Лучший гет/джен

Something magic this way comes

Автор:  fandom Anglomania 2015

Номинация: Лучший гет/джен

Фандомы: Jonathan Strange & Mr Norrell, Sherlock BBC, The Hunting of the Snark

Бета:  Akitosan, Aeterna Spirit

Число слов: 16605

Пейринг: Джонатан Стрендж / Арабелла Стрендж, Винкулюс, Майкрофт Холмс, Джеймс Мориарти, Шерлок Холмс, Бобер

Рейтинг: PG-13

Жанры: Crossover,Drama,Romance

Предупреждения: AU, Crack, Гет, ОЖП, ОМП

Год: 2015

Число просмотров: 303

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: В лондонской газете опубликовано странное объявление о том, что если в определенный день в определенном месте прочитать вслух волшебную историю про праздники со счастливым концом, то в будущем эта история станет реальностью. Почему Лондон? Потому что Лондон немыслим без магии.

Примечания: Другие каноны, задействованные в фике: «Реки Лондона» Бена Аароновича (персонажи:Питер Грант, Томас Найтингейл);«Алиса в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла; легенды о фэйри; РПФ. Постканон для "Джонатан Стрендж и мистер Норрелл", местами постмодернизм, а также сюрреализм, слоёный пирог и скачки времен. Перевод названия: «Что-то магическое грядет».

Двадцать пятое декабря тысяча девятьсот девяносто пятого года, Лондон, Спенсер-парк


Молодой темнокожий парень в потрепанном пальто, без шапки и с рюкзаком на тощем плече подошел к заветной скамейке в удаленном уголке парка и увидел там всего одного человека — девушку, прекрасную, как сама любовь, но крайне удивительно одетую. На ней были красное драповое пальто и зеленые шарфик с шапочкой, из-под пальто виднелся подол длинного атласного голубого платья. Она чинно сидела, держала спину прямо и прижимала к себе толстую рукопись, как иная мать прижимает к груди дитя. Всего один человек поверил в странное объявление. Вера в чудеса в этом городе слабеет с каждым годом.

— Сразу после чтений на бал? — осведомился молодой человек, присаживаясь рядом, но так, чтобы между ним и дамой оставалось свободное пространство.

— Да, на два бала, сначала на один, а потом на второй, — охотно откликнулась она, поправляя белокурый локон. — А где ваша рукопись?

Он только руками развел.

— Не успел сочинить что-то достойное. А вдруг на самом деле всё прочитанное сегодня сбудется, и что тогда? Как мне жить с таким грузом?

— Сомневаюсь, что кто-то написал про конец света и гибель всех людей, — недобро улыбнулась девушка. — К тому же в задании было четко сказано, что требуется сочинить волшебную историю про праздники со счастливым концом. Другой вопрос, что для кого является счастливым концом. Меня зовут Эллис, а вас?

— А меня Док. Очень приятно познакомиться.

— И мне. Я думала, что я одна буду читать. Я первая в очереди, потому что иначе опоздаю на бал. Как только я увидела объявление мистера Найтингейла, я сразу же написала ему письмо. Я потратила неделю на то, чтобы создать что-то достойное.

— Вы не будете одна, мистер Найтингейл, я уверен, тоже будет. Как учредитель конкурса и автор объявления.

— Мистер Найтингейл не будет читать. Знаете, Док, я профессиональная певица, но не думаю, что смогу прочесть нашу с Биллом историю, не отвлекаясь на разговоры. Рукопись все же объемная. Странное условие — читать без перерыва и воздержаться от обсуждения. Получается, вот мы все написали по небольшой повести, прочитаем по очереди вслух в тишине этого укромного уголка, а потом разойдемся. Но как узнать, сбудется ли всё, как это было сказано? Где же Билл, неужели снова проспал?

Она нервно посмотрела на часы. Было без пятнадцати одиннадцать.

— Билл? Ваш соавтор?

— Мой муж.

Так Док понял, что ему ничего не светит, у Эллис есть спутник жизни.

Впрочем, Билл показался Доку странным спутником для такой белокурой красавицы, как Эллис. Одевалась она, конечно, странно, особенно странным было сочетание цветов, но ее красота всё компенсировала. А что и чем компенсировал Билл — толстый коротышка лет пятидесяти, зато в дорогом костюме-тройке и галстуке. Он тяжело дышал — видимо бегал по парку в поисках нужного места. Едва кивнул жене, а с Доком поздоровался за руку.

— Я так хотел сегодня выспаться. Но вспомнил, что сегодня здесь будет совершаться парковая магия, — он хихикнул. — У нас с Эллис получился такой тяжелый роман, что я до сих пор не могу собрать мозги в кучу.

— Настолько… специфичный?

— Больше, чем вы можете себе представить. Никогда не писал ничего подобного, а ведь я автор многих романов.

Билл нашел в лице Дока благодарного слушателя — оказывается, Док не читал ни одного бестселлера Билла и не смотрел ни одного фильма по бестселлерам Билла. Билл начал пересказывать Доку новый сюжет про сны в снах о снах на третьем уровне сна, Эллис отвернулась и занялась подсчетом ворон, круживших в небе, не переставая прижимать к груди рукопись. Ровно к одиннадцати часам на место встречи прибыл мистер Найтингейл собственной персоной, после чего Билл пересел на самый край скамейки и задремал.

Мистеру Найтингейлу было на вид лет сорок, он был истинным джентльменом, и точность была его вежливостью.

— Спасибо, что пришли. Итак, у нас трое смельчаков, не все еще подошли, но мы не будем терять времени и послушаем мисс Эллис. Насколько я помню, она первая откликнулась на объявление. Надеюсь, вы выучили вашу повесть наизусть и сможете спокойно и достойно прочитать её нам.

