Не друзья, не враги

Автор:  Тамриэлла

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному фильму/книге/комиксу

Фандом: Star Wars

Число слов: 31139

Пейринг: Кайло Рен (Бен Соло) / Армитаж Хакс, Лея Органа, ОМП

Рейтинг: PG-13

Жанры: Action,Drama

Предупреждения: UST, ОЖП, ОМП

Год: 2016

Место по голосованию жюри: 1

Число просмотров: 2445

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Во время атаки на базу Сопротивления командирский шаттл сбивают, и спасательная капсула с Кайло и хаксом падает на планету, где расположена эта база. Чтобы выжить, придется сотрудничать, а чтобы понять, как быть дальше, - сблизиться и научиться понимать друг друга. Тем более, платить за ошибки придется очень и очень дорого.

Пожалуй, детище Райта Сиенара стоило благословить. А лучше — найти кого-нибудь, кто будет готов как следует спонсировать верфи, и в данный момент Хакс склонялся, скорее, ко второму варианту, потому что в спасательную капсулу их уместилось всего пятеро, а вторая не отстыковалась. "Ипсилон" слишком сильно оплавили снаружи, и ее приварило к корпусу.
Хотя спасибо, конечно, что капсулу вообще предусмотрели, причем рассчитанную не только для одного владельца шаттла.
Оставалось надеяться, что они упадут достаточно быстро, чтобы в них не успели попасть: обстрел не прекращался. Корабли эскорта остались там, наверху, и один за одним расцветали огненными вспышками. Нужно что-то придумать, и срочно: СИДки старого образца против Х-вингов нового уже не тянут, так они только теряют пилотов.
Магистр Рен прилип к стеклу. Хакс надеялся, что он там готовится отводить выстрелы, а не задумался о высоком, глядя на звезды. Трое штурмовиков, которым повезло оказаться рядом, сидели тихо и молча, почти не шевелясь.
Миссия провалилась. Разведка отследила, что сопротивленцы перебазировались из Иллиниума, и ближайшая — и самая мелкая — их база находится в Лоанской системе. Предполагалось, что они прилетят, атакуют и улетят, прежде чем придет подкрепление. После этого можно будет выставлять условия и договариваться: флот не такой уж большой, потеря "Старкиллера" очень сильно их ослабила, а долгая партизанская война — это потери, потери и потери.
Ничего не вышло. "Финализатор" остался на краю системы, чтобы не засекли, к планете пошли эскадрильи и командный шаттл с эскортом, но их уже ждали. То ли техника у сопротивленцев оказалась намного лучше, чем они предполагали, то ли кто-то слил им всю операцию. Среди кораблей сопротивленцев Хакс заметил явно республиканские, и теперь выставить агрессором Республику было бы нетрудно — запись сохранилась в его датападе и ушла на "Финализатор". Можно предъявлять их временному правительству, если они им уже обзавелись, доказательства связи Республики и сопротивленцев. Только к такому свидетельству бы прибавить очевидцев, а для этого нужно выжить и вернуться.
У эскадрилий вот не получалось. Их пилоты видели, что "Ипсилон" подбит, кто-то удирал, а Х-винги, быстрые, легкие и юркие, отлавливали и расстреливали их по одному. Окружали и расстреливали.
Их капсуле пока везло.
Магистр Рен резко обернулся. Выражение лица под шлемом можно было только угадывать, но голос прозвучал как всегда ровно:
— Мы еще не мертвы, генерал.
— Я и не собираюсь нас хоронить.
Если они благополучно сядут, их заберут и вывезут, бросать на Лоан не станут, зачем бы. Не бывает только незаменимых, но бывают полезные и нужные, и разбрасываться лучшим учеником и одним из лучших генералов Сноук вряд ли станет. Вот только надо как-то дать ему знать, что они живы и не погибли.
Капсула вошла в атмосферу. Их успело отнести довольно далеко от базы Сопротивления — но недостаточно далеко, чтобы исчезнуть с их радаров. Место падения засекут, хоть с базы, хоть сверху. Значит, оставаться на месте нельзя: район падения будут мониторить, слушать и ловить сигналы, и связаться с "Финализатором" не получится. Придется уходить, и быстро.
— Генерал, когда вы последний раз спускались на планету?
— В прошлом месяце, это, между прочим, было при вас, мы принимали капитуляцию Дары. К чему вы спрашиваете?
— Мы падаем в лес.
Гравикомпенсатор еле тянул. Капсула раскрыла маскпарашют, но падение ощущалось, и ощущалось сильно. Нет, с этим надо что-то делать, нужны разработки, нужны новые корабли, нужны деньги... Некстати вспомнился отец — он любил инспекции на верфи, любил корабли и рассказывал, как встречался с Дартом Вейдером. В отличие от некоторых магистров Вейдер в кораблестроении хоть что-то понимал.
От удара о землю на мгновение потемнело в глазах. Хакс и Рен устояли на ногах — оба схватились за стены, — но один из штурмовиков рухнул на пол.
По крайней мере, капсула не взорвалась, накрылся только компенсатор, и все, включая штурмовиков, были целы.
— Выходим, — скомандовал Рен. — Быстрее.
Устраивать при всех разборки "почему это вы распоряжаетесь моими людьми" было глупо, и Хакс просто махнул им, чтобы послушались. Потом разберутся, кто кому подчиняется, выходить и правда стоило очень быстро.
Падая, они проломили толстый рыхлый ствол, и выпрыгивать пришлось в дымящиеся щепки и обломки. Рен пошел первым, солдаты — за ним, Хакс на мгновение замер, оглядывая капсулу. Ни аптечки, ни запаса пайка, ни оружия. Придется обходиться тем, что у них было при себе, а это совсем немного.
Вздохнув, он спрыгнул наружу.
Пригодная атмосфера на планете имелась, хотя воздух в лесу был тяжелый и какой-то липкий. Но им все равно нужно продержаться несколько дней, самое большое — неделю, а для этого курорт не нужен.
Лес был густой и высокий, Хакс не привык, чтобы вокруг было столько пространства, чтобы над головой — небо, а за спиной не металл тяжелых стен, а бесконечные толстые стволы — колонны в несколько обхватов, уходящие под облака, и другие, ниже и меньше, перевитые лианами. кое-где посверкивали островки серой воды, где-то они прятались под зеленый травяной ковер, где-то выступала темная жирная земля. От воды поднимался тяжелый и густой не то пар, не то туман и уходил вверх, завиваясь клубами.
На мгновение Хакс замешкался, и магистр Рен окликнул:
— Генерал, пойдемте. Нам лучше двигаться.
— Одну минуту. Рен, вы можете взорвать двигатель?
— Могу, но зачем? Его засекут. Вам так хочется, чтобы сюда прилетели сопротивленцы?
— Увидят взрыв — скорее всего, решат, что мы погибли. Нам это очень сэкономит время.
Магистр неопределенно хмыкнул — наверное, сказать "Вы правы, генерал" ему не позволяла гордость. Но с двигателем он все же что-то сделал: капсула задымилась, и в небо поднялся густой, жирный, черный столб. Запахло горячим металлом и мертвым кораблем, как в техангаре после тяжелого боя, когда спасают то, что еще можно спасти. Липкая сырость лоанского леса отступила.
— Вот теперь уходим, магистр. Быстро.
Они успели углубиться в чащу — сюда не долетал дым и не доносился запах раскаленного металла, — когда над головами прогудели Х-винги. Сопротивленцы все-таки решили слетать и проверить, кого им удалось сбить.
Рен бросился на землю, прикрывая голову, Хакс и штурмовики проделали то же самое — хотя вряд ли это могло чем-то помочь, от радаров руками не закроешься.
Надо бы ввести старшему составу полевую подготовку. Чтобы не терялись, что делать, оказываясь на планете, а то штаб — это одно дело, распоряжаться с капитанского мостика — другое, а вот когда твоя же шинель пытается застрять в кустах, и ходить по лесу ты попросту не умеешь — это совсем не смешно.
Х-винги сделали круг и полетели обратно, уже медленнее. Обыскивали территорию по квадратам, этот прием Хакс мог узнать хоть с мостика, хоть с позиции объекта. Черно-рыжие, быстрые, легкие и очень меткие, в атмосфере они, конечно, держались хуже, но у человека против истребителя шансов нет так и так. Вот и все. Вот и спаслись, называется.
— Какие у них радары? — спросил магистр, оглядываясь.
— Тепловые, — это Хакс тоже помнил. — Рен, если они ищут живые объекты, мы вряд ли...
— Смотрите, тут какое-то болото. Попробуем нырнуть, если вода холодная, разница температуры сгладится.
Вообще это было почти безнадежно, но счет пошел на секунды.
— Ясно. Прыгаем.
В первое мгновение Хаксу показалось, что вода обжигает. Потом — что легкие режет, потому что воздуха не хватает, он не успел толком вдохнуть, и сейчас всплывет, причем точно тогда, когда Х-винги пойдут над ними. Потом намокшая шинель потянула его вниз, в глазах потемнело и мир сузился до бесконечно долгих секунд без воздуха. Гудение стало ниже и ближе — сквозь мутную зелень можно было разобрать, как плоскости Х-вингов едва не срезают макушки деревьев. Шли медленно, сканируя пространство, и воздуха не хватало отчаянно сильно — но лучше уж было утонуть в болоте, чем попасться им живым.
Секунды растянулись в бесконечность. Гул то появлялся, то исчезал; вода сдавила грудь, от холода мышцы свело так, что Хакс уже не был уверен, что сможет выбраться на берег, а Х-винги все не убирались и не убирались. Потом на горло легла ладонь магистра, и стало совсем темно.
Хакс пришел в себя, когда по глазам резанул свет, а легкие расправились, впуская живой влажный воздух. Магистр Рен — без шлема и с мокрыми насквозь волосами — удерживал их обоих на поверхности, а вдали затихал гул двигателей. Ни одного из трех солдат Хакс не увидел.
— Сможете добраться до берега?
По глазам ясно угадывалось, что он вообще сомневается, что Хакс умеет плавать. Умел он плохо, в курс НБП для офицерского состава плавание не входило, но в отцовском поместье был бассейн.
— Смогу.
Шинель тянула вниз, и Хакс выскользнул из нее. Слишком тяжелая и приметная, а вдобавок такая мокрая, что греть все равно не сможет. Пилотка потерялась еще раньше, и впервые за долгое время Хакс оказался одет не по уставу за пределами собственной каюты. Это было непривычно и смущало — как если бы он решил прогуляться по командному мостику без штанов. Зато без верхнего парадного удобнее, что и говорить.
Руки дрожали, и выбраться на берег получилось не сразу. Магистр тоже выглядел не лучшим образом — в волосах у него запуталась водоросль, губы посинели от холода, под глазами залегли тени. Наверное, перестарался, удерживая их на поверхности.
— Рен, где мои люди?..
Магистр покосился на него с недовольством.
— Мертвы. У меня не хватило сил на всех, генерал. Мы слишком долго были под водой, я помог себе и вам.
Хакс вздохнул и тут же закашлялся. Вода, попавшая в легкие, вряд ли была токсичной, но это не сильно улучшало ситуацию. К тому же от холода начинало сводить пальцы — он насквозь вымок, магистр наверняка тоже, а вода была ледяной. Что спасло их от тепловых радаров, но подкинуло других проблем.
— Я вас и не обвиняю. Рен, нам нужен костер.
— И откуда вы собираетесь его взять?
Еще нужно было достать тела и если не похоронить, так хоть положить вместе и взять их бластеры, но "нужно" пришлось отодвинуть и сосредоточиться на более выполнимых и срочных задачах. Согреться и не умереть от переохлаждения, например.
Хаксу и самому было интересно, получится или нет. Табельное оружие старшего состава не особенно предполагалось топить в болоте, хотя он все же надеялся, что бластер не испортился и вода не замкнула какие-нибудь важные контакты. Должна же, в конце концов, на оружии, которое теоретически используется в полевых условиях, стоять какая-никакая изоляция.
На датападе вот не стояла, и теперь оставалось его только выбросить. Хорошо, что полевой передатчик был приспособлен к экстремальным условиям.
С хворостом в лесу проблем не было. Наломав нижних веток, Хакс сгреб их в кучу и несколько раз выстрелил. Дерево обуглилось и заискрило.
— Сейчас будет дым, — заметил магистр Рен. — Его видно. Вы так хотите посигналить сопротивленцам, где мы?
— Дерево сухое, дыма не будет. А нам обязательно нужно согреться.
Хакс выстрелил еще несколько раз, представив, что ветки — это Рен. Немного полегчало.
В штатное обмундирование входил, конечно, пояс с зажигалкой, с микрогенератором силового поля — прикрываться щитом на одного человека, входил комплект батарей и усилитель сигнала для передатчика. Но все это осталось даже не на "Ипсилоне" — на "Финализаторе". Путешествовать по лесу, да еще и без солдат, ни Хакс, ни Рен не планировали. Хорошо, что хотя бы сам передатчик сохранился.
Хворост наконец взялся. Дым шел светлый и прозрачный, от болот наползал туман, и Хаксу казалось, что засечь их в принципе не должны. Если, конечно, сопротивленцы не полетят в ночи обследовать лес еще раз. Хакс очень надеялся, что нет: пока они отчитаются начальству, пока начальство решит, что делать дальше, пройдет достаточно времени, чтобы отложить прочесывание на утро. У них там только что был бой, в конце концов.
Стандартные радары могли охватывать десятки километров. Где именно находится база, они, конечно, точно не знали — все карты остались на "Ипсилоне" и "Финализаторе", — но направление Хаксу удалось высмотреть. Если пару дней идти за солнцем, они отойдут достаточно, чтобы можно было рискнуть подать сигнал. Если "Финализатор" не ушел из системы, их подберут за несколько часов.
Если "Финализатор" и вправду не ушел.
Костер разгорелся и уютно потрескивал, разгоняя холод. От одежды шел пар; они оба наверняка пропахнут дымом. Зато кожу приятно пощипывало от близости огня. Хакс поколебался и стащил сапоги: им рассказывали, что ноги надо греть в первую очередь.
Рен проделал то же самое. Наверное, его учили тому же самому.
Низкие густые кроны должны были скрыть огонь визуально — вот от тепловых радаров спрятаться, конечно, уже не получилось бы. Но без огня они рисковали слишком сильно замерзнуть, а лекарств с собой — экстренная маленькая ампула с бактой, если она еще не потерялась. К лихорадке и жару ее не приложишь.
Лет десять назад, когда Хакс еще учился, отец любил повторять, что безвыходных ситуаций не бывает, и задача истинного офицера, наследника Империи, — уметь видеть эти выходы. Они могут быть трудными или неприятными, но они есть всегда. Всегда есть два варианта, один из которых будет хоть чем-то лучше. Выгоднее. Удобнее. Допустимее. Лучше рискнуть, разжечь костер и согреться, чем гарантированно замерзнуть, например. Лучше быстро умереть, выстрелив себе в голову, чем медленно сходить с ума под пытками. А в условиях леса и незнакомой планеты лучше, если рядом будет владеющий Силой магистр Рен, чем оказаться в одиночестве.
Жалко, кстати, что оный магистр потерял шлем. Можно было бы зачерпнуть им воды прямо из болота и прокипятить, и у них была бы горячая питьевая вода. Если, конечно, устав Рыцарей не запрещает использовать элементы формы не по назначению в экстремальных ситуациях. Хакс невольно улыбнулся, представив, как Кайло Рен, гроза младшего комсостава техники и генеральских нервов, заваривает чай в собственном шлеме.
А между тем найти питьевую воду нужно как можно раньше, иначе они могут не дотянуть до того момента, когда прибудет помощь. И чем раньше начать поиски, тем лучше. Рен, быть может, и способен с помощью этой своей Силы жить без воды сколько-то дней, а вот он, Хакс, — нет.
Рен вскинул голову. То ли считал эмоции — хотя прикосновения Хакс не почувствовал, — то ли просто подумал о том же самом.
— Пойду разведаю окрестности. Я недолго.
Он натянул сапоги и единым, мягким, слитным движением поднялся от костра. В полумраке его фигура казалась совсем темной.
— Только постарайтесь не заблудиться. А то искать вас будет некому.
Рен сверкнул глазами, но смолчал. Любое напоминание о "Старкиллере" и эвакуации оттуда немедленно выводило его из себя, Хакс несколько раз отвлекал так его внимание, когда начинали сыпаться неуместные и неудобные вопросы, и каждый раз это работало.
— А вы не отходите от костра. Вас тоже некому будет искать.
— Я и не собирался. Должен же кто-то следить за огнем.
Оставшись один, Хакс вздохнул с облегчением — и понял, что ему неуютно. Лес жил — дышал, шелестел, поскрипывал, — и все эти звуки были незнакомы и чужды; Хакс умел расслабляться и засыпать под урчание двигателя, под рев гиперпривода, под гудение реактора — все это было родным и привычным, но леса он не знал, и любой шум казался враждебным и непонятным. Что там, в темноте — кто-то подкрадывается к костру, ветер шелестит в листьях и ветках, плещет вода? Рядом с Реном получалось меньше обращать внимание на звуки, а Рен казался спокойным и расслабленным, будто его ничего не тревожило.
Рен появился перед костром неожиданно. Каким-то образом ему удавалось ходить почти бесшумно, не задевая ветки и не спотыкаясь о собственный плащ. Только что никого не было — и вот уже стоит, темная тень среди стволов. Усилием воли Хакс не вздрогнул.
— Там дальше я услышал реку. Попробуем завтра, как рассветет, выйти к ней.
— Услышали? Там водопад?
— Нет, через Силу.
Рен сел рядом, ближе к огню. От волос тут же пошел пар: было так влажно, что стоило отойти от костра, как весь магистр мигом отсырел.
— Воды у нас нет, но я кое-что нашел... Подставьте горсть.
Хакс подставил, и Рен насыпал ему пригоршню светло-желтых некрупных ягод.
— Они съедобные. Я уже попробовал, все нормально, людям их можно.
— Спасибо, магистр.
Ягоды оказались несладкие и водянистые; голод они не утолили, но утолили жажду, а это было важнее. Рен, правда, хватал их не очень чистыми руками, да они и у самого Хакса были не лучше — но оставалось только надеяться, что никакую инфекцию оба не подхватят.
Рен протянул ладони к огню.
— Крупных и агрессивных живых форм я не почувствовал, так что мы можем поспать оба, когда окончательно согреемся и высохнем. Это безопасно.
— Уверены?
— Уверен. Сила уверена.
— Вы там медитировали, что ли?
— Что-то вроде этого. Техники у нас все равно нет, придется полагаться на Силу.
Хакс совершенно не был в восторге от перспективы доверяться исключительно Силе — но она существовала и работала, он не раз видел, как магистр ломает ею разум пленников, как может схватить и протащить через весь зал кого-то из проштрафившихся офицеров, помнил, как он сходу назвал номер штурмовика-предателя. А техники у них и вправду не было. Из двух выборов один всегда окажется чуть лучше.
— Значит, будем рассчитывать, что вы нас не подведете. Это в наших общих интересах.
Рен чуть заметно поморщился.
Некоторое время они сидели молча. Сумерки стремительно перетекали в ночь, небо в просветах ветвей потемнело до черноты. Лун у этого лоанского спутника не имелось, и темноту, кроме звезд, ничто не рассеивало.
В голову лезло всякое. Что скажет Сноук о втором провале? Да, не подряд, после "Старкиллера" у них было несколько удачных операций, но локальных и незначительных. Эта должна была стать серьезной — и вот опять провал.
На симуляциях все получалось намного лучше. Стартовые условия там бывали сложнее, Хаксу всегда нравилось максимально усложнять заданные программой миссии, а потом выходить из них с честью и с лучшими на курсе результатами. Он привык и импровизировать, и доверять интуиции, и рассчитывать — но то, что работало со сложнейшей программой, в реальности почему-то летело кувырком.
"Старкиллер" до сих пор снился по ночам.
Сноук не будет в восторге, это уж точно. Это Рену ничего не будет, а вот ему... Отберут людей, понизят в звании — и даже не скажешь, что незаслуженно. Войска даны, чтобы побеждать, а не чтобы их гробить.
Рен, похоже, тоже приуныл. Сидел совсем рядом, едва не касаясь локтем, застыл, склонив голову. Пряди волос упали ему на лицо, скрывая шрам, и он даже не порывался их убрать.
Обсохнув и прогревшись, они потушили костер. Из курсов НБП Хакс сумел припомнить, что если спать на прогретой кострищем земле, то можно обойтись без полевого лагеря. Правда, в тех же курсах НБП говорилось, что если пришлось обходиться без стандартного развертываемого лагеря, то командир идиот, что не смог его обеспечить. Но Хакс уже был готов признать себя идиотом. В конце концов, ситуация, в которую они с Реном влипли, по шкале идиотизма находилась где-то ближе к вершине.
Угли были такие горячие, что раскидывать и прикапывать их руками не получилось. Хакс хотел поискать какой-нибудь кусок коры или палку побольше, а потом его осенило, и по выбранной под будущее ложе площадке угли при помощи Силы распределял Рен. Может, конечно, использовать Силу таким прозаичным образом и не полагалось, но Хаксу казалось, что так проще, а спорить Рен не стал.
Вот о том, что на земле так жестко и неудобно лежать, нигде не говорилось. Офицерские каюты что на "Старкиллере", что на "Финализаторе" не напоминали, конечно, номер-люкс в престижном отеле, но там в бок не втыкались корни, а сверху не дул сырой влажный ветер. Зато земля действительно прогрелась. Хакс снял китель и накрылся им сверху, но от ветра это спасало слабо.
Рен молча косился на него некоторое время, а потом сел, отстегнул плащ и выпутался из него.
— Двигайтесь ближе, накроемся им вместе. Он широкий.
Спорить было глупо, и Хакс подвинулся. Плащ еще хранил тепло костра, да и сам по себе оказался довольно плотный. Рен расправил его — как раз хватило на обоих, и сказал:
— Спокойной ночи. Опасности я не чувствую, так что все в порядке. Постарайтесь поспать.
— Спокойной ночи.
Свой бластер, впрочем, Хакс все равно положил рядом, под руку. Чтоб в случае чего не тянуться и не искать.
Пережив не самый легкий день, они оба заснули быстро. Рен едва закрыл глааза — и почти сразу задышал ровно и размеренно. Хакс нашел, наконец, ямку между корней, в которой ничего не кололось, и тоже задремал, а потом провалился в глубокий, крепкий сон — какого на службе ему уже давно не перепадало.
Когда Хакс проснулся, уже рассвело. Земля не успела остыть, согретая теплом их тел, ветер стих и не пробирался под плащ, а справа лежал теплый еще не проснувшийся Рен. Не холоднее, чем на "Финализаторе", когда сбоит климат-контроль или когда мощность климат-систем сбрасывают и переводят на двигатели.
Небо затянуло низкими серыми тучами, из которых накрапывал мелкий дождь. Под деревьями, впрочем, было почти сухо, плотная листва пропускала к земле очень мало влаги. Хакс выбрался из-под плаща — Рен тут же, не просыпаясь, завернулся в него целиком, — и пошел размяться.
И снова прицепилась незваная мысль: а если их все же не стали дожидаться? Нет, не могли, Сноук должен чувствовать, что его ученик еще жив, если "Финализатор" связывался со Сноуком, то они наверняка получили распоряжение выжидать.
А если не связывался? Сколько тогда у них времени?
Хакс выбрал лужу почище и умылся. Холодная вода взбодрила; к тому же, ему давно не удавалось поспать так долго, не подрываясь на срочные вызовы, совещания или по тревоге. Ладонь наткнулась на щетину — вот чего здесь не удастся, так это побриться. Это теперь только на месте. Плохо, что найдут их в совершенно неуставном виде.
Пригладив волосы, он решил, что пора возвращаться, пока не додумался до чего-нибудь еще более безрадостного.
Рен успел проснуться и сидел на земле, устремив взор куда-то внутрь себя. Услышав шаги, он встрепенулся и поднял голову.
— С добрым утром, генерал. Выспались?
— С добрым утром. Отлично выспался, надеюсь, вы тоже. Готовы идти дальше?
— Готов. До реки нам несколько часов хода. Из болота я бы пить не рисковал, а там можно попробовать.
— Значит, дотерпим. Идем. Тех ягод здесь больше нет?
