Все в твоих руках

Автор:  tesey

Номинация: Лучший авторский слэш по вселенной Гарри Поттера

Фандом: Harry Potter

Бета:  19011967

Число слов: 16537

Пейринг: Фред Уизли / Драко Малфой

Рейтинг: R

Жанр: Drama

Предупреждения: AU, POV

Год: 2016

Число просмотров: 831

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Написано на кинк-фест по заявке от Akeno Gin:
"Фред выжил, но потерял обе руки. После приобретения магических протезов он не чувствует себя лучше и не может контролировать свои новые руки.
Не рассчитывает силу, давит, разбивает, причиняет боль другим, а попытки колдовать приводят к катастрофам. Он глубоко несчастен. Джордж разрывается между братом и их общим детищем, делом всей их жизни.
А затем в жизни Фреда появляется Драко, который считает, что все проблемы решаемы, и помогает Фреду стать собой прежним.
Джорджу не нравится Драко. От недоверия, стычек с Драко, разговоров и споров с братом до принятия и, возможно, сближения".

Примечания: Автор честно исхитрился написать на кинк-фест текст с рейтингом R и совершенно этим счастлив.

* * *
Лучше бы я умер.

Лучше бы сдох тогда, под проклятой стеной. Я так и сказал Джорджу, когда братец попытался завести свое вечное: «Нам так повезло, что ты выжил!»

Нет, само собой, в начале была эйфория: жить! Вынырнуть из черного провала небытия, снова ощущать боль, радость, дышать во всю силу легких, освобожденных от каменного крошева. Руки? А что руки? Их можно поправить, даже, если уж на то пошло, отрастить заново. Костерост там и прочие открытия современной колдомедицины.

Как бы не так! Кисти рук оттяпали напрочь. Я слишком долго пролежал под обломками проклятой стены. Слишком долго — это значило «ничего нельзя сделать, сэр».

(«Нам так повезло, что ты выжил!» Действительно, повезло.)

Я всегда знал, что являюсь половинкой целого: Дред и Фордж. Теперь это была бракованная половинка.

Разумеется, Джордж не отходил от меня ни на шаг: спал в палате, ел тут же, читал вслух газеты и ржал при этом за двоих. Защищал от чрезмерных маминых забот.

Кормил, обтирал влажной тряпкой, когда стало понятно, что заклинания чересчур сушат кожу, водил в туалет. В общем, был как раз теми самыми потерянными руками. И внезапно оказалось, что наиболее незаменимая (и недостижимая, так-то!) вещь на свете — это одиночество. Всего лишь побыть одному, чтобы наконец осознать: мир никогда не станет прежним. Ты сам никогда не станешь прежним.

(«Нам так повезло, что ты выжил!» Нам повезло. Мне — нет.)

Но мы же маги! У нас есть — мать ее! — магия! И они сделали мне руки. У магглов это называется протезы. А я получил магические протезы. Внешне эти приспособления для самостоятельной жизни выглядели вполне нормально: руки и руки. Крепились к телу почти намертво, но при случае их можно было и снять. А вот ощущались… Ощущались как нечто чужеродное, лишнее. А главное, работали через раз: то слишком медленно, то слишком быстро, то слишком сильно, то до противного слабо. Целитель Сметвик уверял, что я научусь. Что это просто дело контроля над собственной магией. Но проблема заключалась в том, что и магия моя была больна, чувствуя себя ущербной, порченой.

— Ну вот, Фредди, ты и дома! — сказала мама, складывая руки на животе, как делала всегда, когда в ее сердце царили абсолютный покой и гармония.

Раньше я ответил бы ей:

— Я не Фред, я Джордж! — и мы бы весело посмеялись над бородатой семейной шуткой. А теперь никто из знавших нас прежде не принял бы меня за моего брата. Я стал его тенью. Бледной, унылой тенью, исковерканной и нелепой, крушащей все на своем пути.

Первой в неравной борьбе пала чашка — просто рассыпалась на осколки. Джордж починил ее при помощи «Репаро», и она сделалась как новая. Волшебную палочку я едва не уронил в камин. Колдовать же вообще не рискнул — Мерлин его знает, что вышло бы у меня с моей свежеобретенной ловкостью. Расстегивание ширинки в туалете превратилось в настоящий квест: я оторвал две пуговицы и едва не намочил штаны. Хорошо хоть член сумел удержать и струю направить в нужном направлении.

Пытался послать письмо Гарри — лишь для того, чтобы изучить новые возможности. Почерк получился неровным и корявым, как у шестилетки, впервые взявшего в руки перо.

— Будешь снова осваивать кружочки и палочки! — засмеялся Джордж. А мне захотелось его убить. Я скрипнул зубами и вышел в сад. В голове осталась только одна мысль — напиться!

Неделя такой райской жизни, и мечталось уже не об огневиски, а о старой доброй Аваде. Желательно — в лоб.

Я все портил и крушил. Меня все жалели и смотрели понимающе. Я просто слышал, как у них в головах (у всех — и даже у зануды Перси) крутилось: «Нам так повезло, что ты выжил!»

Поэтому, когда Джордж предложил мне вернуться к работе в магазине, я чуть не взлетел к потолку от счастья. Еще бы! Вырваться из дома, из-под этих сочувственных взоров, снова начать общаться с нормальными людьми, ничего не знающими о моем увечье.

Разумеется, я был не настолько самонадеян, чтобы попытаться, как раньше, что-то такое изобретать при помощи рук и магии, но… За прилавком-то стоять — много талантов не надо. Главное — вернуть на физиономию обаятельную улыбку.

Кстати, улыбка мне очень помогла и продержалась целых три часа. Пока флакончик с порошком Мгновенной тьмы не рассыпался в пыль, будучи слишком сильно стиснутым моей волшебной правой рукой. Джорджу пришлось приложить довольно много усилий, чтобы ликвидировать последствия: изгнать Тьму, успокоить покупателей, отсыпав им бесплатно жвачек-хохотунчиков, собрать разбежавшихся в суматохе карликовых пушистиков. Остаток дня я провел в подсобке, бездумно шелестя страницами толстой книги, куда мы с братом записывали идеи наших безумных изобретений.

Так прошла неделя — нескучно. К покупателям я больше не выходил — во избежание. Сидел себе в подсобке, имитируя бурную деятельность по перекладыванию с одного стеллажа на другой ящичков, коробок, пакетов и прочего барахла. И даже тут периодически исхитрялся что-нибудь разбить или сломать. Наши с Джорджем физиономии снова стали до боли похожи — так старательно мы изображали на них бурный оптимизм. Иногда мне казалось, что братцу все-таки легче — он имел шанс хоть ненадолго сбежать к покупателям и там немного пожить нормальной жизнью. А я… Куда я мог деться от себя самого?

В субботу вечером я выгреб из кассы часть выручки и сказал Джорджу:

— Двинешься за мной — прокляну!

Надо было видеть выражение лица бедолаги Дреда! В самом деле: ему, по всей вероятности, казалось, что это просто кошмар, от которого нет ни малейшего шанса очнуться. Но как я сумел бы объяснить, что он напоминает мне довоенного меня: здорового, сильного, дерзкого — такого, каким я никогда уже не буду?

Впрочем, на то, чтобы как следует напиться, меня все же должно было хватить. Вот только я не учел одного: веселых мест в магическом Лондоне имелось предостаточно, и в каждом из них нас с братцем встречали с распростертыми объятиями. Везде у нас имелись дружбаны-бармены, куча приятелей-знакомых, милашки-официанточки и все такое. А я хотел одиночества и тишины.

Поэтому даже не особо удивился, когда ноги сами принесли меня в Лютный. Помнится, в забегаловке под названием «Глаз тритона» мы были всего лишь раз в поисках острых ощущений, и нам не понравилось: ни ощущений, ни приличной выпивки. Мрачные типы в надвинутых на лицо капюшонах темных плащей, потасканные ведьмочки не первой молодости, выпивка, которую, похоже, гнали тут же, в подвале, при помощи маггловских самогонных аппаратов из трупов поиздержавшихся клиентов.

Короче, то еще веселье.

Но нынче для меня — в самый раз. Если и разнесу все в щепки по чистой случайности, то будет не жалко. Общественность, пожалуй, даже спасибо скажет, очередной орден Мерлина дадут. Третьей степени.

Пойло в мутной бутылке оказалось именно тем, чего жаждала душа: гадко, но забористо. Уже после первого стакана жизнь стала выглядеть вроде бы даже слегка повеселей, а руки… У меня всегда, когда я надирался, ухудшалась координация. Так что — ничего нового.

За первым стаканом последовал второй. Есть не хотелось, и жалкая, явно пересушенная ножка какой-то неведомой твари печально остывала в тарелке. Бывают в жизни ситуации, когда закуска — излишняя роскошь.

«За Фреда Уизли, который выжил!» — поднял я мысленный тост и, разумеется, зачем-то неловко взмахнул рукой, словно приветствуя воображаемого собеседника. Каким-то загадочным образом оказавшаяся на пути моего протеза бутылка горестно звякнула и полетела со стола. Мгновенно стало безумно жаль не столько булькающей внутри нее ядреной гадости, которой ныне предстояло слиться в экстазе с грязным полом кабака, сколько какого-то очень правильного ощущения легкости, до этого момента баюкавшего меня в своих объятиях. Сейчас раздастся звон, и все, кто есть в зале, изумленно воззрятся на меня. Нет, не осуждающе, еще бы! А просто с немым вопросом в глазах, типа: «Что это ты тут творишь, парень?»

Бутылка не разбилась. Ее перехватил почти у самого пола неизвестный мне волшебник в черном плаще с капюшоном, который, можно сказать, для здешних мест выглядел почти униформой. Я и сам бы, пожалуй, не отказался обзавестись таким, если бы собирался заделаться завсегдатаем «Глаза тритона». Реакция у незнакомца оказалась отменной — и я сразу его возненавидел.

— Кажется, это ваше, — сказал он, возвращая на стол бутылку, всего миг назад вообразившую себя бладжером. Голос показался мне смутно знакомым. Где-то я его…

Волшебник откинул капюшон плаща, и мне захотелось рассмеяться в голос. Ну конечно! Эти светлые, почти белые волосы какого-то особенного оттенка (Рита Скитер окрестила их «платиновыми» — что же, ей виднее!) в магической Британии знали практически все. Особенно сейчас, после прошедших совсем недавно шумных процессов над Пожирателями. Не это ли сиятельное высочество буквально еще вчера протирало своей тощей задницей сиденье свидетельской скамьи Визенгамота? Младший Малфой собственной персоной!

— Благодарю, — буркнул я. А что? Не руки же ему целовать? Пусть радуется, что со мной нет Рона. Младшенький все семейство Малфоев ненавидел просто люто.

— Не за что, — скривил рот Малфой. У Снейпа, что ли, гримас нахватался? Говорят, покойный декан Слизерина приходился этой бледной немочи чуть ли не крестным. Может, и врут. Только опекал он его словно родного.

Я отметил, что Малфой, так же как и я, надирается в полном одиночестве, и вернулся к своему в высшей степени приятному занятию. Так вовремя спасенная бутылка не расплескала ни капли сокрушительного очарования. Следом за вторым стаканом почти мгновенно последовал третий. Это был мой личный предел. Доза невозврата. Тут следовало либо останавливаться, либо прощаться с самим собой. Я попрощался без всяких угрызений совести и заказал еще бутылку. Ну… вдруг первой не хватит?

Четвертый стакан я опустошил с гордым мужеством обреченного на смерть. Остальное помнилось совсем плохо, урывками. Кажется, противный гнусавый голос громко требовал убрать отсюда это «пьяное чудовище», где-то билась посуда, трещала мебель. Потом… Кто-то крепко обнимал меня за плечи теплыми руками и куда-то тащил. Данный момент я запомнил довольно отчетливо, поскольку лестница все время норовила вывернуться из-под ног.

Потом я прижимал этого кого-то к стенке и целовал в сухие холодные губы со вкусом винограда. Похоже, в ответ мне дали по морде — даже на следующий день щека болела. Потом… Потом было утро. Чужая, пахнущая сыростью и кем-то посторонним постель со сбитыми простынями, флакон антипохмельного зелья на тумбочке и моя одежда, самым аккуратным образом сложенная на единственном в комнате колченогом стуле. Больше всего я боялся, что проклятые протезы не удержат флакон или раздавят его в пыль. Обошлось.

Когда зелье подействовало и появилась возможность хоть как-то соображать и анализировать, я решил проверить карманы на наличие денег. (Все-таки сумму я из кассы прихватил весьма приличную.) Карманы вполне предсказуемо оказались пусты. Кто бы ни был мой ночной благодетель, он явно не прогадал, уделив мне малую толику своего воистину драгоценного времени. Ну что ж… Сам идиот. Надо было сидеть дома, в кругу любящей семьи — глядишь, и деньги бы остались целы. Главное, что напрягало в этой ситуации: сейчас мне будет предъявлен счет не только за выпитое накануне, но, похоже, и за учиненный погром, и за роскошные апартаменты — пять на пять шагов, и, очень может быть, за то, о чем я сам даже не подозревал.

Бармен за стойкой, вяло протиравший стаканы грязным полотенцем (интересно, куда подевалась его волшебная палочка?), посмотрел на меня довольно мрачно, но ничего не сказал. Это, определенно, настораживало, как затишье перед бурей. Возможно, там, за дверью, меня ожидают два громилы-мордоворота с парочкой Непростительных за пазухой?

— Я вам что-нибудь должен? — осторожно поинтересовался я у бармена.

— Ничего. Ваш приятель уже оплатил счет и возместил все убытки.

«Из моих денег, стало быть. Ну и хрен с ним».

Сейчас больше всего меня интересовало другое:

— Мой… приятель?

— Джентльмен с белыми волосами.

Он явно знал, кто такой Малфой (еще бы!), но, следуя достойной восхищения привычке всех обитателей Лютного, зарабатывавших на человеческих пороках, не болтать без нужды языком, делал вид, что ему безразлична личность клиента.

— Он ушел… вечером?

— Нет, утром. Где-то с час назад.

— Он что-то просил мне передать?

Бармен пожал плечами. (Жест, вероятно, означавший: «Нет».)

— Тогда до встречи.

И я направился к камину. Домой возвращаться совсем не хотелось, но куда я мог пойти еще? Никакой альтернативы в это воскресенье у меня не имелось.

В Норе все покатилось по заведенному порядку: стенания мамы, ядовитые шуточки Джорджа, молчаливый укор отца, яростное фырканье Джинни. Даже заглянувший на ужин Перси смотрел укоризненно — по-видимому, я катастрофически не соответствовал его высоким стандартам. Хотелось поинтересоваться: «Лучше бы мне было сдохнуть там, да, Персик? Тогда бы ты плакал надо мной и просил прощения? А я вот выжил…» Но я ничего не сказал. На душе скребли злобные помоечные книззлы.