Мисс Эллис, казалось, была несказанно удивлена. Она даже перестала считать ворон.

— Наизусть? Но я не помню наизусть всё. У нас соавторская работа, и я знаю только свою часть. А мой муж…

Она испуганно оглянулась на Билла. Мистер Найтингейл очаровательно улыбнулся.

— Ничего страшного, вы с соавтором можете рассказывать по очереди. Но, разумеется, если вы заглянете в рукопись, тогда ничего не сбудется. Мы просто послушаем вашу изумительную историю, как это бывает в литературных клубах. Никакого чуда не случится.

— Я уступаю свою очередь, — тихо прошептала Эллис.

— Мистер Док, тогда, может быть, вы начнете? — спросил мистер Найтингейл, повернувшись к пареньку.

Док слегка занервничал.

— Эм… в общем-то, у меня нет с собой рукописи, — неуверенно промямлил он, откашливаясь. — Я скорее пришел, как слушатель. Простите.

— Ничего страшного, — с улыбкой заметил мистер Найтингейл, посмотрев на часы. — Думаю, в ближайшее время прибудут остальные участники, и мы всё-таки сможем приступить.

На мгновение в воздухе повисло неловкое молчание. Эллис молчала, Док уткнулся взглядом в свои ботинки, и лишь мистер Найтингейл, казалось, был полон энтузиазма и абсолютно не чувствовал скопившегося напряжения.

— Это здесь собираются читать волшебные сказочки? — неожиданно раздался из-за спины Найтингейла чей-то скрипучий голос с нескрываемыми нотками сарказма.

Все присутствующие в ту же секунду перевели свое внимание на новоприбывшего участника их импровизированного литературного кружка. Половину лица мужчины скрывала неопрятного вида курчавая борода. На голове у него была темно-коричневая фетровая шляпа, передний край который был отогнут вверх и приколот чем-то вроде цветка, наспех собранного из разномастных лоскутов ткани. Из-под шляпы висели длинные космы, которые, как и борода, вероятно, давно не встречались с расческой. Несмотря на конец декабря, пальто на мужчине было надето нараспашку. Его шейный платок был повязан на старинный манер поверх несвежей рубашки, которая давно перестала быть белой. Концы платка были заткнуты за мятую жилетку, на которой отчетливо виднелись прорехи и несколько дыр. Весь его потрепанный вид невольно вызывал ассоциацию с бездомным.

— Точнее будет назвать это волшебной историей про праздники со счастливым концом, которые в будущем станут реальностью, — поправил его мистер Найтингейл, дословно процитировав строчку из своего же объявления.

— Как вам будет угодно, мистер Найтингейл, — ответил бородач, с вызовом глядя на него. — Тогда, если никто не возражает, я начну.

Он произнес свою реплику таким тоном, что стало очевидно — даже если кто-то действительно решится отклонить его намерение выступить первым, мужчина пропустит возражения мимо своих ушей, даже не заметив.

— Может быть, вы представитесь? — осторожно спросила Эллис, глядя на бородача со странной смесью неприязни и любопытства.

— Мое имя Винкулюс, миледи, — он комично нагнулся в подобие реверанса, шляпа чудом не упала с его головы.

Почему-то в ответ никто не отозвался привычным «Приятно познакомиться», но для Винкулюса это не имело никакого значения. Он явно стремился поскорее приступить к повествованию.

— Что ж, мы все рады будем услышать вашу историю, мистер Винкулюс, — приветливо сообщил ему мистер Найтингейл.

Тогда все, кроме автора, заняли места на длинной скамейке, а Винкулюс встал перед ними и приготовился рассказывать.

— Эта история о, возможно, самой сильной магии в мире — магии настоящей любви, которая неподвластна ни времени, ни даже смерти, — последние слова Винкулюс протянул полушепотом, вероятно, чтобы добавить эффектности.

И они услышали первую историю.

История первая: Возвращение чародея


Костер пылал ярким пламенем, лизал звездное небо своими горячими рыжими языками. Остроконечные, словно пики высоких гор, всполохи раздирали ночную мглу, непрошено врываясь в нее под громогласные крики возбужденной подобным зрелищем толпы.

Разряженные люди плясали, прыгали и толкались вокруг огромного костра — одного из многих, что в эту ночь повсеместно горели в каждом городе Британии. Для несведущего человека, который по какой-то неведомой причине впервые узнал о дне Гая Фокса, такое зрелище вполне вероятно могло показаться неким древним, языческим обрядом с возможными жертвоприношениями. Завораживающая и немного устрашающая картина.

Толпа едва ли не билась в экстазе, их движения походили на ритуальные пляски. А рокочущее улюлюканье производило жуткий эффект, особенно когда почти невозможно было разобрать слов, сливающихся в одну бессвязную массу голосов, свиста, криков и визгов. Лица мужчин и женщин скрывали черно-белые идентичные друг другу маски. Кто-то рисовал маски краской прямо на коже. Впрочем, порой даже затруднительно было определить, кто именно прячется под хитрой личиной Анонимуса — монохромного символа знаменитого революционера.

Для кого-то ночь костров была веселым праздником, сопровождающимся сжиганием чучела Гая Фокса и массовыми шествиями по улицам ночного Лондона. Для Джонатана Стренджа всё это выглядело сомнительным развлечением. Хотелось зажать ладонями уши, чтобы отгородиться от вездесущего шума ликующей толпы, который в конечном итоге и заставил его покинуть свое жилище — даже стены не смогли уберечь Стренджа от всеобщего безумия, что врывалось без спроса в его обитель. Однако, несмотря на острое нежелание присоединиться к беснующимся Анонимусам, Джонатан оделся и едва ли не с порога влился в праздничное сумасбродство. Зарево от пылающего недалеко от дома огромного костра словно намеренно манило к себе, и ноги сами собой понесли его навстречу огню.