Ягод не нашлось. Рен не помнил, в какую именно сторону отходил вчера в темноте, а терять время уже не хотелось, встретятся по дороге — и хорошо, нет — жаль, но ничего не поделаешь. Впереди же их точно ждала питьевая вода, возможно — еда и с вероятностью — шанс выбраться живыми и целыми.
Сказать, однако, оказалось куда проще, чем сделать. После ночи на земле тело ломило, а продираться сквозь кусты было куда сложнее, чем идти по корабельным коридорам. Одно дело — три километра от носа до кормы "Финализатора", а совсем другое — те же три километра в обход болот, путаясь в траве, кустах и спотыкаясь о корни. Оставалось порадоваться, что в офицерскую форму входят высокие сапоги, и можно было спокойно наступать в грязь или в листья, не боясь поранить ногу. Хорошо еще, что хоть голод не беспокоил — не прошло и суток, как они сюда попали, а на сложных дежурствах такая роскошь, как вовремя позавтракать, и без всяких диких планет была недоступна.
Рен вдруг затормозил и схватил его за локоть, вскинув голову. Хакс послушно замер.
— Что?..
— Нас ищут.
— Наши?
Рен покачал головой.
— Нет. Я чувствую злость и напряжение. Сопротивленцы. Они не верят, что все, кто был в капсуле, погибли. Нам лучше идти побыстрее, сможете?
Хакс кивнул.
— Естественно, смогу. Рен, я не аристократ в кружевах и вполне могу справиться с элементарной нештатной ситуацией. Это лес, а не полоса препятствий для спецназа.
— Не злитесь. Я не это имел в виду.
— Я не злюсь. И уйдите из моей головы.
— Я не читаю ваши мысли, просто чувствую. Пойдемте.
Держать увеличенный темп оказалось тяжелее. Зато, с мрачным удовлетворением подумал Хакс, они с Реном уж точно не замерзнут. Разве что опять придется прятаться в болоте от Х-вингов.
— Рядом никого нет, — опять подал голос Рен. — Если за нами пойдут, я почувствую. И... мы еще можем попробовать отболтаться, если встретим их отряд. Они же не знают, что мы именно с капсулы. Был бой, кто-то мог катапультироваться, мог лететь гражданский корабль...
Хакс резко остановился.
— Рен, слушайте, вы все время появлялись в этом своем... в шлеме, и они вас, конечно, не опознают, ни по лицу, ни по голосу. Можете выдать себя хоть за пилота-наемника, хоть за заложника, хоть за невинное гражданское лицо нейтральной национальности — и рассказывать это хоть их рядовым, хоть лично генералу Органе. Вас они, может, и не тронут. А меня узнает любой их рядовой. Особенно сейчас, после Хосниан-прайм. И как вы думаете, что будет, если меня возьмут в плен?
Рен ощутимо вздрогнул.
— Торговаться и просить выкуп у Сноука не будут.
— Вот именно. А перед тем, как казнить, они постараются вытянуть из меня как можно больше. Я не боюсь боли, могу молчать, но они ведь не будут останавливаться ни перед чем. Я слишком ценный источник. Как и вы, прочем, если они дознаются, кто вы такой.
— Они вроде как хорошие парни, — сказал Рен. — Может... может, они не станут вас пытать?
— Мы тоже вроде как хорошие парни. Вам напомнить, что вы делали с их пилотами, с этим... генералом Лор Сан Теккой? Рен, дело не в том, что это больно или что мне не хочется умирать. Хотя не хочется, конечно. Я не хочу предавать Первый Орден. Поэтому попадать к ним живым мне нельзя.
Рен сник.
— Наверное, они бы многое за это отдали. За вас живьем.
— Как и за других генералов. Как и мы — за их комсостав. Ладно, идемте.
Лес постепенно редел, а земля под ногами медленно, но верно забирала вверх. Болота попадались все меньше, зато кусты — чаще и более колючие. Деревья были старше и намного больше. Размер пришлось оценить на практике, когда они наткнулись на, видимо, последствие какого-то стихийного бедствия: лес выкосило веером сколько хватало глаз, и пришлось лезть через поваленные стволы.
Хакс очень надеялся, что Рен ничего не напутал, и река тут правда имеется.
Несколько раз они чуть не потеряли друг друга из виду — когда пытались обойти совсем уж непролазный бурелом, когда след урагана кончился и на опушке уцелевшего леса под ногами внезапно захлюпало, а сапог Рена по щиколотку ушел в такую безопасную и прочную на вид землю, и пришлось идти в обход, пробуя путь толстой веткой. И все же они продвигались вперед довольно быстро. По крайней мере, Рен так говорил, и оставалось ему довериться; направление указывал тоже Рен.
Никакую ориентацию на грунте курсы НБП не предусматривали. Хакс несколько раз подумал, что проще просчитывать курс, чтоб не оставить гравитационных следов, с флотом Республики на хвосте, чем соображать, с какой стороны река и сколько раз они успели повернуть, если деревья, в отличие от звездных систем, все одинаковые. Пожалуй, самое близкое к выживанию на планете, с чем он столкнулся, — это спецкурс по ведению боя в условиях города, да и тот предполагал, что офицер впереди отряда не бежит. А кустов и болот не предполагал вовсе.
Дождь то усиливался — теперь, когда кроны не смыкались так плотно, это было заметно, — то переставал. Рен сначала низко надвинул капюшон, потом чуть не врезался в низко свисающие ветки несколько раз подряд, и решил, видимо, что уж лучше промокнуть. Хаксу вода уже давно заливалась за шиворот кителя, и он с тоской думал, как они будут разжигать костер. Хорошо, что они шли очень быстро, не успевая замерзнуть.
Когда — именно когда, а не если, об этом и надо думать! — они вернутся, их отчет можно будет зачитывать в офицерском клубе вместо сборника анекдотов. Будут иметь большой успех. Особенно Рен.
К реке они вышли неожиданно — поредевшие деревья вдруг расступились, в глаза ударил рассеянный тусклый свет — каким он всегда бывает в дождливые дни, — и они оказались на низком песчаном берегу. Река — не очень широкая, где-то в три центральных коридора "Финализатора", — медленная, делала размашистую петлю, огибая скалу, и противоположный берег уходил отвесно вверх. А здесь можно было спокойно зайти в воду. От леса ее отделяла широкая полоса сероватого песка, кое-где поросшего жесткими коричневатыми стеблями.
Рен первым подбежал к самой кромке, наклонился и зачерпнул пригоршню. Жадно глотнул прямо из горсти — наверняка пополам с песком.
— Ну и как?
Судя по тому, что Рен не задергался в корчах и не свалился замертво, чистого яда вода в себе не несла.
— Нормально. Пить можно. Она вкусная.
Хакс подошел поближе. Река плеснула на кончики его сапог — желтовато-мутная вода чуть дальше становилась прозрачнее и светлее, и он решил зайти поглубже. Зачерпнул горсть — ладони обожгло холодом.
Хакс не помнил, чтобы прежде чувствовал у воды какой-то вкус. Может, из-за фильтров, сквозь которые ее прогоняли на кораблях. Но у этой он и правда был — сладковатый, мягкий и очень свежий.
— Давайте ловить рыбу, — сказал Рен. — Раз вода живая, то в ней должно жить что-то съедобное, а нам нужно поесть.
— Думаете, она здесь водится?
Как это происходит в живой природе, Хакс представлял себе довольно смутно: в Академии имелись бассейны, например, но там плавали исключительно курсанты-рядовые, сдававшие нормативы. А в отцовском поместье он не был так давно, что даже не мог вспомнить, был ли там лес, река... Вспоминались только библиотека и тир.
— Я не думаю, я чувствую, — Рен нахмурился, потом улыбнулся. — Или это не рыба... Что-то живое и некрупное точно есть, и близко. Вот... вот там, ближе к середине.
Отмель заходила далеко в реку. Хакс потянулся разуться и закатать штаны, но передумал: какая уже разница, если в сапогах хлюпает, а брюки можно выжимать. Зайдя в реку, он все равно мокрее не станет.
На середине вода доходила ему примерно по пояс. Не будь на той стороне скалы, можно было бы перейти здесь вброд, а так придется обходить. Плыть в одежде слишком тяжело, а вода холодная, если у обоих сведет судорогой руки и ноги, они попросту утонут.
— Есть, вижу!
Вода здесь была почти прозрачной. У дна лениво скользили длинные гибкие тени, не приближаясь, но и не удаляясь. То одна, то другая подплывала к колышущимся водорослям, хватала кусочек и скрывалась в яме за отмелью.
— Рен, а у вас меч уцелел?
— Уцелел, только как вы?..
— Киньте мне.
Пожав плечами, Рен снял с пояса темный цилиндр и бросил Хаксу в руки. Покрутив его так и этак, Хакс нашел кнопку и активировал клинок.
Держать его в руках было странно. Поток алого света — раньше у Рена был другой, тройной, этот, новый, светил как будто ярче и не разделялся. Как луч "Старкиллера", только совсем маленький.
Хакс медленно повел рукой, привыкая к весу. Это было совсем не так, как держать вибронож: свет проходил сквозь воздух не встречая сопротивления. От резкого движения он гудел громче, а свет слегка размазывался.
— Хакс, а что вы там собираетесь делать?
— Сейчас. Минуту.
Вроде бы ничего сложного. Клинок — или как его назвать — загорался и гас мгновенно, стоило вдавить кнопку. Хакс медленно шагнул вперед, потом еще — и замер. Медленно вытянул руку. Хорошо, что погода пасмурная, его тень не спугнет добычу.
Он дождался, пока очередная тень не подплывет к водоросли — и включил меч, направив его в воду и пробивая тело предположительно рыбы.
Рен на берегу выругался. Хакс и не подозревал, что он знает такие слова — не то что магистру не положено, просто было неожиданно услышать от него что-то простецки-экспрессивное.
Вода зашипела и пузырями устремилась наверх; меч Хакс тотчас выключил. Тело пошло наверх, он потянулся достать и чуть не обжег руку: вода едва ли не вскипела. Течение быстро разбавило кипяток, но в целом Хакс понял, почему Рену не понравилась идея. Но сделать самому было и правда проще, чем объяснить.
Остальные предположительно рыбы попрятались, так что продолжать было бы в любом случае бессмысленно, и Хакс выбрался на берег. Рен забрал у него меч, потом рыбу и рассмотрел ее.
— У вас хорошая реакция. Я думал, не попадете.
— Из бластера же попадаю. А меч быстрее, я поэтому и попросил его.
— Только в воде больше не включайте. Повезло, что вода холодная и течение быстрое. Когда-то мастера умели делать мечи и для подводных миров, но сейчас это все утрачено. У вас нет обычного ножа? Нам бы ее разделать. Свариться она у вас и так сварилась.
— Так быстро?
— Вы ее насквозь проткнули, а она плыла. И вода вскипела. Я не обещаю, что это будет вкусно, но оно, по крайней мере, обеззаражено. И не содержит ничего токсичного. Так есть у вас нож?
— Нет. Остался на "Финализаторе".
Рен вздохнул.
— Ладно, и так разберемся. Хорошо хоть, у вас бластер остался... а больше вообще ничего нет?
— Передатчик. Мы вообще-то с него собираемся подавать сигнал, когда отойдем подальше. Давайте уже съедим это... существо и пойдем.
По правде говоря, идти дальше так быстро Хаксу совершенно не хотелось. Только теперь, когда они остановились, он осознал, насколько сильно вымотался. Долгий переход по сложной местности с непривычки —неудивительно. И все же было немного обидно — Рен при этом выглядел возмутительно свежим.
— Сначала отдохнем, — сказал Рен, — потом пойдем дальше.
Они устроились прямо на песке — идти под деревья было далеко, пытаться обсушиться под таким дождем — бесполезно. А здесь, у воды, над головой и рядом было хоть какое-то пространство и не нависал чужой лес. Хакс, конечно, предпочел бы нависание серых металлических сводов, но пока и небо сойдет.
Рыба — или не-рыба — оказалась вполне съедобной. Дождавшись, пока Рен попробует и не изменится в лице, Хакс отщипнул с рыбьего бока кусок белого мяса. Почти безвкусно — но съедобно. Тепло.
— Надо же. Так давно не ел ничего такого... живого.
— А в пайках не бывает? — заинтересовался Рен. — Офицерские от солдатских не отличаются?
— Отличаются. У них больше протеинов. Я-то с бласт-винтовкой не бегаю. Зато есть офицерский кофе, у нас на "Старкиллере"...
Хакс осекся. Слишком свежим было воспоминание: его рабочая группа засиживалась за полночь по корабельному чуть ли не постоянно. Вычисляли маршруты, ловили сигналы — искали базу. Искали зацепки. Они до последнего были не уверены, что Сноук отдаст "Старкиллер" им целиком, что для выстрела потребуется только разрешение — и продолжали искать запасные пути. Офицерский кофе — это три ложки с горкой на чашку и очень много сахара, потому что нет времени ни спать, ни есть, и из этих бессонных ночей складываются потом речи перед толпой солдат и войны, выигранные одним ударом.
Ничего больше не будет.
Рен положил руку ему на плечо. Хакс благодарно кивнул, а потом сообразил, что рука-то была наверняка в рыбе.
— ...а "Старкиллер" и кофе в прошлом, — неловко закончил он. — Наверное, и к лучшему, что больше у нас такой базы нет.
— Жалеете?
— Не жалею, а сожалею. Знаете, сколько эвакуационных кораблей поднялось? Сто семьдесят три. И "Ипсилон". Это двенадцать тысяч человек. Из нескольких миллионов.
— Я имел в виду Хосниан-прайм.
— Нет, конечно. Вы, кажется, ни разу не видели, как мы пытаемся подсчитать расходы... Флоту Республики нам попросту нечего противопоставить. Было.
— Пять планет.
— Я предлагал Сноуку подождать уточненных данных, но он распорядился стрелять. Нет, Рен, я не жалею. Там было много гражданских, но это были не наши гражданские. Наши — те, за которых отвечаем мы с вами, Сноук, другие — они остались живы и в безопасности. Такой размен меня устраивает. Больше, чем смотреть, как умирают мои пилоты.
Потянувшись к рыбе, Хакс встретил пустоту и кости. Пока они говорили, мясо успело закончиться.
Не сговариваясь, они поднялись и пошли к реке — отмыть руки.
— Наверное, поэтому вы генерал, а я нет, — сказал Рен, зачерпывая пригоршню воды пополам с песком.
— Наверное, поэтому, — согласился Хакс. — Ваша Сила случайно не знает, куда нам дальше? Вдоль реки?
Рен, кажется, обрадовался смене темы. Во всяком случае, он перестал хмуриться, как будто расстрел хоснианской системы его чем-то не устраивал.
— Понятия не имею. Я карту не смотрел, мы же не собирались спускаться.
— Я смотрел, но толку от этого будет немного. Видел мельком всю планету, но я пролистывал — искал их наземную базу относительно наших координат выхода и подлета, чтоб перебросить эскадрильям.
Рен встрепенулся.
— То есть вы ее все-таки видели?
— Мельком. Я не смогу вспомнить, даже если очень захочу.
— Ну... — Рен поднял на него глаза, — выход у нас есть. Только вам он может не понравиться.
— И?
— Дайте мне посмотреть. Я могу сделать это осторожно, вам не будет больно или неприятно, но вы должны меня впустить и не сопротивляться. Я как бы посмотрю вашими глазами в тот момент, когда вы листали карту.
— То есть вы залезете мне в голову?
— Если упрощать, то да. Но мне нужно ваше согласие, если будете сопротивляться, у нас не получится. Я не хочу делать вам больно, к тому же, вы меня вытолкнете, у вас хватит сил. А начну ломать — вы свихнетесь.
Как проходит ментальное вмешательство, Хакс видел: он присутствовал на сложных допросах, когда задавать нужные вопросы лучше было самому, чтоб Рен не запутался. Даже со стороны перехватывало дыхание; он чувствовал что-то тяжелое и холодное, и потом несколько часов болела голова. Пленники выживали не всегда, особенно когда Рен только начинал осваивать чтение чужого разума.
— Нужно, чтобы вы мне доверились, — повторил Рен.
Шанс оставался шансом, пусть даже вот такой, неудобный и неприятный. Но он действительно просмотрел половину планеты, и если бы у Рена получилось сориентироваться, вытащив воспоминания, им бы это правда очень помогло. И минимизировало бы риски. Лучше сдать мелочь и выиграть в большой игре. Из двух вариантов выбора один всегда будет хоть чем-то лучше.
— Ладно. Давайте.
Рен никогда раньше не применял к нему Силу. Даже в мелочах. Ничего не внушал, не трогал; он, по правде говоря, вообще предпочитал делать вид, что Хакса рядом нет, если им только не приходилось над чем-то работать вместе. Младшие офицеры жаловались, что их чуть ли не придушить пытались, пусть и не насмерть, а отец рассказывал, как Дарт Вейдер ухитрялся расправляться с равными по званию. Рен с ним такого себе не позволял.
— Так. Расслабьтесь и спокойно смотрите мне в глаза. Нет, давайте лучше сядем, у вас может закружиться голова.
Хакс послушно сел обратно на песок. Даже если он совсем свалится, грязнее форма все равно уже не станет. Рен опустился рядом и положил ему руку на лоб. Пальцы у него были ледяные.
— Хорошо. Смотрите на меня и вспоминайте тот момент, когда вы начали смотреть карту.
"Финализатор", вторые бессонные сутки, разведка только что отследила, куда ведут ниточки и где они сходятся в клубок — одна из центральных баз Сопротивления найдена — радость — это не вернет "Старкиллер", но сделает не напрасной гибель тех, кто там остался — адреналин — перестает клонить в сон — просмотреть архивы — Свандер притащил кофе идеальной крепости и сладости, поблагодарить — разведгруппа докладывается лично, как же зовут эту девочку, Тара, кажется — представить всех к премии — вызвать комэска Форджа — пока он идет, открыть всю доступную информацию о планете...
В его разум как будто вторглись миллионы острых игл; резкие точечные болезненные касания — попытки вспоминать дальше оборачивались вспышками боли, перед глазами все поплыло...
— Спокойно, спокойно, расслабьтесь, — Рен сжал его виски. — Смотрите на меня. Не отталкивайте, а то у вас получится, а я не хочу проникать в вас силой.
Хакс глубоко вдохнул. Руки ложатся на панель, он вызывает первичные сведения, разворачивает карту...
В его разум, в самую его суть снова будто вонзились иглы, но в этот раз он был готов и впустил их, позволяя пройти сквозь себя.
Карта развернулась перед ним ярко, точно и подробно.
Вот база — укрыта защитными экранами, и на карте видно озеро, но Тара, привстав на цыпочки, уверенно указывает: здесь. Вот лесной массив. Вот серая ниточка реки. Вот петля.
— Вот здесь нас сбили. Падали мы как-то так: — воспоминание застыло перед глазами, Хакс чувствовал Рена и знал, что видят они сейчас одно и то же. — Вот сюда идем... Нам немного осталось, и можно пробовать послать сигнал. Перейдем реку, смотрите, здесь скалы, заночуем там, а с утра я включу передатчик.
— Не с вечера?
— Не хочу рисковать. Мы будем уставшие, можем пропустить угрозу, если сигнал перехватят не те люди. Не стоит. "Финализатор" или уже улетел, или никуда не денется без нас.
— А, логично. Вы готовы идти?
— Готов. Давайте обойдем эту скалу и попробуем вброд.
Усталость давала о себе знать очень сильно. За день на любом корабле можно было набегать немало километров — особенно если каждый час ты нужен сразу в трех отсеках, непременно лично, и от каждого до другого идти минут по двадцать—тридцать. Но одно дело — родные коридоры, а другое — кусты и корни.
Только вот времени у них не было. Рен упоминал, что сопротивленцы начали поиски — значит, чем быстрее они пойдут, тем лучше. На ночь все равно придется встать, иначе они просто свалятся, но пока есть силы, нужно идти.
Шагать по прибитому дождем песку было легче, чем по неровной земле. Дождь быстро стирал следы, будто их здесь и не было.
Когда петля круто свернула влево, а скала наконец закончилась, уже начинало темнеть. Серые облака набухли и повисли совсем низко, где-то заворчал гром, похожий на неисправный двигатель, и Рен нахмурился.
— Давайте дальше не пойдем. В этих скалах тоже что-нибудь найдется. Ночью, в грозу, мы можем заблудиться.
— Но... а хотя вы правы.
Сколько-то пройти и не начать сбиваться с шага Хакс еще мог, но им предстояло идти еще и завтра. Нельзя перенапрягаться, если предстоят еще нагрузки, иначе сделаешь только хуже — это он помнил.
Когда они вернутся, у курсантов будет новая программа по НБП. Пусть ценой двойного офицерского кофе и бессонных ночей, но Хакс чувствовал, что просто обязан ее написать. И кто не пройдет и не сдаст — на флот служить не пойдет. И пусть хоть один сопляк заведет старую песню "зачем-мы-это-учим" с вечным припевом "нам-это-не-пригодится".
Брод здесь был глубже. Вода доходила до груди, в одном месте течение оказалось сильнее, чем Хакс ожидал, он споткнулся, и если бы Рен не схватил его за локоть, рисковал бы нырнуть с головой.
— Осторожнее. Если вы утонете, ваши люди не будут меня нормально слушаться.
— Непременно утону, если решу, что вам слишком легко и весело жить. Спасибо, Рен.
Пещеру — скорее, углубление в скале — они отыскали быстро. Нишу эту, наверное, за тысячелетия выдолбила разливающаяся река. Никаких проходов в глубину, так, что-то вроде отнорка размером с каюту младших офицеров.
Тяжелые громовые тучи стремительно наползали, горизонт то и дело рассекали тонкие фиолетовые молнии. Дождь усилился, хотя казалось — куда уж сильнее.
— Все. Давайте здесь. Придется в этот раз без костра, конечно, зато под крышей.
Крыша была довольно условной — дождь их не доставал, а вот сильные порывы ветра задували. Но это было лучше, чем мокнуть.
Хакс растянулся на полу, с наслаждением расслабляя мышцы. Больше всего почему-то болели не ноги, а спина. Может, потому, что он привык держать осанку, а тут постоянно приходилось то нагибаться и подлезать под стволы, то уворачиваться от веток. Рен вытянулся рядом, и оказалось, что его роста — чуть-чуть больше, чем у Хакса, — уже хватает, чтобы самые косые струи доставали до сапог.
— Ничего, — бодро сказал Рен. — Давайте спать.
Тучи грохнули почти у них над головой. Одно было хорошо — в такую погоду даже сумасшедшие пилоты Сопротивления никуда не полетят.
Кутаясь в плащ Рена и проваливаясь в сон, Хакс видел, как Рен сидит, подтянув колени к груди, и что-то беззвучно шепчет.
Из сна его выдернуло резкое, тревожное ощущение, он дернулся было, но Рен зажал ему рот.
— Тихо.
Хакс кивнул, и Рен убрал руку.
Пещеру окружили и медленно сжимали в кольцо. Форму Хакс видел много раз — только с другого ракурса и на пленных. Серовато-зеленые мундиры и шинели, оранжевые летные комбинезоны. Тринадцать... четырнадцать... двадцать.
Двадцать бластеров, нацеленных на выход.
— Говорит полковник Эрабелл. Выходите медленно, с поднятыми руками.
Искаженный динамиком голос резал металлом.
Все.
— Справитесь? — одними губами спросил Хакс.
Рен чуть заметно покачал головой.
— Слишком много. У них огнемет.
Не будет у курсантов никакого учебника по НБП.
Только чтобы у Ордена были курсанты, нужно сделать еще кое-что. Чтобы сопротивленцы не узнали, где база Первого Ордена, его будущее и его надежда.
— Рен... Кайло.
Правая рука нашарила бластер. Металл теплый, гладкий, в руку ложится сам, легко и крепко.
У Рена блестели глаза.
— Что вы хотите?..
— Я был о вас худшего мнения, чем следовало бы. Рад, что ошибся. Прощайте.
У старых офицеров были зашиты капсулы с ядом, они всем курсом думали — глупость какая, еще и смеялись. Зря. Было бы проще, чем вот так.
Рука поднимается медленно-медленно. Не к виску, к подбородку — была такая шутка: хочешь застрелиться, так нагадь тому, кто придет тебя опознавать. Несмешная.
Кайло Рен моргнул. По его щеке покатилась слеза.
— Нет. Нет, Хакс.
Рука остановилась. Хаксу показалось — вообще все остановилось. Тело перестало слушаться.
— Вы правильно сказали. Вы очень, очень нужны Сопротивлению живым.
Он поднялся, едва не задевая макушкой потолок.
— Говорит Бен Соло. Скажите генералу Органе, что вернулся Бен Соло. Я принес Сопротивлению генерала Хакса.
Он шевельнул пальцами — будто гладил кошку — и Хакс потерял сознание.

