдать и кому.

Я очень виноват. Виноват в том, что разбудил так некстати его любовь, такую нелепую, ненужную. Зачем она была нам обоим? А если бы я объяснился с ним, трагедии бы не было? Как бы он дальше жил с этим — зная, что так и не стал нужным? Думаешь, жил бы?

Я хотел бы умереть от Авады. Это красиво — я же умирал, помню. Зеленый свет, и все зеленое: трава, небо. И не больно. Но ты знаешь, мне стыдно встретить его там, на том призрачном вокзале. Мне кажется, он будет меня там ждать. Что я скажу ему? Что жалел, и не остановился вовремя, и его не остановил? Мы там ровесниками, значит, будем. Каждый раз об этом думаю, когда иду на опасное задание.

Ох ты ж… так напиться… Свинья-я-я-я-я. Стивен! Или, как там тебя? Стен! Катись ты отсюда. Где мое протрезвляющее? А палочка где? Котяра, подлая зверюга, где моя палочка, мне надо спалить эти чертовы свитки. Сейчас… только отдохну минуту… секундочку…


* * *

Стенли Ф. медленно открыл заплывшие глаза. Мерлин, как плохо! Где это он? В чьем-то кресле, под пледом. Кто там храпит так громко и заставляет гудеть и без того больную голову?

Стенли с трудом выбрался из глубокого кресла. Ноги дрожали, сердце бухало набатом в груди, в виски словно вгоняли гвозди. Хотелось пить, в туалет и умереть. Еще рано совсем, только светает. О, это же Гарри Поттер спит в соседнем кресле. Откинул голову на спинку, руки по бокам кресла свесил. Палочка под креслом валяется и дурацкий кот устроился на коленях. Вот это напились они вчера. Стен припоминает, что уплывать и засыпать он начал довольно рано. Откуда же четыре свитка под Прыткопишущим пером? Что там наболтал этот герой?

Некогда с этим сейчас разбираться — сгрести все в сумку и бегом отсюда, на воздух, пока не вывернуло наизнанку на бежево-цветочные интерьеры гостиной. Поттер обещал несчастному Стену протрезвляющее и забыл: нет нигде ни одного завалящего фиала с живительной жидкостью.

Аппарировать Стен в таком состоянии просто не мог, пришлось с трудом волочить ноги, мотаться от стены к стене, останавливаться отдышаться и два раза тошниться в кустах. Лучше бы было сдохнуть. Ни одно интервью, пусть и на четырех свитках, не стоит такой пытки. Дома Стен, не раздеваясь и не открывая сумку с ценными записями, жадно выпил стакан воды, упал на кровать, и пьяная карусель унесла его в смутные сны. Пятерых сов из редакции, что колотились в его окно со срочными записками, он уже не видел и не слышал.

Эпилог

Ежедневный Пророк от 6 мая 2016 года

«Гарри Поттер четвертый день находится в больнице Святого Мунго. Колдомедики круглосуточно наблюдают за его состоянием и делают все, что в их силах, но вывести Гарри Поттера из комы пока не удается. Вот что говорит об этом главный колдомедик Отделения Проклятий: «Удивительный случай. Мистер Поттер попал под Непростительное проклятье Авада Кедавра. Как мы все знаем, это проклятье нельзя отразить. И только один человек, он сам, дважды спасался от него. Я не могу сказать точно, что случилось в этот раз, но в крови Гарри Поттера мы обнаружили следы одного очень мощного зелья. Видимо, он употреблял его давно и регулярно, и именно это дало столь непредсказуемый эффект. Не буду обманывать читателей и поклонников мистера Поттера — кома магическая, глубокая. Шансов вывести его из этого состояния не так много, как хотелось бы, но мы боремся за каждый из них. Мы обязательно будем держать вас в курсе дальнейших событий».

Стенли Ф. отложил газету: «Он боялся умереть и встретить его там. Наверное, это держит его на краю, а никакое не зелье».

Нужно было решаться. Стенли едва вымолил у своей строгой наставницы мисс Скитер несколько дней, чтобы «причесать интервью и привести его в порядок», но эти дни истекли. И сейчас Стен должен встать, отправится в редакцию и отдать свитки, чтобы жадные до сенсаций коллеги вцепились в них намертво и зачитали до дыр. Чтобы растерзали в клочки полгода жизни Гарри Поттера, показали читателям эту неприглядную историю, когда один любил, а другой лишь только жалел. Сможешь, Стен? Всего лишь маленькая катастрофа двух жизней.

«Ну что же, «Придира», так «Придира», — думает Стенли Ф., раскладывая на столе свитки. А такая карьера, чтобы по трупам и костям, — нет уж, увольте, в прямом и переносном смысле.

Значит, нет и не было никакого интервью, не было никакой попойки, никакого обнажения души. Не было влюбленного профессора Снейпа; и молодого глупого аврора Поттера тоже не было.

— Инсендио!

Свитки горели плохо — не хотели отдавать пламени занятную историю. Но после Инсендио Максима от пергамента, от куска жизни Северуса Снейпа и Гарри Поттера, и от карьеры Стенли Ф. остался лишь прах.

Комментарии

roadtsatory 2016-09-22 13:07:23 +0300

Лучшее. Сильное. Горькое снарри. Спасибо. Меньшее, что я могла сделать - это зарегистрироваться и проголосовать.

Kirbi 2016-09-24 07:47:06 +0300

Жуть какая-то, настроение испорчено на весь день.
Пока это самое худшее, что здесь есть.

lariov 2016-09-28 01:10:27 +0300

Это шедевр, хоть и горький , как зелье.

ZlM 2016-10-06 21:52:55 +0300

Очень сильный текст. и да -взрослый. Это реальность, описанная через героев. Спасибо.