Жар от внушительных размеров костра жалящими змейками дотягивался до лица Джонатана, скрытого широким капюшоном куртки, и неприятно душил своим пропахшим дымом теплом. Что и говорить — вместо привычного для Джонатана уюта костер дарил лишь жгущее ощущение дискомфорта и до невозможности глупую ассоциацию с адским пламенем, в котором демоны с одинаковыми пластиковыми лицами на вертеле коптили обреченных на страдания грешников. К тому же с самого начала ноябрь выдался на удивление теплым, поэтому даже ночью температура на улице не падала ниже шести градусов.

Вспомнив свой старый дом в Шропшире, Джонатан грустно усмехнулся — в его нынешнем доме не было даже искусственного камина. Тепло в новом жилище обеспечивала бездушная система городского отопления. Сесть с книгой, прислонившись спиной к батарее, — сама идея казалась Джонатану абсурдной и совершенно дурацкой. Поэтому он всё чаще скучал по потрескивающему в камине огню, мягкому и удобному креслу, изготовленному умелыми мастерами из солнечной Италии, и хорошей книге по магии, строки которой накладывались на успокаивающий звук горящих поленьев, как ноты ложатся на нотную бумагу, производя на свет изящное творение. Но книги обернулись стаей иссиня-черных воронов еще в тот день, когда они с Норреллом призывали всю силу уснувшей магии, чтобы вызвать дух Короля-Ворона. Но, главное, чтобы спасти его дорогую Арабеллу из вечного плена, вырвать ее из цепких когтей могущественного эльфа — хозяина проклятой «Утраченной надежды». Кажется, что всё это произошло бесконечно давно. Хотя, впрочем, именно так оно и было.

Джонатан Стрендж больше не чувствовал себя магом, хотя магия его и не покинула даже спустя два столетия, проведенных во тьме проклятия, посланного на него злобным эльфом. Сейчас в нем заключалось даже больше волшебной силы, чем он мог когда-либо себе представить. Два века не прошли для него бесследно — в поисках выхода из тьмы Джонатан копил и множил древние знания, когда-то потерянные и забытые заклинания, которым он вновь подарил жизнь. Только вопрос оставался прежним — что делать со столь серьезным багажом за плечами сейчас? В его голове содержалась огромная сила, впитанная из самой сущности магии. Его руки были опаснейшим из оружий. И для этого ему не нужно было даже особо стараться — двести лет практики сделали из него непревзойденного мага, о чем он когда-то и мечтать не мог.

При желании Стрендж бы мог заполучить столько власти, сколько захотел. Мог бы управлять всеми четырьмя стихиями. Превратить здание Парламента в груду песка по щелчку пальцев, так что заговор Гая Фокса выглядел бы милым розыгрышем по сравнению с теми разрушениями, что мог принести Джонатан Стрендж. Только вот есть ли толк от обладания столь могущественным потенциалом, от ощущения безграничной силы, когда ты одинок? А единственное, о чем ты мечтаешь — так и остается за пределами возможностей. Магия способна вернуть из мертвых только что покинувшего мир человека. И будь проблема лишь в этом, Джонатан не посчитался бы ни с чьим мнением, не испугался бы ни единого последствия. Оглядываясь назад, Стрендж ясно понимал — вряд ли сыщется теперь еще хоть что-то в этом мире, способное остановить его в достижении поставленной цели. Но как бы силён не был он сам, какие бы просторы не открыл он для магии, какие бы препятствия он не разрушил, стерев существовавшие когда-то границы и запреты — магия не может вернуть того, чье бренное тело покоится глубоко в земле вот уже полтора века.

Джонатан не сдержал данного Арабелле обещания. Не выполнил главного желания своей возлюбленной жены. Он оставил ее, как бы сильно не стремился вернуться к ней обратно.

Арабелла была его сердцем, что остановилось в момент ее собственной смерти. Джонатан жил, но не чувствовал в себе жизни. Существование — вот вполне подходящее для него слово. Единственное, что грело его душу — осознание того, что Арабелла хоть отчасти, но смогла стать счастливой, когда сам он застрял в проклятой тьме.

Это было непросто, но, перевернув все доступные ему ветхие архивы, Стрендж в конечном счёте узнал, что Арабелла вновь вышла замуж и родила троих детей — двух дочерей и сына. Читать об этом было одновременно больно, вплоть до начинавших щипать глаза слез. Но вместе с тем мысль о том, что его любимая женщина наконец стала матерью (пусть даже и не его детей), о чем последние годы так страстно мечтала, грела потрепанную в вихре сумасшествия душу Джонатана. Умерла же Арабелла, дожив до глубокой старости, в окружении заботливых родственников. Насчет последнего, конечно, нигде написано не было, но Джонатан верил, что именно так оно и было. С Арабеллой не могло быть иначе, ведь не любить эту женщину было практически невозможно. Похоронена она была на старом городском кладбище. С трудом отыскав могилу Арабеллы, Джонатан за считанные секунды заставил сорняки исчезнуть прочь, мох сойти с могильной плиты, а свежую траву и цветы прорасти сквозь промерзшую землю. И неважно, что на улице тогда стоял февраль. Арабелла любила цветы, а Джонатан мог запросто сделать так, чтобы они не исчезали с ее могилы круглый год — это ведь такая малость за то, что он опоздал к ней на целых два чёртовых века.