Мысли то и дело возвращались к Малфою. Почему он взялся вытягивать меня из неприятностей? Какая часть моих денег все-таки осела в сиятельных карманах? И… Что произошло между нами ночью? Отчего-то последнее волновало больше всего.

Малфой ушел утром. Значит, это его запах я ощутил, едва проснувшись, на соседней подушке, на смятых простынях. Между нами… что-то было? Между мной и Малфоем? Мысль, как ни странно, не вызывала отторжения — лишь недоумение. Слишком уж представлялись далекими друг от друга наши миры. А сам по себе секс с парнем… Это был, пожалуй, единственный момент, в котором мы кардинально расходились с Джорджем: братец любил девушек, а мне… мне подходили представители обоих полов. С парнями я чувствовал себя даже более комфортно: никаких долгих прелюдий, никаких недомолвок и игр — все быстро и ясно. Иногда мне чудилось, что Джордж и сам оказался бы не прочь поэкспериментировать в данном направлении, соорудив, скажем, жаркий тройничок, но в последний момент в нем словно кто-то врубал стоп-сигнал и дергал за тормоз — и брат сводил все к шутке. Наверное, он был прав, и секс действительно только бы все испортил, но меня не оставляла мысль: как это произошло бы… я — и он? Могли бы мы стать еще ближе? Двое — одно?

В конце концов я сдался: фантазии — фантазиями, а реальность — реальностью.

Но вот Малфой… Мы с ним были не просто с разных факультетов — из разных миров. Интересно, с его руки уже исчезла Черная метка? А ведь у меня имелась блестящая возможность раз и навсегда разрешить эту загадку! Вряд ли он спал в моей постели полностью одетым. При мысли об обнаженном Малфое, раскинувшемся подо мной на не первой свежести трактирных простынях, внутренности скрутила сладкая судорога, а рука сама собой потянулась к напряженному паху — погладить, приласкать, снять напряжение. Потянулась — а потом отдернулась. Нет, с моим нынешним состоянием я бы не доверил своим рукам такие деликатные процедуры. Особенно если существовала серьезная вероятность на веки вечные остаться евнухом и петь фальцетом. Не с моими вокальными данными, мерси боку, как говорит Флер.

Проклятый Малфой! Не мог предоставить меня моей собственной судьбе?

Нет, с выпивкой определенно пора завязывать! Тут все самое интересное можно проспать!

И целую неделю я честно следовал своим прекрасным намерениям: держался с родственниками ровно и доброжелательно, воздавал должное маминой восхитительной стряпне, беззлобно огрызался на подколки Джорджа и вообще был паинькой. А то, что руки периодически продолжали устраивать локальный армагеддец повсюду, куда им только удавалось дотянуться… Так это вроде бы стало даже почти привычным.

Джордж, вдохновленный моим примерным поведением, снова позвал меня в магазин. Вечный оптимист Джордж! Там ничегошеньки не изменилось: все, что могло сломаться — ломалось, падало, взрывалось и даже вспыхивало. Если учесть, что палочка до сих пор практически не слушалась меня… Пожар тушили долго. Все-таки в магазине Умников Уизли было полным-полно вещиц, способных гореть основательно и с удовольствием, доставляя окружающим как можно больше неудобств. В конце концов Джордж с парочкой покупателей справились с пожаром, но магазин пришлось закрыть, чтобы устранить запах гари и нанесенный в процессе борьбы с огнем ущерб. Братец ни словом не обмолвился о том, что причиной безобразия стала моя неуклюжесть, но пару раз выругался сквозь зубы, когда думал, будто я не слышу.

Я знал: ему приходится нелегко. Но — Мерлин свидетель! — мне было ничуть не лучше.

Короче, вечером в субботу я опять выгреб деньги из кассы и двинул прямиком в «Глаз тритона». Не знаю, чего я желал сильнее: нажраться или снова увидеть Малфоя. Что я буду делать, если белобрысого хлыща не окажется в сомнительной забегаловке, думать и вовсе не хотелось.

Он был там. Сидел за тем же столом, что и в прошлый раз, закутанный все в тот же плащ с капюшоном, надвинутым на глаза. Зачем было так маскироваться, если его личность уже давно ни для кого из здешних не оставалась тайной, я не понимал. Должно быть, просто срабатывал защитный рефлекс: так улитка старается не особо высовываться из своей раковины.

Я не стал делать вид, будто меня волнуют душевные переживания улитки, и сел за его столик — только спиной к залу. Плащом мне обзавестись за прошедшие с нашей последней встречи дни не удалось, так что представляться не было никакой необходимости: вот он я — весь как на ладони!

— Привет, Малфой.

Он все-таки вздрогнул — видимо, и впрямь о чем-то глубоко задумался.

— Вечер добрый, Уизли.

В голосе не слышалось ни тепла, ни раздражения — лишь спокойствие и какая-то странная обреченность. Это выглядело совсем непохоже на Драко Малфоя, каким я его помнил по прежним временам: ершистым, задиристым, высокомерным. Это было… неправильно.

— Могу я тебя угостить?

Он поднял на меня глаза, и на миг в них блеснуло то самое выражение: что это за чмо смеет тут разевать рот? И фраза была — подстать:

— Я не пью всякое дерьмо, Уизли.

Тут не требовалось заканчивать Магический университет, чтобы понять: «И не разговариваю со всяким дерьмом». Ага, всего-навсего спасаю его от неприятностей и трахаюсь. Я не стал сообщать, что вот таким — высокомерным и наглым — он мне нравился куда больше. Боюсь, слова «нравишься» из моих уст Малфой просто не пережил бы. Я всего лишь заметил вполне миролюбиво:

— Тогда ты можешь поделиться со мной своим изысканным напитком, дабы я ощутил разницу и проникся собственной ничтожностью.

Тут по логике событий он должен был послать меня на… далеко и надежно, но Малфой только дернул плечом и плеснул мне в стакан чего-то темно-бордового, пахнущего виноградом.

— Проникайся.

Это было обычное вино. Простенькое вино, по правде сказать. Не верил я в существование в «Глазе тритона» шикарных погребов — и правильно делал. Но вкус узнал сразу — именно так ощущались губы, которые мне довелось целовать в ту ночь на лестнице: холод и виноград. Разве красное вино не должно быть комнатной температуры?

— Ну как? — Малфой почему-то смотрел на меня с интересом.

— По-моему, дешевка, — честно ответил я. — И напиться таким просто нереально.

— А ты хочешь напиться?

— Если это единственная возможность оказаться с тобой в одной постели — то да.

Я и сам не понимал, почему веду себя так: развязно и нагло, словно для меня в порядке вещей снимать малознакомых парней по сомнительным злачным местам.

— Там, напротив, заведение мадам Зизи, — скривил рот Малфой. (Я запомнил эту его типично снейповскую гримасу еще по прошлому разу.) — Подозреваю, со спермотоксикозом тебе — туда.

Малфой кинул на стол несколько жалобно звякнувших монет и встал, собираясь уйти. Я… я не хотел оставаться один — только и всего. И исключительно потому ухватил его за руку.

Он зашипел, как рассерженный книззл.

— С ума сошел, Уизли?

— Не уходи.

Малфой, болезненно морщась, потер запястье, глядя на меня сверху вниз странным, каким-то прозрачным взглядом. Похоже, я опять не справился с собственным протезом.

— Хорошо. Но ты мне объяснишь, какого хрена с тобой творится.

Меньше всего я желал сейчас говорить с ним о своих проблемах. Мне всего-навсего нужна была компания. Но… уговор есть уговор.

— Объясню.

Словно что-то решив, Малфой вернулся обратно за стол, скинул на спинку стула плащ, оставшись в невзрачной, сильно поношенной мантии, которая к тому же была ему слегка маловата, судя по выступающим из рукавов тощим запястьям с белым обводом рубашечных манжетов.

— Вино будешь?

Я покачал головой.

— Извини. Предпочитаю собственную дрянь.

Малфой хмыкнул и плеснул себе в стакан темного рубина. Выглядело оно, слов нет, благородно. Мое смотрелось попроще, но забирало от души.

Пили мы молча. Просто сидели и цедили неспешно — глоток за глотком. Потом Малфой спросил:

— Ну и в чем твоя проблема, Уизли? Герой войны, любимец дам. Живой герой, что характерно.

Он сделал ударение на слове «живой». Ах да, его печально знаменитого папеньку, кажется, приговорили к Поцелую дементора? Я как-то не слишком внимательно в последнее время следил за новостями.

— Моя проблема… — я положил на стол между нами руки ладонями вниз. Выглядели эти сволочи до ужаса обыкновенно — руки и руки. — Вот моя проблема.

Малфой посмотрел скептически:

— И?

— Это протезы. Магические, правда. Но все равно.

Он недоверчиво коснулся моих (не моих) пальцев. Его ладони были холодными, но живыми. Разница ощущалась почти болезненно.

— А на ощупь… вполне.

— Вполне, — кивнул я. — Только их магия никак не желает признавать меня своим законным хозяином. Вытворяет вечно какую-то херню. Ну… ты видел.

Он молча кивнул. Вероятно, мое выступление в прошлую субботу и впрямь выглядело впечатляюще. Малфой машинально потер запястье, за которое я его совсем недавно столь импульсивно ухватил, и стало заметно, как под белоснежным манжетом рубашки наливается отвратительный темный синяк. Нежная кожа у мальчика, однако!

— А что говорят колдомедики?

— Когда-нибудь все наладится. Нужно потерпеть. Представляешь, во что у меня превращается обыкновенный поход в туалет? А ты тут про каких-то дам… Да и не по дамам я, если честно.

Зачем я вдруг стал ему жаловаться на малосимпатичные подробности личной жизни? Вот этому, совершенно чужому мне человеку? Должно быть, затем, что хитрая память до сих пор для чего-то хранила вкус чужих губ и запах смятых простыней.

«Сейчас он меня конкретно пошлет… в заведение напротив», — мелькнуло в голове. Разговор получался откровенно странный.

А Малфой… Малфой только привычно скривил губы (я и сам не заметил, как быстро эти его специфические ужимки сделались для меня вполне привычными) и обронил:

— И это я видел. Ты был очень… убедителен.

— И кто из нас кому дал? — задал я наконец мучивший меня всю прошедшую неделю вопрос. По правде сказать, в пьяном виде ваш покорный слуга способен на любые подвиги.

Малфоевская ухмылка стала чуть шире. Похоже, он всерьез веселился за мой счет.

— Никто никому не дал, Уизли. Ты был пьян, как последний домовой эльф.

Я даже поперхнулся от такого нетривиального сравнения.

— А они разве пьют?

— А ты как-нибудь отлови кого-нибудь из своих втихаря от матушки и Грейнджер и вели мелкой твари напиться. Вот и увидишь.

— Да ладно, Малфой! Эксперимент невозможен — у нас нет домовиков.

— Всегда забываю, какие вы все-таки убогие нищеброды! — брезгливо бормотнул Малфой, и меня тут же покинул стыд за синяки, оставленные на его запястье. Не боялся бы сесть за смертоубийство — дал бы по роже. Без всякой магии. Но с моими протезами все могло закончиться крайне печально. Ладно, пусть живет, гад!

— Зато мой отец не целовал задницу змеемордой мрази.

Это было так легко, как отнять у ребенка шоколадную лягушку. Лицо Малфоя мгновенно изменилось, словно с него стекла чужая личина: из надменного стало отчаянным, почти жалким. Какая-то дикая смесь — раньше такого видеть не доводилось.

— Иди ты, Уизли! — разумеется, он сказал, куда я должен пойти. Разумеется, я ответил:

— На твой? С удовольствием. Хоть прямо сейчас.

И, кстати, почти ведь не шутил. Каким-то извращенным образом он мне нравился — этот скользкий слизеринский выкормыш. Я, определенно, был бы не прочь проверить, каков он в постели. В любой из угодных Его Светлости позиций. Мы, нищеброды, люди не гордые.

— Много чести, — фыркнул Малфой, кажется, все же решивший сменить гнев на милость. — Пачкаться о тебя…

Прозвучало весьма двусмысленно.

— А вот для этого нормальные волшебники используют Очищающие чары. Или ты сторонник маггловских клизм?

— Маггловских… чего?

По-моему, мне удалось направить мысли оскорбленного Малфоя в новое русло.

Пришлось объяснять ему принцип действия этих замечательных маггловских приспособлений, о чем я оказался в курсе благодаря своим многочисленным любовникам, из которых далеко не все являлись волшебниками.

Под конец красочного монолога мой собутыльник сделался белее снега. Видимо, Мерлин не обидел беднягу воображением.

— Бр-р-р! Вот это и есть самое настоящее извращение!

— Что бы ты понимал в извращениях, Малфой! Это всего-навсего ги-ги-е-на. А вот извращениями я бы с тобой с удовольствием занялся.

— У тебя, Уизли, на уме только одно, — отмахнулся Малфой. — Слушай, шутки шутками, но… У тебя деньги есть?

— Предлагаешь секс за деньги? — хмыкнул я. Это, определенно, становилось все интереснее. — А совсем недавно посылал меня в бордель, строя из себя оскорбленную невинность.

— Правду говорят, что все рыжие — придурки. В вашей семейке — точно.

Я и не подумал обижаться. Какой-то школьный наезд, ей Мерлин!

— Малфой, это ты здесь задаешь непристойные вопросы насчет денег — не я.

— Я задаю пристойные… тьфу ты!.. вопросы. Ты ведь вроде владелец этого идиотского магазинчика? Ну, «Вредилки» или что-то там. Даже войну без особых потерь пережили. Живучие, сволочи!

Тут мне полагалось разнести к хренам стол, бутылки и кабак в придачу

и гордо уйти, хлопнув дверью, но я не стал. Было интересно: с чего бы это Малфоя так корежит?

— Без особых потерь — это ты загнул, — спокойно ответил я, положив руки перед собой ладонями вверх. Обычные такие руки — если не знать.

Малфой теперь знал и намек понял. Кривящиеся в злобной ухмылке губы побледнели и сжались в тонкую полоску, некрасиво перечеркивающую нижнюю половину его худого лица.

— У тебя отец жив.

Это был, разумеется, аргумент. Что тут скажешь?

— И дом твой, при всех его очевидных недостатках, все еще твой дом.

— А твой?

— Уизли, ты что, совсем газет не читаешь?

Я пожал плечами. Как-то не до газет мне было в последнее время.

— Уж прости, Малфой.

Он медленно, как бы нехотя, отхлебнул своего кислого вина, отчего его губы снова стали нормального розового оттенка, затем мотнул головой.

— Мэнор отобрали. Теперь там кто-то из министерских обитает.