***

Он очнулся, лежа на дне открытого флайера. Под ребра упиралось дуло винтовки, руки и ноги были связаны. Хакс попробовал пошевелиться, и чей-то тяжелый черный сапог пнул его в живот.
— Лежи смирно.
Хакс замер и попробовал оглядеться. Над головой стремительно проносились ветки, ветер сильно шумел — они, видимо, летели невысоко, но очень быстро. Дверца закрыта, у солдата, сидящего рядом с ней, в руках оружие. Еще одна винтовка направлена на него, еще двое вооружены и сидят у других дверей. Даже если чудом удастся доползти до одной из них, вряд ли получится ее выбить. К тому же на такой скорости и связанный, он наверняка сломает шею.
Рена Хакс не увидел. Небось отправился беседовать с генералом Органой о возвращении Бена Соло. А может, лежит в соседнем флайере, потому что ему никто не поверил. Хакс бы на их месте не поверил ни единому ренову слову.
Как и других офицеров, его готовили к плену. Учили, что делать, если попадешься. Но ни в одной симуляции не удалось передать чудовищной ненависти в глазах сопротивленцев, того, как все внутри цепенеет от приставленной к груди винтовки, того, как сильно, оказывается, хочется жить, когда все уже кончено.
Если бы он только успел выстрелить сам. Все равно убьют, только будет еще и больно. А "Финализатор" через пару дней уйдет, им нет резона ждать. Сноук почувствует, что сделал Рен. За ними — за ним — никто не вернется. Даже если не поверят Сноуку, подумают, что рыцарь Рен в состоянии защитить генерала даже лучше, чем штурмовой отряд.
Все.
Уйти бы достойно, так, чтобы отец гордился, чтобы не было стыдно — не просить их ни о чем, молчать, или наоборот — постараться вывести из себя, чтобы побыстрее пристрелили и все это закончилось. Всегда есть два выхода, и один из них — более приемлемый. До его офицерской чести им тут дела нет, зато наверняка есть до Хоснианской системы. Генерал Органа может поиграть в демократию и устроить честный суд. Результат — что с судом, что без суда — один, но можно потянуть время.
А можно не тянуть. Спасать-то его никто не прилетит.
Они летели около часа. Хакс закрыл глаза и постарался расслабиться: вряд ли его надолго будут оставлять в покое и кто знает, когда удастся отдохнуть в следующий раз. Но от нервного напряжения и страха ни задремать, ни даже просто успокоиться не получилось, а страшнее всего была неизвестность.
Флайер затормозил, резко сбросив скорость. Ударившись об опору сиденья, Хакс подумал, что пилот явно проделал это специально.
Его выволокли наружу и вздернули на ноги. Стоять связанным было неудобно, но не так унизительно, как лежать у них под ногами; Хакс как мог, выпрямился и вскинул голову.
Из другого флайера вышел Рен. Его не связывали, однако меча у него Хакс не заметил, шел он сам, хоть и под прицелами, держа голову очень прямо. Слишком прямо, как будто боялся увидеть Хакса или посмотреть ему в глаза.
Ангар базы Сопротивления выходил на огромный луг. Столько открытого зеленого пространства Хакс раньше видел только на голограммах; если бы его не придерживали, он рискнул бы даже повернуться и рассмотреть получше. Но сопротивленцы вряд ли могли оценить его стремление посмотреть на живую зеленую траву.
Сама база вживую и вблизи казалась огромной. Так близко и такими целыми чужих баз Хакс раньше тоже не видел, но разглядывать ее явно было бы непредусмотрительно. Смотреть на траву хоть безопасно. И все же привычно отметил — шесть... восемь... двенадцать эскадрилий, каррак, еще что-то — видно только часть силуэта; справа ангар поменьше, ремонтный, впереди — проход на основную базу, коридоры низкие, уходят под землю...
Очень ценные сведения, которые больше никому не пригодятся.
А навстречу из этих коридоров выходила генерал Органа.
Ее Хакс тоже раньше не видел, только голограммы. Вести переговоры Сопротивление отказывалось, а время, когда осколки Империи договаривались с осколками Альянса, он застал совсем ребенком и помнил только рассказы отца о ней — несгибаемой, не признающей компромиссов и невероятно упрямой.
Невысокая и уже немолодая женщина в темном платье застыла перед своими людьми. Обвела их взглядом, едва заметив Хакса. И остановилась на Рене.
Она смотрела на него, а он на нее, медленно и тяжело дыша; Хаксу показалось, весь ангар, все, кто там были, замерли и затаили дыхание. Рен сделал шаг, другой ей навстречу и наконец побежал, она стояла неподвижно.
Одна за одной опускались нацеленные на него винтовки, а он наконец добежал, рухнул на одно колено и выдохнул — тихо, но так, что слышали все:
— Мама, прости.
— Бен.
Она не плакала, ее лицо будто застыло. Просто смотрела и смотрела на Кайло Рена — Бена Соло — как будто все остальное могло не просто подождать, а ждать сколько понадобится. Ждали все.
Жаль, так далеко было до леса или до укрытия, иначе Хакс все же рискнул бы потихоньку заползти в какие-нибудь кусты, выпутаться из веревок и убежать, пока всем не до него. Ну хоть попытаться.
Потом генерал Органа выпустила Рена — Соло — и посмотрела на Хакса. Для взгляда глаза в глаза ей приходилось высоко поднимать голову, и Хаксу показалось, что его сверлят насквозь. Она, быть может, умела любить и прощать, но ненавидеть умела не хуже.
— Это действительно он?
Соло — как ему не идет имя, будто чужое — кивнул.
— Да. Генерал Хакс.
— Отведите его в блок Б-10. Займемся им чуть позже, сейчас нужно решить с тобой, Бен.
Чем и как закончился их разговор, Хакс не узнал — его потащили в Б-10. На лифт, секунда-три-пять, пятый уровень вниз, направо, коридоры серые, как на кораблях. Камеры на дронах скользят под потолком вдоль коридора, на поворотах стоят стационарные. Слепых зон нет.
Безнадежно. Все равно безнадежно, просто так отсюда не уйти.
Камера в блоке Б-10 была открытого типа, из тех, что закрываются не на двери, а на энергетический щит. Охрана в таких блоках видит каждое движение пленника не через систему контроля, а вживую, лишая даже иллюзии хоть какой-то защищенности. Пленник не остается один ни на секунду: что койка, что уборная — все на виду. Это значит — ты больше не принадлежишь себе.
Его обыскали и раздели до нижнего белья. Офицерскую форму один из охранников с наслаждением на лице отпинал в угол, явно жалея, что не может так же отпинать самого Хакса, но, видимо, бить его пока не разрешали. Ноги ему развязали, на руках защелкнули наручники и втолкнули в камеру.
С легким гудением поднялся щит.
В камере было холодно. Все эти методы Хакс отлично знал: перед тем, как начать работать с человеком, его нужно подготовить. Пусть он замерзнет — не так, чтобы простудился, а так, чтобы ему постоянно было некомфортно. Раздеть его — обнаженный человек чувствует себя неуверенным и униженным. Отобрать даже иллюзию приватности — он будет чувствовать себя беззащитным. Подержать его так — и потом можно начинать расспрашивать.
Не будь Хакс уверен, что Хоснианскую систему ему не простят, он попробовал бы заговорить с охранниками. Если у жертвы есть голос, есть имя, если вы вели диалог, будет куда сложнее допрашивать. Этот пункт, правда, он раньше применял только с другой стороны, раздавая инструкции своим ребятам из числа безопасников: никаких контактов с объектом. Этих учили тому же самому, да и межпланетный геноцид они не простят.
Пожалуй, до первой беседы у него было несколько часов. Во-первых, генерал Органа собиралась поговорить с сыном, а во-вторых, им нужно было выждать достаточно, чтобы он успел занервничать и проникнуться своим положением.
Хакс вытянулся на койке и прикрыл глаза. Ему хотелось вскочить и ходить туда-сюда, адреналин в крови требовал движения, но это означало — показать им свой страх. А этого никак нельзя допустить.
Умирать в тридцать с небольшим — рано, конечно. Но не все офицеры смогли прожить даже столько, что уж говорить о простых бойцах. Ты много сделал для своей родины, мысленно повторил он себе, все было не зря. Уже не зря.
Один из двух выходов всегда будет менее неприятным.
Интересно, — отстраненно подумалось ему, — а Рен с самого начала это планировал? Хотел отдать его Сопротивлению и вел навстречу их отрядам? Или попросту струсил в последний момент?
Если изначально — зачем тогда такие сложности? Рен намного сильнее, даже просто физически и не считая Силы: мог оглушить, связать, отобрать передатчик и самому дозваться до сопротивленческого штаба. Незачем было бы шататься по лесу, разжигать костер, тонуть в болоте, укрываться одним плащом. Еще ягоды эти, вместо воды — Хакс помнил их вкус, удивительно живой, куда вкуснее десертов из офицерской столовой, и прикосновение ладоней Рена, когда тот ссыпал их ему в пригоршню. Меч, брошенный по его первой просьбе, — это даже не табельное оружие, это более личное, а ведь отдал же и только потом спросил, зачем.
Если решил в последний момент... Это больше похоже на правду, но как же не хочется верить. Предательство после того, что им пришлось пережить на двоих, резало куда острее и сильнее. Рен с его обостренным чувством справедливости просто не мог так поступить.
Кайло Рен — не мог. А Бен Соло?
Смешно, но от Рена — Бена Соло — толку сопротивленцам будет не так много. Им нужны технические подробности, нужны координаты, пароли — и ничего этого он не знает. Допуск у него, может, и имелся, но он этим не интересовался — конечно, разве такие низменные материи, как снабжение баз или состав флота могут быть интересны самому магистру рыцарей Рен? Кроме того, предполагалось, что у него другие задачи, а это все — генеральское дело. Да он ухитрился несколько раз заблудиться на "Финализаторе", когда попал туда впервые, — тогда еще Хакс поймал своих операторов хихикающими у экранов наблюдения, поинтересовался причиной веселья, а дальше пришлось приложить усилия, чтоб не развеселиться самому на глазах у всей смены: Рен, с независимым видом наворачивающий круги по одним и тем же коридорам, выглядел действительно забавно.
Хоть это было хорошо: Рен не сдаст. Хакс горько усмехнулся: нашелся один плюс в ситуации, да и тот какой-то нерадостный. Хотя и правда — еще одна возможность выгадать время.
Еще немного пожить.
Вот генерал Органа огорчится. Не удастся ей остаться в сияющих одеждах героя и все узнать добровольно. Какой удар по репутации. Или не удар, она придумает, как красиво повернуть ситуацию. Хосниан немного мешает ему оставаться рядовым пленным офицером, а ей — развязывает руки.
За ним пришли через три смены охраны. За это время Хакс успел подремать, окончательно замерзнуть, поотжиматься от койки и согреться (охрана встрепенулась и смотрела на него все время, пока он не лег обратно) и заодно — прикинуть, как себя вести на первом допросе. Все равно придется импровизировать, но хотя бы начало он продумал, а имея в голове четкий план, ему было спокойнее ждать.
Конвой состоял из десяти бойцов. Как будто пришли не за генералом, а за тремя десантниками. Так боятся, что он убежит? Как и куда?
Или все-таки есть куда и они боятся не зря?
Из тюремных блоков его повели на верхние уровни. Никто с ним не заговаривал, если не считать коротких команд вроде "Стоять" или "Здесь налево". Его никто ни разу не ударил, просто тащили вперед, крепко схватив за руки и подталкивая, если он замедлял шаг. Двое вели его, двое шли впереди, остальные держали его на прицеле.
В этом блоке все коридоры тоже оказались под наблюдением: Хакс отметил камеры. Умница их проектировщик, просматривалась местность отлично. И если мало людей — это отлично работает.
Как оказалось, в том, что касалось условий разговора с пленными, Сопротивление недалеко ушло от Первого Ордена. Хакса привели в небольшую светлую комнату и пристегнули к стойке, плотно затянув крепления. Металл был холодным и неприятно давил на кожу; Хакс попытался чуть отодвинуться, когда его пристегивали, чтобы было не так туго, но его попытку быстро пресекли. Видно, не он один оказался такой умный.
Конвой вышел за дверь, оставив его в одиночестве. Хакс начал считать про себя, складывая секунды в минуты; может, пригодится потом. Может, не пригодится, но так легче ждать неизвестности. Офицеру не пристало бояться допроса — нет у него такого права.
Через десять минут вошла генерал Органа с сопровождением: парнишка в халате и перчатках, за которым плыл пыточный дроид — Хакс даже модель узнал, в Ордене делали, — и Рен. Он шел потупившись, нелепо высокий по сравнению с матерью, в непривычно светлой куртке. Органа села на стул, Рен встал за ее спиной, глядя куда-то в угол, мальчик-безопасник с дроидом отошел в сторону и замер, делая вид, что его здесь нет.
Хакс молчал, предоставляя им задавать вопросы. Им важны его реакции, так пусть получат поменьше.
— Добрый день, — сказала Органа. Она сидела с идеально прямой спиной, такая маленькая — сыну едва ли по пояс. Стальная рука, сжавшая Сопротивление в кулак и сделавшая его из группки недовольных реальной и серьезной угрозой.
— Добрый день, генерал, — отозвался Хакс.
— Вы... — она на мгновение запнулась. Глаза ее горели так, что если б взглядом можно было убивать, расстрел бы уже не понадобился. — Вы можете повлиять на вашу судьбу. Если будете сотрудничать с нами...
— Тогда вы меня не расстреляете? — перебил Хакс.
Пальцы Рена стиснули спинку стула. Органа не заметила.
— Если вы будете сотрудничать, мы обсудим вашу судьбу.
— Не обсудим, — сказал Хакс.
Органа встала и обернулась к сыну.
— Сможешь прочитать его, Бен? Попробуем решить вопрос гуманно.
Он вздрогнул.
— Боюсь, что нет. Я плохо владею этой техникой. Он... у него сильная воля и он сопротивляется. Попробую войти в него насильно — сломаю, и мы получим овощ с кашей вместо мозгов.
— Хакс, — она снова обернулась к нему, — вы уверены, что не хотите проявить добрую волю? Все, что вам нужно, — позволить Бену считать нужные данные. Мы зачтем это как сотрудничество.
— Уверен.
Почти тут же он ощутил мягкое прикосновение — не как тогда, на берегу, а почти невесомое. Рен пытался не проломить сопротивление, а войти в контакт.
"Убирайтесь, — подумал Хакс как можно четче. — Вон. Из. Моей. Головы".
Снова прикосновение. Мягкая просьба.
"Не смейте".
— Я не могу в него войти, — повторил Рен матери. — Он слишком сильный. Я сломаю.
— Жаль. Я не хотела, чтобы до этого дошло. Бен, оставь нас.
Рен — Соло — переводил взгляд с нее на Хакса, но так и не решился ничего сказать.
— Иди, Бен, — повторила Органа.
Он опять вздрогнул. На мгновение их с Хаксом глаза встретились — и Соло вылетел из комнаты. С тихим металлическим шорохом дверь закрылась.
Органа подошла поближе. Она ведь тоже из этой семьи, вспомнил Хакс. Что, если она тоже умеет использовать Силу?
— Давайте поговорим.
— Давайте, — согласился Хакс.
У него уже затекли руки; к тому же тут было ничуть не теплее, чем в камере, а одеться ему не позволили. Хакс подозревал, что даже если Органа распорядится улучшить условия, ее распоряжение забудут или потеряют. У многих в Хоснианской системе жили родные.
Органа вздохнула. Ей было нелегко, и Хакс ее прекрасно понимал: на ее месте он бы тоже не мог себя выносить.
— Вы не можете не осознавать, что отсюда не выйдете. Но я могу обещать вам не расстрел, а инъекцию. Вы просто уснете.
— Без суда? Просто расстрел? В наше просвещенное время?
— Как поступаете и вы. Не старайтесь иронизировать, у вас плохо получается.
— Не старайтесь меня запугать.
— Я вас не пугаю. Вы и сами прекрасно понимаете, что с вами будет. Просто хочу предложить вам самим это изменить. Не ради вас, а ради Бена.
— Ну и что вы хотите от меня услышать?
— Для начала — координаты ваших баз на рубежах. Состав и численность флота каждой. Как и чем защищена столица. Имена тех, кто входит в ваше правительство.
— У вас разведка работает отвратительно, — сказал Хакс. — Я бы всех разжаловал. Это все, что я могу вам сказать, генерал Органа.
— Я почему-то так и думала. Льюэн, вам придется поработать. Начните с двадцати процентов, мы не можем позволить себе его потерять. Мне жаль, Хакс, что дело дошло до этого. Вы могли начать сотрудничать раньше.
Она вышла, прикрыв за собой дверь. Льюэн подогнал дроида вплотную и надвинул респиратор.
— Надумаете говорить — скажете.
Он что-то набрал на панели дроида, и тело Хакса прошил разряд — не то электрического импульса, не то еще какого, внезапная, резкая вспышка слепящей боли. Потом еще один. Еще.
Ему никогда не доводилось испытывать ничего подобного. Одно дело — знать в теории, как это: импульсы просто раздражали нервные окончания в его теле, посылая в мозг сигналы боли. Очень удобно, если тебе нельзя калечить пленника, но надо, чтобы он измучился, сдался и начал говорить.
На четвертом импульсе он, кажется, закричал; собственный голос все равно не был слышен — в ушах стучало, и от боли он с трудом соображал, что происходит.
Пятый. Шестой. Промежутки стали чаще, а может, он просто не успевал отдышаться, боль не отпускала и не отпускала. Льюэн спокойно стоял рядом, поглядывая то на него, то на панель.
— Не надумали говорить? Жаль. Сами понимаете, мне придется продолжать.
Хакс не ответил. Берег дыхание.
Снова вспышка. И снова. Так легко прекратить, но один из двух выборов всегда правильней, и у него просто нет права говорить.
И снова. И снова. А потом боль ушла, и Льюэн что-то кричал, светил ему в глаза, потом были еще люди — он не отследил ускользающим сознанием, куда его тащили. Что-то вкололи, потом снова светили в глаза — голоса рядом, злые и встревоженные, и еще голос, перепуганный, его хватают за руку, стискивая ладонь, — и снова темно.
Хакс очнулся на койке в своей камере. Сколько прошло времени, он так и не смог определить: ребята на охране стояли другие, но сколько могло пройти смен — кто знает. Рядом с его койкой стоял поднос со стаканом. Просто вода.
Ну хоть на этом спасибо, подумал он. Руки дрожали, и схватить стакан удалось не с первого раза. Все тело отчаянно ныло при каждом движении, и Хакс решил пока не вставать: нечего доставлять им удовольствие собственной беспомощностью. Не хватало еще растянуться на полу на глазах у охраны, камер и генерала Органы лично.
Пока все шло в целом неплохо. Ему удалось продержаться первую сессию. Его не покалечили. Его могли держать и в худших условиях. Хренов Рен мог оказаться поумнее и все разболтать.
Вот думать про Рена оказалось даже больнее, чем вспоминать подробности допроса. Так бывало — бывали дезертиры, бывали предатели, особенно из числа тех, у кого в Республике оказывалась родня. Случалось. Но каждый раз Хакс думал: ну нет, уж с ним такого произойти не может, рядом только верные — его команда, его гвардия. Рен даже не входил в число своих, почему тогда так ранит думать о нем и о том, что он сделал?
На три смены его оставили в покое. Он отдыхал, пользуясь случаем, — лежал на койке, свернувшись поплотнее, чтобы не выпускать тепло, и наблюдал за охраной. Вдруг пригодится. Кто-то повнимательнее, кто-то интересуется только, сколько часов еще тут торчать. Кто-то болтает с приятелями, жаль, что полушепотом. Кто-то отлучился с поста два раза.
Его пару раз окликали — проверить, жив ли. Хакс поднимал голову, чтобы они успокоились и чтобы никто не вздумал подходить и трогать. Они отмахивались — а смотрите, шевелится, все нормально, — и продолжали бдить вполглаза.
Вместе с четвертой сменой пришла Органа с конвоем. Соло с ними не было.
Идти самому Хаксу не дали, просто схватили и поволокли. Для любителей постоять в сияющих белых одеждах это было уже немного чересчур: они совсем не признают его за человека, что ли?
Хотя после Хоснианской системы — может, и не признают.
Пока Хакса пристегивали на вчерашнюю стойку, вошел еще один солдат и что-то зашептал Органе, та нахмурилась.
— Скажи Бену, что это решать не ему. И не мне. И пусть он не отвлекает меня, сейчас некогда.
Он кивнул и убежал. Органа, куда более раздраженная, чем минуту назад, велела всем, кроме Льюэна, выйти.
— Продолжим с того места, на котором мы остановились. Вы не передумали за ночь?
— Нет, генерал Органа. Я не разлюбил свою родину и не превратился в предателя.
— Жаль, — она покачала головой. — Льюэн, двадцать процентов.
На этот раз Хакс был готов к тому, что будет. Вспышка. Еще. Он считал секунды — чем больше отвлечешься, тем меньше сосредотачиваешься на боли, тем легче ее переносить. Органа в этот раз не вышла, нашла в себе смелость смотреть ему в глаза.
Ему никогда не нравилось, когда долг велел поступать так же.
— Льюэн, увеличьте время.
— Есть.
Это было хуже. Ни вдохнуть, ни выдохнуть — ни считать, ни думать. Шестилетний Хакс как-то уронил мамину голографическую рамку в кипяток и сунулся вытаскивать — и на всю жизнь запомнил, как кисть обожгло рвущей, сдирающей кожу болью. То, что он испытал сейчас, было похоже, только рвало и раздирало его всего целиком.
Когда импульс прекратился, Хакс даже не сразу понял, что обжигает уже не он, а воздух.
Задыхаясь, он вскинул голову, насколько позволял ошейник, и посмотрел на генерала Органу.
— И чем вы после этого лучше нас?
Он едва узнавал собственный голос, охрипший и дрожащий.
— Мы не взрываем планеты, — холодно отрезала Органа.
— Зато взрываете станции с гражданским персоналом.
— Который сам выбрал службу на станции. Давайте тридцать процентов, Льюэн. И то же время.
Ей это не нравилось. Она хмурилась, отдавая распоряжение. На честность бы надавить — ей же неприятно, она даже с ним не хочет так поступать, — но ей слишком нужна информация, слишком, и через него она переступить готова. Готова платить собой за своих людей.
Как и он.
— Генерал, у него сердце не выдержит, — Льюэн развернул к ней монитор. — Видите, он уже на пределе. Это же не солдат, у него предел невысокий.
— Двадцать пять. Выдержит?
Льюэн нахмурился.
— Должен.
Еще немного. У них он не один, еще полно дел. Еще немножко потерпеть, и его оставят в покое. Или он потеряет сознание, и будет бесполезно спрашивать, и ему снова дадут отдохнуть. Может, получится поспать.
Мысли дробились на осколки, и каждый проплывал медленно-медленно. По одному в перерыве между импульсами. Включить-выключить. Есть-нет. Подумать-отпустить.
Он успел окончательно сорвать голос, а жесткие крепления не давали ни вырваться, ни выгнуться. Несколько раз Льюэн подходил и что-то подкручивал — в спину втыкались иголки и что-то впрыскивали, и дышать становилось легче.
В какой-то момент он не выдержал — потерял сознание, но очнулся вися здесь же. В камеру его не оттащили. Льюэн рядом со стойкой возился со шприцем, а около Органы, ухватив ее за рукав, стоял Соло. Дверь за его спиной оплавилась и повисла.
Хакс крепко зажмурился и снова открыл глаза; в бессонные ночи на "Финализаторе" это помогало побыстрее прийти в себя. Сейчас тоже помогло: зрение и сознание прояснились. Соло, оказывается, стоял к нему спиной, а Органа заглядывала сыну в глаза.
— Он умирает, — говорил Соло матери, указывая на Хакса. — Вы его насмерть замучаете, и все.
— Бен, он молчит. Ты уверен, что не сможешь его вскрыть? Так можно прекратить войну. Очень быстро. Снести их рубежи — и все. Нам только нужно знать, куда бить. Это конец войны, Бен, это мир.
— Я понимаю, ма. Просто правда не могу. А вы его так убьете, и все. Он не сломается.
Хакс поднял голову, и тотчас Соло вздрогнул и обернулся, не то почувствовав взгляд, не то просто — этой своей Силой. Отвернулся и выскочил за дверь, чуть не снеся ее по дороге окончательно.
— Боюсь, что Бен прав, — голос Органы был необычно печален. — Льюэн, давайте попробуем вашу сыворотку. Или я не знаю... У нас нет выбора.
— Опасно. Ваш сын говорит, у него сопротивляемость, это значит, нужна большая доза. Если он свихнется, мы ничего не узнаем.
— А если будет молчать, мы тоже ничего не узнаем. Он не оставил нам выбора.
— Как скажете.
— Хакс, — она обернулась к нему. — Последний шанс: расскажите все добровольно. Не вынуждайте нас.
— Генерал, вам не надоело? Не расскажу.
Льюэн достал откуда-то из недр дроида ампулу. Влил содержимое в шприц. Нахмурился и добавил еще одну.
Жидкость в шприце была прозрачная. Льюэн развернул его руку веной наружу, провел по ней и медленно ввел.
— Пять минут, генерал, и можно спрашивать. Дозу я рассчитал правильно.
Хакса затрясло от хлынувшего холода — хуже, чем в камере, как будто он замерзал изнутри, так, что ничем уже не согреться. Он не узнавал препарат, ничего из того, что им описывали, не давало такой реакции. Сами, что ли, разработали? Понять бы, на какой основе, что сейчас будет...
Он начал глубоко дышать. Если понял правильно — сейчас станет легче, если нет — зараза только быстрее распространится... Легче, однако, не стало, хуже — тоже, холод никуда не делся.
Молчать. Сейчас самое главное — помнить, кто ты, зачем ты здесь — и молчать. Нельзя говорить. Ничего нельзя говорить.