Мимо, звонко смеясь, пронеслась молодая парочка. Они остановились всего в какой-то паре метров впереди Джонатана и начали страстно целоваться. Парень явно не чувствовал себя неловко, когда его шустрая подружка засунула свой длинный язык ему в рот на виду у тысяч горожан.

Странно, но к порядкам нового мира Стрендж привык почти сразу, какими бы дикими те сначала не показались. А уж прилюдное выражение привязанности и любви было наименьшим из зол, он и сам в прошлом не особо придерживался правил. Покачав головой, Джонатан лишь усмехнулся и перевел взгляд на продолжавший полыхать на площади костер.

Глаза резануло от особо яркого всполоха, так что впору было надевать защитные очки. Но любая физическая боль заглушала в нем боль душевную. Она, как настырная черная кошка, что скребет день за днём по и так саднящей душе. Куда бы Джонатан не пошел, что бы не делал — мысли и воспоминания о жене преследовали его хуже всякого привидения. И если с призраком он мог справиться без особого труда, то с собственной памятью у него не было сил бороться. Да и хотел ли он, если образ, засевший в мозгу — это всё, что осталось у него от Арабеллы? Когда он ловил себя на глупой ошибке, то всегда улыбался, вспоминая, как жена упрекала его за невнимательность и рассеянность. Гуляя по улицам нового для него Лондона, Джонатан каждый раз жалел о том, что не может поделиться своими впечатлениями с Арабеллой. Увидеть, как горят ее лучистые карие глаза при взгляде на красивые витрины разносортных магазинов. Почувствовать, как она тащит его за руку, чтобы войти внутрь и примерить новое платье или купить нелепый чайный сервиз для гостей.

Арабелла всегда была с ним. И порой Стренджу казалось, будто он ощущал ее незримое присутствие где-то возле себя. То в легком и почти невесомом дуновении ветра, что колышет шторы на плотно затворенном окне. То в щекочущем прикосновении к щеке и волосам, когда он пытается заснуть, ворочаясь в слишком широкой для одного человека постели. А порой он как будто бы мимолетно видит ее отражение в зеркале прямо у себя за спиной, но не смеет к ней оглянуться, боясь потерять из поля зрения ее нежный и столь эфемерный силуэт.

Из глубин памяти Джонатана вырвал резкий хлопок позади него. Кучка подростков уже принялась взрывать фейерверки — так, никакой красоты, только грохот и мелкие искры. До начала основного праздничного салюта оставался приблизительно час, и Джонатан решил, что уж лучше он пойдет на набережную, чтобы понаблюдать за разноцветными и яркими фейерверками, озарявшими небо над Темзой, чем продолжит стоять возле костра неподвижным столбом, словно кто-то подверг его воздействию заклинания.

Присоединяться к всеобщему веселью ему определенно не хотелось, а своим пассивным разглядыванием костра он и так, казалось, привлекал ненужное внимание и непонимающие взгляды тех, кто пришел сюда лишь с одной целью — веселиться ночь напролёт.

Ко всему прочему Стрендж краем глаза успел заметить, что одна из стоящих поодаль девушек бросает на него недвусмысленно заинтересованные взгляды. Всё-таки нашлись в этой безумной толпе те, кто, как и он, не принимает активного участия в празднестве.

Девушка стояла, подхватив под руку свою подругу, и периодически шептала той что-то на ухо. Небольшое расстояние между ними и Стренджем позволяло ему рассмотреть молодую особу. Светловолосая (полная противоположность Арабелле), высокая, наверное, красивая, но ее внешность не находила в Джонатане абсолютно никакого отклика. Девушка улыбнулась, и Стрендж ответил ей тем же, но уже через секунду успел пожалеть. Не то чтобы она вызвала в нем взаимный интерес, скорее он действовал из праздного любопытства, но она, очевидно, не согласилась бы принять такой вариант.

Для Стренджа не было тайной, что женщины считают его привлекательным и даже красивым. Арабелла, конечно, говорила ему о подобном, но Джонатан любил повторять ей, будто она льстит ему по своей душевной доброте, на что жена всегда улыбалась и нежно целовала его в лоб, привстав на носочки.

Девушка, не спускавшая с него глаз, определенно была младше Стренджа — лет на семь, а может, и на все десять. Если не считать двух столетий, проведенных во тьме, Джонатан всего пару месяцев назад отметил свой тридцать шестой день рождения. Впрочем, отметил — слишком сильное слово. Позволив себе пару лишних кружек стаута в пабе возле дома в компании одного из своих малочисленных знакомых, Стрендж вернулся домой и лег спать. Во сне он увидел свою Арабеллу — то был лучший подарок для Стренджа.

Отделившись от подруги, незнакомка уверенно зашагала в его сторону. Джонатан подумал, что мог бы притвориться, будто не заметил ее маневра. Но его джентльменская натура осталась при нем, и позволить себе столь неуважительный поступок по отношению к женщине он всё же не решился.

— Прощу прощения, — начала блондинка, поравнявшись со Стренджем. — Я заметила, что вы стоите здесь совсем один, не принимаете в праздновании никакого участия, будто жалеете, что вообще сюда пришли.

Она хохотнула, а Стрендж мог только подтвердить ее слова. Он и вправду жалел, что позволил отголоскам праздника выманить себя из дома.

— Возможно, вы правы, — сдержанно ответил он, повернувшись в ее сторону.

При ближайшем рассмотрении девушка едва уступала ему в росте. Она с дерзким вызовом смотрела Стренджу прямо в глаза и улыбалась, надеясь на продолжение беседы.

— А как вы смотрите на то, если мы вместе проведем остаток ночи? Моя подруга отправилась домой, а мне вот совсем не хочется возвращаться.