— Кто-то?

— Я не интересовался.

Врет. Нагло врет. Наверняка владеет точной информацией и лелеет дурацкие планы мести. Я бы точно лелеял, случись такое с Норой. Не так уж мы отличаемся друг от друга, если глядеть в корень.

— А твоя мать?

— А у мамы случился инсульт — ее парализовало. Всю правую половину. Из Мунго ее выписали. Сказали: «Вам поможет время или чудо. Лечить такое мы не умеем. И никто не умеет», — я смотрел на Малфоя и думал: «Зачем он все это мне рассказывает? Не просто чужому человеку, а человеку с той, другой, стороны? Насколько страшным должно быть одиночество этого бывшего баловня судьбы, чтобы его вот так рвануло на Фреде из рыжего клана ненавистных Уизли?» А Малфой продолжал, словно был не в состоянии остановиться, словно под ним, как когда-то под Гарри, сошла с ума квиддичная метла. — Я даже к магглам ее возил. Потратил все оставшиеся от отцовских заначек деньги. Счета у нас сразу после победы заморозили… Магглы тоже руками развели: «Время или чудо». Знаешь, я их даже не смог возненавидеть — как прежде. Потому что ничего нового они мне не сообщили. Правда, один доктор сказал: «Попробуйте физиопроцедуры». Я долго выяснял, что это за хрень и почему маги о таком ни сном ни духом. Разобрался потихоньку: книги читал, на курсы ходил. Целый месяц — на большее моих финансов не хватило. Зато теперь можно сказать, что я единственный на всю Магбританию физиотерапевт.

До меня потихоньку стало доходить. Но тут Малфой, как назло, замолчал, с головой занырнув в собственные невеселые думы.

— Ну и? — решил я его подтолкнуть.

— Ах да! Так вот, вопрос вопросов: Уизли, у тебя деньги есть? Я могу попытаться разобраться с твоими… руками.

Он не сказал «протезами», и почему-то я был ему за это чудовищно благодарен. «Разобраться с руками» звучало так… нормально.

— На тебя хватит, Малфой, — стараясь сохранить спокойное выражение лица, ответил я. — На тебя определенно хватит. И на оплату сексуальных услуг, если все же пересмотришь свое решение.

Это была просто милая шуточка — ничего больше. Ни на минуту я не поверил, что Малфой с какой угодно безнадеги начнет торговать собой по кабакам Лютного. Бледная немочь внезапно оказалась сделана из довольно твердого и упругого материала. Подумав о его твердости и упругости, я слегка поерзал на стуле. Что же меня так клинит на тебе, а… Драко?

Малфой иронии не уловил. Сверкнул своими прозрачными глазищами из-под белой челки и весьма громко скрипнул зубами.

— Иди ты в жопу, Уизли!

— В твою? С превеликим удовольствием!

Почему-то тут его и отпустило.

— Придурок.

— Ханжа.

— Так что насчет физиопроцедур? В магическом, так сказать, эквиваленте? — видимо, он очень здорово нуждался в деньгах — единственный наследник рода Малфоев. А у меня… У меня и не оказалось никакого выбора, если честно. Мой диагноз вроде бы звучал в точности так же, как и у матери Драко: «время и чудо». Времени у меня было сколько угодно. А вот чудо… Разве не его мне предлагал сейчас сидящий напротив за грязным трактирным столом Малфой?

И я сказал:

— Идет.


* * *
Мы договорились встречаться по вечерам.

Днем Малфой приглядывал за матерью, проводил с ней таинственные физиопроцедуры, старательно поил зельями. Где-то, кажется, работал. Я не вдавался в подробности, а он не откровенничал. В восемь мы пересекались в «Глазе тритона», где сняли на постоянной основе тот самый приснопамятный номер — он был ничуть не хуже любого другого. Во всяком случае, мои руки не выказывали никаких признаков недовольства убогостью интерьера.

Недовольство — и очень сильное — выказывал, как ни странно, Джордж.

— Ты! Ты связался с этим подонком! С этим проклятым Пожирателем!

Я вспомнил, каким профессионально-спокойным и отстраненно-доброжелательным был этот самый «проклятый Пожиратель» во время наших сеансов, и не сдержал улыбки:

— У него теперь даже метки нет — исчезла после смерти Волдеморта. Не кипишись, братец. Он очень неплохой специалист.

Мягкая, ласковая магия, льющаяся с пальцев Малфоя, тепло его рук, все эти надавливания, поглаживания, выкручивания, которые заставляли чувствовать себя совершенно нормальным, только чуточку приболевшим, вполне излечимо, да. Он никогда не кудахтал надо мной, не смотрел жалостливо, не говорил прочувствованных речей — был страшно деловит и прагматичен — именно то, чего мне не хватало среди моих родных и близких. А главное, когда мы встречались, в его глазах загорался так хорошо мне знакомый фанатичный огонек исследователя: «А что произойдет, если?..» Малфой мне и сам сказал во время нашего первого сеанса, сосредоточенно водя над моими (или не моими) руками волшебной палочкой:

— Ты должен понимать, что опробованных методик нет. Будем экспериментировать.

И я кивнул, ощущая почти покой — впервые с того момента, как в Мунго мне сообщили страшную весть.

— Ты сошел с ума! Он ведь тебя покалечит при первом же удобном случае! Нашлет на тебя проклятие!

— Или спасет? Слушай, что я теряю, по-твоему?

Джордж перестал метаться между стеллажами с магическими приколами и посмотрел на меня глазами побитой собаки:

— Душу?

— Пфе! Даром не надо! Что с тобой, братец Дред? Можно подумать, тебя когда-нибудь сильно волновали проблемы души!

— Меня волнует проблема хренова Малфоя! К которому ты внезапно проникся доверием и воспылал нежными чувствами!

— Нет никаких нежных чувств, тупой ты осел! Просто он единственный, кто помогает мне разобраться с тем адом, в который превратилась моя гребаная жизнь! Я уже способен без ужаса посещать туалет, представляешь? Скоро обнаглею и попробую взять в руки не только собственный член, но и волшебную палочку!

Мы уже орали друг на друга — и не собирались останавливаться.

— У тебя есть я. Раньше этого было довольно! У тебя есть все мы…

— Раньше все было по-другому…

Я посмотрел на свои руки. Малфой не жалел их. Издевался над моими несчастными конечностями по полной. Мог, например, после сеанса нежнейшего массажа велеть: «А теперь — на кулаки. И десять отжиманий». (Десять, двадцать, тридцать — и попробуй не выполнить!)

Откуда-то приволок маггловский детский синтезатор на батарейках — и я в моем преклонном возрасте вынужден был осваивать элементарные гаммы. «До-ре-ми-фа-соль-ля-си-до…» И в обратном порядке.

Когда я лажал, он лишь презрительно кривил губы: «Так и знал, что ты слабак, Уизли!»

Зато когда гамма впервые была сыграна как надо, сиял, словно меня только что приняли в состав «Ведуний» на роль клавишника, и был при этом страшно похож на горделивого Маэстро, выпускающего в мир своего самого талантливого ученика.

Сначала мы просто занимались — день за днем. Потом стали задерживаться после сеансов, чтобы выпить по рюмочке и поговорить — так, ни о чем. Но чаще молчали. И хотя обычно меня было не заткнуть, здесь я искренне наслаждался каждым мгновением общей — одной на двоих — тишины.

Хорошо, что Джордж не знал об этих посиделках. Представляю его реакцию:

— О чем можно говорить с этим напыщенным снобом, Фред? О чем? Он же наш враг!

И я не сумел бы ему ничего объяснить. Ни про темные круги от усталости под глазами у «врага» после очередного нашего занятия. Ни про то, сколько собственной магии он буквально вкачивал в меня, чтобы добиться хоть каких-то результатов. Ни про то, как дрожат его руки, держащие стакан все с тем же отвратительно кислым вином. Ни про то, как я мечтал порой слизнуть рубиновые капли с его тонких губ.

Джордж бы не понял. Я готов был в отчаянии биться головой о стену: передо мной внезапно встал выбор, которого я прежде не мог бы представить даже в самых страшных снах: Джордж или… Драко. Потому что с каждым днем становилось все яснее и яснее: он больше не Малфой — Драко. Мне хотелось выдыхать это имя в его светлую макушку, когда он, почти касаясь губами пальцев, колдовал над моими руками. Мне хотелось выхрипывать это имя, когда счет отжиманий дошел до пятидесяти, и стало казаться, что я попросту сдохну на обшарпанном полу, а он удерживал меня одним лишь своим присутствием рядом — Драко. Его вера в меня была настолько безусловна, что я и сам в конце концов начал склоняться к мысли: наши совместные усилия не пропадут даром.

— Ты покупаешь его. Ты платишь ему за заботу о тебе эти гадские деньги! — кричал Джордж. — Он пьет из тебя кровь, как плотоядные пиявки Черного озера!

— Он честно заслужил каждый галлеон, который я передаю ему в конце наших занятий! Он вкалывает как раб на строительстве пирамид, чтобы когда-нибудь я мог встать за прилавок твоего магазина, не боясь устроить погром.

Я сказал «твоего магазина» и лишь по обрушившемуся на меня молчанию Джорджа осознал, что ляпнул что-то не то.

— Это «наш» магазин, — произнес с нажимом брат. — Разве ты забыл, как мы с тобой придумали его? Вдвоем?

Я не забыл. У меня отняли руки — не память. Но что-то рвалось внутри меня, что-то, представлявшееся прежде незыблемо-прочным. Джордж, Джорджи, гадский засранец Дред! Половина меня (иногда я считал, что лучшая половина: более цельная, более творческая, абсолютно безбашенная), без которой я не мыслил себе жизни.

— Лучше бы ты сдох! — в сердцах бросил он, хлопнув дверью.

А я спокойно произнес ему вслед:

— До тебя только дошло? Я понял это еще тогда, в Мунго.

То, что я упорно продолжал зачем-то таскаться в магазин, оказывая там посильную помощь, оставалось списать лишь на фирменное уизлевское упрямство — о чем не без ехидства многократно напоминал мне Малфой. Джордж дулся и не смотрел в глаза. А может, ему просто было стыдно за те слова. Напрасно! В конце концов, он не сообщил мне ничего нового.

Если не считать странного, непривычного молчания, повисшего между нами, все вроде бы налаживалось: руки работали, как и полагается рукам, не грозя любое движение превратить в катастрофу вселенского масштаба. То, что иногда все-таки что-то падало, взрывалось, рассыпалось в осколки, я смело относил на счет моей собственной корявости и неуклюжести. Отрабатывая в обеденный перерыв очередную серию упражнений для пальцев, придуманную Малфоем, я чувствовал: уже совсем скоро, буквально вот-вот. Все кончится, и жизнь снова войдет в привычную колею. И слова: «Нам так повезло, что ты выжил!» перестанут вызывать нервное подергивание правой щеки. И Драко навсегда исчезнет из моей счастливой жизни.

Помяни демона!

— О чем задумался, Уизли?

Почему он точно знал, что обращается именно ко мне? В нашем магазинчике Уизли представлены в широком ассортименте: я и Джордж. Иногда Ронни заходит на огонек, но его-то уж явно ни с кем не перепутаешь.

Я ответил первое, что пришло в голову, то есть правду:

— О тебе.

— Польщен.

— Какими судьбами, Малфой?

Он, разумеется, не собирался ничего покупать. Да и не с его нынешними финансами задумываться о приобретении всякой магической фигни из нашего ассортимента.

— Пришел сказать, чтобы ты сегодня вечером захватил с собой палочку — будем вспоминать школьную программу.

Почему-то эта новость, полностью подтверждающая мои недавние размышления, больно прошлась по сердцу. (Или что там вместо сердца у наглых рыжих тварей вроде меня?)

— А сову послать было не судьба?

Он небрежно смахнул со лба челку, улыбнулся своей странной, какой-то невеселой полуулыбкой, побарабанил пальцами по стеклу витрины.

— Просто шел мимо.

Я не успел придумать остроумной реплики в ответ, потому что из подсобки появился Джордж с кучей каких-то коробочек и свертков в руках. Аккуратно опустив свою ношу на пол, он широко развел руки, точно намереваясь заключить Малфоя в крепкие дружеские объятия.

— Какие маги — и без охраны! Неужели все дементоры нынче заняты?

Это прозвучало зло и как-то… не остроумно, и я поморщился.

— Не переживай, Уизли, — спокойно отозвался Малфой, демонстративно стряхивая с мантии невидимую пылинку, — для тебя, если что, парочка найдется. Ты, главное, загляни в Азкабан.

— Вижу ты, Малфой, чувствуешь себя там как дома. Что, папенька успел нагреть место в уютной камере?

Я отлично знал: тема отца для Драко — самая болезненная из возможных. Потому быстро вышел из-за прилавка, стремясь отгородить его от разошедшегося Джорджа.

— Пойдем, Малфой, выпьем кофе. Устал я нынче, а до конца рабочего дня еще далеко.

Драко взглянул на меня понимающе — чтобы не разгадать моего маневра, нужно было быть совсем тупым. Кажется, он много чего мог ответить мне или моему братцу, но вместо этого сделал над собой усилие и просто сказал:

— Пойдем.

Джордж смотрел на меня, словно я только что предал и его, и идеалы Света, в разгар битвы переметнувшись в стан врага. Мне было все равно. Хотелось увести отсюда Малфоя. Хотелось избежать взрыва. Мало ли чего мне хотелось!

— Надеюсь, братец Фордж, ты трахнешь свою куколку по-быстрому и вернешься. Скоро ожидается наплыв покупателей. Или можем сообразить на троих. Помнится, ты мне как-то предлагал.

Мы оба знали, что я предлагал совсем другое. Но Малфой этого не знал. Еще мгновение назад живое и подвижное, пусть и исполненное привычного высокомерия, лицо его закаменело, превратившись в алебастровую маску. Почему-то на ум пришло слово «посмертную».

— Благодарю, господа, однако вынужден отклонить ваше лестное предложение.

Было бы просто прекрасно, если бы он, как когда-то в Хогвартсе, шипел и плевался ядом. Но, видимо, война и ее последствия что-то сломали в нем — какой-то стержень, вроде той сердцевины, что составляет магическое ядро каждой волшебной палочки.

— Джордж, заткнись!

— Братишка, не стоит стесняться своих потребностей! Понятно, у тебя скоро свадьба, а Анджелина — девушка строгих правил, на сторону не набегаешься. Так что веселись, пока свободен! Можно прямо здесь, в подсобке. Я даже магазин временно закрою ради хорошего траха. А Малфою мы заплатим. Ему ведь деньги лишними не будут? А, Драко?