Его вело — как в шестнадцать лет, когда они, младшие кадеты, провожали старший выпуск, и кто-то из взрослых налил им не вино, а что-то покрепче. Хакс навсегда запомнил, каково это — когда тебя несет, когда ты не контролируешь то, что делаешь, что говоришь, кому говоришь, когда весь твой самоконтроль и то, что делает тебя тобой, летит к хаттам.
Это было почти так же. Только он мог не старшим ребятам сказать, что они не смеют так отзываться об имперских адмиралах, не к Танире — на курс старше, любит астромеханику и глаза синие — подойти, а начать говорить то, что говорить нельзя.
— Он готов, генерал, вы можете начинать.
Льюэн отошел, Органа подошла ближе.
— Имя, родная планета, должность?
— Я...
Ей нужны реакции, всплыл из подсознания спокойный холодный голос, похожий почему-то на голос доктора Уимса — он читал не им, а разведке, но Хакс выпросил разрешение ходить и к нему тоже. Твои реакции. Твои слова. Говори. Что-нибудь. Что угодно. Как учился.
— Сначала был день, — проклятье, как голос дрожит. — За ним пришла ночь.
Органа хмурится. Не по плану, конечно. Саму ее вряд ли учили сопротивляться.
— Имя, родная планета, должность. Отвечайте, быстро.
Она подкрутила что-то на кресле, и Хакса снова прошил заряд. Сильнее, чем были до того.
— Следом сквозь тень свет проносится прочь...
Еще удар — как все плывет — нет, нельзя, держаться, стишок? — пусть будет стишок, это же реновский, Рен на него медитировал, и хорошо, и пригодится его стишок, раз сам Рен не пригодился, и отлично...
— Сказали, что разница в том лишь, как быть...
Хакс уже не мог остановиться — препарат вовсю действовал, и пусть лучше ерунду, стишок, еще бы что-нибудь вспомнить, хотя на Органу и это действовало, она злилась, что на себя, что на него...
— От сумрака избавиться, взгляд джедая открыть...
Органа отодвинула стул.
— Льюэн, увеличьте дозу. Его готовили. Он так долго будет болтать, пока не перескажет всю фамильную библиотеку.
— Генерал, он не выдержит.
— Под мою ответственность. У нас совсем нет времени. Придется. Простите, Льюэн, я знаю, что вы нарушаете врачебную клятву, но у нас действительно нет ни времени, ни выбора. Это не рядовой военнопленный, это хоснианское чудовище.
Льюэн набрал еще полшприца, Крепко сжал руку Хакса.
— Не дергайтесь. Честно, вам же будет хуже.
Новый укол.
В первый раз был озноб, а сейчас Хаксу стало очень жарко: с кровью по венам побежал огонь; Хакс выгнулся и закричал, захрипел, не в силах сдержаться. Горло перехватило — ему показалось, что это конец, Льюэн ошибся с дозой, но жар уже отступал, оставляя за собой странное тепло. Комната расплывалась — он видел то снега "Старкиллера", то отцовское поместье и высокое небо над ним — всегда лето, летние каникулы, — то отцовский же кабинет, где можно посидеть со взрослыми, если тихо и не шуметь, то собственную защиту — лучший на потоке, лучший за годы, диплом обещают включить в научный вестник, тихое "с вами хотят поговорить" и новый адрес в личной почте, — то тяжесть тела Рена и его кровь на перчатках — наскоро вспоминать позабытые навыки ПМП, проклиная все на свете...
Отец кладет руку на плечо: "Я очень тобой горжусь". На груди светится серебристая планка отличника учебы.
"Старкиллер" сходит с верфи, ослепительно красивый, сияюще-белый, как на первой странице проекта — прямая трансляция по закрытым военным каналам; он и его новая команда впервые ступают на борт.
Нашивка на рукаве сменяется на генеральскую. Программа работает, и ее отдали ему полностью: умеешь — делай.
"Старкиллер" стреляет — под ногами в унисон с собственным бьется его огненное сердце, а враги Первого Ордена умирают в его пламени.
Рен смеется и пересыпает желтые мокрые ягоды в подставленные ладони.
У него три отпускных подряд, а у матери лучистые морщинки вокруг глаз и она встает на цыпочки, чтобы взъерошить ему волосы на макушке, на чай заходит ее подруга с дочерью, и та весь вечер не сводит с него глаз.
Очень морозное и ветреное утро, хорошо, что китель теплый, и слова присяги — своей и товарищей — отзываются в сердце, впечатываются в него буква за буквой.
Моя Родина.
Моя семья.
Моя жизнь.
Сердце билось до странного медленно, все смазалось — кто он, что он, что с ним? — и в этой неизвестности стальным якорем его позвал голос.
Все его существо отчаянно кричало: нельзя, молчи, нет — но сопротивляться голосу не вышло. Куда-то подевались и Рен, и стишок его глупый, и остались только алые с черным флаги на снежном ветру, которые пожирал огонь.
Хакс говорил.
Где-то там, за Дальним рубежом, от его слов гордые прекрасные корабли обращались искореженным металлом, и вскрикивали тысячи, миллионы голосов тех, кто на них уходил. Горели зеленые леса и вскипали океаны, а огонь превращался в лед.
Где-то там рушились верфи и умирали инженеры.
Где-то там взрывались дома и в них заживо сгорали люди.
Потому что где-то там переставали быть защитные базы и флот Первого Ордена.
Потому что теперь Сопротивление и Республику ничто не остановит.
Потому что он сам, своими руками только что разрушил все, во что верил и что имело хоть какое-то значение.
Генерал Органа выключила датапад и вышла, кивнув Льюэну.
Хакс не помнил, как его несли назад.
Ощущения возвращались медленно, но неотвратимо. Холод. Боль. Страх. Отчаяние. Больно было даже просто лежать — там, где кожа соприкасалась с одеждой или с металлом койки, она распускалась колючими холодными вспышками. Хакс знал, что со временем это пройдет. Только оставят ли ему жизнь достаточно для этого "со временем"...
Хотя какая теперь разница.
Его ребята, его команда, все, кто пережил "Старкиллер", все, кто из безликих табелей с идеальными отметками за время службы превратился в боевых товарищей, с кем легко и слаженно работалось под офицерский кофе, — все они там, на базе. Его программа, его солдаты — щит и заслон их юного государства — все они там, на базе. Их штаб, единственное, что стоит между Первым Орденом и Сопротивлением, — там, на базе. И к вторжению никто не готов. Они делали упор на секретность, и фактор внезапности даст Сопротивлению слишком много очков.
А Органа медлить не станет. Слишком долго она этого ждала. Сопротивление наверняка уже поднимается по общей тревоге.
Вот так, генерал. За некоторые поражения приходится платить не собой, а самым дорогим. Своими. Теми, кого должен защищать.
Если бы можно было умереть раньше, но не выдавать координаты базы...
Невесомое прикосновение — будто на лоб легла прохладная ладонь — заставило его вздрогнуть; рядом никого не было. Хакс обернулся, приподнявшись на локтях, и встретился взглядом с Соло. Тот стоял у ограничивающего камеру поля, протянув правую руку. Без перчатки.
— Как видите, пленник в порядке, — буркнул один из охранников. — Не стоит беспокоиться, не о чем.
— Вижу.
Невидимая ладонь начала осторожно массировать ему виски, отгоняя боль и холод.
— Генерал хотела что-то еще?
— Нет. Можно мне с ним поговорить? Наедине. Я справлюсь, если что.
Прикосновение исчезло, теперь Соло смотрел только на охрану. Хакс перестал понимать, что происходит.
— Говорите. Мы будем в коридоре Б-11.
Один из охранников набрал что-то на панели, и поле исчезло. Они ушли — Соло проводил их взглядом, — и Хакс с горечью подумал, что путь свободен. Если так невмоготу, вставай и беги. Кто-нибудь засечет на камерах движение, вышлет расстрельную команду, вот и мучиться перестанешь.
Только вот он даже с койки подняться не мог.
Соло вошел в камеру и сел на пол рядом с койкой. Хакс отвернулся, чтобы не смотреть на него.
— Не знаю, с чего начать, если честно, — хрипло сказал Соло. — Я... я не думал, что будет вот так. Я пытался просить, чтобы с вами обошлись снисходительно.
— Разумеется, — Хакс ответил не оборачиваясь, — это же так логично. Снисходительно обойтись с врагом, который виновен в миллионах смертей. Люди ведь всегда так поступают.
— Я думал, вас судят и отправят в ссылку. Не думал, что они опустятся до пыток.
— И правда, с чего бы? Я ведь говорил вам, что со мной будет, если меня возьмут живым. Ну вот. Убедились?
— Я могу... могу что-то сделать для вас?
Хакс наконец обернулся к нему и посмотрел в глаза. Соло смотрел отчаянно и с надеждой.
— Добейте. Лучше так, чем публичная казнь.
— Я... нет. Вы не умрете. Я не позволю.
— Какая разница? — тускло спросил Хакс. — Все равно поздно.
— Почему поздно? Вы живы и целы. Вас хотят расстрелять, но не немедленно, после битвы, у меня есть время, я...
— Битва будет потому, что я все рассказал. Где наша база, где блокпосты, как подлетать, пароли... все. Я предал Первый Орден. Какая разница, умру я или нет?
— Вы... раскололись? Под пыткой? Вас так...
Глаза у Соло сделались сумасшедшие. Хакс хотел отвернуться — разговор утомлял, а общаться с Соло не хотелось, — но Соло это не интересовало; потолок камеры поплыл; волной нахлынуло недавнее и свежее — ровный голос генерала Органы, прозрачная жидкостью, льющаяся в его вену, и стены падают, падают — он отвечает на вопросы, потому что не может молчать, не может что-то придумать, не может сосредоточиться, и это — куда больнее, чем импульсы, куда страшнее, чем унизительная камера у всех на виду; не вырваться, не вывернуться — никак...
Соло выругался и ударил кулаком по стене. Воспоминание ушло.
— Вот так. Вы опоздали. А я никакого снисхождения не заслуживаю. Хотите помочь — добейте.
— Вы не виноваты. Слышите, вы не виноваты!
— Какая разница? — повторил Хакс. — Вы меня сдали, я не выдержал допроса. Теперь нашу базу уничтожат.
Соло покачал головой.
— Нет. Разница есть. Моя очередь платить.
Он вскочил и вылетел из камеры, развернувшись на каблуках; почти как было на "Старкиллере", когда решал, что спорить с Хаксом ему надоело и пора бежать делать все по-своему. Щит он, к сожалению, опустить не забыл.
Может, у него и получится заменить демонстративно-публичную казнь на что-нибудь попроще, хотя Хакс не особенно на это рассчитывал. Сопротивленцам нужно видеть мертвого врага, нужно видеть возмездие, и на месте генерала Органы он бы Соло слушать не стал. Хотя кто ее знает — может, радость от возвращения сына и от победы для нее окажется важнее возможности публичного расстрела.
В ближайшее время ей все равно будет не до него. Он тут один и все равно не может ничего сделать, а база Первого Ордена — ждет, беззащитная.
Время снова потянулось медленно-медленно; охрана сменилась дважды. Вторая смена пришлась на ребят помоложе, и за то время, пока Хакс наблюдал, они успели несколько раз нарушить режим, поиграть на планшете, предусмотрительно усевшись к камере спиной, поболтать — правда, шепотом и когда они думали, что Хакс заснул. Он лежал с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно, и слушал, пытаясь уловить что-нибудь ценное. Но их не брали в великий рейд, призванный покончить с "этими имперскими мразями", и оба страдали.
Если у них смены по такому же принципу, как в Первом Ордене, то прошло около восьми часов, прикинул Хакс, когда взаимные жалобы охранников пошли по третьему кругу. Это значило, что если генерал Органа не дура, общий сбор уже вовсю идет, и они скоро стартуют. Да и горе-охрана не жаловалась бы, какие все несправедливые: все явно было уже давно решено.
Ни еды, ни воды ему больше не приносили. Может, забыли, а может, решили, что незачем тратить ресурсы на смертника. Может, Соло решил просить за него и так всем надоел, что отыграться решили на нем же.
Хакса начало затягивать в сон, смутный и неверный: слабость и усталость наконец взяли свое. Он почти задремывал, когда резкий грохот и свист заставили его вскинуться.
То, что когда-то было пишущей камерой, дымилось на полу. Ребята-охранники лежали там же — разве что не дымились.
А Бен Соло снимал щит.
Заметив, что Хакс очнулся и смотрит на него, он улыбнулся. Открыто и широко.
— Я же сказал, что не позволю. Только дослушайте меня, пожалуйста. Я знаю, что после того, как я с вами поступил, вы меня слушать не хотите, но у меня есть план. Во-первых, держите.
Он кинул на койку сверток, оказавшийся комплектом офицерской формы. Светло-серые брюки, темные высокие ботинки, серая же рубашка и зеленый китель. Все это было страшно мятое — как будто только недавно из этой одежды извлекли какого-нибудь незадачливого офицера.
— Вот. Одевайтесь. Если нужно помочь, скажите.
Ни в какой другой ситуации Хакс бы в жизни не надел то, что носил другой человек, да еще и невыстиранное и неглаженное. Понятно, что Соло было не до поисков чистой гражданской одежды, и все же видеть себя в чужих цветах и с чужими знаками отличия было болезненно-неприятно. Спасибо, конечно, что не ярко-оранжевый летный комбинезон. Хакс усмехнулся про себя: ну вот, ему, можно сказать, уже полегчало, потому что впервые за последние часы он думает не о том, что базу вот-вот расстреляют сопротивленцы, а о собственном внешнем виде, и этот самый внешний вид его волнует — рука невольно коснулась давно небритых щек. И еще Соло даже не подумал отвернуться или выйти, хотя, впрочем, сейчас было и не до церемоний. И Соло все равно смотрел на него раньше.
— Что вы хоть собираетесь делать?
— Вытащить вас отсюда. Тут почти никого не осталось, все вооруженные силы улетели. Только что снялись. Так что нам даже не придется уходить с боем.
— А дальше?
— Дальше... — Соло запнулся. — Дальше есть один вариант. Он очень смутный и без вас ничего не получится, но это шанс. Объясню по ходу, сначала нам надо вывести вас отсюда.
Хакс наконец справился с сапогами — молния все время выскальзывала — и выпрямился.
— Отсюда можно пробить связь до наших? Или только из космоса?
— Нельзя. Дальние рубежи слишком далеко.
— Ясно, значит, предупредить не получится. Что вы собираетесь делать сами?
Соло отвел взгляд.
— Остаться не смогу. Улетим вместе.
— А потом?
— Потом и решим. У нас время, пора. Давайте руку.
Хакс ждал, что Соло даст ему опереться на себя, но вместо этого его бесцеремонно обхватили за талию и поставили на пол. Он не успел возмутиться: ровно стоять на ногах все еще не получалось, и приходилось тратить силы на то, чтобы не сползти по стене на пол, а не на споры. Соло нахмурился и забросил его руку себе на плечо.
— Придется так. Идемте скорее, у нас хорошо если полчаса. Не хочу, чтобы...
Он осекся и потащил Хакса вперед по коридору. Попадающиеся камеры корежило и швыряло на пол: Соло злился, и его Сила текла резко и остро, так что даже нечувствительный Хакс ощущал.
Очень быстро выяснилось, что скорее не получится. Хакс очень старался переставлять ноги побыстрее, но чуть не любое его движение оборачивалось вспышками боли. Соло тянул его вперед, то и дело притормаживая, когда Хакс начинал спотыкаться, хмурился, морщился и в конце концов сказал:
— Нет, так мы не успеем. Простите, мне придется вас нести. Я понимаю, что неприятно, но вы же сейчас свалитесь.
— Думаете, со мной на себе у вас получится быстрее? — про "свалитесь" Хакс решил пока пропустить.
— Да. И намного.
Соло подхватил его, поднял и взвалил себе на плечи.
— Простите, что не на руки, но нам, возможно, придется отстреливаться. Руки мне нужны свободные.
— Вот носить меня на руках еще не хватало. Лучше дайте лишний бластер, если есть, я в состоянии попасть в цель.
— Нет лишнего. Только мой. Лучше держитесь.
Раз Соло вздумалось, что так получится быстрее и удобнее, пусть сам и мучается, решил Хакс. Но Соло отнюдь не мучился. Даже с грузом на плечах он передвигался куда легче и стремительнее, чем, к примеру, когда они шли по лесу, а ведь там он не тащил Хакса, а шел с ним рядом. Сейчас он бежал — большими тяжелыми рывками, будто подталкивая себя чем-то невидимым. Может, и вправду подталкивал — использовал свою Силу.
От его прыжков голова закружилась сильнее; Хакс закрывал глаза, а открывал их, казалось, что секунду спустя, но совсем в другом коридоре. Соло иногда перехватывал его поудобнее и продолжал бежать.
Им везло до самого ангара: Хакс открыл глаза в очередной раз, когда они резко остановились, и тут же ощутил ту особенную сухость воздуха, которую приносит дополнительная очистка в ангарах. Соло поднес палец к губам и, оставив Хакса у дверей, метнулся куда-то вбок.
Улетели — по крайней мере, отсюда, — и правда почти все. Остались круглобокие грузовозы и транспортники. В дальнем углу притулилось еще несколько негражданских кораблей, но те явно были не на ходу: Хакс отметил и развороченные дюзы, и снесенную обшивку.
Среди транспортников один выглядел чуть приличнее остальных — модель примерно десятилетней давности, небольшая и легкая. Если увести ее...
Хакс потянулся вперед, посчитать двигатели, но тут в затылок ему уперлось тяжелое и холодное.
— Подними руки. Заорешь — пристрелю.
Хакс медленно выполнил указание. Будь он в своем обычном состоянии, можно было бы рискнуть выбить бластер и вывернуться, но сейчас у него вряд ли получилось бы хоть что-то.
— А теперь пошли назад. Вставай давай, ну.
Скосив глаза, Хакс увидел, что их двое: один приставил бластер ему к затылку, второй стоял рядом и просто целился.
— Может, пристрелить? — спросил второй. — Скажем, что при попытке побега.
— Не, генерал вроде решила, что они вернутся, и будет суд и все такое.
Хаксу кое-как удалось встать. Можно было бы не шевелиться — пусть бы делали что хотели, хоть тащили бы до камеры по очереди, — но он хотел потянуть время, чтобы Соло успел вернуться. Признавать это было неприятно, но без его помощи ему от них не избавиться.
У рыцарей Рен была способность мысленно чувствовать друг друга, а Соло не раз пытался влезть к нему в голову, может, и теперь почувствует, что хватит выбирать корабль получше?
То ли Соло услышал, то ли совпало — но стоило раздраженно подумать, что когда надо, некоторых вечно не дождешься, как Соло вылетел из-за ближайшего транспортника. И резко остановился.
— Опа, — сказал тот, что целился в Хакса со стороны. — Значит, ты на стороне этой мрази?
— Отпустите его, и останетесь живы. Опустите оружие и дайте нам уйти.
— Шевельнешься — я его пристрелю. Подними руки.
"Генерал, слышите меня?"
Издалека, не в прямом контакте, прикосновение к разуму ощущалось почти не болезненно. А может, это только в первый раз неприятно.
"Слышу".
"Не шевелитесь. Замрите".
"Понял".
Дождавшись ответа, Соло прыгнул.
Хаксу ни разу не доводилось видеть Силу в бою не в записи. Они работали вместе, держали связь во время наземных операций, в которых Соло — тогда еще Рен, конечно, — участвовал, но ни одна голограмма не передавала того, чем Сила может быть на самом деле. Хакс ощущал ее физически — ледяную волну, острую, резкую и жадную; ему хотелось инстинктивно броситься на пол и прикрыть голову, но Соло сказал не двигаться, и он замер, доверившись. Тех двоих этой волной не просто отшвырнуло — смело, их бластеры загремели по полу, отлетая куда-то в сторону, а Соло схватил Хакса за руку и потащил за собой в сторону свалки негражданской техники.
— Мы будем прятаться на помойке?
— Не прятаться.
Среди Х-вингов грустило что-то, при жизни бывшее, наверное, корветом, трап у него был опущен, и Соло повлек Хакса прямо туда.
— Вы что, думаете, оно заведется? Это ж мусор. Я видел тут получше.
— Этот мусор сократил Дугу Кесселя до двенадцати парсек, между прочим. И на этом мусоре мы с шансами успеем добраться до базы быстрее флота Сопротивления. По моим расчетам, у нас будет приблизительно полтора часа в запасе.
Сложив два и два, Хакс понял наконец, в чем заключался план. Это, значит, легендарный "Сокол". В отчетах он выглядел поприличнее — наверное, все норовили доказать, что от них сбежало не ведро с двигателем, а суровый боевой корабль.
И у них есть шанс выгадать время.
Сгладить его чудовищную вину.
Хоть что-то исправить.
Если Соло не напутал, если все получится — тогда его, Хакса, жизнь еще будет хоть как-то оправдана. Тогда даже если он погибнет в бою — погибнет не зря. Конечно, этого времени не хватит, чтобы пригнать с верфей то, что уже отстроено, но привести в боевую готовность эскадрильи и развернуть три "Ресургента" — это помимо "Финализатора" — они успеют. А четыре "Ресургента" — это достойный противник для Сопротивления.
Что ж, если младший Соло унаследовал таланты старшего — шансы у них и правда есть.
Соло помчался в рубку, Хакс последовал за ним, отмечая по дороге, что последний раз на этом "Соколе" убирались довольно давно. В стены, во всяком случае, грязь, похоже, вросла органически и вошла с ними в симбиоз. Поколебавшись, опираться на стены он так и не решился, хотя идти было все еще очень тяжело.
Рубка если и выглядела получше, то только чуть-чуть. Построили злосчастный "Сокол", похоже, когда Брендол Хакс был зеленым лейтенантом и даже не помышлял о семье, а галактика стремительно тонула под гнетом Старой Республики. Сколько раз за это время ломалась панель управления, даже представить было сложно, половина кнопок стерлась, рычаги держались на честном слове и изоленте. Потому, наверное, корабль и стоял не с остальными судами на ходу — никто попросту не верил, что на этом кто-то решится полететь.
Соло решился. Легко пробежался пальцами по кнопкам, запустил двигатель и обернулся к Хаксу.
— Поможете, раз уж вы здесь, а не в каюте? Я справлюсь один, но с вторым пилотом удобнее.
— Помогу. Если я за это дерну, оно не отвалится?
"Это" — контроль высоты на выходе из атмосферы, кажется, — держалось на одном только честном слове, даже без изоленты.
Соло подал ему руку, помогая сесть в кресло. Хакс пристегнулся.
— Не должно. Чубакка дергал — не отвалилось, а вы не вуки. Готовы? Взлетаем.
В ангар уже бежали люди — и правда немного, куда меньше, чем стоило бы отрядить для поимки сбежавшего генерала. Соло вел дергано, виляя носом, но эта дерганость даже спасала — по ним открыли огонь, а предсказать, куда "Сокол" метнется в следующую секунду, не мог даже сам Соло, не то что стрелки.
— Держитесь получше. Сейчас сбросим хвост.
— Может, лучше я за штурвал?
— А вы что, умеете? Нет, лучше я, вдруг вы сейчас в обморок упадете. Держитесь, мы сейчас ускоримся и уйдем.
Это прозвучало довольно обидно, но возразить Хакс не успел: на радаре отразился "хвост". Из ангара за ними вылетело два Х-винга, относительно целых, и пришлось быстро искать, как тут перекинуть энергию на задние щиты, как резко уйти вбок, почему Соло думает, что можно просто взять и увернуться, если они чуть не поймали торпеду в дюзу — и стало не до обид. Хакс подозревал, что держится на чистом адреналине; когда они выйдут в гипер — нужно будет постараться поспать хоть немного, иначе он свалится прямо на капитанском мостике во время обороны. Или еще раньше, когда они выйдут из гипера, и нужно будет связываться с "Финализатором", подниматься на борт и готовить оборону.
Кстати, связаться...
— Соло, а тут передатчик вообще есть? Выход в сеть? Хоть что-нибудь?
— Сети нет, есть голофильмы про хаттов и тви`лечек, но они вам не понравятся. Передатчик есть, но он отсюда тоже не пробьет.
— Мне отсюда и не надо. То есть было бы хорошо, но хватит как выйдем из гиперпространства.
— Успеете объяснить, что это мы, прежде чем нас подобьют?
— Я помню наизусть личные частоты своих старших офицеров, не поверит дежурная смена, свяжусь с ними... Соло, да не дергайте вы его так. Может, лучше все же я за штурвал?
"Сокол" резко нырнул и вынырнул, уходя от выстрела. Х-винги уже отставали, скорость их корабль взял уже приличную, а преследователи были все-таки не в идеальном состоянии.
— Все, мы уже почти. Только... генерал, не зовите меня этим именем, ладно? Не вышло из меня джедая. И хорошего сына не вышло. Я остался Кайло Реном.
Если ему удобнее так — пусть. Рен остался для Хакса маской и тяжелым отстраненным голосом, с Кайло они прошли дикий лес, Кайло спас его — правда, сам же поначалу и отдав Сопротивлению. Пусть будет имя, выбранное им.
— Не буду. А вы не зовите меня генералом: все равно или разжалуют, или под трибунал.
В "Соколе" что-то загудело, но Кайло не обратил внимания. Набрал что-то вполглаза и обернулся к Хаксу.
— Почему вы думаете, что будет трибунал?
— Потому что у нас не будет времени лететь и объясняться со Сноуком или просить у него санкции. Я сразу подниму "Ресургенты", иначе мы просто не успеем. Придется действовать без санкций. Если вы не готовы, скажете ему потом, что это моя инициатива, а помешать мне вы не успели. Мне хуже уже не будет, а наших я спасу. Если все получится, остальное будет неважно.
Кайло покачал головой.
— Армия любит и слушает не Сноука, а вас. Люди пойдут за вами. Нам необязательно сдаваться.
— Вы понимаете, о чем говорите? Дороги назад не будет.
— Значит, не будет.
Зеленый с голубым шар планеты остался внизу. "Хвост" пропал где-то в атмосфере, а они все разгонялись и разгонялись, переходя с атмосферных скоростей на космические.
Кайло до упора вдавил рычаг.
— Мне неважно, что вы выберете. Решите сдаться Сноуку или не будете — я остаюсь с вами. С вами, Хакс.
Звездные огоньки вспыхнули и расцвели переливами, отражаясь в его глазах. Кайло снял руку с панели, медленно протянул Хаксу, и он крепко ее сжал.
— Я знаю.
***