Настырности девушке было не занимать, но Джонатан вовсе не был настроен на подобное завершение вечера. Другой на его месте, наверное, без лишних колебаний принял бы заманчивое предложение прекрасной дамы провести в ее компании время вплоть до завтрашнего утра. В том, что их пути разойдутся лишь утром в чьей-нибудь постели, Джонатан даже не сомневался. Именно поэтому ответ заранее готов был слететь с его губ.

— Спасибо за предложение, но буду вынужден вам отказать.

Лицо незнакомки едва заметно изменилось, но она быстро справилась с эмоциями и достойно приняла поражение.

— Жаль, — она пожала плечами, — тогда не буду мешать вашему угрюмому одиночеству.

Она махнула Стренджу рукой и удалилась в обратном направлении, вероятно, в поисках подруги, которую сама же куда-то и отправила.

Питер — его новый коллега и приятель — обязательно наградил бы Джонатана порицающим взглядом, парочкой раздосадованных вздохов и речью на тему того, что нельзя закрываться от мира, особенно когда в нем так много красивых и готовых на многое женщин. Порой Джонатан думал, что Питер был прав. Арабелла к нему никогда не вернется. Но ее неувядающий образ следовал за ним по пятам. Стрендж боялся предать память жены, осквернить всё то прекрасное, что было в их совместной жизни. Перебороть себя было сложно, даже когда он готов был сдаться. Слишком мало времени прошло для него, когда для прочего мира прошли два столетия — внутри тьмы были свои правила.

Два года прошло с того дня, когда проклятая тьма буквально выплюнула его из себя и исчезла навсегда, унося в своем мрачном вихре Гилберта Норрелла — его бывшего наставника, друга и человека, который пожертвовал своим шансом освободиться ради спасения Джонатана. Они смогли найти способ обойти проклятие эльфа, перехитрить тьму. Найти дорогу во внешний мир, чтобы покинуть пределы магического заточения. Но лишь один из них мог вновь глотнуть воздух свободы. И этим человеком стал Джонатан Стрендж. Норрелл даже не дал ему времени полностью осознать факт, что есть лишь один путь, и тот не подразумевает спасения обоих чародеев. Вот Джонатан стоит в дверном проеме библиотеки Норрелла — той самой, что находится в аббатстве Хартфью, — а вот он уже сделал шаг, и его встречает холодная ночь, резкий шум никогда не спящего города и быстро проносящиеся мимо него странные металлические кареты без коней. Мимо проходят люди в одинаковых черно-белых масках с зажжёнными факелами в руках, а вдали ярко пылает масштабный костер, в центре которого Джонатан отчетливо мог разглядеть фигуру неестественно крупного человека.

Ночь костров и огней. Ночь заговорщика Гая Фокса.

Ночь, когда Джонатан Стрендж получил свой второй шанс.

***


Два года назад

Идя на всё нарастающий гул голосов, слегка опешивший Джонатан вышел на площадь, забитую людьми так, что казалось, яблоку негде будет упасть. Все присутствующие были взбудоражены лицезрением огромного, высотой в трехэтажный дом костра. Внутри него догорало чучело мужчины — теперь Стрендж смог в этом воочию убедиться.

— Что здесь происходит? — удивленно спросил он, обратившись к парню с размазанной на лице краской.

— Эй, приятель, ты откуда вообще свалился? С луны что ли? «Помним, помним не зря пятый день ноября!» — прокричал парень, а затем засвистел, когда пламя стало разгораться сильнее, поглощая своим огненным нутром тряпичную фигуру.

Джонатан был осведомлен о событиях порохового заговора, но никогда еще ему не доводилось видеть ничего подобного. Это было лишь очередным звоночком для него — Англии, какой Стрендж ее знал, уже давно нет.

Вокруг всё выглядело чужеродным и странным, но при этом его словно никто не замечал. Толпа была увлечена пламенем, от которого Стренджу захотелось держаться подальше.

Выйдя на небольшую, но относительно спокойную улочку, Джонатан решил оглядеться в поисках подсказок о времени, в котором он оказался. Неужели прошло так много лет, прежде чем он смог выбраться из своего мрачного плена? Окружающие его предметы и вещи выглядели чересчур загадочно и чудаковато, чего только стоили самодвижущиеся кареты всех мастей и форм. Стрендж хотел было сослаться на магию, но никакого присутствия чего-то волшебного он почувствовать не смог. Неужели магия вновь исчезла из этого мира?

Джонатан закрыл на мгновение глаза и сконцентрировался на своих ощущениях — никаких изменений. Магия, как кровь, бурным потоком текла по его венам. Будто кувшин с налитой в него водой, Стрендж был полон волшебной силы, применить которую он готов был в любую секунду.

Оглянувшись по сторонам, чародей приподнял руки и начал нашёптывать простенькое заклинание. Обрывки газет, опавшие листья и прочий сор, что лежали на дороге, поднялись в воздух, словно от дуновения легкого порыва ветра.

Магия по-прежнему жила в Лондоне. От осознания этого факта на душе стала чуть легче.

— Эй! — раздалось откуда-то со стороны дороги, ведущей обратно к костру.

Стрендж оглянулся и увидел метрах в четырех от себя мужчину, над ладонью которого зависал небольшого размера световой шар. Во второй руке он крепко держал резиновую дубинку. Даже учитывая тот факт, что окликнувший его мужчина был в штатском, Джонатан интуитивно понял, что проследивший (в этом Стрендж почти не сомневался) за ним незнакомец входил в число доблестных служителей закона. Однако при этом молодой полисмен с очевидным знанием дела прямо на глазах Джонатана использовал магию, пусть даже самое простейшее ее проявление.

Встретиться с другим чародеем Стрендж вовсе не боялся. Скорее даже наоборот, в ту секунду он испытал легкую вспышку надежды — кто, как ни другой волшебник, сможет помочь ему в творящейся неразберихе.