На этом «Драко» меня и переклинило: я рванул к брату и со всей дури врезал ему под дых. Не знаю, добавили ли от себя магические протезы, или во мне бурлила священная сила чистой ярости, но Джорджа отбросило на одну из стеклянных витрин и проволокло по ней — из конца в конец. Зачарованное стекло не разбилось, но воздух довольно долго отказывался поступать в легкие моего брата. В голове пронеслось: «Хорошо, у меня нет с собой волшебной палочки!» Мерлин знает, на что я был бы способен в подобном состоянии.

А Драко… Драко просто развернулся и вышел из магазина, не сказав ни слова. Когда, не обращая внимания на матерящегося сквозь зубы Джорджа, я выскочил на улицу, Малфой уже исчез из Косой аллеи. Должно быть, аппарировал. И я совсем не был уверен, что когда-нибудь увижу его снова.


* * *
Я недооценил Малфоевский характер.

Драко тоже оказался упертый — не хуже Уизли.

На вечернее занятие он пришел. Сидел в нашей с ним комнатушке на одном из двух обшарпанных стульев возле окна, демонстративно скрестив руки на груди, и смотрел на улицу с таким заинтересованным видом, будто окна выходили не на задний двор занюханного трактира, а как минимум на знаменитый бульвар Монпарнас. И не соизволил обернуться, когда я вошел.

— Привет! Я принес палочку, как ты и велел.

Взгляд из-под светлой челки не обещал ничего хорошего.

— Надеюсь, деньги ты тоже принес. Если все пойдет как надо, это будет наше последнее занятие.

Все пошло как надо: палочка легла в руку, словно никогда ее не покидала. Школьный курс заклинаний вспомнился мгновенно и реализовался без всяких катастрофических последствий. Несколько раз взмах получился чересчур энергичным, еще несколько — наоборот, смазанным. Малфой с самым безразлично-профессиональным видом корректировал, направлял, показывал — и в конце концов все худо-бедно наладилось. Разумеется, на чем-то более серьезном эти крошечные огрехи вполне могли бы стать фатальными, но даже я понимал: каждодневные тренировки приведут меня в норму за пару недель. Главное же было сделано: наши с протезами магии перестали бороться и, если можно так выразиться, синхронизировались. Я постепенно привык, что вот это, инородное, отныне — часть меня. Я снова ощутил себя целым.

— Ну что ж, — сказал Малфой, пряча деньги за занятие в карман и наматывая на свою тощую шею теплый зеленый шарф (погода стояла мерзопакостнейшая), — finite la comedia, Уизли. Я сделал все, что мог. Дальше ты сам.

Я кивнул, судорожно пытаясь сообразить, как бы удержать его хотя бы еще на чуть-чуть. Оказывается, мне отчаянно не хотелось, чтобы Малфой уходил. И, разумеется, я не терял надежды извиниться. Где-нибудь в неформальной обстановке.

— Послушай… — слова давались с трудом. Никогда бы не подумал, что один из рыжих близнецов Уизли вдруг начнет маяться косноязычием… — Может, отметим окончание лечения? Все-таки совершенное тобой можно свободно назвать чудом.

— На то я и волшебник, Уизли, — ухмыльнулся Малфой. Видимо, он и сам считал себя молодцом и победителем, и похвала пришлась кстати. А мне вдруг стало интересно: так ли много было в жизни этого избалованного богатого мальчика вещей, которыми всерьез стоило гордиться?

— За такое имеет смысл выпить, — сказал я. Он посмотрел на меня почти с отвращением. Еще бы! После сегодняшнего представления, устроенного Джорджем! — Малфой, нам надо поговорить.

Сам бы я послал себя далеко и надолго. Это было бы по меньшей мере справедливо. Надежда, глупая сука, почему ты никак не сдохнешь? Мне казалось, что от ответа Малфоя зависит: смогу ли я дышать дальше или задохнусь на здешнем грязном полу, как только мой собеседник, уходя, закроет за собой дверь.

— Не поверишь, — его губы брезгливо дернулись, — но меня уже всерьез тошнит от этой дыры. И от того дерьма, которое здесь подают.

Мне почудилось, что в небе за окном взорвались разом сотни магических фейерверков, на которые мы с братцем когда-то были такими мастерами. Да!!! Теперь главное — не спугнуть.

— Ого! Сиятельный Малфой произнес слово «дерьмо»! За это определенно стоит выпить что-нибудь поприличнее твоей обычной кислой бурды!

— Уизли! Это ты у нас богач и коммерсант, а не я.

— За мой счет, Малфой.

(Мы снова стали с ним «Уизли» и «Малфой», а ведь еще совсем недавно, пускай и очень робко, мелькали «Фред» и «Драко». Глубокое мерси, братец Дред! Я запишу это на твой счет.)

Он задумался на миг: должно быть, взвешивал все «за» и «против», кинув на одну чашу весов сегодняшний омерзительный скандал во «Вредилках» и свою — совершенно незаслуженную! — обиду, а на другую — все наши теплые вечера, совместные посиделки и разговоры ни о чем. А может, просто прикидывал: сколько галеонов способны загладить нанесенное гордости Малфоев оскорбление и удастся ли вытряхнуть их из меня.

Как бы там ни было, но все же он решился и коротко кивнул.

— Согласен. Но ты платишь.

— Само собой. Я же приглашаю.

— Куда идем? Учти, в приличных местах магического Лондона мне обычно не рады.

— Вот поэтому мы пойдем в маггловские неприличные места.

— Звучит заманчиво.

Я не ожидал, что капитуляция будет такой быстрой и настолько полной.

— Тебе понадобится маггловская одежда.

— У меня ее нет.

Я мысленно отвесил себе подзатыльник. Идиот! Разумеется, нет! Малфой и магглы!

— Трансфигурируй.

— Ни за что. Я же не вижу себя со стороны. Давай лучше ты.

Упс! Кажется, я, сам того не ожидая, вляпался в серьезный экзамен. Трансфигурация всегда давалась мне сложнее, чем Джорджу. А с моими протезами мы и вовсе могли натворить дел.

Но в душе уже вскипал, как в прежние, еще довоенные времена, веселый азарт. Ты хотел экспериментов, Малфой? Что ж, будут тебе единоличные «волшебные вредилки» от одного из Умников Уизли!

Что бы такое с тобой сотворить, мой чопорный мальчик?

Я взмахнул волшебной палочкой, пробормотав себе под нос формулу трансфигурации. Ай да я!

На Малфое возникли черные облегающие джинсы (немножко более облегающие, чем я того хотел, но никто и не обещал, что с первого раза получится идеальный результат), белая, обтягивающая торс футболка (у Драко внезапно обнаружился торс, который имело смысл обтягивать, и вполне себе аппетитная задница — но это я заметил еще в процессе наших лечебных занятий) и черный же кожаный пиджак. На словах все казалось вполне невинным, на деле же… Малфой выглядел очень даже секси, я бы сказал, этаким ходячим искушением — для тех, кто понимает.

— Уизли, ты спятил? — как и следовало ожидать, от собственного обновленного имиджа этот ханжа остался не в восторге, несмотря на то, что немагическое зеркало, тут же трансфигурированное мною из одного из стульев, было к нему более чем доброжелательно.

Пришлось сделать невинные глаза. (А подобное, надо сказать, отчего-то весьма тяжело дается рыжим.)

— А что такого? Ты хотел маггловский прикид для клубной тусовки — ты его получил. Поверь, это еще довольно консервативный вариант.

По-моему, он мне не слишком-то поверил, но спорить почему-то не стал.

— А ты сам?

Я посмотрел на себя в зеркало. Так-так… Ну… Гулять так гулять! У меня были достаточно серьезные планы на сегодняшний вечер. Во-первых — светло-голубые потертые джинсы, художественно порванные в нескольких стратегически важных местах. Во-вторых — точно такая же футболка, как у Малфоя, только черная и в сеточку.

— Ну, идем?

Кажется, выражение физиономии Драко можно было бы обрисовать одним словосочетанием: «выпал глаз». Не ожидал, да? Ты еще не знаешь, мой милый, какого демона выпустил на волю, вернув мне желание жить! Потому что, когда близнецы Уизли чего-то всерьез хотят… Мир падает на колени и смиренно склоняет голову.

Поскольку только я знал, куда нам следует аппарировать, пришлось Малфою прижаться ко мне в довольно тесном объятии. Так мы и возникли с ним в темном переулке возле маггловского клуба «Голубая орхидея». Звучало довольно вычурно и карикатурно, но выпивка и музыка там были на высоте. И контингент… довольно забавный. Оказавшись на месте, Драко мгновенно сделал шаг назад, оставив мои руки тосковать по покинувшему их теплу. Ну… ничего. Мы еще поборемся за это тепло, Малфой. Мы еще повоюем!

— Куда ты привел меня, Уизли?! — бешено сверкая глазами, прошипел Драко, едва мы вошли в зал, и на нас камнепадом обрушились грохот музыки и сверкание разноцветных вспышек. — Это же гей-клуб!

— Слушай, не будь таким правильным! — прокричал я и поволок его за столик в углу. — Какая тебе разница! Ты что, поборник нравственности и ярый гомофоб?

— Н-нет…

Ух ты! Радар не подвел! Осталось сделать так, чтобы моя серебряная рыбка не сорвалась с крючка. Мерлин! Воздух сего заведения всегда настраивал меня на какой-то исключительно пошлый лад! «Рыбка» — это надо же!

К нам подошел официант, а Малфой на минуточку забыл, как дышать. Еще бы: из всей одежды здешний обслуживающий персонал носил лишь черные строгие стринги и бабочку на шее. (А еще - шелковые черные носки и идеально начищенные черные же туфли.) Разумеется, при таком раскладе у него не оказалось бейджика, но мы были немножечко знакомы.

— Привет, Вилли!

— Хей, Фред!

Здесь никогда не спутали бы меня с моим братом — в такие места Джордж просто не ходил.

— Принеси нам две «Голубых лагуны».

Наверное, хозяин заведения считал, что это безумно крутой маркетинговый ход — когда названия всех напитков в баре начинаются со слова «голубой». У них был даже «Голубой питон»! Жуткая, между нами, дрянь.

Несколько пришедший в себя Малфой с подозрением покосился на два коктейля в высоких бокалах с разноцветными трубочками и зонтиками.

— Уизли, ты уверен, что это можно пить?

— Уверен, — кивнул я. — Не трусь, Малфой! Ежели что, я тебя спасу. Я ведь все-таки волшебник.

— Надеюсь, у тебя есть с собой безоар…

Он недоверчиво поднес бокал ко рту, а мое сердце сделало сумасшедший кульбит только от того, что бледные малфоевские губы осторожно обхватили ярко-синюю пластмассу соломинки.

— Вкусно, — сказал Драко, и я молча кивнул. Иногда и сладость бывает в тему.

«Голубая лагуна» закончилась подозрительно быстро — и у него, и у меня. Малфой хотел повторить, но я решил дать ему по полной вкусить от щедрот маггловской алкогольной фантазии.

Вскоре Вилли принес нам «Голубой бриз».

А после — «Голубого краба».

Именно «краб» сподвиг Малфоя рвануть на танцпол. Раньше я был свято уверен, что после определенной дозы алкоголя танцевать может каждый — подумаешь, дело! Выйти и ритмично подергаться под оглушительные звуки заводных маггловских ритмов в тесной, потной компании таких же не слишком-то трезвых людей. Как бы не так! Лишь сейчас стала очевидна разница между «подергиванием» и танцем. Замкнутый, сдержанный, порой даже будто слишком зажатый Малфой мгновенно превратился в ослепительную, пульсирующую энергией и радостью вспышку света. Он был прекрасен и абсолютно гармоничен. На него вдруг стало больно смотреть — и совершенно невозможно отвести глаз. Это понял не только я — это поняли все, кого коснулась энергия его танца. Так, должно быть, древние шаманы, двигаясь среди всполохов первобытных костров, призывали своего кровожадного бога.

Словно он внезапно — в один пронзительный миг — простил себе и отпустил на свободу и эту войну, и смерть отца, и болезнь матери, и проклятую Метку, которая, даже исчезнув, продолжала пятнать несмываемым позором его тело. Словно он наконец-то позволил своему сердцу возродиться из пепла, точно феникс старика Дамблдора, и сейчас рвался в небеса, счастливо распластав на полнеба пылающие крылья.

К Малфою тянуло как магнитом — и сопротивляться этому притяжению оказалось бесполезно. И я пошел к нему туда, сквозь море окружившей его, алчно стремящейся обнять и присвоить толпы. Погруженный в себя и в музыку, он не замечал этих жадных прикосновений, будто случайно прижимающихся бедер, чужого дыхания на обнаженных руках и шее. Он был с ними, но выше их, над ними — совсем один. А должен был быть — я это определенно знал — со мной.

Я шел к нему, преодолевая двигающуюся в едином ритме толпу, точно глупый ночной мотылек, летящий на огонь лампы, чтобы сгореться. Без вариантов. И в груди, вместе с вышибающими дух басами, билась твердая уверенность, что это правильно. Лишь так, а не иначе.

А еще нужно было понять: могут ли мои новые руки любить? Нет, все механические движения давались им теперь довольно просто. Даже требующие предельной точности и концентрированности взмахи волшебной палочки. Ну и — чего греха таить! — я уже опробовал их возможности, от души подрочив несколько раз во время утреннего душа и ночью под одеялом. Это все ощущалось хорошо, даже как-то… правильно. Но это не называлось любовью. А я хотел…

Не знаю, чего я хотел на самом деле. За точные формулировки у нас всегда отвечал Джордж. А у меня… Вот именно. У меня были «умные руки». Только теперь это были уже не мои руки. И я хотел знать.

Течение прибило меня к Малфою как раз тогда, когда музыка на пару мгновений иссякла, оставив после себя странную тишину, наполненную шорохом множества загнанных человеческих дыханий. Я подошел к Драко достаточно близко, чтобы, буквально вжавшись лицом в слегка влажные пряди на затылке, вдохнуть его запах: пот, алкоголь и… что-то еще, едва уловимое и до боли знакомое. То, что прокатывалось горячей волной по позвоночнику, когда он делал моим (не моим!) рукам лечебный массаж, почти уткнувшись своим острым носом в костяшки пальцев или линии на ладони.

— Драко… — это выдохнулось в беззащитное полупрозрачное розовое ухо, заставив Малфоя вздрогнуть, словно очнувшись от священного транса, и тут же оказалось погребено под рухнувшим на нас обвалом новой мелодии.

Она лилась медленная — ме-е-едленная — и тягучая, будто дикий мед. И такая же сладкая, с едва заметной горчинкой на самом дне. Я не вслушивался в слова, и без них было понятно, что она про нас. Про меня и Драко, про то, что почти неуловимо, но абсолютно неостановимо вскипало сейчас между нашими еще совершенно неподвижными телами. Малфой замер, глядя на разноцветные вспышки прожекторов, покорно опустив плечи, словно не он только что был живой ртутью, воплощенным ритмом, самой жизнью. Он выглядел так, точно в него попал Ступефай. Он ждал. Меня?