Черные плащи, черные мундиры, на лицах — тень. Холод наручников. Искаженный динамиками голос словно доносится издалека, слов — не разобрать, но он и так их знает, знает каждое.
Трибунал.
Измена.
Виновен.
Он не может узнать место — есть только стена за спиной, остальное съедает темнота. Полукругом перед ним — расстрельная команда, сзади — судьи. Больше ничего и никого нет — ни движения, ни звуков, не слышно собственного дыхания, не чувствуется, как бьется собственное сердце. Одно лишь только ничто.
Штурмовики вскидывают винтовки, и медленно, так бесконечно медленно летят заряды — в грудь и голову, разрезая воздух, и наконец становится видно, что планета — вовсе не планета, а погибший "Старкиллер", и они стоят на плацу, где он когда-то приказал стрелять по Хосниан, и уйти со своим кораблем капитану не страшно, так и должно быть — но не хочется, не хочется...
— Хакс, очнитесь.
Мягкое прикосновение к плечу выдернуло его прямо из-под выстрелов. В первую секунду Хакс не сразу сообразил, где находится, но встретившись взглядом с Реном, тут же вспомнил.
Оставив Рена за штурвалом "Сокола", он пошел прилечь — на тот из диванов, который выглядел почище и плед на котором было не страшно брать в руки, — и попросил разбудить его, если сам не проснется, минут за двадцать до выхода в систему Райз. Вот Рен и разбудил.
— Через полчаса выходим, — сказал он. — Как вы вообще?
Рен поднял эту тему в первый раз за все время полета. Как разговаривать с ним про то, что произошло, Хакс пока не решил; именно Рен отдал его повстанцам и в этом был, конечно, виноват, но это же не Рен так позорно сломался под пытками. И не Рен выдал Сопротивлению рубежные базы. Перевешивать свою вину на другого человека нельзя.
— Лучше, чем было, Кайло, спасибо. На этом корабле есть душевая? Хоть вода, хоть ультразвук? Я боюсь, у меня не будет времени привести себя в порядок, когда мы прилетим.
— Ну... Ультразвук всегда был сломан, вода есть, но синтезатор выдает только холодную. Если включить обогрев, у нас выключатся компенсаторы. Или еще что-нибудь выключится.
— Неважно, холодная — значит, холодная. Наладьте мне, пожалуйста, систему связи, нужно будет послать запрос, как только мы выйдем из гипера.
Выбравшись из-под пледа, Хакс прошелся по кораблю. Отдых взял свое — его уже не шатало и он мог ровно держаться, не цепляясь за Рена или стены. Пока сойдет, хотя вколоть стимулятор придется: надолго его не хватит, а сколько придется держаться — неизвестно.
Душевая отыскалась быстро — светлая, но крохотная. Для дальних перелетов с комфортом фрахтовик явно не предназначался, так, на несколько дней самое большое, и никаких удобств вроде ванны с подогревом конструкция не предполагала. По крайней мере, Хакс обнаружил зеркало, мыло, бритву — вроде бы даже не особенно использованную — и пару полотенец, условно белых. Это было намного лучше, чем ничего, и вещи было хотя бы не страшно взять в руки. Генератор воды в ответ на попытку включения начал перезагружаться, попискивая и подмигивая синими огоньками.
Скоро вода пошла — холодная, как и обещал Рен, но вполне настоящая.
После суток с небольшим в лесу и тех дней, которые Хакс провел в руках сопротивленцев, даже холодная вода казалась подарком. Кожа горела, но он не обращал внимания: смыть, скорее смыть с себя все, что случилось. Чтобы видеть в зеркале не жертву пыток, а себя. И чтобы те, кого он сейчас соберет на мостике, не ужасались, а взяли себя в руки и начали работать.
Ничего хорошего зеркало, впрочем, не отражало. Серое от усталости и пережитой боли лицо, тени под глазами — как в лучшие дни выпускной сессии. Щеки ввалились, волосы тусклые. Очень вдохновляющий пример для подчиненных. Оставалось надеяться, что никто не будет рассматривать его особенно пристально. И что удастся незаметно и быстро добраться до аптечки со стимуляторами, если ее никто не забрал из генеральской каюты. И что откуда-нибудь не выскочит въедливый врач или занудный меддроид. Сдаться врачу тоже нужно, но попозже.
Рен обнаружился не за штурвалом, а под дверью. Сидел прямо на полу, прикрыв глаза; когда Хакс вышел, он стремительно поднялся навстречу.
— Я боялся, вдруг вам станет хуже, — ответил Рен на невысказанный вопрос. — Хотел подстраховать.
— Не надо так делать, пожалуйста. Я в состоянии о себе позаботиться. Где связь, через рубку?
Взгляд Рена потускнел.
— Да. Она не сломана, сможете сразу послать запрос.
— Очень хорошо.
Они вернулись в рубку. Хакс уже привычно сел в кресло второго пилота, пристегивая ремни, поймал взгляд Рена — растерянный и удивленный.
— Что-то не так?
— Нет. Нет, я просто... Просто непривычно видеть вас за штурвалом на этом корабле.
— Мне вас тоже. Я думал, вы совсем не умеете летать. Но я вообще вас плохо знал, Рен.
Момент перед самым выходом в обычный космос Хакс всегда очень любил. Ты плывешь посреди звездного нигде, пространство сворачивается за тобой — если засмотреться за иллюминатор, можно потерять равновесие, — и в единый момент пустота превращается в звезды, а корабль обретает свое место, и ты с ним.
То есть так оно бывало, если встречать переход с мостика на "Финализаторе". "Сокол" в момент выхода основательно тряхнуло, и несколько секунд Рен выравнивал курс, тихонько ругаясь сквозь зубы.
Вот оно — тяжелое алое солнце Райз, шестая планета, сплошь покрытая зеленым океаном, отсюда похожа на крохотную монетку. Там, под водой, — рубежная база. Они с Реном наконец-то дома.
Хакс включил систему связи. Эфир тотчас ожил — работала какая-то мелкая частота, по которой шли сплошь помехи, Рен кивком указал на рычаг переключения, и Хакс поймал общую.
Их уже заметили.
— ...назовите себя. Неизвестный корабль, назовите себя.
Пятый пересменок, если верить календарю, прошла неделя, как они улетели из системы, — значит, за пультами сейчас восьмая наблюдательная группа.
Хакс вбил старый код допуска. По меньшей мере, неделю назад этот код действовал.
Сработало. Финализатор" переключился на двусторонний канал. Хакс активировал микрофон.
— Говорит "Тысячелетний Сокол". Старший смены, сержант Заркис, я полагаю? Это генерал Хакс. Необходимо поднять "Ресургенты". И подготовьте луч захвата для "Сокола", мы садимся. Соберите всех старших офицеров, у нас красный код. Это ясно, сержант?
На мгновение на том конце замолчали.
— Генерал, это правда вы? Вы живы? Но нам сказали, вы по...
Голос запнулся, и его сменил новый.
— Генерал, это лейтенант Митака. Мы готовим луч и ангар, я вызову комсостав, но... Сэр, я боюсь, что вам придется улетать и прятаться.
— Митака, передайте мое распоряжение и поднимайте "Ресургенты". Скоро здесь будет весь флот Сопротивления. С вашими новостями разберемся позже.
На том конце, похоже, у пульта собралась толпа — несколько полушепотом выдавленных проклятий, шум и шорохи. Потом снова прорезался голос Митаки.
— Есть, сэр!
— И личная просьба, лейтенант. Мне нужен стимулятор. Отберите аптечку у кого хотите, но достаньте.
— Есть, сэр!
У него даже голос задрожал.
— Расчетное время... — Хакс прикинул расстояние и скорость, с которой монетка планеты росла в иллюминаторе, — десять минут. Конец связи.
— Зачем вам стимулятор? — с подозрением спросил Рен.
— Собираюсь употребить по назначению — меня сейчас ждет работа.
— Вы же помните, что это не здорово и не полезно? И вы когда в последний раз ели, кстати?
Хакс нахмурился.
— Не знаю точно, сколько провел в камере, но это все равно было при вас. Мы рыбу поймали, помните? Но мне давали воду, обезвоживания нет, значит, я могу работать. Кайло, кто будет командовать, вы?
— Помню. Вы понимаете, что вам нужно восстанавливаться и отдыхать, а вы собираетесь вколоть себе всякую гадость и делать то, что можно делегировать подчиненным?
— Сказал мне человек, который при тяжелом ранении бегал по лесу за мусорщицей.
Рен умолк. Это всегда срабатывало.
— К тому же, я могу делегировать отнюдь не все, — добавил Хакс.
Планета в иллюминаторе стермительно росла; Рен взял курс на сигнал "Финализатора", зависшего на границе дня и ночи. Хакс припомнил вдруг еще одну деталь и оторвал от шинели сопротивленческие нашивки.
— Есть луч. Нас берут.
Рен выключил двигатель.
— У меня плохое предчувствие.
— У меня тоже. В основном потому, что лейтенант говорил насчет улетать и прятаться. Нас не было неделю, и я не знаю... На "Финализатор" назначили нового командующего, и он их запугал, что ли? Не успели бы, разве что временного, а он обязан сдать полномочия, как только я вернусь. Ладно, сейчас все и так выяснится.
— Мне остаться?
— Как хотите. Можете идти к себе и отдыхать, если не хотите при всем корабле объявить, кто вы, но мои люди и так догадаются, наверное, это нетрудно. Помочь мне вы все равно ничем особенно не сможете.
Рен вздохнул.
— Я знаю. Просто думал... ну ладно.
"Сокол" подплыл под "Финализатор". Хакс еще никогда не был так рад видеть свой корабль — его строгий гордый профиль, его уютные огоньки иллюминаторов, мягкий свет его дюз. Дом, к которому он был привязан куда сильнее, чем к отцовскому поместью. "Старкиллер" был еще роднее, но его уже не вернуть.
Их втянуло в ангар. Не дожидаясь окончательной посадки, Хакс пошел, почти побежал к выходу. Если Митака понял, насколько все серьезно, и собрал всех прямо здесь, они успеют, потому что до зала совещаний идти минут двадцать, и этих минут у них попросту нет.
Медленно, с шипением опустился трап. В механизме что-то звякнуло и, возможно, сломалось.
Митака успел. Хакс выцепил взглядом весь свой старший офицерский состав, связистов и полевых командиров.
— Кайло, время?
— Около часа.
Он спустился и пошел между их рядами — к Митаке, который сжимал аптечку, а они отдавали честь. По-хорошему стоило бы вколоть этот стимулятор не у всех на глазах, но бегать искать укромный уголок не было времени. Лучше уж поступиться авторитетом и честью, чем опять что-то упустить.
Навстречу шагнул полковник Арис.
— Добро пожаловать на борт, генерал.
Они смотрели. Все. На них с Реном. Рену — без шлема, в гражданском — приходилось, наверное, еще хуже, хотя и самому было несладко. Чужая форма, чужие цвета, а держаться надо как в генеральской шинели.
Хакс кивнул. Отметил мысленно — все такие бледные и уставшие, как будто мотались по планете вместе с ним, а не вернулись благополучно несколько дней назад. Что у них тут случилось-то?
Митака подал подготовленный шприц; Хакс быстро закатал рукав и вколол прозрачную жидкость. На мгновение его замутило — слишком похоже на недавно пережитое, — но он заставил себя не думать об этом. Не до того.
Рен никуда не ушел. Так и стоял сзади, смотрел на его движения и хмурился. Может, сообразил, что Хакс проделывает это с собой не в первый раз.
По венам побежало тепло, в голове прояснилось — как после отпускных, когда в ночную смену он честно спал, а не пытался поработать еще немного.
— Я приветствую вас. Простите, что собрал здесь, а не в комцентре, но у нас нет времени. У нас осталось около часа до того, как флот Сопротивления и Республики выйдет где-то в нашей системе. Информация точная. Фордж, подготовьте эскадрильи. Поднимайте остальные корабли... почему они не здесь, к слову? Патруль?
Полковник Арис отвел взгляд.
— Мы... Генерал, их здесь нет. Остался только "Финализатор". Остальные корабли ушли к столице.
— Понятно. Свяжитесь с ближайшими к Райз базами — с Итэйл и с Саффин. Их корабли будут здесь через пару часов, продержаться это время мы сможем.
— Их корабли тоже в столице, генерал.
Хакс прикрыл глаза.
— Что у нас произошло?
— Никто не придет. Нас оставили только потому, что мы единственный рубеж. Верховный лидер стянул все силы защищать столицу.
Хакс почувствовал, как напрягся застывший за его спиной Рен. Невидимую руку у себя на плече — хорошо хоть в самом деле не попытался проделать это при всех.
— Сколько человек сейчас на базе?
Арис вздохнул.
— Верховный лидер отозвал всех, генерал. Остался только "Финализатор".
— Понятно. Он как-то объяснил, что происходит? На "Финализатор" назначен командующий?
— Полномочия временно переданы мне. Верховный лидер сказал, что Сопротивление может вычислить наши координаты и ударить по столице. Вы пропали без вести, и у нас приказ, в случае вашего возвращения, немедленно связаться с Верховным лидером.
— Связывались?
— Нет.
Мягкое прикосновение разума к разуму. Тревога. Что-то не так. Сомнение.
Невидимая ладонь у него на плече крепко сжалась.
— Я понял. Спасибо, Арис. Не связывайтесь со Сноуком и не шлите в столицу никаких запросов.
— Генерал, мы примем бой? Если Сопротивление приведет весь флот...
— Нет. Готовьте корабль к прыжку, мы отходим. Прятаться не нужно, наша цель — повести их за собой, нужно, чтобы они поймали наш гравитационный след и пошли за нами.
— Куда прокладывать курс?
Хакс улыбнулся одними губами.
— На Саффин. То, о чем Верховный лидер не знал, он отозвать не мог.
Арис ушел к навигационному пульту, передать распоряжение. Загудели двигатели — чуть слышно, пол под ногами легко-легко вибрировал. Так стучало живое сердце "Финализатора".
Как же сильно этого не хватало на грунте. И вообще не хватало.
Офицеры расходились — по одному, по двое. Хакс их не останавливал и ничего не приказывал; красный код объявлен, они и так знают, что делать, дальше уже его собственная работа.
Прямым курсом до Саффин, с учетом, что маскироваться не надо, было около трех часов. Вполне достаточно, чтобы успеть.
Рен коснулся его руки.
— Вы не хотите связываться со Сноуком?
— Нет. Если я правильно понял — либо он прикажет отступать, подставляя под удар мирные планеты, либо... Либо второй вариант. В любом случае, сначала мы должны сделать так, чтобы их флот дальше не полетел. Я должен исправить то, что натворил, понимаете?
— Вы все еще вините себя?
— Могу начать винить и вас за компанию. Кайло, пожалуйста, послушайте меня и не выходите на связь со Сноуком. Пока у нас нет прямого приказа уходить, формально мы ничего не нарушаем, и я могу не подставлять своих людей.
— А себя?
— Себя я не подставлю. Если понадоблюсь, я буду в своей каюте.
— Собираетесь отдохнуть?
— Собираюсь почитать сводки за неделю. А вот вам отдохнуть не помешает, вы-то сидели за штурвалом, пока я отсыпался.
Рен ушел. Выходя из ангара, он оглянулся, словно хотел что-то сказать, но так и не решился.
Дождавшись прыжка, Хакс заглянул к навигаторам — маскировку они не включили, след тянулся заметный — как будто от вражеского флота удирал не один корабль, а несколько, — и пошел в свою каюту, затылком чувствуя взгляды подчиненных. С их стороны это и правда должно было выглядеть пугающе: они с Реном свалились всем на головы, когда их уже успели похоронить, Рен показался публике без шлема, сам Хакс — в узнаваемой форме Сопротивления, и не последовало никаких объяснений.
Старшие офицеры "Финализатора" верны ему, но разговоры неизбежно пойдут. И прозвучат вопросы, на которые нужно будет ответить — ответить так, чтобы люди остались верны и дальше.
Жалко, что оставшийся на Саффин козырь придется вскрыть и использовать так рано и невовремя, но ничего не поделаешь. Если бы проект успели довести до ума и утвердить у Сноука, никакого проекта сейчас не было бы вообще, а так у них есть шансы. И довольно неплохие.
Генеральскую каюту, к счастью, никто не трогал. Арис не вздумал туда переселиться, дверь по-прежнему откликалась на его отпечаток ладони, а дроиды-уборщики поддерживали внутри чистоту; во всяком случае, пыли Хакс не заметил. В шкафу висела родная форма; он поспешно переоделся, наконец-то чувствуя себя собой. В привычном темном он показался себе еще бледнее обычного; наверное, то, что с ним делали в плену, даром не прошло. Когда они победят, нужно все-таки сдаться меддроиду и проверить, что ему там все-таки вкололи и какие последствия.
Хакс включил рабочий компьютер, поставил кресло в положение полулежа — ему нужно было развернуть большую схему, и пространства над столом не хватало, — и погрузился в программу.
Наверное, родись Хакс не в семье военного, уже давно получил бы какую-нибудь научную степень. Только в Академии, общаясь с однокурсниками, он с удивлением осознал, что, оказывается, далеко не все с первого взгляда способны распознать ошибку в коде или подключиться к незнакомой системе. В семнадцать лет он впервые попал в оперу и понял, на что для него похожа хорошо работающая техника или верная программа: на симфонию цвета, музыки, голоса и движения. Любая неверная нота, звук, вспышка ломали гармонию — и с техникой было то же.
Он не умел прописывать детали — как не смог бы выйти на сцену и что-нибудь там спеть, — но зато мог обозначить проблему и способы решения для тех, кто работать с деталями умел. И уж точно был в состоянии работать с любой базовой схемой.
Проект, оставшийся на Саффин, базовым не был. Разработка — из числа совсем старых, еще раннеимперских времен, только Хакс приглядел в Академии толковых ребят и посадил их менять масштаб, считать последствия и увеличивать радиус. Предполагалось, что все набранные кадры работают только над "Старкиллером", поэтому Сноук временно ничего не знал; Хакс хотел представить ему уже готовый проект — победителей ведь не судят. Но они не успели.
Сейчас ему нужно было успеть еще раз пересчитать радиус действия, масштаб и расчетное время, с учетом того, сколько кораблей Сопротивления и Республики висит у них на хвосте. И прикинуть, как при этом сохранить "Финализатор" максимально неповрежденным.
Через час у Хакса предательски заболела голова. Организм как будто напоминал, что ему давно не двадцать и что электроимпульсы даром не пройдут. С сожалением распрямившись и потянувшись, он хотел было выбраться из-за стола и посмотреть, не осталось ли в аптечке еще чего-нибудь осмысленного — и наткнулся на заботливо подставленную на стол тарелку с бульоном. Не пайковым даже, а вполне живым и свежим. Рассеянно потянувшись к тарелке, Хакс вдруг сообразил, что каюта заперта и закодирована исключительно на его ладонь.
Резко обернувшись, он увидел Рена. Уже в привычном черном — попроще и поскромнее, чем его прежнее одеяние, но без шлема, волосы и лицо были скрыты наброшенным шарфом. Одни глаза и видно.
— Я решил, что вы забудете поесть. И... я думаю, нам нужно поговорить.
— Спасибо, Кайло. Как вы вошли?
— Сила. Просто перемкнул контакты. Я беспокоился.
Хакс уже понял, что Рен не уйдет и выставить тонкими намеками его не получится.
— О чем вы хотели поговорить? Только недолго, ладно? Мне нужно уложиться с задачей до выхода из гипера.
Он придвинул тарелку и выжидательно посмотрел на Рена. Тот мялся, отводя взгляд, и — и явно боялся. Не его, Хакса, а разговора.
Бульон был вкусный. Не как пайки, пусть даже офицерские, а не солдатские, а как то, что готовили дома.
— Я... Я хотел объяснить, почему поступил так, как поступил, — наконец сказал Рен. — Есть то, что для меня важно. В чем я уверен. Например — ваша жизнь. Я не мог дать вам умереть. У нас было совсем мало времени, и все, что я смог придумать, — сдаться. Из плена можно сбежать, из смерти нельзя. Я был уверен, что сразу вас не убьют, можно будет тянуть время до суда, вытребовать для вас пожизненное или ссылку, и тогда я сумел бы подстроить побег. Я... Хакс, я действительно не ожидал, как с вами обойдутся. Я пытался уговорить ма... генерала Органу, но...
— Но она в первую очередь генерал, а уже потом — ваша мать, и ей намного важнее добыть информацию, которой я владею, чем пойти на уступки из-за меня. Вы просчитались в этом и в том, что ни моя, ни ваша жизнь не имеют особенного значения, если речь идет о Первом Ордене как таковом. Но вы исправили свою ошибку, когда спасли меня, а я теперь хочу исправить свою.
— Когда вы уже поймете, что не виноваты? — Рен забрал у него пустую тарелку, задев его пальцы своими. — То, что с вами делали... Хакс, любой бы сломался.
— Но я ведь не любой, Кайло. Я не имел на это права.
— Да, — тихо сказал Рен. — Вы действительно не любой. Если бы я только мог вам чем-то помочь...
Он было встал, но Хакс остановил его, вскинув руку.
— Подождите. Вообще-то именно вы и можете мне помочь. Скажите, как именно вы читаете мысли?
— Не мысли. Это другое. Я чувствую то, что чувствует человек, которого я читаю. Или могу коснуться его воспоминаний, мы сделали так с картой планеты. Вы вспоминали сами, а я просто работал с вашими воспоминаниями.
— Если я, находясь от вас довольно далеко, подумаю, что вы должны что-то сделать, вы почувствуете? Без контакта со мной.
Рен нахмурился.
— Я почувствую, если именно вы подумаете именно обо мне и если сам при этом буду думать о вас. То есть вы должны меня позвать, тогда я почувствую. Но мне нужно настроиться.
— Ясно. Смотрите, что мне нужно: в определенный момент надо, чтобы кто-то скомандовал кораблю уходить в любом свободном направлении. Связь может оказаться обрублена, а сам я буду в другом месте. Если бы вы могли поймать от меня команду и увести корабль, четко когда я скажу, это бы очень нам помогло, потому что пока я не могу придумать, как еще мне обезопасить "Финализатор".
Рен поискал, куда сесть, и устроился на ручку кресла — слишком близко, и это было неуютно; — под его весом та жалобно скрипнула.
— Погодите. Объясните подробнее. Где это вы будете без связи? Хакс, если вы решили героически самоубиться — это не искупление.
— Я не хочу самоубиваться. Вам тогда будет очень скучно жить, помните? Просто та часть операции, которую кроме меня, провести все равно некому, пройдет на поверхности планеты, и нужно будет вовремя убрать "Финализатор" с линии огня.
— Ладно. Тогда мне нужно на вас настроиться.
Соскользнув с кресла, Рен встал сзади, потянул Хакса за плечи, заставляя откинуться назад и запрокинуть голову, провел пальцами по лицу, очерчивая скулы. Глаза из карих стали совсем темными.
— Кайло, что вы сейчас...
Пальцы Рена легли ему на губы, вынуждая замолчать.
— Мне нужно вас чувствовать. А вы к Силе нечувствительны. Мать умела чувствовать отца, но мы-то с вами не... в общем, у меня так не получится. А теперь расслабьтесь и дайте мне войти.
Рен стоял близко, очень близко — куда ближе, чем Хаксу было комфортно подпускать к себе людей; он склонился, и кончики его волос щекотали шею, смотрел в глаза — и Хакс чувствовал его, чувствовал, как их сердца начинают биться в одном ритме, как Рену неловко, каким удивленным и растерянным — и измученным — выглядит он сам в чужих глазах; Рен смотрит на него, и к рабочему интересу примешивается что-то еще, придвинуться ближе — что это за...
— Все, достаточно. — Рен оборвал контакт. — Я почувствую. Вам прислать меддроида?