— Вы ко мне обращаетесь? — Стрендж задал вопрос полисмену-незнакомцу, который медленно и осторожно подкрадывался к Джонатану, словно тот второй маг чувствовал, что превосходство не на его стороне, случись им двоим столкнуться в магическом поединке.

— Да.

— К вашим услугам, сэр.

— Кто вы такой? — без предисловий спросил полицейский.

Он был смугл, хоть и не шел ни в какое сравнение со слугой леди Поул, имя которого Стрендж не мог вспомнить.

— Джонатан Стрендж, — он кивнул головой в знак приветствия, но руку во избежание недоразумения протягивать не стал. К тому же, как рассудил про себя Джонатан, вряд ли собеседник согласился бы погасить свой магический шар (который помимо вспомогательного освещения мог, вероятно, выполнить и функцию боевого снаряда) или отложить в сторону дубинку ради соблюдения никому не нужных формальностей и приличий.

— Детектив-констебль Питер Грант, — осторожно представился второй, продолжая держать в руке шар. Казалось, его невероятно смущал тот факт, что Джонатан не предпринимает попыток сбежать или нанести исподтишка удар. — Но я не об этом вас спрашиваю. Вы волшебник? — напрямую спросил Грант.

— Полагаю, вы стали свидетелем моего небольшого чародейства. И, наверное, не задавали бы мне этот вопрос, если бы сами не были уверены.

Стрендж понимал, что от исхода этой странной беседы зависело если не его будущее, то хотя бы возможность получить ответы на вопросы, переполнявшие его голову в ту минуту.

— Мистер Стрендж, это не арест, но я вынужден попросить вас проехать со мной.

Не задавая лишних вопросов, Джонатан лишь кивнул головой. Что бы ни случилось, но темнокожий парень со световым шаром в руке вряд ли смог бы причинить ему вред. Даже резиновая дубинка скорее представляла больше опасности, чем его скромная магия.

Позже, оглядываясь назад, Джонатан всегда с улыбкой вспоминал свою первую встречу с Питером Грантом и в какой-то мере благодарил судьбу, что та свела их вместе.

Указав рукой путь, по которому им двоим требовалось идти, Питер молчал, не пытаясь выведать у Стренджа каких-либо деталей его загадочного появления. Одежда Джонатана, выглядевшая слишком вычурно на фоне простого облачения Гранта, тоже не вызвала у полисмена ни малейшего удивления. Возможно, подумал Стрендж, он далеко не первый свалившийся на Лондон из тьмы чародей, которого нашел Грант.

— Поедешь спереди, не хочу выпускать тебя из поля зрения, — важно произнес Питер, отворив перед Джонатаном дверцу автомобиля. Тот послушно выполнил указание и, задев макушкой дверной проем, всё-таки разместился внутри.

— Как движется эта карета? Я не чувствую присутствия магии, в чём секрет? — любопытство одержало верх над всеми остальными чувствами, окутавшими Джонатана, и он, не сдержавшись, нарушил молчание и задал вопрос Гранту.

Полисмен, сосредоточенно крутивший руль так, что на его лбу образовались хмурые складки, в то же мгновение расслабился и повернулся к пассажиру.

— Карета? Серьезно? — спросил он, приподняв смоляную бровь. — Если бы я собственными глазами не видел, как ты поднял в воздух кучу мусора, то подумал бы, что ты обычный псих.

— Какой сейчас год? — внезапно спросил Джонатан, на лице которого не читалось ни капли шутливости.

— Та-а-а-к, — протянул констебль Грант, переводя взгляд с дороги на Стренджа, — либо ты и правда просто безумный волшебник, либо ты надо мной прикалываешься.

Стрендж не стал возражать или пытаться оправдать свое психическое здоровье, как сделал бы, по мнению Гранта, настоящий псих, чем поколебал его убежденность в неадекватности своего пассажира. Маг выглядел утомленным и измученным, будто долгое время занимался изнурительной и сложной работой. Но никак не сумасшедшим. Да и наряд Стренджа — чудной даже для того, чтобы быть праздничным костюмом, — только сейчас бросился в глаза констеблю. Питер мало что понимал в моде, но его спутник выглядел так, словно сошел со страниц учебника истории.

— Ты серьезно, — скорее самому себе подтвердил очевидное Грант, но после короткого колебания ответил, — две тысячи четырнадцатый.

И без того не слишком румяный Стрендж заметно побледнел.

— Приятель, с тобой всё в порядке? — участливо поинтересовался Грант, притормаживая на светофоре.

— Сто девяносто семь лет, — только и произнес Стрендж, чем весьма удручил Гранта. — Прошло сто девяносто семь лет, — повторил он, и Питер готов был поспорить, что глаза мага увлажнились. — Я опоздал… Арабелла…

До места, куда констебль Грант вёз Стренджа, оставалось совсем чуть-чуть, и Питер не стал пытаться выудить из своего пассажира смысл его отдельных фраз. Не то чтобы он испугался, но посчитал разумным допросить попутчика в обществе своего шефа.

Проведя Стренджа в кухню и оставив Молли присматривать за подозрительным гостем, Питер удалился, чтобы найти босса, если тот уже вернулся с патрулирования второго костра.

На удачу, инспектор Томас Найтингейл оказался в общей библиотеке. Питер с облегчением выдохнул.

По пути на кухню Грант вкратце пояснил, что произошло, и как он, ощутив вблизи костра отголоски магии, наткнулся на колдующего Стренджа.

— Не спешите, Питер, — осадил констебля наставник. — Мы во всём разберемся, хотя я не думаю, что мистер Стрендж тот, кого мы искали. Тем не менее, его появление интригует меня даже больше, чем наш таинственный укротитель духов.