Это можно было проверить лишь одним способом. И я протянул ладонь, касаясь Драко.

Мои руки умели любить.

Самыми кончиками пальцев я прошелся по обтянутому белой тканью плечу вверх, погладил напряженную шею, тронул влажные от пота завитки коротких волос, очертил раковину уха. А когда он сделал шаг назад, ко мне, прижавшись всем телом, будто замерз и ему срочно требовалось отогреться, обнял другой рукой за талию, осторожно притянул, медленно провел ладонью по напряженным мышцам впалого живота и вдруг не услышал, а всем телом почувствовал выдох, почти стон.

Танец оказался долгим. Собственно, мы и не танцевали толком — так, неторопливо покачивались в такт дурманящей мелодии. Руки Драко, заведенные за спину, лениво, почти сонно, скользили по моим бедрам, вызывая во всем теле скрытую дрожь — так дрожит земля за несколько минут до землетрясения, так дрожит пробуждающийся вулкан. Я вжимался пахом в обтянутый черными джинсами зад Малфоя, трогал сквозь футболку его соски, целовал светлые волосы на затылке и чувствовал себя глупой мухой, вплавленной в золотую вечность янтаря. Самой счастливой мухой на свете.

А когда мелодия иссякла, кто-то рядом сказал громко и с абсолютно нескрываемой завистью:

— Ну вы, парни, даете! Я чуть не кончил!

Ему ответил одобрительный гул голосов, почему-то окончательно сорвавший Малфою крышу. Он обернулся ко мне и бросил, сверкая какими-то совершенно белыми глазами:

— Здесь есть комнаты, Уизли? Если нет, я трахну тебя прямо под лестницей.

А я бы и дал ему, такому, прямо под лестницей. Или в туалете. Или даже посреди танцпола под восторженные комментарии толпы.

К счастью, невозмутимый бармен почти мгновенно протянул нам ключи от комнаты наверху — все же в том, чтобы являться постоянным клиентом, имелись свои преимущества.

Убей меня Авада, я не помню, как мы поднялись по лестнице, как открыли дверь и как выглядела эта самая вожделенная комната. Очевидно, в ней присутствовала кровать. И Малфой. Малфой заслонял собой все остальное. В мире не осталось ничего, кроме Малфоя. И постели, на которую мы упали, остервенело сдирая друг с друга одежду.

— Вот когда я мечтаю о традиционной мантии на голое тело, — прохрипел Драко, тщетно пытаясь избавиться от брюк, не снимая ботинок.

— Да ты у нас, оказывается, консерватор! — хмыкнул в ответ я, сползая вниз по его длинным ногам и своекорыстно помогая разделаться с упрямой обувью, носками, штанами и прочей никому не нужной шелухой, а после без долгих прелюдий почти целиком вбирая в рот восхитительный член Малфоя.

— Уизли, ты… — руки Драко судорожно скомкали покрывало.

Я поклялся себе, что когда-нибудь потом обязательно сделаю это медленно и вдумчиво, стараясь до последнего нюанса распробовать неповторимый чуть солоноватый вкус, изучить рельеф, приласкать все складочки и венки. Но… потом.

— Потом!

Драко словно читал мои мысли. Я и сам не понял, как верткий Малфой выбрался из-под меня, вжал в кровать, избавил от последних остатков одежды. (Кажется, это была футболка-сеточка.)

— Потом я, Уизли, много чего с тобой сделаю, а сейчас… — мое тело покрывали поцелуями, похожими на укусы, или укусами, напоминающими поцелуи — не разобрать, — сейчас я тебя все-таки трахну. Иначе взорвусь.

Я очень, очень хотел, чтобы он взорвался. Но только на мне. Во мне. Вместе со мной. Все остальное, определенно, могло подождать.

— В таком случае кончай трепаться, Малфой.

Надо думать, мне повезло, что Драко тогда не окончательно сошел с ума — иначе ходить бы одному конкретному Уизли впоследствии с порванной задницей и морщиться при каждой попытке сесть. А еще он знал заклинание смазки. И не забыл про очищающее. Правда, в тот момент мне казалось: он возится непозволительно долго. Хотя о чем я! Даже элементарное растягивание в его исполнении заставляло почти взлетать под потолок, становилось сладчайшей прелюдией. Руки, умеющие любить? Это были руки Малфоя.

Но больше всего из той ночи мне отчего-то запомнились прозрачные капельки пота, стекавшие по его виску, на котором, как сумасшедшая, билась голубая венка, когда я сказал:

— Давай.

Потом была боль, а за ней — жар, и пространство, сворачивающееся вокруг нас в воронку, и какой-то сумасшедший восторг от того, что мы, наконец, стали одним целым. Кто кого брал, кто кому отдавался?

Он был горячим, сильным и гибким. Почему я всегда думал, будто Малфой похож на ледяной сугроб? Он был огнем, вихрем, цунами. Он был мной. Такой степени единства я раньше не достигал ни с кем, кроме Джорджа. Слова исчезли, растворились в нигде. Близость? Секс? Любовь? Я просто бился под ним на чужой продавленной постели, выгибаясь и почти плача от восторга, и мои (не мои) руки оставляли глубокие царапины на его плечах и синяки на его ребрах.

Потом обжигающая лава перелилась через край, и вулкан все-таки рванул — один на двоих, наш личный Везувий. А когда извержение закончилось, мы остались — погребенные под слоем остывающего пепла, укрытые им от мира, точно последние жители Помпей.

— Уизли, ты жив? — не поднимая головы с моей груди, спросил зачем-то Малфой.

— Не уверен… — едва слышно ответил я. — И… если тебе не трудно… зови меня Фред.

— Это мы еще посмотрим!

Прежде чем провалиться в сон, я успел краем глаза поймать его улыбку.


* * *
Если бы мне позволили решать, эта ночь никогда бы не кончалась. К сожалению, тот, кто сотворил Вселенную и установил в ней определенный миропорядок, ничего не знал о моих желаниях. Или ему было на них наплевать.

На рассвете мы выползли из клуба, держась за руки и, похоже, несколько шокируя своим до неприличия счастливым видом припозднившихся посетителей. Тело ныло в самых неожиданных местах и в то же время казалось таким легким, что, если бы не твердая хватка Малфоя, я бы попросту полетел, как покойный ныне Снейп тогда, в Большом зале.

Мне не хотелось домой, не хотелось расставаться, не хотелось нового дня. Хотелось идти по рассветному Лондону и сжимать пальцы единственного человека, чье присутствие придавало хоть какой-то смысл моему теперешнему существованию. И то, что этого человека звали Драко Малфой, ровно ничего не меняло в существующем раскладе. «Роза пахнет розой», не так ли?

— Мы еще увидимся?

Это спросил Драко, но вполне мог бы спросить я. Что нас связывало теперь? Несколько месяцев магических физиопроцедур? Некоторое количество совместно выпитого алкоголя? Одна ночь, когда мы позволили себе утратить память и всяческий самоконтроль? Стоило ли все это вместе того, чтобы продолжать встречаться? Секс, безусловно, стоил. Если не обращать внимания на то, что меня звали Фред Уизли, а его — Драко Малфой. Что я являлся членом Ордена Феникса, а он — бывшим Пожирателем. Что мой отец после войны получил славу и пост в Министерстве, а его — Поцелуй дементора и безвременную смерть. Если… если… если…

Как же все-таки людям порой мешают слова!

— Как насчет встретиться сегодня вечером?

Он зябко поежился и посмотрел на меня через плечо, словно проверяя, не шучу ли я.

Я не шутил. Я был просто смертельно серьезен.

— Знаешь, Уизли, не все здесь свободны как ветер. У некоторых есть обязательства: работа, семья.

У Малфоя было странное выражение лица: точно он говорил совершенно не то, что хотел.

— Прости. Я совсем забыл, что тебя… ждут. С кем ты оставил маму на эту ночь?

— Попросил приглядеть соседку, миссис Дерек. Она маггла.

Это много рассказало мне о новом, сегодняшнем Малфое. Прежний Драко скорее бы умер, чем стал иметь какие угодно дела с магглами. Он и от грязнокровок-то, насколько я помнил по рассказам Гермионы, в Хогвартсе нос воротил.

— Вы что, в маггловских кварталах живете?

Он отпустил мою руку, обхватив себя за плечи, словно замерз.

— Там дешевле.

Наверное, он ждал осуждения или насмешки. Еще бы! Чистокровный сноб вынужден каждый день общаться с презренными магглами! Раньше я бы посмеялся над иронией судьбы, а сейчас просто сказал:

— Позовешь в гости?

Он посмотрел на меня, точно впервые увидел — круглыми, как у совы, глазами:

— Ты хочешь ко мне в гости?

— Само собой. Или ты не собираешься говорить о нас матери? Планируешь, чтобы я стал твоим маленьким грязным секретом?

Почему-то предположение, будто Малфой пожелает сохранять наши отношения в тайне или вовсе прервать их — ибо неудобно и только лишние неприятности — ледяным лезвием резануло наискось где-то внутри живота.

— Придурок! — он вдруг расхохотался, запрокинув голову к светлеющему небу, а я сглотнул слюну, засмотревшись на тонкую длинную шею с выступающим кадыком. — Конечно, приходи! Вот прямо сегодня и приходи! На ужин. Я неплохо научился готовить. С мамой познакомлю — а то она меня уже достала своими переживаниями о моей отсутствующей личной жизни.

— Малфой, выходит, теперь я твоя личная жизнь?

Он мог послать меня подальше с моими не вовремя случившимися выяснениями отношений. Мог легко отшутиться или просто промолчать. Но он остановился, посмотрел мне в глаза, обнял за шею и, слегка приподнявшись на цыпочках (все-таки он был мелкий, этот Малфой, на полголовы ниже меня), выдохнул прямо в мое полыхнувшее внезапным огнем ухо:

— Уизли, ты… больше.

Потом отстранился, сухо, словно испугавшись самого себя, назвал адрес и время и, даже не попрощавшись, аппарировал.

А я остался стоять, улыбаясь как дебил, в своей напрочь не греющей сетчатой футболке и драных джинсах под моросящим дождем и совершенно не чувствовал холода.


* * *
В Нору возвращаться не хотелось. Страшно было представить шум, который устроит матушка, если поймает меня за прибытием домой в шесть часов утра. Пережить, конечно, можно, сила привычки — страшная сила, но вот стоит ли? И я решил оставшиеся до открытия магазина часы проспать в подсобке «Волшебных вредилок», трансфигурировав себе что-нибудь вроде матраса.

Верно говорят: «Хочешь насмешить богов — расскажи им о своих планах». Не знаю, существуют ли они, эти так называемые боги, и есть ли им дело до Фреда Уизли, но вот одному человеку до меня дело, определенно, было.

Он не спал, братец Дред, и выглядел, по правде сказать, совершенно отвратительно — куда хуже меня. Сидел на полу торгового зала магазина, привалившись спиной к одному из деревянных стеллажей, в компании нескольких пустых и полных бутылок, и смотрел, как я открываю дверь и захожу в помещение. Должно быть, Джордж ненадолго задремал перед рассветом, а возня с замком его разбудила — все-таки мои руки, будь они хоть трижды порождением магического гения, после сегодняшней ночи слегка подрагивали и не с первого раза справились с отпирающим заклинанием. Это, кстати, был хороший признак — они вели себя как часть организма, а не как самостоятельный имплант. Я устал — руки дрожали. Класс!

Жаль, что братец не разделял моего хорошего настроения.

— Где ты шлялся?

Не его, вообще-то, это было дело, но ссориться мне сегодня совсем не хотелось.

— Развлекался.

— С кем?

— Какая разница? Слушай, спать хочу — сил никаких нет. Будь человеком — дай отдохнуть! Позже поговорим.

И я двинулся к подсобке, старясь не наступать на бутылки.

Не наступать! Это было гораздо легче сказать, чем сделать. Все-таки торговый зал «Вредилок» — это вам не атриум Министерства со всем известным фонтаном в центре. Пару раз я чуть всерьез не навернулся на какой-то полузасушенной гадости, напоминавшей маггловскую пиццу. Видимо, братец тоже основательно развлекался в мое отсутствие.

И, похоже, он еще не кончил развлекаться. Или решил продолжить — с нового витка. Во всяком случае, как-то так вышло, что он оказался у двери в подсобку раньше меня — во всей своей помятой утренней красе. Это было так привычно, до боли знакомо — утренний Джордж. Сколько раз после развеселых загулов мы с ним смеялись, что нам не нужно смотреться в зеркало, чтобы оценить масштабы катастрофы?

— Тебе, кстати, тоже не помешало бы поспать в нормальных условиях, — сказал я. — Может, имеет смысл трансфигурировать большой матрас — на двоих?

И попытался протиснуться мимо него в вожделенную тьму подсобки. Спать хотелось просто зверски. Кто там из маггловских королей обещал полцарства за коня? Я в данный момент был согласен расстаться со своей половиной «Вредилок» ради нескольких часов спокойного сна. А еще я надеялся, что в этом сне мне привидится Малфой. Кажется, я уже начал скучать.

— Я с тобой, братец Фордж, даже за один стол нынче не сяду — не то что лечь на один матрас! — презрительно протянул тот, которого я до недавнего времени всерьез считал частью себя самого. — От тебя же за милю несет Малфоем. Признайся, ты с ним спал?

Это, вообще-то, никак его не касалось — с кем я сплю. Просто раньше — как-то так вышло — у нас не было никаких тайн друг от друга. А еще я вспомнил брошенную Малфою реплику про «маленькие грязные секреты» и подумал: «Да какого же хрена?! Я хочу встречаться, с кем пожелаю. Трахаться, как и с кем вздумается. Прилюдно держаться за руки. Целоваться посреди улицы. И уж точно не спрашивать на все это разрешения у своего брата».

И я ответил, глядя в его родные, мутные с похмелья глаза:

— Да, я с ним спал. И не только.

От Джорджа в подобном состоянии можно было ожидать чего угодно: удара в челюсть, метко (или не слишком метко) пущенного заковыристого проклятия собственного изобретения, смачного плевка под ноги. Но однозначно не этого: его губы растянулись в широкой ухмылке, в глазах заплясали пикси, а лицо приобрело абсолютно счастливое выражение.

— Хей-хо! Мой братишка трахнул Малфоя! Уизли поимел Малфоя! Да ты, братишка, самец! Браво! Расскажи подробно — должно быть, это было круто!

Мне стало гадко, а спать совершенно расхотелось. Наверное, когда-то давно я и вправду без всяких комплексов делился подробностями своей частной жизни. Может, Джордж просто вспомнил старые добрые времена. Может, то, что он говорил, было в порядке вещей. Вполне вероятно.