— Не надо, некогда. Но спасибо.
Рен наконец-то ушел, оставив Хакса доделывать план.
Так было намного лучше. Если Рен ничего не перепутает, если услышит команду и защитит корабль, это будет очень, очень хорошо. Плохо, что план во многом предполагает довериться ему, но ничего иного Хакс придумать не мог. Не довериться Рену — рискнуть кораблем, расклад так и так не особенно хорош.
К моменту выхода из гиперпространства план был готов окончательно.
База на Саффин была последней из тех, что Первый Орден поставил на границе. Сноук мало интересовался подробностями, и Хакс занимался расчетами сам. На Саффин было очень много новобранцев, и именно они, тщательно выбранные в Академии, и строили новое оружие. Которое сейчас ожидал внеплановый тест-драйв.
Сверив часы — до выхода из гиперпространства оставалось полчаса и еще около трех-четырех — до явления вражеского флота, — Хакс откинулся в кресле поудобнее и закрыл глаза. Бесконечная гонка последних дней — битва, поражение, марш-бросок по лесу, плен и допрос, сумасшедший побег — вымотала его и вытянула все силы. Но отдыхать было все еще некогда, и он мог позволить себе разве что посидеть немного вот так. Просто расслабиться, откинуться на спинку кресла и закрыть глаза — пять минут, и снова можно работать...
Ожил интерком; Хакс вздрогнул, открыл глаза и включил связь. Прошло двадцать минут, а он и не заметил, надо же.
— Сэр, расчетное время выхода из гиперпространства — семь минут.
— Хорошо. Я сейчас буду.
Пригладив волосы, Хакс чуть не бегом отправился на капитанский мостик. Точно надо сдаться меддроиду — плохой признак, если его срубило на ровном месте.
На мостике обнаружился Рен. Против обыкновения, он не бегал туда-сюда, мешая людям работать и создавая видимость, что тоже очень занят, а застыл у иллюминаторов, глядя в бесконечность. Офицеры его старательно огибали, делая вид, что не замечают, а он ни на кого не реагировал.
— Сэр, — к нему подошла лейтенант Штарн. — Мы вышли из гиперпространства десять минут назад. След, — она открыла схему, — очевиден; по нашим расчетам, Сопротивление предположит, что прошло три корабля, а не один. На саффинской базе остались только обслуживающие дроиды.
— Спасибо, лейтенант. Расчетное время выхода преследователей?
— Полтора часа, — она замялась. — Возможно, два.
Они все смотрели на него. Вся смена. Офицеры, рядовые, охрана — все. Кроме Рена, который не пошевелился и вообще никак не показал, что заметил его присутствие. И в их взглядах он ловил недоумение, удивление, вопросы — что угодно, кроме страха и недоверия. У них на хвосте висел целый флот, а "Финализатор", пусть и "Ресургент", пусть и с любовно подобранной командой, был обречен в прямом столкновении, но его люди в нем не усомнились.
Наверное, ради этого и стоило идти наверх.
Еще в учебке ему говорили, что так нельзя. Нельзя все контролировать одному, на то есть подчиненные, делегирование полномочий, иначе чем ты выше забираешься, тем больше вероятности, что ты просто свихнешься, пытаясь удержать контроль в одних руках.
Но у него по-другому не выходило. Еще до учебки, в детстве, он видел, как отец отбирает перспективную молодежь, как работает с кадрами и как на него смотрят выбранные им курсанты. Тогда Хакс и решил: у него тоже так будет. Будут его люди.
А правильно ли делать все самому... Иногда складывается так, что больше никто не умеет. Или проще проконтролировать, чем делегировать. Или нужный уровень допуска есть только у одного человека, и этот человек — ты.
— Подготовьте шаттл. Не командирский, транспортник. Бронированный. Без эскорта.
Выполнять распоряжение лейтенант ушла молча, зато Рен ожил. Подошел и высказался вслух. Хорошо хоть, тихо и не на весь мостик. Хакс чувствовал, что на них косятся, но дисциплины и совести у подчиненных хватило, чтобы вернуться к работе и не глазеть.
— Вы вроде говорили, что не собираетесь самоубиваться.
— Я не собираюсь. За техническим шаттлом без эскорта не полетят охотиться. За командирским — полетят, потому что очевидно, что там либо я, либо кто-то, равный мне по званию. Я не могу так рисковать и не могу ввязываться в бой, мне нужно очень быстро оказаться на планете, причем не заранее, а когда флот будет на месте: мы не знаем, откуда они выйдут и который из двух образцов лучше использовать. Перемещаться от одного к другому будет некогда, придется спускаться, уже когда флот выйдет из гиперпространства. Я не сошел с ума, Кайло. Я просто пытаюсь нас всех вытащить и исправить свои ошибки.
— Что вы будете делать потом?
— Вот потом и решу. Давайте сначала разберемся с той проблемой, которая вот-вот на нас свалится.
Про потом думать не хотелось, хотя и следовало бы. Надо продумать, что и как говорить Сноуку, как оправдываться за невольное предательство, хватит ли того, что он сейчас собирается проделать на Саффин, чтобы искупить вину. Арис утверждает, что со Сноуком они не связывались, значит, нужно будет защитить перед Сноуком еще и своих людей.
Но пока — пока нужно, чтобы все получилось.
Полтора часа — это много. Конечно, если собирать совещание и комиссию на каждый чих, то получится очень мало, но вполне достаточно, если злоупотребить правом одиночного решения.
Хакс вызвал на командный мостик Ариса, Форджа, потом подумал и вместо техников выдернул свою инженерную команду. В отличие от технических дежурных смен команда была одна и работала не суточно, а как придется. От них требовались результаты, а не чинить то, что сломалось, засбоило или было нечаянно три раза подряд оплавлено чьим-то световым мечом. Детишки, как Хакс их про себя называл, — детишкам, впрочем, было чуть за двадцать — выпустились полтора года назад, и даже не из военки, а с гражданской кафедры; Хакс просто забрал из Академии всю инженерную группу, проглядев их дипломные проекты.
Все это время Рен ходил за ним. На шаг сзади, на два справа — четко выдерживал дистанцию, но не отставал. Спасибо, не смотрел через плечо в чужие мониторы и в его датапад.
Арис явился через полчаса, идеально подтянутый и упакованный в форму.
— Сэр? — спросил он, вытягиваясь перед Хаксом. Рена он как будто не заметил — многие из старших офицеров именно так себя и вели, и Хакс даже винить их за это не мог.
— Когда флот Сопротивления и Республики будет здесь, "Финализатор" перейдет под ваше управление. Ваша задача — не дать их флоту рассредоточиться по системе и удержать на одной стороне планеты. Детали обсудите с Форджем и его пилотами. Я займусь второй частью плана.
— Есть, сэр!
Если бы Хакс не чувствовал себя таким вымотанным, он, наверное, пошел бы с Арисом сам и сам же выдал инструкции Форджу, но предстояло успеть и сделать еще слишком много, а в компетентности Ариса — на три курса младше, отличник учебы и безупречный табель — он не сомневался.
Рен коснулся его плеча.
— Что-то не так. Я пока не пойму, что, но что-то не так. У меня плохое предчувствие.
— Это касается операции?
— Нет. Это другое.
— Тогда давайте разберемся с предчувствиями потом. Кайло, я понимаю, что вы хотите помочь, но сейчас самое главное — остановить их флот. Потом обсудим ваши предчувствия.
Лица Рена под шарфом почти не было видно, одни глаза — тревожные, блестящие. Хакс почти физически чувствовал чужой страх: Рен боялся и нервничал, причем боялся не за себя, и чем дольше Хакс смотрел ему в глаза, тем больше становилось не по себе.
Вот оно каково — чувствовать чужие эмоции. Не так уж и приятно. Никакая это не власть, это слабость.
Арис разговаривал с Форджем и старшими пилотами эскадрилий. То и дело они косились на него — ждали, наверное, что он подойдет и как всегда примет участие в планировании.
Не сейчас. Потом.
Наконец явилась и инженерная команда. Их до сих пор не вызывали на мостик, да еще и в полном составе — на "Финализаторе" им была выделена лаборатория, и Хакс, если нужно, предпочитал заходить к ним сам или вызывать в свой рабочий кабинет. Они определенно нервничали — то ли из-за ситуации, то ли из-за того, что впервые так близко увидели Рена.
Старший группы, Онрар, подошел, аккуратно обойдя Рена — Хакса аж обожгло реновым возмущением — и спросил:
— Что случилось, сэр?
— Вы отправляетесь на Саффин. Пора испытать "Превентер".
У Онрара сделалось такое лицо, как будто он хотел присвистнуть, но вовремя вспомнил, где и с кем находится.
— А у нас есть разрешение?
— Есть. Я разрешил.
Инженерный выводок переглянулся. Рен закатил глаза — они его раздражали, и очень, как попавший в сапог камешек, который никак не вытряхнуть. Но ситуацию детишки оценили правильно.
— Есть, сэр! Когда мы приступаем?
— Когда здесь будет флот Сопротивления и Республики. Нам нужно знать, на какой из пунктов лететь.
— Сэр, а с кем из офицеров мы летим? Понимаете, "Превентер" нестабилен, если ничего не выйдет... ну, выбраться может быть сложно. И как нам получить доступ?
— С вами лечу я. Соберите все наработки и будьте в ангаре через, — он покосился на часы, — час ровно.
Ребята снова переглянулись, усваивая новость.
— Сэр, у нас нет брони... — Онрар решил, что у него еще не кончились вопросы. — Нам не выдадут?
— Если в нас попадут из турболазера, броня уже не поможет. Свободны.
"Финализатор" висел на границе ночной и дневной стороны планеты, медленно перемещаясь вместе с границей. Отсюда было видно только густую облачность; когда Хакс подбирал "Превентеру" полигон, эта облачность стала одним из основных критериев. Из космоса планета плохо сканировалась и совершенно не наблюдалась визуально.
Тихо гудели двигатели, сброшенные на малую мощность; Хакс смотрел на висящий под ногами серый шар с легким голубоватым свечением атмосферы, и думал, до чего же планеты отсюда, из космоса, маленькие и хрупкие.
Ему особенно нравилось, когда корабль зависал вот так, в системе, между звездной бесконечностью и живым миром, как будто оказываясь одновременно и в космосе, и связанным с планетой. В двух мирах.
Наверное, в Империи и в той, совсем старой, еще не пожранной коррупцией и грязью Республике потому и строили орбитальные дворцы: чтобы те, кто имеет право решать, смотрели на весь мир, за который они отвечают и чью судьбу определяют их слова.
Хакс подключился к системе и начал перекачивать наработки по "Превентеру" на датапад. Просто чтобы подстраховаться.
Направляясь в ангар по темному коридору — техническому, чтобы на пути попалось поменьше народу, — Хакс осознал вдруг, что именно полевая операция для него сейчас будет первой. До сих пор он руководил из штаба, с командного мостика, по связи — но никогда не отдавал половину операции другому человеку. И никогда не брал на себя руководство на месте. Но что делать, если "Превентер" наполовину его детище, а отправлять с инженерной командой кого-то из офицеров попросту бессмысленно — они дольше провозятся с переводом допуска, чем с самим запуском.
Транспортный шаттл — светло-серый и весь поцарапанный — уже стоял у выхода. Инженеры бродили вокруг и осматривали его с такой же тоской, с которой сам Хакс почти сутки назад смотрел на "Сокол". Детишкам до сих пор доставались элитные скоростные транспортники или вконец разбитые спидбайки еще в студенческие годы, а вот как выглядит рядовой транспорт, они явно видели впервые.
Пилоты Форджа вместе с механиками в последний раз проверяли и перепровели своих "птичек"; Хакс не стал подходить ближе. При нем не помянешь ускакавший ключ хитрокудрявой конструкцией, а без хитрокудрявых конструкций механикам не работалось.
— Генерал, мы засекли выход! Ого себе...
Кто-то из диспетчеров от полноты чувств не успел вовремя вырубить громкую связь, но Хакс, в общем, претензий не имел. Резко развернувшись, он и сам уже увидел флот — медленно и неотвратимо накатывающий, как огненный луч "Старкиллера", нестройный, разношерстный — Органа, видимо, собрала все, что могла, и всех, кого могла. Она летела стоять насмерть и наносить решающий удар.
Тем лучше. Можно будет закончить со всем сразу.
— Сэр, — к нему бежал Фордж. — Мы готовы. Сколько времени нам нужно продержаться?
— Час. Справитесь?
— Справимся.
Действовать придется быстро. Чем дольше он провозится с "Превентером", тем больше ляжет пилотов — его пилотов. Фордж все понял, конечно, тоже успел осознать возможные потери. Они будут держаться и выдержат, потому что верят в него, а он не имеет права их подвести.
— Группа, на посадку!
Инженеры полезли в шаттл, Хакс уже собрался поднять трап, но сначала его хлестнуло чужим страхом, а потом он встретился взглядом с Реном. Тот успел добраться до ангара и стоял у самой посадочной, наплевав на технику безопасности.
— Будьте осторожнее, слышите, Хакс? Я чувствую гнев и ярость.
— Кайло, уйдите оттуда, вы мешаете взлету. И не пропустите мой сигнал.
В последний раз Хакс садился за штурвал года три назад. Летать он умел, но пилотировать ему приходилось очень редко: по генеральскому статусу полагался личный шаттл с охраной, а при спуске на грунт его возили в правительственных флайерах. Навыки, тем не менее, не забылись: послушно ожила и отозвалась панель управления, замигали датчики; Хакс привычно расшифровал сигнал — полная готовность всех систем — и вылетел из ангара.
Сигнальная система безопасности немедленно взбесилась. Если б на шаттлы ставили астродроидов, дроид бы верещал не переставая; радар, впрочем, тоже очень старался и расцвел красным.
Машина шла послушно и легко. Хакс медленно вдохнул и выдохнул, сосредотачиваясь, и начал спуск к планете. Повезло им — прицеливаться проще из второго опытного выхода, а до него лететь ближе.
Он включил интерком.
— Держитесь покрепче.
Шаттл слушался с одного прикосновения, не то что рычаги на "Соколе", не вилял и не пытался вывернуться, мягко плывя туда, куда послали. Всем бы — и технике и людям — такую исполнительность. Хакс сбросил скорость, переключив мощность на правый дефлектор, и резко пошел вниз, выводя их из поля зрения флота. Между ними и сопротивленцами висел "Финализатор", и все равно на мгновение стало страшно: от Х-вингов дефлектор спасет, а если по ним полетит торпеда из линкора?
Но вслед за ними уже стартовали эскадрильи — стройно, красиво, стремительно, — и флоту резко стало чем заняться и без транспортного шаттла.
Они вошли в атмосферу; Хакс сбросил скорость и пошел по приборам. Облачность скрыла их; Хакс сейчас и сам не мог бы точно сказать, где остался "Финализатор", потому что высчитывал курс на посадку.
Бежали бесценные минуты. Там наверху, один против всех, держал оборону его корабль и сражались его пилоты.
Ничего. Летали же повстанцы против "Звезды Смерти". Эскадрильи Ордена ничуть не хуже. Такие же смелые, талантливые и опытные. Значит, справятся.
"Превентер-аурек" была встроена в скалу над водопадом: охладителю требовалось много воды, а корпусу — много пространства. Наружу выходил только конус самого орудия.
Хакс набрал код контакта, и на самом краю сдвинулись плиты, открывая посадочную площадку. Пятнадцать минут из обещанного часа уже прошло.
Они вышли из транспортника. Инженеры до сих пор бывали только на беш-базе, поменьше, попроще и тестовой, и сейчас вертели головами. Хакс отпер двери, активировав первичный код — пусть СБ сразу выдаст доступ первого уровня, нет времени подтверждаться у каждого столба, — и они побежали в командный центр.
Пустая база — только дроиды-уборщики, спящее освещение едва ли на пятнадцати процентах, — производила гнетущее впечатление, как будто они вошли в палату к умирающему. Сила, которую скрывала база, ни разу не просыпалась на полную мощность, а теперь уже и не проснется, но выбора все равно нет. Они спасут куда больше, чем потеряют, только терять все равно тяжко.
Встречая хозяев, база просыпалась: активировались светильники, включался климат-контроль, основной генератор загудел, отдаваясь мелкой вибрацией в пол и в стены. Красивая, слаженная, четкая работа. У "Старкиллера" было алое сердце и синяя подсветка рабочих мониторов, его генераторы работали с другой частотой, гуще и громче, а здесь внутреннее освещение было зеленоватым, а сам комцентр выходил прямо на водопад. Наверное, не будь облачности, днем он был бы залит солнечным светом.
Хакс включил главный компьютер. Панели под его пальцами слегка подрагивали — заработали охладители, запустился основной процессор. Инженеры, кажется, перестали дышать.
Допуск. Первый уровень. Открыть.
— По местам.
В жизни Хакса несколько раз случались моменты, когда он начинал сомневаться, что все делает правильно. И моменты, когда он понимал, что не ошибался. Что иначе и быть не может.
Его вчерашние выпускники, впервые взятые даже не из военки, а из гражданской академии, ни званий, ни понятий о службе — садились за мониторы и преображались. Стирались улыбки, уходила из глаз робость и неуверенность: это было их игровое поле и свою партию они знали хорошо. Засветились датапады, подключенные в сеть, запустился анализатор. Взлетела под потолок голограмма Саффин, высветился над ней флот — россыпью крупных и мелких зерен; из-за масштаба не понять, где какие. перед ним висел "Финализатор", отступая и не давая себя окружить, отстреливаясь и сбивая зерна кораблей — одно как раз гасло, когда система включилась.
Вокруг "Финализатора" еще светились сильно поредевшие искорки СИДок.
Онрар вывел наводку. Конус пушки выдвинулся чуть выше и закачался, повинуясь рукам инженеров. По зернам побежала рябь.
— Радиус шире.
— Сэр, мы заденем "Финализатор" и наших.
— Не заденем. Выполняйте.
Рябь пошла дальше и выше.
"Кайло. Слышите меня? На теневую сторону, на полной скорости. Сейчас. Без дефлекторов. Всем"
Он из всех сил транслировал картинку; "Финализатор" сбрасывал щиты и уходил.
— Сэр? — Онрар отвернулся от наводки. — Сэр, с вами все хорошо?
Прикосновение сквозь Силу было холодным и слабым, но Хакс понял: нет.
"Кайло, доверьтесь мне. Пусть они мне поверят"
Он снова напряженно подумал: "Финализатор" уходит, очень быстро, офицеры на мостике улыбаются, все хорошо.
Злость. Решительность. Злость.
"Давайте. Нет времени"
Он начал злиться и тотчас почувствовал напряжение и обиду.
"Рен!"
Искорка "Финализатора" дрогнула и наконец стремительно покатилась к краю.
— Огонь.
Онрар вдавил рычаг до упора. Рябь забурлила и опала. Хакс сполз на пол где стоял — его захлестывало страхом, непониманием, болью, паникой — наверное, Рен чувствовал то, что чувствовали сейчас сопротивленцы, и нечаянно передал ему, не разорвав связь. Но это было неважно: они успели. Он успел. Он исправил то, что натворил в плену.
Прототип "Превентера" испытывали когда-то на отдельном истребителе: Хакс сам влез в летную кабину, чтобы заодно отработать нештатную ситуацию дружественного огня. Так что он очень хорошо понимал, что сейчас испытывают вражеские пилоты.
Полный отказ всех систем.
Полное отключение техники.
Невосстановимо разрушенная память процессоров.
И никаких жертв. Конечно, если они не начнут паниковать и смогут перезагрузиться — кое-как вернуться тем же маршрутом, каким пришли сюда, они сумеют. Но все боевое оснащение придется заменять, все компьютеры — чинить; Сопротивление вряд ли располагает такими средствами. Конечно, Республика как раз располагает — только вот призыв генерала Органы привел их прямо в ловушку.
Пусть скажут спасибо, что их не пустили полетать в гиперпространстве, как тот флот Катана.
Беспомощный, бессильный, бесполезный флот остался висеть пустым балластом.
Как жаль, что "Превентер" или подобное ему орудие не поставить на корабль, пусть даже "Ресургент". А поднять второй раз проект вроде "Старкиллера" Первый Орден не сможет. Правда, Республике и Сопротивлению они тоже обломали клыки, и надолго.
— Сэр, — к нему подбежал Онрар, — вы в порядке?
— Да. Идемте, нам нужно улетать.
"Превентер" тихо гудел, отключаясь. Перенапряжение в сетях — стабилизатор построить не успели. Срабатывали защитные экраны, отгораживая коридоры от реактора, гасло освещение, переходя на аварийку, и они побежали быстрее.
Ангар остался открытым. Аварийка постепенно блокировала выходы, но этот должен был закрыться в последнюю очередь.
— В шаттл.
Хакс пересчитал свою группу — никто не отстал и не потерялся, все на месте, — и активировал код уничтожения базы.
Жаль — болезненно жаль, горько и неприятно, будто предаешь друга — но оставлять следов нельзя. Ушлые пилоты Сопротивления могут прогуляться до планеты и понять, что они нашли и как это работает. "Превентер-беш" они не откроют, а вот аурек, из-за дестабилизации, — могли бы.
В последний раз взглянув на базу, Хакс поднял трап, сел за штурвал и начал поднимать шаттл.
Как он и опасался, половина приборов полетела, задетая отголосками импульса. На оставшемся можно было дотянуть до "Финализатора" — вот по гиперпространству он бы идти уже не рискнул. К счастью, им туда и не надо было.
Они вынырнули из облаков. Висел объединенный флот, бесполезный, с мертвыми турелями и пушками, ждал "Финализатор", и пока они поднимались, сердце все больше грызла неясная тревога. Хакс вырубил интерком — пусть детишки обсудят работу "Превентера" без его ушей, им это надо, — и сосредоточился на ощущении.
Тревога была не его собственной, она принадлежала Рену, и тому было неуютно и страшно. Чужие эмоции, — решил он. Тяжело, наверное, вот так жить, когда постоянно воспринимаешь то, что чувствуют другие. Неудивительно, что Рен такой нервный.
"Финализатор" подхватил их лучом и начал втягивать в ангар. Хакс отключил системы — все равно их посадят как надо — и вышел к трапу.
Ощущение усилилось. Да что такое с Реном?
Их встречали. Арис — в центре; зачем-то он притащил в ангар пять колонн штурмовиков. Офицеров среди них не было, как не было и Рена.
— Потери в эскадрилье? — спросил Хакс, спустившись. Инженеры за его спиной переминались, не зная, можно ли идти, и он кивнул им: — Свободны.
Минуту славы ребята получат чуть позже. Сначала дела.
Они с Арисом медленно пошли к основному коридору — идти до командного мостика было десять минут. Почетный караул двинул следом.
— Никто не выжил. Вражеские потери — крейсер, шесть звеньев Х-вингов. Мы в основном защищались. Сбиты три пушки, поврежден жилой отсек, мы потеряли сотню солдат. Техники уже начали ремонт.
— Где магистр Рен?
— Магистр...
Арис развернулся на каблуках, перегораживая Хаксу дорогу.
— Магистр немного занят.
— В чем дело? Арис, идемте, мы летим обратно на Райз, мне нужно отдать распоряжение.
— Вы ошибаетесь.
За спиной Хакса щелкнули взводимые спусковые крючки.
— Арис, в чем дело?
— Мы уже вышли в гиперпространство по моему распоряжению. А вы — вы арестованы по обвинению в государственной измене.
***