Первым делом Найтингейл предложил Стренджу выпить, на что тот утвердительно кивнул. Сев напротив гостя и расслабленно закинув ногу на ногу, инспектор произнес:

— Расскажите, как вы оказались в том переулке, мистер Стрендж.

Всю оставшуюся ночь Джонатан, Питер и Найтингейл провели в разговорах. Сначала Стрендж поведал о Гилберте Норрелле — искусном чародее, благодаря которому в Англии в начале девятнадцатого века возродилась утерянная магия. А так же о том, что именно Норрелл был когда-то его учителем и наставником в изучении волшебства. Но затем с каждым новым поворотом рассказ Джонатана становился всё мрачнее. Когда же он замолчал, отпив из стакана, чтобы смочить пересохшее от долгого повествования горло, Питер сидел с раскрытым ртом, а Найтингейл был хмур, но, казалось, история Стренджа его не слишком удивила.

— Да, я слышал вашу историю, Джонатан, — заявил Найтингейл о печальных событиях далекого тысяча восемьсот семнадцатого года. — Это было сродни легенде о том, как два самых сильных волшебника Англии возродили магию, но сами бесследно исчезли. Я совру, если скажу, что не впечатлен тем, что прямо сейчас сижу возле вас и слушаю о том случае из первых уст.

— Вы серьезно не заметили, что просидели заключенными во тьме почти двести лет? — в изумлении спросил Питер, прихлебывая из чашки горячий шоколад.

— Время там шло абсолютно иначе. Оно теряет реальность, как и всё происходящее. Я почти не надеялся, что смогу выбраться оттуда быстро, но и провести под проклятием два века я никак не ожидал. Этот мир чужой для меня, как и я для него. Здесь у меня никого не осталось, — печально заключил Стрендж, потупив взор и болтая последние капли выпивки по дну стакана.

Сам же Стрендж ясно получил подтверждение — магия действительно и поныне существовала в Британии, а также за ее пределами. Доказательством тому выступало «Безумие» — специальное подразделение лондонской полиции по всем магическим делам и преступлениям. Как и прежде, маги служили опорой правительству. Хоть что-то осталось неизменным.

Именно в кухне «Безумия», благодаря усилиям констебля Гранта, он и оказался в ту знаменательную ночь.

— А люди? Что они думают о волшебстве? — спросил Стрендж, сидя за широким деревянным столом в кухне. В руках он продолжал вертеть стакан из плотного стекла, на дне которого плескались остатки бурбона.

— Не в восторге, — пояснил Найтингейл, приподняв широкую бровь. — Все проявления сверхъестественного пугают несведущих жителей. Для этого мы и существуем — поддерживать порядок, когда дело касается магии.

— Именно поэтому констебль Грант патрулировал улицы ночного Лондона? — усмехнулся Джонатан, начиная расслабляться в кругу людей, для которых его появления стало скорее приятной неожиданностью, чем проблемой.

— Нет, — отрицательно покачал головой Питер, улыбнувшись. — Просто на днях нам прислали анонимное послание, сообщающее, что кто-то собирался вызвать дух Гая Фокса. Точного места не назвали, только указали район.

— А вместо озлобленного духа революционера мы получили двухсотлетнего чародея, — подвел итог инспектор.

Найтингейл с первых секунд вызвал в Стрендже уважение. Если Грант был еще мелкой пешкой и начинающим игроком, то его наставник был опытным волшебником, способным потягаться с Джонатаном на равных. И в нём чувствовалась такая же отстраненность от настоящего, как и в самом Стрендже.

— Знаете, Джонатан, я с радостью готов предложить вам место в «Безумии», — произнес Найтингейл, подводя итог их ночной беседе. — Когда-то в этом доме обитало гораздо больше волшебников. Теперь нас здесь только двое. Так что ваше присутствие более чем уместно в этих стенах. А Питер заодно поможет вам освоиться, вы многое пропустили за двести лет, так что придется наверстывать.

Отказываться было бы глупо, поэтому вплоть до следующего лета Стрендж постигал новый мир под руководством Гранта, взамен с готовностью развивая магические таланты паренька. Стрендж, как и прежде, не растерял свой пыл экспериментатора и рискового практика, что в свою очередь нашло отклик у Питера, который и сам был горазд на разного рода трюки с применением чар.

Съехать из «Безумия» Джонатан решил не сразу, но постепенно возникшее желание иметь свой уединенный угол в какой-то момент сподвигло его на поиск собственного жилья. Питер и Томас не вставали у него на пути, уговаривая остаться. Каждый из них понимал, что в душе Стрендж всегда будет человеком из прошлого с непростой историей за плечами. Но если «Безумие» и перестало быть его пристанищем, то существенной частью его жизни оно продолжало оставаться и дальше. Работа на полицию отвлекала Стренджа от постоянных мыслей о потерянных годах, о жизни, которую ему никогда не вернуть. О его возлюбленной Арабелле, губы которой он никогда больше не сможет поцеловать.

***


Стрендж вытащил из кармана куртки мобильный телефон, пользоваться которым Питер научил его уже в первую неделю «уроков по современности», как Грант называл их сам. Отблески костра отражались в гладкой поверхности дисплея, так что Джонатану пришлось прикрыть телефон рукой, чтобы разглядеть время в верхнем уголке экрана. Основные залпы фейерверков начнутся совсем скоро. Засунув мобильник обратно в карман, Стрендж развернулся и пошел в сторону набережной, где уже, наверное, было такое же множество людей, как и вокруг костра.