— Круто — не то слово, — ответил я. — Только кто тебе сказал, что это Уизли поимел Малфоя, а не наоборот?

Джордж недоверчиво дернул бровью.

— Да брось! Ты же самец, мачо, и этот… девочка-одуванчик. Понятно же, кто там у вас сверху.

Понятно ему… Я вспомнил Драко: худое длинное тело; острые выступы лопаток под моей ладонью; ребра, по которым спокойно можно изучать анатомию; широкие плечи; обманчиво тонкие руки, перевитые жесткими веревками мышц; сильные пальцы массажиста, становящиеся вдруг пугающе нежными… Худое некрасивое лицо, словно все состоящее из выступов и впадин; утренняя светлая, но ужасно колючая щетина; сумасшедшие глаза; бледные губы, что бы он ни пил, отдающие на вкус холодом и виноградом. Волосы, потемневшие от пота на висках, задыхающийся шепот… «Уизли, ты… больше».

Я почувствовал, что улыбаюсь, как последний дебил, и ответил очень спокойно:

— Чтоб ты понимал, братец Дред, в настоящих мужиках! Можешь не сомневаться: я просто умолял Малфоя трахнуть меня. И, кстати, он отлично выполнил мою просьбу. Целых три раза.

Глумливая ухмылка сползла с лица Джорджа, и он побледнел как мел, а россыпь веснушек проступила на его лице некрасивыми темными брызгами. И глаза сделались холодными и злыми, почти бешеными.

— Значит, все так и было? — спросил он.

— Так и было.

Джордж протянул руку и кончиками пальцев притронулся к моей шее, с той стороны, где до сих пор саднил оставленный Малфоем укус.

— Это он тебя пометил?

Мое сердце на миг словно бы сбилось с такта при воспоминании о поцелуях Драко.

— Он.

Пальцы Джорджа скользнули вниз, к моей груди, которую почти не скрывала черная сетка.

— И это он? — легкое касание возле правого соска.

— Да.

— И это? — тоже самое прямо под левым.

— Да.

— И это? — три рядом — на животе, возле ремня джинсов.

— Само собой. Ниже показать?

Я потянулся к молнии. Меня внезапно одолел какой-то хмельной, веселый кураж: я мог не только продемонстрировать следы малфоевской страсти на самых интимных частях своего тела, но и в голом виде сплясать джигу на массивном дубовом прилавке. Потому что все было! Была эта сумасшедшая ночь, абсолютное чувство слияния и принадлежности, и глаза Малфоя — прямо надо мной.

— Извращенец! — выплюнул, отшатнувшись, Джордж. — Грязный извращенец!

Ну и ну! Когда я провел развеселый уик-энд с двумя мулатами на некоем тропическом островке, а потом в подробностях пересказал брату — извращенцем не был. Когда осваивал маггловские бордели — тоже вполне вписывался в рамки благопристойности. Когда предлагал тройничок с какой-нибудь заводной бабенкой — отделался эпитетом «странный». А теперь — нате вам!

— Мерлин! — рассмеялся я. — Ты бы видел свою рожу в этот момент, брат мой! Жаль, у меня нет под рукой колдокамеры — вот вышел бы снимок для истории!

Почему-то показалось, что сейчас он все-таки меня ударит — такое у него сделалось лицо. Словно его цельный, устоявшийся мир прямо сейчас рушился в пропасть. Мне даже на миг стало его жаль — захотелось, чтобы все опять было как прежде, чтобы мы с ним враз обрели утраченную цельность. Братья-близнецы Дред и Фордж. Клянусь, если бы он в этот момент нашел в себе силы отступить, попросить прощения, я бы простил. Но он бросил:

— Нужно было тогда соглашаться. Тогда, когда ты предложил тебя трахнуть. Глядишь, и не пошел бы искать приключений на стороне. Все в дом, все в семью. Что скажешь, может, еще не поздно переиграть? Вдруг я окажусь круче Малфоя?

У меня точно что-то оборвалось внутри. Что-то важное.

— Не окажешься, братец Дред. И не надейся. Даже если каким-то чудом у тебя все же встанет на меня, извращенца. Да и трахаться я теперь с тобой захочу разве что под «Империо», ты уж извини!

Я не стал ждать, когда он выхватит палочку. И не стал выяснять, от чего ходуном ходили его руки: от ненависти или от похмелья. Пусть разбирается сам со своими комплексами.

Я аппарировал к Норе. Привел себя в порядок, чтобы не шокировать родственников. И отправился спать.


* * *
К вечеру я снова сделался свеж и прекрасен и почти избавился от гадкого ощущения где-то глубоко внутри, оставшегося после разговора с Джорджем. Ревность. Просто глупая детская ревность — вот, что это было такое.

Скромный маггловский костюм, торт из кондитерской Фортескью и элегантный букет белых роз для леди Малфой — я нравился сам себе, оказавшись возле крошечного двухэтажного домика на окраине Лондона. Вполне, кстати, симпатичного домика, без ужасающих признаков нищеты, которые нет-нет да и являлись моему богатому воображению, когда я думал о послевоенной жизни Малфоя. Хотя, догадываюсь, после того, к чему он привык в своем Мэноре, это и впрямь была жуткая дыра.

Дверь мне открыла улыбчивая женщина средних лет с ямочками на щеках, в джинсах и растянутом джемпере ручной вязки — явно та самая соседка, миссис Дерек, о которой упоминал Драко. При виде меня ее улыбка стала еще шире. Наверное, я отвечал каким-то ее внутренним представлениям о правильном госте семейства Малфоев.

— Здравствуйте, меня зовут Фред Уизли, и, надеюсь, меня ждут.

— Я Кора, — она протянула мне свою маленькую крепкую руку, и я с удовольствием поцеловал ее. — Конечно, вас ждут. Миссис Малфой в гостиной.

— А мистер Малфой?

Она пожала плечами, а я мысленно отвесил себе оплеуху: идиот! Как есть идиот! Неужели, будь Драко дома, он не вышел бы меня встречать, не открыл бы дверь сам? По правде сказать, я даже весьма рассчитывал на короткий приветственный поцелуй в прихожей… Или не очень короткий.

Но, поскольку Драко, очевидно, запаздывал, мне предстояло знакомиться с его мамой без всяких смягчающих обстоятельств. Оставалось надеяться, что Малфой все-таки каким-то образом исхитрился охарактеризовать для своей родительницы наши с ним непростые взаимоотношения. Начинать с: «Здравствуйте, я друг Драко», — не хотелось. В целом ситуация получалась и без того достаточно неловкой.

Она сидела в гостиной на обычном маггловском кресле-каталке, худенькая светловолосая леди с теплыми синими глазами — Нарцисса Малфой. Та самая, что исхитрилась обмануть Волдеморта, дав шанс Гарри Поттеру убить безносую тварь и выиграть Последнюю битву. Женщина, сделавшая это из любви к сыну. К моему Драко. (Гарри рассказывал.) Я не мог позволить себе превратить ее в своего личного врага.

— Добрый вечер, миледи.

Она улыбнулась мне странной половинчатой улыбкой — правая часть лица так и осталась почти неподвижной.

— Добрый вечер. Только, если можно, зовите меня Нарциссой. У нас здесь все по-простому, не то, что раньше.

Речь ее была достаточно внятной, но я не сумел бы сказать, насколько искренна сейчас со мной Нарцисса Малфой. И не жалеет ли она о прежних временах.

— Хорошо. Тогда пускай и я буду Фред. Фред Уизли, — на всякий случай уточнил я, чтобы избежать недопонимания.

Кора взяла из моих рук цветы и торт и удалилась куда-то в сторону кухни.

— Присаживайтесь, Фред, — пригласила Нарцисса, кивая на слегка потертое старое кресло на гнутых ножках. Похоже, вся обстановка досталась Малфоям вместе с коттеджем от прежних хозяев дома. — Драко мне много про вас рассказывал.

Ну и ну! Малфой, который и при нормальном-то раскладе не склонен, как мне всегда казалось, к болтовне, откровенничал обо мне со своей матерью? Или это была установка из серии «мы просто друзья»?

Ничего, вот сейчас заявится этот безответственный опоздун и разъяснит все «от и до». А еще говорят: «Точность — вежливость королей»! И аристократов, так, что ли?

Ушла домой Кора, успевшая накрыть перед этим на стол и поставить цветы в простую стеклянную вазу. Мы с Нарциссой обсудили преподавателей Хогвартса (многие из которых были и ее учителями), помянули профессора Снейпа, только что награжденного орденом Мерлина — посмертно («Он спас Драко», — сказала она, словно все остальное, сделанное профессором для победы, меркло в ее глазах перед убийством Дамблдора), обсудили разницу между магическим и маггловским образом жизни — а Драко все не было.

Никто из нас не рискнул без него резать торт, хотя предполагалось, что тот предназначен для леди Малфой.

— Драко любит сладкое, — улыбнулась она, глядя на чудесное творение Фортескью из взбитых сливок и безе. — Жуткий сладкоежка.

Вот и я почему-то так подумал. Вечно корчивший из себя прожженную сволочь Малфой, разумеется, обязан был иметь хотя бы один тайный порок, помимо странной тяги к рыжим инвалидам с магическими протезами. Естественно, он бы скорее сдох, чем признался в такой постыдной слабости, как любовь к сладкому.Но меня не обманешь!

Когда раздался характерный стук в окно, мы оба вздрогнули.

— Сова, — прошептала леди Малфой. — Впустите ее, Фред.

Жалкая взъерошенная птица принесла небольшой пергамент с печатью Святого Мунго.

— Он там работает, — ответила Нарцисса на мой недоуменный взгляд. — Санитаром.

Санитаром, словно какой-нибудь жалкий сквиб. Конечно, разве в магической Британии нашелся бы кто-то еще, кто взял бы на работу бывшего Пожирателя с приговоренным к Поцелую дементора отцом в анамнезе? А в Мунго есть больные, рядом с которыми нельзя колдовать — только старыми маггловскими способами: вручную мыть полы, перестилать постели, проводить гигиенические процедуры… Да много чего еще. Я этого насмотрелся, пока валялся там со своими непослушными конечностями. Но гордый Малфой… Дерьмо!

— Фред… — из размышлений меня вывел странно потускневший голос Нарциссы, которой я отдал письмо. — Тут пишут, чтона Драко кто-то напал, когда он выходил с работы. Он в тяжелом состоянии. Фред, вы…

— Разумеется, — я уже вскочил с места. — Вы-то сами, как, справитесь?

— Что мне сделается? — горько усмехнулась она, явно сожалея, что не может сорваться следом за мной к своему единственному сыну, когда он так нуждается в материнском присутствии. — Бегите!

Я аппарировал прямо из гостиной, хотя это и считалось дурным тоном. К счастью, на коттеджике Малфоев не было никаких антиаппарационных чар — иначе в своем тогдашнем состоянии разнес бы их к растакой-то матери.


* * *
В этот поздний вечерний час, когда прием посетителей уже закончен, в Мунго царили тишина и какой-то странный, хрупкий покой. Вот только мне на этот покой было плевать с Астрономической башни.

— Малфой. Драко Малфой, — рявкнул я дежурной медиковедьмочке за конторкой регистратуры.

Она оторвалась от свежего номера «Ведьмополитена», на обложке которого красовался Гарри наш ненаглядный Поттер, своею собственной неотразимой персоной, и вежливо посоветовала прийти завтра.

А я не очень вежливо посоветовал ей идти… далеко. В Запретный лес.

Тогда она заявила, что вызовет охрану.

Нужно ли уточнять, что и охрана была послана по тому же всем известному адресу?

Скандал набирал обороты и ничуть не приближал меня к цели, когда на шум появился целитель Сметвик — один из тех чудо-докторов, кому я был обязан собственными новыми конечностями.

— Уизли, какого пьяного гиппогрифа вы тут устроили? — недовольно пробурчал он, хватая меня за рукав и волоча куда-то в недра больницы по длинному, точно кишка гигантского василиска, коридору.

— Малфой, — отчаянно выдохнул я, почти с обожанием глядя на своего нежданного спасителя. Сейчас этот низенький, седоватый толстячок с намечающейся лысиной казался мне прекрасней всех вейл магического мира. — Драко Малфой.

— А… Ну так бы сразу и сказали! — и он поволок меня дальше, а потом — вверх, по каким-то жутким лестницам, а потом — через переход, пока мы не уткнулись в хорошо знакомую мне дверь — отделение для особо тяжелых случаев немагических травм. Сам там провел довольно много времени. Правда, после меня перевели в отделение для выздоравливающих, но…

— А разве у него немагическая травма?

Сметвик посмотрел на меня неожиданно серьезно.

— Самая что ни на есть немагическая — его избили железной трубой.

— Сильно? — нет, похоже, у меня все-таки на нервной почве отказали мозги. Дверь говорила сама за себя, не так ли?

— Повреждений, опасных для жизни, нет, — грустно вздохнул колдомедик. — Состояние мы стабилизировали. Но…

— В чем дело? — мне никогда не нравились фразы, начинающиеся со слова «но».

— У мальчика сильное сотрясение мозга и раздроблены кисти рук. Практически — в пыль.

Я сглотнул. Такие повреждения… Это выглядело слишком красноречиво, чтобы оказаться простым совпадением.

— Будете ставить протезы?

— Что? Нет. У него нет на это денег.

— Если надо, деньги найдутся.

— Правда? А вы, мистер Уизли, ему, простите, кто?

— Друг. Близкий, — твердо ответил я, мысленно прося прощения у леди Малфой. Вот будет весело, если вдруг слухи пойдут! Слухи у нас лю-ю-юбят!

Сметвик понимающе ухмыльнулся. Мне отчаянно не понравилась эта ухмылочка, протезы зачесались, как настоящие руки, инстинктивно сжимаясь в кулаки. Малфой бы порадовался на такое откровенное «инстинктивно».

Но целитель успокаивающе похлопал меня по плечу и очень веско обронил:

— Не переживайте, Фред. Дальше меня ваша тайна не пойдет. Медицинская этика и все такое.

— Проехали, — махнул я рукой. Раз «все такое», то, разумеется, можно не волноваться. — Так что там с протезами?

— Хвала Гиппократу, не понадобятся, — отмахнулся Сметвик. — Кости, конечно, придется отращивать заново. Процесс трудоемкий и невероятно болезненный. В результате понизится подвижность и чувствительность. Но, думаю, в конце концов, все обойдется.

— Время и чудо? — понимающе спросил я.

И он кивнул.

— А как же с головой? Сотрясение, насколько я помню по квиддичу, тоже не подарок.