Хакса заперли в тюремном блоке — правда, не в карцере, как обычно поступали с военными преступниками, а в изоляторе мягкого режима. Арис ничего не объяснял, просто приказал увести его, и когда Хакс спросил, в чем вообще дело, в чем именно его обвиняют, где Рен и какие санкции собираются применить к старшим офицерам "Финализатора", которые следовали его приказам, ему никто не ответил. Хакс встал посреди коридора, отказываясь идти, пока его не выслушают и не ответят, и тогда его потащили силой, схватив за руки. С ним не разговаривали, не спорили, не приказывали, просто дотащили до тюремного блока и втолкнули за дверь изолятора.
По крайней мере, при строительстве "Финализатора" предусмотрели, что, возможно, придется временно ограничить в доступе кого-то важного и ценного, а не только запугивать и ломать. Камера и камера, не страшнее общаги для младших курсов — с полного отцовского одобрения Хакс жил в такой наравне с остальными кадетами. Только в камере нет никакой шумной толпы.
Вытянувшись на койке, Хакс уставился в потолок и задумался. Митака пытался его о чем-то предупредить. Рен что-то чувствовал. Он отмахнулся от предчувствий, потому что надо было срочно и немедленно спасать "Финализатор" и вообще Первый Орден, а отмахиваться не стоило. Ошибка. Многовато их у него скопилось за последнее время. Больше доверия к тем, кто ему подчинен, больше прислушиваться к советам; нельзя решать в одиночку все вообще. И еще ошибка: он отложил вызов меддроида, а теперь никто его осматривать не будет. Вот так из мелочей и складывается катастрофа — пока еще не катастрофа, конечно, но он не ожидал такого поворота.
В камере было холодно. То ли климат-контроль опять забарахлил, то ли это Арис развлекался. Зачем, интересно — рабочие отношения у них сложились не близкие, самые обычные, конфликтов не было, и мстить ему Арис вроде бы не должен.
У Хакса отобрали коммуникатор и датапад. Одежду оставили, наручники надевать не стали, хотя насчет последнего Хакс не обольщался: камеры прекрасно просматривались и простреливались, если нужно. Если охране хоть что-то не понравится, его пристрелят на месте. К тому же, он один и если что, не справится даже с двумя-тремя штурмовиками.
Это "один" тоже его изрядно тревожило. Не вздумали бы самые верные — те, кто предан не столько Ордену, сколько ему самому — пойти на бунт и затеять его спасать. Тогда лягут все — Сноук утопит мятежников в крови и не позволит никакого инакомыслия. А сейчас шанс вытащить своих есть, особенно если Сноук согласится выслушать и если Рен не станет...
Рен.
Его захлестнуло острое, болезненное чувство — тревога за другого человека, за которого он не отвечал и который был сам по себе, и все же страх нахлынул. Хакс медленно сел, обхватив себя руками за плечи, зажмурился и сосредоточился.
Рен злился и нервничал, когда они последний раз пытались связаться. Доверился ему, но злился. Это было холодно и колюче, как оплавленный и застывший снег в ладонях без перчаток. А потом было страшно и больно, Хакс подумал — Рен транслировал чужое, а если свое? Он же не пришел встречать в ангар.
"Ну и где же вы?"
Хакс не знал, как правильно, и попробовал наобум: представил себя радаром, который шлет сигнал — во все стороны, куда только можно. Лишь бы услышали.
Ничего. Рен не отзывался, а понять, слышат его или нет, Хакс, разумеется, не мог, и ему оставалось только звать.
Прошло, наверное, несколько часов. Ему принесли поесть — обычный солдатский паек. И пластиковую вилку. Это было даже смешно — нашли кого бояться. Хакс попытался заговорить с охраной, но штурмовик просто вошел, поставил на пол поднос и вышел, не реагируя на его вопросы. За дверью мелькнули еще три тени.
"Кайло, отзовитесь. Слышите? Дайте хоть понять, что вы живы".
Тишина.
В последние годы жизнь Хакса летела на огромной скорости — как СИДка в атмосфере: стремительно, громко и у всех на виду. Он почти забыл, что бывают отпускные, привык подрываться по тревоге каждую ночь — это у смен дежурства, а он-то один, — привык, что каждый его день превратился в сплошную работу, что надо держать в голове уйму всего. Превратился в центральный командный пункт для "Старкиллера" и "Финализатора". Иногда хотелось на пару дней обо всем забыть и не решать ничего срочного, а только отдыхать, отдыхать и отдыхать. Ни за что и ни за кого не отвечать.
Ну вот и сбылось.
От невозможности что-то решить и на что-то повлиять хотелось лезть на стенку. С ним не разговаривали — приносили еду и забирали посуду. От него ничего не требовали. Никто ни о чем не спрашивал.
Хакс пытался подслушать, не говорят ли о чем-нибудь охранники за дверью, но то ли они молчали, то ли Арис не счел нужным выставлять еще и людей и обошелся техникой. Может, решил, что кто-нибудь надумает погеройствовать и спасти своего генерала из заключения, наплевав на все протоколы. Хакс бы, конечно, не отказался, но он слишком сомневался, что кто-то способен нормально продумать спасательную операцию и не влипнуть еще больше.
Из-за постоянного нервного напряжения он не мог как следует отдохнуть — ни крепко заснуть, ни просто расслабиться и успокоиться. Неизвестность мучила и выматывала его так, как не удавалось вымотать и самым ударным дням времен сдачи "Старкиллера", когда он жил на энергетиках и стимуляторах и вдобавок постоянно не успевал поесть.
На вторые сутки — по внутренним часам и по тому, что кормили дважды в день — Хакс решил попробовать устроить голодовку. Просто чтобы посмотреть, что будет делать Арис, не поведут ли его куда-нибудь побеседовать и не удастся ли таким образом выяснить наконец, что происходит и чего ждать дальше. Хотя бы узнать, что с его людьми, не пошел ли кто-нибудь на бессмысленные попытки бунта — и что с Реном. Или понять, если с ним начнут разговаривать, Сноук приказал арестовать его — или это идея Ариса, который захотел генеральскую нашивку и готов переступить через тело предыдущего генерала.
Когда ему принесли еду в следующий раз, он протянул поднос назад.
— Передайте Арису, что я отказываюсь.
Выжидавший за дверью конвой шагнул вперед. Трое, как он и посчитал ранее. Один указал винтовкой в угол.
Штурмовик с подносом поставил поднос на пол, отошел на три шага в сторону и на полшага назад, стянул шлем и оказался круглолицей девицей лет двадцати.
— Мы долетим через несколько часов. Вечером. Пожалуйста, ведите себя естественно. Магистр за вас очень волнуется, я присматриваю, а вы как раз решили наделать глупостей. Мы вас спасем, только не нарывайтесь сами, ладно?
Она смешно сморщила нос — как зверек, встретивший незнакомый запах.
— Ильре, шлем, — подал голос один из охранников. — Минута.
Она снова поморщилась.
— Магистр сказал, что вы, скорее всего, что-то отх... — она замялась, — сделаете что-то не то, так что я вам передаю: не делайте.
— Мои люди?
— Никого не тронули. Все хорошо, вы только ждите и не дергайтесь, ага?
— Ильре, десять секунд, — снова сказал охранник.
Девица нацепила шлем и проделала отсчитанные шаги в обратном направлении. Ногой подтолкнула поднос к Хаксу.
Он ждал, что она скажет еще что-нибудь, но все четверо развернулись и вышли — только девица на мгновение задержалась, и Хаксу показалось, что сквозь визор он поймал ее цепкий взгляд.
Только теперь, когда начало отпускать, он осознал, как сильно был напряжен все это время. И только теперь получилось глубоко, спокойно вдохнуть, только теперь ровно и спокойно забилось сердце. Руки дрожали; ему пришлось крепче стиснуть поднос, чтобы было незаметно.
Рен жив. Верные ему офицеры додумались не делать глупостей. Рен что-то затеял... Вот это уже хуже; собственным спасением Хакс предпочел бы распоряжаться сам, но во всяком случае, Рен на его стороне.
Он доел паек — с удивлением понимая, что чувствует вкус, — и крепко, спокойно заснул.
Его растолкал конвой. Хакс ждал, что сейчас начнется спасательная операция, — но на нем молча защелкнули наручники и повлекли вперед. Чужая рука на предплечье сжалась болезненно сильно.
Тюремный блок. Коридоры. Лифт. "Финализатор" словно вымер — или маршрут простроили так, чтобы не попадаться на глаза. Изловчившись, Хакс покосился на ближайшее встреченное табло — время ужина у большинства смен. Дежурных было не так трудно обойти, если хорошо знаешь, где стоят посты. И знаешь коды технических коридоров, куда смены обычно не ходят.
Все-таки Арис боялся. То ли огласки, то ли реакции солдат и техперсонала.
Они вышли в технический ангар, небольшой и редко используемый. Почти безлюдный. Сейчас здесь стояли только корабли эскорта и темный шаттл — не такой, как "Ипсилон", поменьше. Арис ждал там; на его рукаве по-прежнему красовалась полковничья нашивка. Рядом — два десятка штурмовиков.
Кайло Рен — в маске и шлеме, новых и блестящих — стоял у трапа шаттла и смотрел. Предположительно — на Хакса.
А за иллюминатором Хакс увидел бело-зеленую горбушку Корусанта.
Как эта планета называлась по-настоящему, никто особенно не интересовался, а когда немногочисленные местные жители закончились вместе с попытками к бунту, то и спрашивать стало некого. Хакс этого почти не помнил — слишком давно было дело, и новая Академия тогда еще располагалась на старом "Разрушителе". Вот в едва отстроенную школу он пошел уже на грунте.
Корусантом планету назвал Сноук. Хаксу это всегда казалось глупым, она не сияет и не сверкает. Она не дом, оставленный позади, она другая, зачем ей старое имя? Зачем зря бередить раны и резать по живому? Но многим старшим нравилось.
— Сноук ждет, — глухо сказал Рен. — Быстрее.
— Как вы лихо передумали, — заметил Арис, пока Хакса заталкивали внутрь. — Радуйтесь, что в измене обвинили только его, а не вас. Но вы с такой готовностью ухватились за возможность реабилитироваться, что я согласен с Верховным лидером: вы можете быть полезны. Когда предателя расстреляют, не забудьте, что вам приказано вернуться.
Рен дернул головой.
— Вы сомневаетесь во мне? Когда его расстреляют, я вернусь.
Трап медленно поднялся, и шаттл пошел на взлет. Хакса отвели в общую каюту — небольшую и мгновенно показавшуюся тесной. Пятеро солдат, плюс еще должен быть пилот и, возможно, кто-то еще. И они с Реном.
— Ну наконец-то, — штурмовик выпустил руку Хакса и рухнул в кресло, вытягивая ноги. — Я думала, мы провалимся.
Стянув шлем, штурмовик оказался уже знакомой Хаксу девицей. Шлем улетел в угол, а она широко улыбнулась.
— На "Финализаторе" все прошло ровно, магистр. Нас не заподозрили.
Рен тоже снял шлем и положил на стол. Бледный, под глазами залегли тени — будто все это время он не спал. Он кивнул девушке, шагнул к Хаксу и притянул его к себе, с силой сжимая за плечи. Скованные руки неудобно вывернулись, но Хакс не стал отталкивать Рена — его захлестнуло волной облегчения, радости, и еще чем-то теплым и неуверенным, чему не получалось дать имя, — и все это было направлено на него.
— Расскажете, что произошло, Кайло?
Рен выпустил его и повел ладонью над наручниками. Замки щелкнули, открываясь. Рен не глядя сунул наручники девушке и улыбнулся Хаксу.
— Когда вы улетели на Саффин, Арис сказал, что у него приказ от Сноука. Они с ним не связывались — это он сам связался с ними, стянул флот к Корусанту-2 и приказал захватить вас. Офицерам это не нравится, но они не могли пойти против Сноука. А потом Сноук связался со мной.
Глаза Рена потемнели.
— Меня не арестовали только потому, что Сноук поверил мне. Что я вас отдам. Я смог обмануть его... Не знаю, как. Наверное, потому, что боялся, и страх сделал меня сильнее. Он подумал, что я говорю правду. Наверное, поэтому меня оставили на свободе.
— Вы закрыли от него разум?
— Да. Просто знал, что не имею права открыться — погубил бы и вас, и себя. И у меня получилось. Сноук считал то, что хотел считать — что я пережил колебания, но вернулся, что я ему верен и не отвернусь... В подтверждение мне было приказано привезти вас к нему — мы этого ждали и воспользовались. Это мои рыцари, кстати. А вывела вас Ильре.
Ильре единственная не прятала лицо, остальные подняли головы, показывая, что услышали, но шлемы не снимали. Как раньше делал Рен.
— Спасибо, — тихо сказал Хакс. — Я думал... Думал, что Сноук вас достал.
— Нет. И не достанет.
— У вас есть план? Какой?
— Сейчас мы летим в мою резиденцию, это не вызовет подозрений: я вас забрал, я вас привезу. Потом вы сбежите — а со Сноуком я разберусь сам.
— Стойте, Кайло. Нет. Я не хочу никуда сбегать. Я не хочу жить в ожидании, что меня вот-вот найдут, что меня убьют, я не хочу прятаться по помойкам. Я хочу добиться суда и защитить себя, понимаете? Я не предатель, в Ордене вся моя жизнь, я не могу ее оставить.
Ильре вздохнула.
— Вы не поняли, генерал. Сноук хочет от вас избавиться. Он не будет вас судить, у него есть повод и он вас просто убьет. Вы и так ему все испортили. И еще испортите.
— Я должен был убить вас на Лоан, по его мыслям, — подхватил Рен. — Или бросить в плену. Вы вообще не должны были вернуться. Он знал, что мы провалим миссию, верил, что у меня хватит сил выбраться, но вы и должны были там умереть. Он думал, я слишком сильно вас ненавижу, чтобы спасать — вы видели меня без шлема, вы видели мою слабость, когда вытаскивали со "Старкиллера" — мне есть из-за чего. Так он думал. Но то, как получилось, ему тоже на руку. Он объявит вас предателем, опозорит и казнит.
Хакс медленно опустился в кресло. Каждое слово отдавалось гулом в пустоте. Он что — так мало сделал для Сноука?
Он настолько бесполезен?
Ему не простили потерю "Старкиллера"?
Сноук решил, что ему незачем жить? Он больше ничего не может дать своей родине?
— Нет, — Рен коснулся его руки. — Сноук решил, что вы слишком опасны, потому что вас любят. Сноук не простил то, что вам простили "Старкиллер" простые солдаты. Он видит в вас угрозу для себя. И напрягся еще больше, когда понял, что мы вернулись вместе.
— Вы заноза в его заднице, и он решил вас достать, — резюмировала Ильре. — А магистр решил, что вам нельзя умирать, и мы с ним согласны. Вы хорошо водите?
— Я не пилот. Могу летать на шаттле, на типовой СИДке, но только простые маршруты. Я не уйду от гвардейских истребителей.
— Вам и не надо. Улетите под маскировкой, куда-нибудь подальше, и все будет хорошо.
— Я никуда не лечу, — повторил Хакс. — Я не хочу прятаться по помойкам. Если я сбегу, Сноук объявит меня предателем и приговорит заочно. На меня начнется охота и меня все равно к нему притащат, живого или мертвого, если повезет. Весь Орден будет считать меня предателем. Я очень благодарен вам за то, что вы меня спасли, я очень это ценю, но я так не могу. Если у меня возможность выбить публичный процесс и защитить себя, я это сделаю. Если меня все равно убьют, пусть убивают с честным именем. Понимаете?
— Почему вы такой упрямый, а? — несчастным голосом спросил Рен. Его ладонь накрыла руку Хакса и сжала.
— Потому что мне есть что защищать. К тому же знаете, о чем вы не подумали, Кайло? Если я сбегу у вас из-под носа, Сноук обвинит вас и ваших рыцарей. Поэтому мы летим в вашу резиденцию, а потом во дворец.
— Как же мне надоело с вами препираться, — выдохнул Рен. — И как же вы меня выводите из себя, вы бы знали. Ладно. Долетим и разберемся.
— Разберемся, — эхом откликнулся Хакс.
Он не знал, как еще объяснить, — Рен или поймет, или нет.
Рыцарская резиденция стояла в стороне от города. За годы заселения Корусанта-2 город разросся — здесь было местное поселение, но местных ликвидировали, а там, где стоял их храм, теперь жили Рен.
Простая темная пирамида — немного выше деревьев. Вход был искусно скрыт; кто бы ни строил этот храм, прятать и прятаться он умел. Рен подходило: такой же темный и наглухо закрытый, как и они сами.
Кроме, наверное, Кайло. За эти последние дни он перестал быть похож на наглухо замурованное подземелье с монстрами.
Пока они летели, Рен успели по очереди отлучиться и сменить штурмовые доспехи на собственное облачение. В каюте как будто потемнело и резко стало меньше места — а Хаксу показалось, что теперь они похожи друг на друга еще сильнее. Без шлема по-прежнему сидела одна Ильре и украдкой улыбалась ему, когда думала, что магистр смотрит в другую сторону. Она отчего-то не боялась открывать лицо.
Шаттл сел у самых дверей. Поколебавшись, Рен снова застегнул на Хаксе наручники — на тот случай, если за ними бы следили. Хакс не стал спорить, это было разумно. Хоть что-то из того, что Рен предлагал, было разумно.
Низкие потолки, темные коридоры и длинные галереи остались в резиденции от прежних жителей; Рен не стали их переделывать. Резиденция показалась Хаксу похожей на тюрьму — очередную и уже третью. Рен сказал, что этот храм — ситхский, и для них он место силы. С точки зрения Хакса, в месте силы было сыро и тянуло холодом, да и дроиды-уборщики бы не помешали.
Последние дни перед концом Хакс бы предпочел провести в каком-нибудь другом месте, поприятнее.
— Вам неуютно, — вздохнул Рен. Он придерживал Хакса за руку, пока они поднимались по крутой лестнице, и Хакс был ему за это благодарен: удержать равновесие в наручниках оказалось не так просто.
— Да, не очень-то. Сколько у нас времени?
Рен обменялись быстрыми взглядами. По крайней мере, Хаксу так показалось: они вскинули головы почти одновременно.
— Не больше суток. Отдохните, пожалуйста. Постарайтесь мне довериться.
— Кайло, я вам доверяю. Просто...
— Просто не можете успокоиться. Хотите все контролировать и не можете.
— Почти.
Хакс горько улыбнулся. Рену удалось-таки его достать: больше всего пугала невозможность взять собственную судьбу в свои руки. И то, что придется поверить Рену.
Они поднялись по узкой винтовой лестнице. Камень дышал сыростью и холодом — может, прежним жителям здесь и было удобно, но не людям. Во всяком случае, не Хаксу.
Рен подвел Хакса к низкой двери и расстегнул наручники.
— Побудьте пока здесь. Тут давно не жили, но эта комната принадлежала когда-то мастеру местного клана. А мне нужно кое-что обсудить с моими рыцарями и связаться со Сноуком.
Комната была небольшой. Кто-то из предыдущих хозяев сообразил, что жить в камне неудобно, а разрушать несущие стены не хотел, поэтому Хаксу оставалось только грустно усмехнуться, разглядывая последствия ремонта. Ни климат-контроля, ни регулируемого освещения, окно не раздвигалось, а открывалось наружу. В комнате имелись кровать, стол и стулья, на столе — терминал, который никуда не подключался. Поверх всего — слой пыли, и Хакс только порадовался, что он не аллергик.
Если это, по мнению Рена, была чуть не лучшая комната, то на худшую Хаксу смотреть не хотелось.
За дверью обнаружился работающий освежитель. Воду Хакс любил больше, чем ультразвук, но выбирать не приходилось, что поставили, то и поставили. Стоило порадоваться хотя бы тому, что техника работала.
Стоило, наверное, лечь и отдохнуть — кто знает, удастся ли когда нибудь еще — но Хакс слишком нервничал. Его грызла тревога: понял ли Рен со своими рыцарями, как ему важно встретиться со Сноуком? Усвоил, что бегство не выход?
В комнате было душновато. Поскольку климат-контролем предыдущие хозяева не озаботились, Хакс попробовал открыть окно — оно с трудом поддалось.
Комната находилась почти на самом верху пирамиды. Окно явно прорубили позже, когда переделывали храм под жилое помещение — в стене оно смотрелось чужеродно. Зато прямо под окном обнаружился широкий — в метр — карниз, опоясывающий всю пирамиду.
Открыв окно пошире — вниз посыпалась пыль и каменная крошка, — Хакс выбрался на карниз. Если бы он хотел сбежать, возможно, что-то и вышло бы — но он как раз хотел попасть к Сноуку, а не спрятаться от него.
Места вполне хватило, чтобы сесть, свесив одну ногу и подтянув к груди вторую. На горизонте взлетали в облака иглы города, укрывавшие купол Ставки. Судя по голограммам, Ставку строили прямо со старореспубликанского Сената.
Воздух пах чем-то свежим и был таким густым, что кружилась голова; Хаксу на миг показалось, он сейчас свалится, вдохнет поглубже и не удержится. Внизу, под ногами, шепталось море листвы, подсвеченное заходящим солнцем. Далеко справа блестела река.
Наверное, чтобы поглотить планету целиком, как это случилось с Корусантом изначальным, потребуются десятилетия. Если, конечно, эти десятилетия у них будут, столицу не перенесут или кто-нибудь не взорвет всю систему. У рожденных здесь детей есть время вырасти под голубым небом и глядя на живую зелень. Все лучше, чем на кораблях и на скудных пайках.
Наверное, эти мирные десятилетия стоили достаточно дорого. По крайней мере, заплатить за них он успел. Смог.
За спиной раздались шаги: в комнату неспешно вошли, а потом ринулись к окну.
— Что вы там делаете?
Вместе с вопросом Хакса захлестнуло волной страха и еще чего-то, мучительно-жадного и болезненного.
— Воздухом дышу, — отозвался Хакс, не оборачиваясь. — Вы думали, я решил выпрыгнуть из окна?
Рен оперся на подоконник. Откинувшись назад, Хакс встретился с ним взглядом: тот был без шлема и без верхнего плаща. Глаза его странно блестели.
— Нет, я надеюсь, вы не настолько ненормальный. У нас и без этого все хуже некуда. Я принес вам поесть.
Рен на миг пропал из виду, а потом появился с подносом, на котором стояла тарелка и две чашки.
— Спасибо, Кайло. Что сказал Сноук?
Хакс встал и потянулся перелезть через подоконник обратно в комнату, но Рен сам перемахнул к нему — слитным хищным движением, только что был в комнате, и вот уже стоит рядом.
— У нас только растворимые пайки, уж извините. Зато есть горячий шоколад. Один контрабандист, знакомый родителей, научил меня его варить. Вот, я решил... Поделиться.
— Какой полезный был контрабандист. А он случайно не научил вас, как быстро сказать, что вы требуете адвоката, прежде чем вас поставят к стенке? И что вам сказал Сноук? Не уходите от ответа.
С точки зрения Хакса шутка была смешная, но Рен не засмеялся. Его лицо словно окаменело, он поджал губы и отвернулся.
— Не надо так. Сноук... Он именно это и намерен сделать, Хакс. Вас уже приговорили. Резиденция под наблюдением. Если мы попытаемся вас увезти, нас просто расстреляют с орбиты.
Голос Рена дрогнул.
— Сноук знает, что я вас... что я не хочу вас выдавать.
Они сели на карниз — бок о бок. Возвращаться в комнату Хаксу не хотелось, а здесь было слишком много неба и холодало, но почему-то особенно остро чувствовалось, что он еще жив.
Паек был сухой и почти безвкусный. Солнце садилось ниже и ниже, и на фоне горящего вечернего неба городские иглы казались почти черными. Отблески на боках флайеров пропали, по улицам потянулись черные нити вечерних пробок. Там, в столице, те самые обычные гражданские, которых он присягал защищать, возвращались с работы, ехали к семье, домой или к друзьям. Никому из них не было, конечно, никакого дела ни до армии и флота, ни до командиров.
Сможет ли новый главком орденских войск сделать так, чтобы они и дальше жили спокойно?
Горячий шоколад успел превратиться в негорячий, но все равно было вкусно. Что-то похожее — в совсем уж смутных воспоминаниях — давали в офицерской столовой на Арканисе, и отец всегда угощал его, когда брал с собой. Шла война, но Академию снабжали самым лучшим и изо всех сил. Надежда на будущее. Надежда...
Рен так и сидел рядом. Он молчал, иногда случайно задевая Хакса рукой или бедром, смотрел на заходящее солнце и не думал никуда уходить.
— Вы успели что-нибудь придумать? — спросил Хакс, устав от молчания.
Рен не шевельнулся.
— Как сказать... Мы не придумали. Мы просто не видим выхода. Я... давайте я просто скажу вам все как есть. Сноук все это спланировал. Обманул меня. Догадался, что вы захотите личной встречи и не захотите бежать. Знал, что вы уговорите привезти вас сюда. Он видит в вас угрозу. Вас любят. За вами идут. Вы побеждаете. Вы дали повод объявить себя предателем. Еще Сноук беспокоится, потому что я... потому что он считает, что из-за вас я становлюсь слабее.
— Это еще почему? — перебил Хакс. До сего момента логика Сноука была хоть как-то ему понятна.
— Потому что личное отношение — это слабость.
— Он хочет, чтобы вы меня убили, так же, как убили Хана Соло? Сделать вас еще лояльнее и одновременно избавиться от меня?
Лицо Рена скривилось.
— Мы думаем, что да. Он хочет, чтобы мы привезли вас к нему, и там, перед ним, я бы вас убил, — от его слов опять плеснуло страхом, не опасениями, не тревогой, а черным, глубинным страхом пополам с болью. — Сбежать сейчас вы не можете. Мы не видим выхода, Хакс.
Солнце село. Темно-рыжая кромка пропала за горизонтом, и расцвеченное золотом небо начало меркнуть. В сумерках стали видны висящие над столицей "Ресургенты" — Хакс разглядел три смутных силуэта. Вот она, основа флота, которую Сноук вытащил с границы. Столицу он прикрыл, а сколько людей остались без защиты? Зачем вообще ставить флот так глубоко — здесь даже обороняться неудобно, ставка Корусанта-2 была на скрытность, сюда вообще нельзя стягивать флот, куда смотрят адмиралы, почему Сноуку никто не возразил? Вдобавок сейчас нужно разобраться с обездвиженными и обезвреженными кораблями вражеского флота, который остался у Саффин, а не блокировать столицу. Арис доложил, что произошло у Саффин или нет? Должен был, но почему тогда никто ничего не делает?
Нужно столько всего сделать, а они торчат здесь. Арис неглуп, но сможет ли он удержать в голове сразу все? Будут ли его слушаться капитаны так, как они слушались Хакса?
— Вы совсем не боитесь, — тихо сказал Рен. — Только злитесь.
— Я боюсь. Просто злюсь сильнее.
— Вы присягали Сноуку, а он вас предал, и это...
— Я присягал Ордену, — поправил Хакс. — И я его больше не предам.
Эта рана еще не успела зарасти — стоило вспомнить, и оно снова накатывало: прозрачная жидкость в шприце, вопросы, гулко стучащие в голове, собственные отчаянные и бесполезные попытки удержаться — тараном бьющиеся в его волю новые и новые приступы боли, глупая беспомощность — и слова, слова, информация, все то, что он клялся хранить и отдавал, пусть и против желания, рвущая тело боль и стократно сильнее — боль от собственного невольного предательства. Исправляй не исправляй, но ошибка сделана, помнить о ней будешь всегда, даже если твое "всегда" окажется слишком коротким.
Хакс судорожно вздохнул, и Рен придвинулся еще ближе, приобнимая его одной рукой. Неприятно это не было, хотя Хакс и не знал, что с чужим прикосновением делать дальше, и сбрасывать руку он не стал. Так и сидел, позволяя Рену стискивать и поглаживать собственное плечо.
Из комнаты раздались шаги. Оба подняли головы, и Рен поспешно убрал руку. Из окна свесилась Ильре, взволнованная и бледная.
— Магистр, я хотела... О, вы ему сказали?
— Сказал.
— А почему вы...
— Сказал о Сноуке, — перебил ее Рен. — Ты уверена? Я не имею права просить.
Ильре покосилась на Хакса.
— Мы все уверены и готовы.
— Готовы к чему? — спросил Хакс.
— Выбирать. Магистр, что именно вы ему сказали? Без его согласия ничего не получится.
Рен сердито посмотрел на нее, но Хакс не дал ему возмутиться.
— Ильре, а теперь расскажите мне с самого начала, что вы придумали.
Она поджала губы и уселась на подоконник, перекинув ноги на улицу. Спрыгивать не стала — так и сидела, болтая ногой и ударяя пяткой по стене.
— Сноук поставил нас перед выбором. Он приказал отдать вас ему. Мы рассудили, что он тут же прикажет вас убить. Вы... — она метнула на Рена быстрый взгляд, — мешаете. То есть мы привозим вас — и вы умираете.
— Кайло мне это объяснил. Вывезти меня вы не можете, потому что нас расстреляют, это я тоже знаю. Дальше.
— Мы можем не подчиниться приказу Сноука.
— И тоже умереть? Это же бессмысленно. Нет. Это я вам запрещаю, а мы должны решить, что вам сделать дальше, чтобы Орден не пострадал. Возьмете "Ресургенты", капитанам скажете, что красный код и я распорядился. Потом вернетесь на флот, к Арису. Разберетесь с флотом Новой Республики. Доделаете то, что я не...
— Нет, Хакс, — мягко перебил Рен. — Вы ничего не запрещаете, потому что Орден Рен подчиняется не вам, а мне. И мы уже решили, что нам делать. Вам не понравится, но мы уже выбрали.
Ильре согласно кивнула.
— Я тоже выбрал, — тихо сказал Хакс. — Дайте мне, пожалуйста, сделать так, как будет лучше для Ордена.
Рен снова положил ему руку на плечо, совершенно не смущаясь присутствия Ильре.
— Ну вообще-то, генерал, именно это мы и хотим вам предложить.
***