— Покой, тишина, размеренный образ жизни. Отсутствие сильных переживаний на весь период реабилитации. Никаких физических нагрузок. Исключительно положительные эмоции… — Он внезапно поднял на меня ставшие вдруг ужасно колючими глаза: — Сможете?

— Постараюсь.

Сметвик как-то мгновенно перетек в привычный образ доброго дедушки-доктора и распахнул передо мной дверь:

— Тогда вперед.

Видимо, Малфой и впрямь был плох, когда поступил к ним. Иначе не понятно, с какой стати ему выделили одноместную палату. В Мунго с загруженностью всегда был полный порядок. Впрочем, вполне возможно, на него распространялось загадочное понятие «свой»: как известно, к «своим» в колдомедицине совершенно особое трепетное отношение.

Даже в крохотном больничном помещении Малфой казался маленьким и абсолютно потерянным. Голова была обмотана бинтами, делая его похожим на древнеегипетскую мумию. Лежащие поверх одеяла кисти рук укутывало свечение неизвестного мне заклинания.

— Фиксирующее, — шепнул Сметвик. — Чтобы свежевыращенные кости не сместились, если пациент вздумает пошевелиться.

— Он без сознания?

— Пока да. Но скоро должен прийти в себя. Мы сочли, что введение в магическую кому способно замедлить остальные процессы. А в данном случае это совсем нежелательно.

— Я… могу остаться с ним?

— Почему бы и нет? — Сметвик склонился над Малфоем, пристально вглядываясь в какое-то неестественно спокойное и до ужаса бледное лицо, словно карта исчерченное багрово-лиловыми кровоподтеками и алыми ссадинами. — У нас вечная нехватка младшего персонала. Подозреваю, вскоре мистеру Малфою понадобится не только… друг, но и сиделка.

— Прекрасно. Это как раз я. Со мною такое количество раз проделывали всяческие процедуры, что с некоторых пор я в них большой дока.

— Тогда милости прошу в наш сплоченный коллектив, мистер Уизли.

— Вообще-то, если вам не трудно, я — Фред.

— Идет, Фред!

Кажется, мне удалось убедить колдомедика Сметвика в своей полезности — а это было уже немало!

— И еще… Мне надо сначала смотаться к миссис Малфой. Очень быстро. Она там, наверное, совершенно извелась. Понимаете, она…

Целитель успокаивающе положил руку мне на плечо.

— Я в курсе ситуации миссис Малфой. Так уж вышло, что она тоже успела побывать моей пациенткой. Идите, Фред. К сожалению, в клинике аппарировать нельзя, но, думаю, вы не задержитесь без крайней нужды.

— А он?.. — мне ужасно не хотелось уходить. Но разве я мог бросить в беде мать Драко?

— Не волнуйтесь, за мистером Малфоем присмотрят до вашего возвращения. Как-то мы тут все-таки раньше справлялись, — добавил он не без ехидства.


* * *
Это была очень длинная ночь. Сначала я утешал Нарциссу, поил ее выданными мне Сметвиком зельями и, только получив клятвенные заверения, что с остальным она спокойно справится сама и сразу после моего ухода ляжет спать, отправился в Нору. Не верить слову леди Малфой я не имел ни малейшего основания.

Дома мне повезло узнать, что Джорджа где-то носит (я не был сейчас на сто процентов уверен в адекватности собственных реакций), затем пришлось долго разбираться с мамой на тему «ты сын, ты должен», ругаться с внезапно влезшей в самый разгар наших разборок заспанной Джинни и в конце концов вырваться из тесных объятий любящей семьи, предварительно переодевшись и кинув в потертый рюкзак кое-что из предметов первой необходимости, чтобы вернуться в Мунго. Вернуться к Малфою. К Драко. Оказывается, меня уже ждали: в палате появились вторая койка и комфортное кресло для сиделки (в отличие от крайне неудобного стула для посетителей), а еще какая-то добрая душа оставила под чарами разогрева порцию больничного ужина. (Или завтрака? По правде сказать, за всей этой суетой я уже начал слегка путаться во времени суток.)

Есть не хотелось. Спать тоже не хотелось. Хотелось, чтобы Малфой наконец очнулся. Чтобы он не приходил в себя как можно дольше. Чтобы ничего не было. Чтобы все было. Нет, кроме этого ужаса, само собой. Чтобы забыть то, что никак не желало забываться.

Джордж… Я бы солгал самому себе, если бы сказал, что не знаю, зачем ты это сделал. Было больно, да? Больно вдруг ощутить себя жалкой половинкой когда-то целого? И ты отчаянно захотел найти виновного и заставить его платить. Но… Разве Малфой виноват в произошедшем? Не война, не проклятый Волдеморт, не обломки стены, под которыми умер прежний Фред? Не я, в конце концов? Потому что просто не смог выжить — и остаться прежним. Иногда мне очень хотелось спросить Гарри: как ему удается жить, словно ничего не было? Улыбаться, целовать Джинни, играть в квиддич? Или это всего лишь удачная маска, а по ночам ему снится, что на этот раз он все-таки погиб?

Наверное, потому нам с Малфоем и удалось найти друг друга: он тоже не выжил. Умер где-то там, в реве Адского пламени, на руинах Хогвартса, в Азкабане вместе с отцом. Исчезновение Метки не меняло ничего. Человек, с которым мы встретились тогда в «Глазе тритона», был только половиной самого себя, как и я. Лучшей или худшей половиной? Хрен знает!.. Но не случайно же нам так хорошо оказалось молчать вместе.

Сейчас, глядя, как поднимается грудь лежащего без сознания Драко, как гримаса боли иногда заставляет подергиваться мускулы его безмятежного вроде бы лица, как мерцают чары, окутывающие кисти тонких рук, я подумал, что сделаю все на свете, лишь бы не потерять нашу вновь обретенную целостность. Даже откажусь от мести — если он, конечно, позволит. Вообще, как выяснилось, у меня вдруг внезапно образовалась жуткая малфоезависимость — иначе не назовешь. Мне хотелось смотреть на него, слушать его дыхание, касаться кончиками пальцев щеки и светлых, каких-то по-детски наивных прядок волос. И много чего еще, к чему нам только идти и идти, если повезет выбраться из всей этой истории без потерь.

А уж я постараюсь, чтобы так и было.

Я и сам не заметил, как провалился в сон. Но, наверное, это был не совсем правильный сон, так-себе-сон на самом деле, потому что выдернул меня из него тихий шепот:

— Уизли…

Малфой пришел в себя и теперь смотрел на меня обведенными черными кругами глазами. Хвала зельям и волшебным мазям! За ночь отеки спали, и кровоподтеки стали почти не видны, а царапины затянулись. Не сказать, чтобы мой любовник приобрел цветущий, благостный вид, но, во всяком случае, при взгляде на него мне уже не требовалось сдерживать вой собственного бессилия.

— Привет, Малфой! Живучая ты, оказывается, тварь! Не задушишь, не убьешь.

— А то! — он попытался привычно дернуть уголком рта, но тут же скривился от боли. Похоже, любое движение лицевых мышц давалось ему нынче нелегко. — У нас, змей, жизней в запасе больше, чем у кошек. Проверено.

Я сделал то, о чем так мечтал накануне ночью — прижался губами к его виску, осторожно дунул на затрепетавшие ресницы.

— Хвала Мерлину! Почему ты попросил не звать авроров? Ты ведь видел нападавшего? Не мог не видеть, правда? Почему не достал палочку, в конце концов?

Малфой сжал губы так, что они превратились в узкую упрямую щель.

— Потому что в первую минуту подумал, будто вижу тебя. Решил: ты каким-то образом узнал, где я работаю, и пришел встретить. Это было… — «Классно» осталось непроизнесенным. Но я услышал и внутренне вздрогнул. — А потом ты ударил. И я упал. А потом ничего не было.

Значит, он хотя бы не чувствовал, как ему разбивают вдребезги пальцы.

Ответ пришлось проталкивать сквозь горло, как кусок колкого льда с острыми краями:

— Это был не я.

— Значит, твой злобный двойник.

— Злобный. Точно.

Малфой посмотрел на свои все еще укутанные золотисто-серым свечением кисти рук и, по-видимому, попытался пошевелить пальцами. Лицо его тут же сморщилось в беспомощной гримасе:

— С-сука! Он что, мне еще и пальцы переломал, твой ненормальный братец?

Я молча кивнул. А что тут скажешь?

— С-сука… — на сей раз это, такое нетипичное для Малфоя, ругательство прозвучало как-то даже обреченно. — И долго мне вот так прохлаждаться?

— Пока новые кости не вырастут.

— Новые?! — на физиономии Малфоя изобразилась откровенная паника. — Уизли! Я не могу здесь надолго застрять! У меня мама одна. И… мне в туалет надо. Срочно.

Я решил начать с самого неотложного: достал палочку и применил крайне полезные в быту санитарные чары. Драко вздохнул с облегчением. Но ненадолго.

— А умываться? Зубы почистить? Почесать, где чешется, в конце концов? Мне что, теперь на каждый чих вызывать… медиковедьму? — последнее он произнес почти с отвращением.

— Никаких медиковедьм, Малфой! Вот еще, придумал! Для всяких интимных штучек у тебя есть я — твой верный домовой эльф Фредди.

Мрачный Драко, не удержавшись, хихикнул.

— Фредди! Как мило! Ты, что ли, и жить теперь здесь будешь?

— А как же! Пока твои руки в порядок не приведут и домой не отпустят, — и, увидев, как Драко снова мрачнеет, пытаясь оценить открывшиеся перспективы, поспешно добавил: — Я тебе даже отсосать могу, если потребуется. Улучшение кровообращения, поднятие тонуса и все такое.

Малфой попытался заржать и тут же, сморщившись, застонал.

— Ты меня угробишь своим примитивным юмором, Уизли!

— У тебя будет время сделать из меня утонченного эстета, — очень серьезно пообещал я. — А руки мы твои в порядок приведем. Я же теперь в этом крутой специалист. И, вообще, радуйся, что тебе протезов не досталось — вот где полная жопа, на самом деле!

— Я радуюсь, — мрачно кивнул он.

— Заметно. И про маму не беспокойся. Я у нее вчера был, все про тебя рассказал, — Малфой нервно дернул подбородком. — Не бойся, урезанный вариант. Сегодня еще навещу. Кстати, хочешь, я ее к тебе приведу?

Он посмотрел на меня странно:

— А как?.. Хочу.

— Ну, тогда умываться, причесываться, завтракать, пить зелья и мазаться всяческой дрянью имени профессора Снейпа. А потом я займусь организацией твоего досуга.

— Звучит угрожающе, — прошептал вконец вымотанный нашим бурным общением Малфой, опуская свои светлые пушистые ресницы.

— Еще как! — подтвердил я.


* * *
Доставить в палату леди Малфой оказалось далеко не так сложно, как мне представлялось вначале, когда я только влез в эту авантюру. Во-первых, мама Драко тоже всей душой жаждала увидеть сына. Во-вторых, она, пусть и не очень быстро, могла передвигаться самостоятельно, без своего ужасающего кресла.

— У меня есть трость, и я не беспомощный инвалид.

— Нарцисса, не прибедняйтесь. На кой нам нужна трость, если у вас имеется такой очаровательный, физически развитый кавалер, как я?

Впервые с того момента, как сова принесла известие о Драко, на лице леди Малфой расцвела самая настоящая улыбка.

Надо было видеть глаза медперсонала Мунго, когда мы явились туда через парадный вход, ступая величественно и плавно, словно какие-нибудь гребаные аристократы на светском балу!

Вверх нас вознес лифт, предназначенный для подъема тяжелых больных, отчего-то весь увешанный зеркалами. Чтобы бедолаги в последний раз смогли лицезреть свою неземную красоту?

Когда мы вошли в палату, Драко спал, и Нарцисса замерла на пороге, тяжело навалившись на мою, поддерживающую ее руку и заворожено глядя на сына. Я провел ее к креслу сиделки, которое так славно послужило мне нынче ночью, и дружелюбно рявкнул:

— Малфой, подъем!

Нарцисса испуганно вздрогнула, а Драко моментально открыл глаза и заозирался по сторонам. Хорошая реакция!

— Мама…

Дальше я не смотрел — пошел на пост дежурного колдомедика выяснять подробности про здоровье Малфоя. Целитель Джай, молодой мужик восточной наружности с высокими скулами, узкими глазами и надменным взглядом уставшего от завоевания мира Тамерлана, просто и без прикрас поведал мне историю болезни моего подопечного, которая практически ничем не отличалась от ночной версии Сметвика. Разве что в рассказе доктора Джая было больше конкретики. Не сказал бы, что мне понравилась эта поганая конкретика — лечение обещало стать мучительным и долгим. Но, с другой стороны, все могло бы оказаться куда хуже.

Когда я вернулся в палату, Малфой выглядел слегка затисканным, а Нарцисса старательно смотрела в окно, давая высохнуть повисшим на ресницах слезам. Я хмыкнул: знакомая картина! Все-таки матери везде одинаковы: что в Норе, что в Малфой-мэноре.

Потом я доставил леди Малфой обратно домой. Договорился с соседкой, очаровательной миссис Корой, что та присмотрит за Нарциссой, пока я буду в больнице с Драко. Дал тысячу и одно обещание приходить каждый день утром и вечером со свежими новостями. Получил нежный, исполненный благодарности, вполне себе материнский поцелуй в лоб. Проверил состояние холодильника. И отбыл на вахту. Кто считает, что жизнь домового эльфа — сплошное ничегонеделанье, страшно заблуждается.

Малфой ждал меня, внимательнейшим образом изучая потолок. (Больше в этой идиотской палате все равно нечего было изучать.)

— Спасибо, — услышал я.

— Фигня вопрос! Ты только выздоравливай.

И он кивнул.


* * *
А затем пошли будни — и лучше бы их, разумеется, не было. Кости у Малфоя росли ужасно болезненно и невыносимо медленно. Зелья, конечно, снимали основную боль, но далеко не всю. И с ними главное оказалось — не вляпаться в передозировку. Так что колдомедики осторожничали: «Потерпите, пациент. Скоро станет легче». Легче? Когда все многочисленные фаланги и суставы вернулись-таки на свое законное место, настал черед физиопроцедур. Мафлой шипел и ругался, как последний сквиб — Филч бы просто обзавидовался такому богатому словарному запасу.

Когда приходила Нарцисса, Драко становился тише и словно бы светлел, но длилось это, само собой, недолго.

Вообще, выздоравливающий Малфой оказался тем еще подарочком — чаще всего он пребывал в совершенно отвратительном настроении: ныл, требовал к себе повышенного внимания, нарывался на ссоры, цеплялся к любой ерунде — короче, был невыносим. Настал мой черед мучить его упражнениями, согревать массажем, успокаивать магией. Мы как-то вдруг поменялись местами — и это ощущалось почему-то невероятно правильно. Словно он подарил мне мои руки только для того, чтобы однажды я смог бы вернуть ему его собственные. День за днем, неделя за неделей я узнавал его заново. Мышцы; хрупкие, словно у птицы, косточки; стриженые под корень совсем не аристократические ногти; выпирающие суставы; запястья, которые я без труда мог обхватить двумя своими пальцами; короткие светлые волоски, щекотавшие мне губы, когда я прижимался к его прохладной коже поцелуем.

Я отвлекал и развлекал его как мог: приносил газеты и устраивал сеансы выразительного чтения вслух с подробными комментариями. Травил анекдоты, которых, как выяснилось, знал несметное количество, издевался над ним, заставляя ершиться и что-то такое доказывать. Даже однажды среди белого дня действительно отсосал, наплевав на больничный регламент и элементарные правила приличия, благословляя про себя запирающие и заглушающие чары — Малфой оказался неожиданно громким.

Спал я совсем рядом с ним — на своей дополнительной койке, чтобы удобно было во сне держаться за руки, чем Драко беззастенчиво пользовался, невзирая на свой имидж хладнокровного мерзавца. Я знал, что когда мы рядом, его не мучают кошмары. Поэтому, едва целитель Джай дал указание снять с рук пациента магические фиксаторы, я просто перебрался в малфоевскую кровать, слегка ее расширив. Вместе, определенно, было гораздо теплей. Теперь кошмары перестали сниться не только Малфою.

Мы о многом говорили с ним в те дни, но чаще — о всяких мелочах, словно боясь спугнуть то хрупкое равновесие, что установилось в наших жизнях.

А потом как-то внезапно, вдруг, Драко выписали. Сказали: «Дальше вы, мистер Малфой, сами. Тем более о вас есть кому позаботиться».

Это они зря. Драко, с его сумасшедшей гордостью, терпеть не мог, когда о нем «заботились». Иначе с чего бы вдруг на мою бедную голову обрушились в таком количестве все те выгибоны и закидоны, которые я мужественно сносил последние три недели?

Малфой, облаченный в свою старую, еще школьную черную мантию, которая болталась на нем как на вешалке и была бессовестно коротка, ожег меня злобным взглядом и демонстративно двинулся к выходу из больницы, даже не проверив: иду ли я за ним следом. Я хмыкнул. «Весь мир — театр, а Малфой в нем — главная звезда». Хорошо хоть успел ухватить за руку до того, как он собрался самостоятельно аппарировать — расщепило бы где-нибудь к Мордредовой бабушке, придурка. На мгновение он затих в моих объятиях, прижавшись доверчиво и тепло, но когда мы возникли возле его дома в холодных зимних сумерках, снова стал самим собой — отстранился и, резко дернув плечом, стряхнул с себя мои обнимающие руки. Я не обиделся — еще чего! Просто спокойно зашагал следом к освещенному одинокой электрической лампочкой крыльцу.

Дома нас ждал настоящий пир горой — в честь возвращения несчастного страдальца Кора превзошла саму себя. Леди Нарцисса сияла. Малфой оттаял: снисходительно принимал суету вокруг своей великолепной особы и иногда зыркал на меня лукавым глазом. Я честно высидел все, включая десерт, выпил бокал шампанского за здоровье Драко и за новую счастливую жизнь и начал прощаться. На сегодняшний вечер у меня были намечены дела, и мне не хотелось с ними тянуть.

— Ты еще вернешься? — осторожно спросил Малфой, провожая меня до дверей. Я не стал объяснять очевидных вещей — чего сотрясать воздух? Просто прижал это несносное чудовище к стене рядом с уродливой рогатой вешалкой и поцеловал. Его губы еще горчили больничными зельями, мои — предчувствием того, что ждало меня впереди.

Мне почти смертельно не хотелось уходить в эту ночь.

Разумеется, я ушел.

И за секунду до того, как аппарировать, успел увидеть: он стоит на крыльце и смотрит мне вслед.


* * *
Джордж знал, что я обязательно появлюсь. Мой брат-близнец ждал меня в магазинчике «Волшебные вредилки Умников Уизли». Сидел в темноте (ни одного огонька) верхом на стуле и терпеливо смотрел на дверь. Ждал.

Ну, я и вошел.

Еще уходя от Малфоев, я знал, что так и будет. Что он меня ждет. Более того, я знал это еще утром, договариваясь с целителем Джаем о выписке. Знал неделю назад. Две недели назад. В ту самую ночь, когда услышал о раздробленных руках Драко.

Это был Джордж. И он ждал, что теперь я приду к нему. Что меня приведет тоненькая ниточка, всю жизнь соединявшая нас прочнее корабельного каната. Она и привела.

Я шагнул с улицы в темноту магазина и сказал:

— Люмос!

А что я мог еще сказать?

Он сидел верхом на стуле, как на ездовом гиппогрифе, который никогда не взлетит: руки уложены на спинку, подбородок — на руках. Человек, всю жизнь казавшийся мне ближе моей собственной души.

Мне было интересно, что он скажет.

А он спросил:

— Пришел мстить за своего драгоценного Малфоя?

Вот ведь дурак! Если бы я собирался мстить, давным-давно устроил бы ему какую-нибудь грандиозную подлянку — вплоть до феерического взрыва магазина вместе с его хозяином, надежно запертым внутри.

— Моему Малфою, — ответил я, — нафиг не сдалась никакая месть. Как, впрочем, и мне. Я думал, ты хотя бы меня изучил немного лучше.

— С тех пор, как ты связался с этой мразью… — как-то устало выдохнул Джордж.

— Знаешь, — я призвал стул и сел напротив него — так же верхом. Мы стали, как это часто бывало прежде, похожи на отражения в зеркале, — про меня можешь нести все, что угодно. Но Драко не трожь. Он заплатил сполна за твои комплексы и фобии. И за свои ошибки.

— Что возвращает нас к вопросу мести.

— Я не за местью сюда пришел, Джорджи, — прозвучало неожиданно мягко, словно бы не было никогда ни нашей с ним грандиозной ссоры, ни дикого нападения на Драко. Ни самого Драко.

— А зачем?

У него оказался совершенно выгоревший, потухший взгляд. Будто он все эти недели, что я вытаскивал Малфоя, просто ждал нашего разговора. Приговора? Говорю же, дурак!

— Я проститься пришел.

Мне остохренела темнота, и я зажег все имевшиеся в магазине светильники. А еще парочку разноцветных мигалок-фырчалок — по углам, чтобы немного расцветить обстановку. Такой уж я весельчак.

— Проститься? — кажется, до Джорджа не слишком-то быстро дошел смысл последней фразы. А ведь прежде он никогда не был тормозом.

— Я ухожу. Продаю свою долю магазина Шеймусу Финнигану — он давно к нам просится. И дальний родственник у него там какой-то денежный недавно скончался — наследство оставил. Или, хочешь, тебе продам. Если у тебя свободные деньги имеются.

— Да нет, Шеймус — парень веселый и с фантазией. Я не против. Сработаемся.

Он говорил и сам себе не верил. Я это отлично видел. Все-таки мы были знакомы с моим братом очень давно — с момента зачатия. Ну и ладно. Его проблемы.

— Из Норы я съеду. Сегодня же вещи заберу и со всеми попрощаюсь. Ты туда нынче лучше не возвращайся. Во избежание.

Тут Джордж даже как-то оживился:

— Все-таки у тебя руки чешутся, братец Фордж! Все-таки тянет не то шею мне свернуть, не то рожу начистить.

И я догадался: он ждал моей мести — вплоть до смертоубийства. Он хотел, чтобы я выплеснул на него свой гнев, свою справедливую ненависть — ему, дураку, это представлялось искуплением. Только, думаю, даже мстительный Малфой, глядя на этого нового Джорджа, понял бы, что в наказании нет никакого смысла — оно уже свершилось без всякого нашего участия.

— Ты не знаешь, что это такое: видеть, как твой любимый человек день за днем задыхается от боли у тебя на руках.

— Знаю, — процедил сквозь зубы Джордж. — Если помнишь, я именно это и пережил — с тобой.

— И пожелал, чтобы я понял, что именно ты тогда чувствовал? Можешь быть спокоен: я понял. Только… на этом все. Я отдал тебе все долги. Я и Драко — мы оба.

На глаза Джорджа навернулись горькие, злые слезы:

— Зачем тебе этот проклятый Малфой? У тебя было все, чего бы ты только ни пожелал. Анджелина по тебе с ума сходит — аж из трусиков выпрыгивает. Хочешь мальчиков — да любой, на кого бы ты положил глаз: хоть маг, хоть маггл, лишь бы играл за твою команду. Хочешь меня в свою постель? Да я…

Мне стало его жаль. Похоже, он так ничего и не понял — бедный, глупый Джордж Уизли!

— Стоп! Не говори того, о чем потом пожалеешь. Не стоит принимать мою давнюю подростковую глупость и бушующие гормоны за что-то большее. Я никогда не любил тебя… в этом смысле, Джордж. Спи спокойно. Что касается Анджелины… Думаю, за неимением одного брата Уизли, она спокойно переключится на другого. В конце концов, если не заглядывать вглубь, разница между нами не так уж велика. Что же касается всяческих мальчиков… Так уж вышло, что мне нужен один-единственный. И его фамилия — Малфой. Можешь продолжать плеваться ядом, можешь смириться — мне все равно.

Давненько я не произносил таких прочувствованных монологов! Вот уж и в самом деле: унесло так унесло! Думаю, Драко нашел бы повод позубоскалить.

Мне вдруг безумно захотелось туда, к нему. Пусть ехидничает, пусть точит об меня свои острые когти. Или что там у него? Ядовитое жало? Пусть! А потом я его все-таки трахну, моего громкого, в двух шагах от спальни леди Нарциссы, предварительно наложив самые надежные на свете заглушающие чары.

Воображение тут же подкинуло соответствующую картинку, и кровь мгновенно прилила ко всему, к чему только можно и к чему нельзя.

Хорошо хоть, Джордж оказался слишком занят своими переживаниями, чтобы обратить внимание на мои недвусмысленные ерзанья.

— И где ты будешь жить? Что делать?

— Что делать? Займусь изобретениемновых модификаций магических протезов. А не этого… — я посмотрел на свои руки, — дерьма. Мне в Мунго предлагали — есть у них группа разработчиков. Жить буду с Малфоем, если не прогонит. И с его мамой.

На слове «мама» братец изумленно вскинул глаза: то ли не верил, что у мерзавцев бывают матери, то ли недоумевал, как чья-то мать может благословить сына на падение в бездны гейского разврата, да еще и согласиться на проживание сыночкиного бойфренда в одном с ней доме.

— Что ты так смотришь? Я, пока Драко болел, много с леди Нарциссой общался. Обо всем. Говорят, общее горе сближает. Так точно. Проверено. Живут же Рон с Гермионой у нас в Норе. И никто не падает в обморок, когда вечером они удаляются в одну спальню.

У Джорджа отчаянно полыхнули уши.

— Ну ты и сравнил! Они же вот-вот поженятся!

— Ой! — хихикнул я. — А если будут продолжать жить во грехе, вы с ними порвете, обольете помоями и закидаете камнями. А еще дадите заметку в «Пророк» о своем отречении от мерзких развратников.

— Фред!

— Что «Фред»? Если завтра — случись такое чудо — в магической Британии разрешат однополые браки, ты придешь ко мне на свадьбу?

— Педерасы, идущиепод венец! То-то будет весело!

— Вот видишь. Дело не в свадьбе. Дело в том, что я неправильный. И Драко в твоих глазах не столько бывший Пожиратель, сколько извращенец, сбивший с пути истинного твоего маленького брата. Повзрослей, Джордж. А когда повзрослеешь, приходи к нам в гости. Я буду ждать.

Не знаю, зачем была последняя фраза. Правда, не знаю. Вырвалось. Есть вещи, которые можно изъять из себя только вместе с чем-то важным. Крючок. Канат. Ниточка.

Я встал, аккуратно отодвинул стул к стене. Джордж смотрел на меня снизу вверх и молчал.

Я кивнул ему напоследок — своему брату, своей второй половине — и аппарировал к Норе.


* * *
После разговора с Джорджем разборки с остальными родственниками, несмотря на весь присущий семейству Уизли драматизм, воспринимались как-то невероятно спокойно, словно меня укутал глубокий-глубокий пуховой сугроб. А может, человеку отпущено только ограниченное количество сильных переживаний в единицу времени. Потом он просто — пых! — перегорает, точно маггловская лампочка.

Папа молчал, мама рыдала, Джинни ржала, как молодая кобылица, а потом мстительно сказала: «Вот! А вы запрещаете мне носить мини-юбки!» Рон держался молодцом — я такого от него даже не ожидал: помог сложить вещи и попросил адрес. Гермиона поцеловала и пожелала нам с Драко счастья. Вот ведь! Нам. Счастья. Реакцию остальных братьев, отсутствовавшихв этот вечер в Норе, предсказать было сложно. Но я всегда предпочитал переживать неприятности по мере поступления.

Вещей оказалось неожиданно немного — одна спортивная сумка. Незавидный из меня вышел жених! Оставалось надеяться, что там, куда я направлялся, меня примут всяким. В конце концов мама, перестав рыдать, сунула мне с собой целую корзинку пирожков — и я стал напоминать себе Красную Шапочку. Интересно, как леди Малфой отреагирует на пирожки с луком и с яйцом? Вряд ли это был любимый рецепт эльфов Малфой-мэнора!

Так, со спортивной сумкой, корзинкой, источавшей просто охренительные ароматы, и с дурацкой улыбкой на лице я и возник на пороге малфоевского коттеджика.

Несмотря на поздний час, в окнах горел свет. Меня ждали?

Ждали.

Дверь открыл Драко — встрепанный и какой-то слишком бледный.

— Пришел.

— Пришел. Пустишь меня к себе жить? Насовсем?

Он смотрел на меня странно — словно не веря своим глазам. Или ушам? Словно ему вообще снился какой-то безумный сон. Вот бы понять: счастливый сон или кошмар?

Поставив вещи на крыльцо, я протянул руку, осторожно, стараясь не спугнуть, погладил чуть взлохмаченную левую бровь, провел кончиками пальцев по трепыхающимся, точно бабочки, ресницам (Малфой прикрыл глаза), обвел резкую линию скулы, коснулся губ.

Это были мои руки — живые, человеческие руки, способные любить, несмотря даже на грубые кольца скрытых магией шрамов вокруг запястий. И это был мой Малфой.

Он поймал губами ласкавший его палец, лизнул подушечку влажным кончиком языка, ткнулся губами в самую середину ладони, жарко подышал, потерся щекой, а потом очень спокойно сказал:

— Проходи.

7.07 — 18.07.16

КОНЕЦ