Для привыкшего к скоростным транспортникам Хакса шаттл шел слишком медленно и низко. Чтобы поменьше нервничать еще и из-за этого, он смотрел в иллюминатор — как надвигается, вырастает во весь обзор город, как тонкие шпили превращаются в высокие и крепкие многоэтажные башни, как паутина утренних пробок пронизывает весь город и все улицы.
Они летели не по трассе. Вечером Рен наперебой шутили, что было бы очень нелепо придумать первый в истории план, который из всех сотен возможных причин не задался из-за утренних пробок, пока Кайло не сказал, что Сноук раздражен и злится. Так сильно, что отзвуки слышны даже ему и сейчас, а он намеренно отстраняется. Шутки сразу кончились, а разговоры сникли.
Хакс считал, что это неправильно. Перед боем или миссией лучше дать людям выдохнуть; пусть лучше расслабятся, чем будут себя накручивать. Но Рен почему-то очень волновался и заставил всех несколько раз проговорить порядок действий. И зачем, спрашивается, если все всегда идет не по плану и все равно придется импровизировать. Вся учебная программа Академии была построена именно на этом, так учили самого Хакса, и зачем так цепляться за план, он не понимал. Вместо привычной ему схемы — с разветвлениями "если… то" и вариантами действий — у Кайло была элементарная "сейчас… потом".
Они по-прежнему что-то недоговаривали, обходя стороной, а когда Хакс пробовал надавить, разговор резко сворачивал на Сноука.
Чем дольше Хакс думал о Сноуке, тем сильнее его злила ситуация. Получалось, что единственная причина, по которой Сноук обвинил его в измене и решил устранить, — это страх. Страх, что Хакс метит на его место. Не то что бы это было не так — но ослаблять Орден борьбой за власть сейчас, когда у них так мало сил, когда к Сопротивлению через Хакса попали все их секреты, было бы слишком неправильно. Так нельзя. Не после потери "Старкиллера". Не сейчас.
Эта потеря показала, впрочем, и другое. То, что Хакс привык видеть и принимал как должное, а Сноук только что разглядел. Его любили. Ему верили. Отец не раз говорил об этом: платой за любовь и верность солдат всегда будет подозрение сверху, потому что если тебе верны, ты опасен. Если тебе верны и ты амбициозен, ты опасен вдвойне. Если при этом у власти параноик… У отца не было амбиций идти наверх, он любил делать то, что делал, любил воспитывать молодежь, но сам Хакс был бы даже не против белого императорского плаща. Правда, не прямо сейчас, а потом, когда Орден окрепнет, а с Республикой будет покончено — Сноук бы успел дважды умереть от старости. Или от каких-нибудь других конкурентов.
Мало того, что обвинили в измене, так еще и в несостоявшейся.
Ильре похлопала его по колену.
— Вы не волнуйтесь. Без охраны раньше не летали, да? Но мы лучше штурмовиков, вот увидите.
Хакс криво улыбнулся ей в ответ. Не летал без охраны, это точно. Только заразился от Кайло его то ли уверенностью, то ли глупостью, и вместо нормальной рабочей схемы действий у них хатты знают что.
Правда, с нормальными схемами он бы до сих пор ходил в полковниках и слушался какого-нибудь зануду, годящегося ему в отцы.
Вопреки словам Ильре страха почти не было, он весь остался вчера — когда Кайло и Ильре изложили план, а Хакс почувствовал себя так, как будто принимает зачет у самой неуспевающей группы в Академии за всю ее историю. Он бы даже не мог сказать, какая часть больше других состоит из допущений, везения и ненормальности. Но ничего другого не было, и сегодня Хакс привычно разбил план на мелкие этапы и мысленно, по строчке вычеркивал. Оделись. Сели в шаттл. Свернули с федеральной трассы.
Пока все шло хорошо. Точно по "сейчас… потом".
— Нас сканируют, — сказал Зак на подлете к городской черте. Он сидел за штурвалом. — Я выслал код.
— Ага, — отозвался Кайло. — Не снижай скорость.
Он всю дорогу сидел не открывая глаз. Лицо его будто выцвело; он ушел глубоко-глубоко в Силу. Хакс чувствовал его — темно-зеленое пульсирующее сердце, от которого протянулись артерии-нити к Рен и еще одна, очень ясная и прочная, увитая всполохами тепла, тревоги и чего-то еще, яростно, до рези в глазах сияющего, — к нему самому. Рядом замерла Ильре — она единственная не пристегивалась, но на резких поворотах ни разу не пошатнулась. Темно-алый острый осколок стекла, ярость, скрученная в пружину.
Если закрыть глаза и успокоиться, то он, тесно сплетенный сейчас с Кайло, начинал видеть не только самого Кайло и Ильре, но и остальных. Темно-синее, вязкое — это Зак, прозрачное и тонкое — Эрревин, теплое и золотистое — Хейна. Айнериса и Шейд он чувствовал хуже, но они, как понял Хакс, были изначально не в восторге от него, от плана, от всей этой истории и вполне могли подсознательно — или сознательно — его отталкивать.
Чувствовали Силу из них только Зак и Ильре, остальных Кайло сейчас вплетал в свой мир так, как вплел Хакса. Правда, с ними ему было проще — дольше знакомы, ближе друг другу. Во всяком случае, Кайло не подсаживался к ним так близко и не гладил по лицу, зацепляясь за их сущности своей Силой, — с ними удавалось закрепить связь простым контактом ладонь к ладони.
Связь пришлось сделать еще крепче, и даже сейчас Кайло продолжал делать ее ярче и сильней. Так, чтобы нельзя было отличить, где чей огонь жизни. Благодаря тому, что между ними протянулось, Хакс ощущал то, что иначе не почувствовал бы никогда в жизни — и даже начал немного завидовать чувствительным к Силе. Для них мир был не трехмерный, помноженный на пять базовых чувств, а намного глубже, и живые существа рядом ощущались как намерения-эмоции. Ильре нервничает, хотя не хочет показывать. Зак наоборот спокоен, не потому, что верит в лидера, а потому, что уверен, что они поступают правильно, и значит, не страшно умереть. Айнерис и Шейд думают, что магистр неправ и Хакс того не стоит, но пойдут до конца, потому что клялись в верности…
А от Кайло тянется слишком сложное и запутанное, едва поддающееся логике. Тепло, неуверенность, решимость, непонятная то ли тоска, то ли жажда, предчувствие боя, азарт и еще одно, еще, и…
Кайло открыл глаза, приглушая связь — будто по внутреннему экрану пошли помехи.
— Мы близко. Будьте готовы. Ильре, фокусируйся.
— Есть.
С нее слетали дурачества и несерьезность — только что улыбалась и вот уже работает. Нахмурилась и ушла в медитацию — ее алое потускнело и засветилось пурпуром.
— Зак, Айнерис, готовность.
— Есть, — нестройно отозвались оба. Зак — чуть раздраженно: он как раз начал заходить на правительственную парковку, как всегда напрочь забитую. Нити от обоих к Хаксу дрогнули и стали чуть плотнее.
Шаттл слегка дрогнул — они сели.
Кайло вскочил и тут же сел. Обернулся к Хаксу. Сейчас, благодаря связи, его взгляд чувствовался даже сквозь визор — горящий и горячий.
— Хакс, я должен… Если мы не… Если мы не вернемся, я хочу, чтобы вы знали. Я вас… Вы стали мне очень дороги.
Одновременно со словами пришло и чувство — то яростно сияющее, что он успел почувствовать раньше, полыхнуло, обжигая, обхватывая его — не причиняя боли, но обнимая. Как если бы Кайло посветил на него прожектором.
— Это взаимно. Вернемся — я буду рад назвать вас другом.
Это было неловко и глупо — неловко слышать и неловко отвечать, слишком важные слова почему-то всегда звучат очень нелепо. Скалой застывший Кайло, который решил зачем-то произнести вслух и так очевидное — ну да, если пройти с человеком болото под дождем, ночевать под одним плащом, вместе ловить и жарить рыбу, довериться ему, вместе спасаться от вражеского флота, а потом вместе спасать свой, вы либо возненавидите друг друга, либо сблизитесь. Хакс успел свыкнуться с мыслью, что Кайло оказался вовсе не таким невыносимым упрямым самовлюбленным идиотом, и с тем, что в принципе готов впустить другого человека в свою жизнь и подпустить ближе, чем кого-либо раньше. А вот сам Кайло, видимо, с Хаксом все еще свыкался. Ему — после смены стороны и имени, — наверное, было труднее. Хакс и вовсе считал, что слова тут не нужны, ему вполне хватило, что Кайло вытащил его с базы сопротивленцев, окончательно перечеркнув возможность того, чтобы мать его простила. Кайло и так выбрал не семью, а его, зачем это повторять?
Рыцари Рен явно были солидарны. Судя по звуку, кто-то из них — Ильре, наверное, — демонстративно постучался головой о переборку.
— Я имел… Ладно, идемте. Пора.
Они построились и вышли; Кайло — впереди.
Со стороны это, наверное, смотрелось жутковато: семь фигур в черных одеяниях и глухих шлемах и между ними — человек в наручниках, одетый даже не в форму, а в гражданское. Это гражданское Кайло вчера вытащил из пыльного старого шкафа: штаны и куртка, похоже, застали еще Клонические войны и пару пожаров. Зато смотрелось достоверно и на Хаксе висело мешком.
Сноук ждал их где и обычно — в торжественном приемном покое, откуда вел и голографическое вещание, когда был в столице, а не на базе. Хорошо, что не передумал. Хотел, наверное, записать голограмму, а потом показать расправу над ним, обвинение и казнь всем старшим офицерам — чтобы притушить чужие амбиции и показать, что бывает с некоторыми самовлюбленными генералами. По крайней мере, этот пункт в план укладывался. Еще немного везения на их стороне.
Они шагали быстро. Хакс успевал за ними с трудом — шли нестройно, не в ногу, а он привык хотя бы держать ритм и темп. Их пропускали. Сноук убрал людей, оставив одних дроидов; раньше Хакс не особенно обращал на это внимание, но сейчас заметил. Рядом со Сноуком всегда находились боевые машины. Не живые бойцы.
Надо было напрячься раньше. Понять, что это значит: Сноук боится предательства, боится живых и чувствующих, приписывая им то, что чувствует сам: жажду власти любой ценой. А ведь простраивалось элементарно, стоило только задуматься. Сам виноват, что это упустил, был бы внимательнее — не пришлось бы сейчас разбираться с обвинением в измене.
Ближе. Еще ближе. Вот теперь Хакс глазами Кайло сумел увидеть и Сноука, увидел и тотчас постарался скрыться, сделаться невидимым. Рен он чувствовал как сущности — окраску эмоций, ощущение тепла или холода, некоторых — с кем успел поговорить чуть больше — чувствовал еще и тактильно. Сноук же был провалом. Пустотой. Ничем. В приемном покое как будто зависла черная дыра, поглощающая свет: не серая тень, не мелкое и незаметное, не скрытое, а отсутствие чего-либо. Отсутствие тепла, холода, радости, злости, любопытства — всего того, что делало людей людьми и отличало друг от друга.
От Сноука к их группке скользнуло щупальце. Интерес. Ярость. Предвкушение.
— Быстрее, — выдохнул Кайло. — Не знаю, сколько я еще смогу держать.
Они вошли в зал.
Хакс бывал здесь раз пять или шесть — последний на торжественном назначении, когда ему вручили полномочия генерала армии и главные коды "Старкиллера". Но этот трон он знал слишком хорошо.
Проектор — прямо перед троном, на панели. Все управление там же. Сноуку достаточно протянуть руку. Или не протягивать, он же чувствительный…
— Вы пришли, — сказал Сноук, поднимаясь им навстречу. Хаксу стало холодно. — Я ждал сюрпризов, мой ученик. Думал, ты все же решишь оставить его себе. Ты ведь хотел бы.
Тихо, пришел импульс от Кайло. Тихо. Только по команде. Тихо.
— Я его хотел.
С этой формулировкой было что-то не то; Сноук, однако, не удивился. Он отечески улыбнулся Кайло.
— Я знаю. Поэтому твоя привязанность недопустима.
Он лениво шевельнул пальцами. Руки Кайло сами собой раскинулись в стороны, он инстинктивно дернулся, но это не помогло.
Огонек Ильре напрягся и полыхнул ярко — темно-багровой яростью и жаждой убить. В ту же секунду ударил и Сноук.
На это они и рассчитывали. Сноук не станет устраивать суд, он просто убьет. Все, что они могли сделать — выиграть время, убрав Хакса из-под удара, одев его в доспехи, которые защищают хоть сколько-то, и отвлечь Сноука на того, кто сможет ему противостоять хотя бы недолго.
Пора, Хакс, давай! — Кайло как будто пытался докричаться сквозь ураган, но Хакс понял.
Он бросился на пол и откатился — сработало, есть, они выиграли эти секунды, которые были так нужны. А теперь спокойно, как на учениях — там тоже нельзя промахнуться и здесь нельзя: тебе доверились Рен, доверился Кайло — не подведи, не имеешь права.
Облик Ильре дрогнул и поплыл — она ладонью остановила летевшую в грудь молнию — или не молнию, сгусток чистой энергии. Хакс смотрел, как она — его двойник, застывший перед Сноуком, — как будто плавится, как восковая статуя на огне; проскользнул человеческий облик Ильре и наконец ее настоящее лицо — ши`идо, перевертыш. Молния полетела назад; Ильре нарастила чешую и бросилась на Сноука. Ее ярость полыхала темно-багровым.
Кайло оттолкнул себя от стены, активировал меч и прыгнул за ней.
Пора.
Хакс сорвал с пояса оба бластера и выстрелил — с пола, лежа и с двух рук.
С его точки зрения, в их плане это было самое уязвимое место. Ну с чего они вообще взяли, что он сможет? Ильре стреляла лучше, но кроме нее некому было изобразить перед Сноуком его — некому, потому что других ши`идо среди Рен не имелось, как не было и времени написать программу под достоверную голограмму-маскировку, и потому, что она, чувствительная к Силе, изображая его, единственная могла защитить себя. Хакс не успел бы увернуться от молнии сам, а Кайло наотрез отказался рисковать им в открытую.
Пришлось стрелять метко. Чтобы не получилось, что Ильре рисковала напрасно.
Один заряд расплавил запирающий механизм двери, и та накрепко сдвинулась. Теперь проникнуть в зал будет непросто — что штурмовикам, что боевым дроидам; есть пункт плана. Второй долетел до панели перед троном и повис; на Сноука наседали разом Ильре и Кайло, остальные — стреляли, но у него хватало сил защищать и себя, и свой командный пункт.
Придется вручную, понял Хакс. Пока Сноук не понял, кто среди рыцарей самое уязвимое и слабое звено. Быстро.
Пригнувшись, он метнулся через весь зал, но сильнейший невидимый удар швырнул его на стену. Реновские доспехи смягчили удар — Ильре носила хорошую защиту. Легкие тут же обожгло первой попыткой вдохнуть, перед глазами все поплыло; Хакс силился встать, но не мог.
Связь истончалась — Кайло, наверное, было трудно держать ее и сражаться одновременно, но все же Хакс успел ощутить сначала чужой ужас, а потом глубинную темную злость, которая волной до небес вставала из самого нутра; это было так холодно и так больно резало, что все тело свело судорогой.
Оно оборвалось внезапно. Чужие ладони легли ему на виски, и связь исчезла — единомоментно, будто и не нащупывалась так долго.
— Целы? — спросил голос по внутренней связи.
— Да, — выдохнул Хакс в микрофон.
— Взломать систему сможете?
Его обхватили за талию и поставили на ноги; оказавшись лицом к лицу с Реном, Хакс узнал Зака. Он успел научиться отличать их по шлемам, хотя по образам в Силе, которые транслировал Кайло, все равно было проще.
Взломать систему... Как будто у него сейчас есть выбор. План-аурек не сработал, плана-беш не существовало, оставалось импровизировать — как оно, собственно, всегда и бывает.
— Да.
— Пошли.
Зак тащил его за собой, ухватив за предплечье, и что-то делал свободной рукой — наверное, отбивал невидимую Хаксу Силовую хватку. Они бежали резкими прыжками — точнее, бежал Зак, а Хакс старался не потерять равновесия и не упасть.
— Давайте!
Зак толкнул его к сноуковой панели и встал рядом, встряхнув кистями рук, как музыкант. Погасил, уведя в пол, зависший выстрел, который держал Сноук, и замер в стойке, готовый отражать угрозу.
Взломать систему. Последний раз Хакс проделывал такое в двадцать три года, почти одиннадцать лет назад — они нашли запароленную инфокарту времен Старой Республики, предположительно с полезными данными по географии Неизведанных регионов, и Хакс решил, что проникнуть туда — дело чести. Но он был в уютной каюте, с тремя дроидами-переводчиками, у него была масса времени...
И над головой не свистели выстрелы.
Кто-то вскрикнул и упал — Хакс не видел, кто, не стал поднимать голову. Включить. Загрузить систему. Уйти в настройки.
На горле сомкнулась невидимая рука, сдавливая трахею — что-то начало оттаскивать ее, но кислорода все равно не хватало. Хотелось вскинуть руки и освободиться, но Хакс знал, что не поможет. Надо работать. Нельзя защитить себя от этого, придется надеяться на тех, кто защищает его.
Система всплыла перед ним потоком цифр и папок, он сдвинул их, добираясь до исходного кода. Запаролено. Открыть. От нехватки воздуха перед глазами все плыло; прикусив губу, Хакс продолжал. Поймать последовательность, понять, в чем же дело и как вклиниться...
Ему еще не приходилось писать программу на ходу и без подготовки. Не приходилось ни программировать вирус, ни взламывать систему, будучи полупридушенным. Хватка постепенно слабела — Зак знал, что делает, и старался. Краем глаза Хакс увидел Кайло: тот все старался подобраться к Сноуку, чудовищно жуткий в своей ярости — его сила и гнев ощущались даже сейчас, с оборванной связью. В Силе, наверное, и вовсе бушевал ураган.
Под потолком ожила турель: приемный покой был защищен и защита наконец проснулась, пробившись сквозь помехи. Так, алгоритм работает, местная охранка подключена к системе, а если попробовать подобраться с этой стороны?..
— Я прикрою. Работайте.
Загудело и замелькало алое лезвие; Хакс усилием воли отвел взгляд. На голову сыпались искры — слишком мелкие, они только жалили, но приятного все равно было мало. "Работайте"... Знать бы еще, как и что Сноук закрыл.
Канал технических команд. Голосвязь. Закрытая армейская частота. Да на что же вы все завязаны, на что откликаетесь?..
Глухо вскрикнув, Зак кулем рухнул на пол, прямо под панель. Подавив желание вскочить и посмотреть, что с ним, Хакс продолжил. Нельзя. Нельзя отвлекаться, или все зря.
Систему писали не так давно, Сноук все время ее обновляет, значит, она единая, СБ давно смотрела в сторону единых систем, и если Хакс правильно сопоставил — ему нужно подцепить только что-то одно, и все получится, он раскроет код.
В консоль, прямо рядом с его ладонями, ушел заряд — та задымилась, но выдержала. Хакс быстро-быстро набирал код — длинный, неудобный, некрасивый, но единственный, который он мог выдать сейчас и сходу. Учитывая работающую охранку, спящие остальные каналы и то, что времени с каждой секундой все меньше.
Первым дрогнул закрытый канал связи с флагманом. Эту часть системы Хакс видел с другой стороны, и поймать ее оказалось проще всего; он наконец смог запустить алгоритм и прикрыл глаза. Все, сейчас все будет. Сейчас.
Голограммы засветились желтым вместо привычного голубого: запущенный алгоритм начал переделывать защиту связи, обрывая все ее каналы. Где-то на границе связисты сейчас должны были обнаружить перебои в сегменте закрытой частоты...
Арис может не понять, что это значит. А Фазма? Она помогала ставить защиту и связь на "Старкиллере", она знает его почерк.
Поток цифр замигал красным. Вот сейчас и гвардия поймет, что что-то не так, потому что боевые дроиды один за одним должны были отключаться. Гвардия присягает служить Ордену, не Верховному лидеру. Им нужно показать, что Орден — это не Сноук, а Хакс...
Пора выходить на связь. Его битва — там, а не здесь.
Хакс почти успел набрать вызов в гвардейскую диспетчерскую — но тут отчаянно вскрикнул Кайло, и вслед за голосом Хакса хлестнуло ощущением чужого страха, — а потом невидимая рука схватила его за горло и потащила к Сноуку.
Сознание стало холодным и ясным — как всегда, когда счет шел на секунды. Что можно успеть за два вдоха? А если ты не боец, об этом знают и не принимают тебя в расчет?
Сорвав с пояса нож, Хакс отчаянным усилием метнул его в панель — под углом и целясь в кнопку. Кнопку сбило, бегущий код тотчас заклинило, а Сноук перехватил Хакса покрепче — так, что и пальцем не шевельнуть, — и подтянул к себе.
— Я всегда знал, что ты меня предашь. Ты очень похож на своего отца, мальчик: используешь те же методы. Значит, ты решил занять мое место и использовал моего ученика, привязав его к себе? Глупо. Он хочет тебя куда меньше, чем власти.
С усилием скосив взгляд, Хакс увидел, что канал открыт. Расшифровка застопорилась, но вызов в диспетчерскую прошел. Сейчас его слышат.
Время наносить ответный удар.
— Это вы предали Орден, Верховный лидер, — сказал Хакс. Пережатое горло отчаянно саднило, но молчать было нельзя. — Вы бросили наши базы. Оставили планеты без защиты. Вы спасали себя, а мы с Кайло спасали людей, которых я присягал защищать. Я не позволю подвергать опасности наших гражданских. Я не позволю использовать наших людей ради власти. Вы изменник и предатель, и я здесь, чтобы вас остановить.
Горло сдавило еще сильнее — так, что в глазах потемнело. Канал мигнул и вырубился — кто-то их услышал. Ну давайте же, гвардию учил еще Брендол, вы же помните… Сейчас, при Сноуке, дворцовая гвардия не решает почти ничего, это самые низы — давайте, солдаты, это ваш шанс, решайте же.
Это должно сработать. Обязано. Сколько у них времени, чтобы решить?
Сноук шевельнул пальцами, и Хакса протащило по воздуху еще немного. Теперь он висел между Сноуком и Кайло, вне зоны видимости проектора на панели.
— Скажи, Кайло, эта ваша глупая эскапада действительна была ради него? Ты ведь мог получить то, что хочешь, без этих... сложностей. Достаточно было захотеть и взять. Но зато теперь гнев в тебе силен, а свет погас, это хорошо. Ты ненавидишь. Сейчас у тебя получается куда лучше, чем с Ханом Соло. Добей его. Соберешь новый орден Рен и снова станешь магистром, я дозволю. Даже дозволю носить имя Дарт — ты ведь хотел этого. Добивай. Сделай то, зачем я тебя позвал, и получишь то, что хочешь. У тебя осталась одна нить. Руби!
Кайло медленно снял шлем и положил его на пол. Выпрямился, встряхивая головой.
— Я возьму то, что мне нужно.
Он смотрел в глаза — наверное, Сноуку, но Хаксу казалось, что ему.
Доверьтесь, услышал он. Доверьтесь мне. Не сопротивляйтесь.
Опущенный было меч поднялся.
Не сопротивляйтесь.
Хаксу отчаянно хотелось закрыть глаза, зажмуриться — но он не стал. Кайло ведь доверился ему, значит, и он должен довериться.
Доверьтесь, генерал.
— Бей, ученик. Откройся мне и бей.
Правая рука Кайло, сжимающая меч, взлетела, левая пошла вбок — нет, понял Хакс, не фехтовальная стойка. Другое.
Над ухом свистнуло невидимое, холодное — похожее на то, что ощущалось, когда Кайло вел допросы. Сноук вздрогнул, его хватка чуть ослабла — и Хакса тотчас повело вбок; устоять было бы совсем нетрудно, но ведь Кайло просил ему поверить...
Он не стал удерживать равновесие, и в ту же секунду Кайло ударил.
Лезвие по косой взрезало ему бок и пронзило Сноука насквозь; под ребрами слева сначала обожгло холодом, а потом все взорвалось болью. Обожженная плоть резко задымилась и обуглилась; Хакс машинально отметил, что крови совсем нет, рана очень чистая.
Медленно, медленно падал Сноук — лицо его приобрело странное выражение, он будто силился что-то сказать и не мог. Откуда-то вывернулась Ильре, подскочила к Кайло — они оба что-то делали с Силой, и даже Хакс чувствовал изменение. Как будто разошлись вечные тучи на Арканисе или наоборот, на высушенную Джакку пришла тень. Пустоту заместило живое.
У пульта оказалась Хейна, активировала уснувший код и расклинила кнопку. Медленно, медленно под потолком разворачивалась запущенная программа. Обрывалась связь, на все "Ресургенты" уходили приказы ждать распоряжений и готовиться к выдвижению. Гарнизоны на подотчетных планетах узнавали, что столичный код связи меняется.
Все. Справились.
Хакса захлестнуло невероятное облегчение — будто его приговорили и перед самым расстрелом отменили приговор. По щекам, кажется, побежали слезы — было щекотно; он свалился куда-то под ноги Сноуку и потерял сознание.
Времени, наверное прошло совсем немного: когда Хакс открыл глаза, он все еще лежал на полу. В висках стучала кровь, под ребрами жгло, но по крайней мере он все еще дышал.
Приподняв голову, он нашел взглядом Кайло. Тот неподвижно стоял над телом, глубоко уйдя в Силу; лицо его словно выцвело — как тогда, на шаттле, в самой глубокой медитации. Хакс потянулся к нему мысленно, не зная, выйдет что-то или нет, но Кайло никак не дал понять, что слышит. Связь сцепила их так ненадолго, а без нее уже словно не хватало чего-то очень важного, что между ними появилось.
Опершись на локти, Хакс смог сесть. Боль полыхнула с новой силой. Хакс вспомнил, что Рен снаряжались как войска спецназначений, и полез в поясные карманы — так и есть: готовые и заряженные шприцы. Полные названия ни о чем не говорили, но один явно анальгетик, по крайней мере, та часть корня, которую он узнал, совпадала с названием таблеток, которые принимал отец и он сам в дни авралов. Подойдет. Хакс свинтил шприцу крышечку и вколол в живот. Неполезно, но надо встать, а без анальгетика он просто не сможет.
С анальгетиком, впрочем, тоже получилось не очень. По боку расползалась цепенящая прохлада, но кожа оставалась горячей, и обожженная рана никуда не делась. Но хотя бы боль ему не мешала.
— Куда это вы пошли?
Рядом оказалась Ильре. Она была очень бледной, по ее лицу пробегала рябь — будто ей трудно было удерживать единый облик. От этого кружилась голова, и Хакс отвел глаза. Ухватив за локоть, Ильре повлекла его обратно на пол.
— У нас времени совсем нет. Надо столько сделать...
Надо было встать и подойти к панели. Счет пошел на часы — они только что убили Верховного лидера, но проиграть эту партию все еще было слишком просто. Нужно быстро связаться с "Финализатором", собрать адмиралов... Встретить гвардию.
— Я знаю. Посидите, ладно? Магистр сейчас закончит с Заком, ему досталось еще хуже, — и сможет позаботиться о вас...
Она наткнулась взглядом на шприц.
— Только не вздумайте колоть еще дозу. Вам и эту было нельзя, она рассчитана на мой метаболизм, а не на ваш. Я сама виновата, надо было все вытащить.
— А есть еще?
— Есть. Но вам ее нельзя. Давайте вы не будете умирать после того, как мы вас спасали. Чтоб ребята погибли не зря. Шейд и Эрревин мертвы. Зак ранен. Мы готовы платить, но чтоб вы при этом остались живы и целы. Вы нужны магистру, поймите это наконец. И посидите спокойно. Я не целитель, я вам не помогу, надо ждать магистра.
Своему подчиненному Хакс мог бы приказать или хоть запретить себе мешать, но Ильре слушалась только Кайло. В чем-то она была права: что толку скончаться от перенапряжения прямо сейчас, не дожидаясь переворота, если живой он Ордену куда нужнее.
Вслед за Ильре подошли Хейна и Айнерис.
— Как Зак? — спросил Хакс.
Айнерис пожал плечами.
— Мы не целители.
— Медиков вызвали?
— Сюда?!
— Сюда. Настройте мне сейчас, пожалуйста, рабочий канал, мне нужен "Финализатор". Нужно вскрыть дверь — она сломана, я ее не открою — и вызвать медиков. Разговаривать с ними буду я сам.
Послушают или нет? Что им сказал Кайло по поводу субординации?
Ильре кивнула и убежала к двери. Включила меч и начала проплавлять ее по периметру. Хакс запоздало вспомнил, как был уверен, что Кайло остановят сенсорные замки и бронированные панели. Маловато он знал о чувствительных к Силе.
Получалось у нее споро и ловко — алое, темнее, чем у Кайло, лезвие глубоко вошло в металл, выплавляя в нем провал. Надо будет потом посадить за этот вопрос инженерную группу, и пусть придумывают устойчивый сплав как хотят.
Айнерис ушел к панели. Хейна осталась рядом с Хаксом.
— Что думаете делать?
Она смотрела не на него — туда, где над телом Зака стоял Кайло.
— Формировать правительство. Я не справлюсь один и мне придется чаще бывать на флоте, чем здесь. Мне нужны заместители и помощники, которым я бы мог доверять. Мне понадобится помощь Рен. Всех вас. Вы пойдете со мной?
— Я не об этом спрашивала. Я спрашивала о вас и магистре. Что вы собираетесь делать?
— У нас с Кайло разные понятия о власти, делить нам нечего. Впрочем, он мне нужен, как я уже сказал. Вы все мне нужны.
— И не об этом, — Хейна тяжело вздохнула. — Вы его?..
Договорить она не успела — Кайло вскинул голову, встряхнулся, будто сбрасывая невидимые узы, и обернулся к Хаксу.
Их взгляды встретились, и Хакса вновь как обожгло: то, что протянулось между ними, не исчезло, просто он перестал это чувствовать, а глядя в уставшие темные глаза, почувствовал снова.
Когда они только познакомились, Кайло пытался объяснить, что такое Сила. Рассказывал — как сквозь всю вселенную течет энергия, связывая воедино живое и неживое. Дальше было что-то еще, но Хакс не стал слушать, удовлетворившись пониманием, что мешать эта Сила не будет.
И только теперь он понял, как это: связывать воедино.
Они не касались друг друга, но Хакс чувствовал, что Кайло холодно, что у него ноет шрам на боку, он чудовищно устал и измучен страхом — за него, Хакса, — и злостью — из-за гибели товарищей. Что он мучается чувством вины и думает, что все равно не мог бы иначе. Что ему совсем не хочется думать о том, что будет, и не хочется заглядывать вперед.
— Мне очень жаль, что они погибли, — тихо сказал Хакс.
Скорбь — серая как туман — на мгновение полыхнула алым.
— Я знаю.
Он подошел и сел рядом. Отвел руки Хакса от раны.
— Прости, мне пришлось. Иначе я не смог бы до него достать. Но зато у нас все получилось.
— Еще не все, — отозвался Хакс.
Ладони Кайло оказались у Хакса на талии, одна скользнула вверх по спине, вторая чуть сжала, привлекая ближе. Поток его чувств — приглушенный гнев, острая, свежая боль, темно-коричневый страх и яркое, слепящее, обжигающее — все то, что чувствовал Кайло и все то, чем он был, что составляло его суть — обрушилось на Хакса, охватывая его и пронизывая, и от его близости яркое и слепящее разгоралось только сильнее. Хакс словно увидел себя глазами Кайло — серовато-стальной поток, устремленный вперед, ледяной и очень чистый — оружие, способное и защищать, и отнимать жизни. Самое главное и самое важное, что у Кайло сейчас — и когда-либо еще в жизни — было.
А потом их потоки смешались. Кайло коснулся губ Хакса своими — нерешительно, как будто спрашивая, можно ли, но все то, что было им в Силе, давно уже обнимало все то, что было Хаксом, смешиваясь с ним, и отстраняться было бы глупо и не нужно. Хакс чувствовал, как бьется сердце Кайло — часто и глухо, и этот ритм охватил его, сливаясь с его собственным сердцебиением. Кайло целовал его настойчиво и жадно, будто никак не мог поверить, что правда это делает, — Хакс и сам никак не мог поверить, что Кайло способен быть таким нелепо жадным и нежным одновременно. Его ладонь добралась Хаксу до затылка, перебирая и без того растрепанные шлемом волосы, и от прикосновений его пальцев все внутри отзывалось: все так, как нужно. Хакс потянул Кайло ближе — у него жесткие кудри, и ладоням было щекотно, но так приятно…
"Сноук знает, что я вас..."
"Я вас..."
Смелости сказать словами он так и не набрался, но сейчас Хакс слышал и без слов.
— Я там дверь открыла, — сказала Ильре.
Кайло выпустил Хакса — ощущение тепла не пропало, но приугасло, как свет после отбоя, потускневший на протокольные двадцать процентов.
— Спасибо, Ильре.
Она подчеркнуто смотрела в сторону.
—Связь восстановлена. И медотряд будет через минуту. И еще вас вызывает гвардия, но мы приостановили трансляцию, вам, наверное, чужие глаза не требовались.
— Очень хорошо. Проследите за дверью.
Рен отошли к двери — точнее, к пролому. Кайло вздохнул — его очень сильно тянуло снова поцеловать Хакса, это желание было темно-медовым и самому Кайло непривычным; Хаксу тоже было непривычно — слишком много и слишком полно ощущать то, что чувствует другой человек и чувствует к нему, и усилием воли он оборвал связь.
— Знаешь, я вообще-то не собирался в тебя влюбляться, — негромко сказал Кайло, поднимаясь на ноги и протягивая руку. — А когда понял, что происходит, было уже слишком поздно.
— А я не собирался устраивать переворот и убивать Верховного лидера. Орден не готов. Я не готов. Будем разбираться вместе. Ты встанешь рядом со мной?
— Ты так уверен, что я не захочу императорский трон себе?
— Сказал мне человек, который все планирование операций перекладывал на моих лейтенантов. Уверен. Это очень много работы — так много, что я и сам уже не уверен, что хочу. Просто больше некому.
Он сжал протянутую руку, и Кайло помог ему подняться.
— Сдать бы тебя медикам вместе с Заком, но ты не пойдешь.
— И как это ты догадался. Не пойду, некогда. И не приведи звезды они узнают, что меня недавно пытали, тогда вообще запрут на неделю, а этой недели у нас нет.
Мысленно Хакс уже прикидывал, что сейчас будет говорить, когда вызовет "Финализатор" и увидит Ариса. О поверженном Сноуке и о его предательстве. О том, что Рен готовы встать с ним бок о бок. О том, что он, генерал армии Первого Ордена, готов подхватить знамя. О разбитом флоте Сопротивления. О мирном договоре, который даст им выиграть время.
Арис заслужил право на шанс. Один раз его заслуживают все. В конце концов, он просто выполнял приказ.
Из коридора послышались шаги, Хакс обернулся к двери. Рен мягко переменили позы, перетекая в стойку. Кайло отступил на шаг назад.
Я с тобой, пришло мысленное прикосновение. Я здесь, я прикрываю.
Я знаю, отозвался Хакс.
Дворцовая гвардия вошла в зал. Хакс вскинул руку, приветствуя их.
И один за одним они опустились перед ним на одно колено.

Комментарии

cama 2016-09-24 21:51:33 +0300

"Просто больше некому" - по мне, так это девиз Хакса по жизни =)

BirdsFly 2016-09-25 03:59:05 +0300

Господи, это абсолютно восхитительно!
Спасибо, автор.