Ветер, дувший со стороны Темзы, становился прохладнее, и Стрендж слегка поежился. Стоило бы отправиться домой и лечь спать, но необъяснимое чувство тянуло его вперед, словно кто-то невидимый шел впереди и упрямо вёл его за руку в сторону набережной.

Как Стрендж и предполагал, свободного места практически не было, хотя посмотреть фейерверк стеклись, вероятно, наиболее стойкие и активные жители. Найдя пробел между двумя людьми, Джонатан встал рядом с ними, облокотился на заграждение и стал смотреть в чистое ночное небо. Даже несмотря на свет тысяч фонарей и прочих источников освещения, он четко различал скопление мелких звезд, как крохотные бусинки разбросанных по тёмной глади бархата.

Через пару минут раздался первый залп праздничного фейерверка, озарившего небо сочными красками. Толпа оживленно загудела, наслаждаясь ярким зрелищем.

Вдали от теплых волн, исходящих от костра, Джонатан начал замерзать и сунул руки в карманы, жалея, что не прихватил из дома перчатки. Всё-таки осень в Лондоне не располагала к долгим ночным прогулкам. Он мог бы хоть сейчас наколдовать себе собственный крохотный костерок — ведь это так естественно для ночи Гая Фокса. Только вот висящий сам по себе в воздухе огонь привлек бы чересчур много постороннего внимания, чего Найтингейл просил без крайней необходимости избегать.

Когда фейерверк отгремел, толпа, наконец, постепенно начала расходиться кто куда. Стрендж едва подавлял зевоту — спать хотелось ужасно, а до дома еще нужно было дойти, однако он лениво продолжал стоять на месте. Джонатан вновь вернулся к мысли о том, что сделал ошибку, поддавшись порыву влиться в праздник.

Внезапно справа от него кто-то пискляво чихнул.

— Будьте здоровы, — машинально пожелал Стрендж, оглянувшись через плечо.

— Спасибо, — повернувшись на голос, ответила женщина, доставая из сумочки бумажный платок.

Встретившись с ней взглядом, Джонатан замер, чувствуя, как кровь запульсировала в венах, а каждый удар сердца громом раздавался в ушах. Стрендж отказывался верить своим же глазам. Наверное, он незаметно для себя успел заснуть прямо стоя. Или, может, вообще упал в реку, утонул и попал в рай. Он готов был признать, что сходит с ума. Или, что кто-то сыграл с ним скверную и злую шутку, потому как готов был поклясться, что стоявшая рядом с ним женщина — Арабелла. Те же теплые, добрые глаза цвета шоколада. Та же заразительная улыбка на знакомых до боли губах. Каждая черта в ее прекрасном лице выглядела такой родной и горячо любимой, что Джонатан готов был расплакаться от счастья, как ребенок. Он хотел заключить Арабеллу в объятия, закружить ее, чтобы услышать задорный и звонкий смех. Сжать до хруста в костях, только чтобы почувствовать ее реальность. Прикоснуться к ее сладким губам, чтобы целовать беспрерывно вплоть до утра, а потом сделать новый вдох и продолжить, пока не закончится кислород в легких.

Только горькое осознание — Арабелла давно умерла — как тупая иголка вонзилось в него и заставило отвернуться. Пусть видение исчезнет, пусть пройдет это мучительное наваждение.

— Эй, вам нездоровится? — взволнованным голосом спросила она, дотрагиваясь до плеча Стренджа.

— Нет, просто голова немного закружилась, — соврал Джонатан, глядя на воду. Он боялся оглянуться, боялся убедиться в том, что Арабелла ему вовсе не померещилась. Но если всё это не сон, не призрак и не иллюзия, то как такое могло происходить на самом деле?

— Знаете, у меня тут недалеко припаркована машина, я могла бы подвезти вас до дома или до больницы, если вам не станет лучше, — участливо предложила «Арабелла», а Стрендж хмыкнул — точно также поступила бы и его жена.

Глубоко вдохнув, Джонатан набрался сил и приподнял голову, снова встречаясь глазами со своей собеседницей. Ее рука по-прежнему покоилась на его плече, отчего Стренджа с поразительной скоростью бросало то в жар, то в холод. Она была еще красивее, чем образ, хранившийся в его памяти. Но кто же она?

— Как вас зовут? — спросил он единственное, что смогло слететь с его губ.

— Белла, — улыбнувшись, представилась девушка. Джонатан почти не удивился, услышав ее имя. Такой исход казался даже логичным.

— Джонатан, — Стрендж вытянул вперед руку, и изящная маленькая ладонь Беллы скользнула в нее, чтобы крепко пожать.

— Рада знакомству, Джонатан. Кажется, головокружение отступило? — она слегка наклонила голову и пристально посмотрела Стренджу прямо в глаза.

— Думаю, да. Спасибо, Белл, — по привычке произнес он, но девушка либо не заметила разницы, либо убедительно притворилась.

— Вам еще не за что меня благодарить. Но вот когда я подброшу вас до дома, тогда мы к этому вернемся, — засмеялась она, отчего и сам Джонатан не смог сдержать улыбку.

— Я живу не так уж и далеко, так что не хочу причинять вам беспокойства и лишних неудобств, — зачем-то воспротивился он, одновременно с тем страстно желая никогда не отпускать Беллу от себя.

— Нет уж, теперь я не смогу спокойно заснуть, зная, что бросила вас одного после головокружения. Вы же не хотите заставить меня чувствовать себя виноватой, если с вами что-нибудь случится? — продолжила Белла, начиная двигаться прочь с набережной. — Пойдемте!

Она кивнула головой в противоположную от них сторону, туда, где за домами пролегала дорога. Стрендж послушно последовал за Беллой, стараясь справиться с всё еще обуревавшим его шоком.

Ту пару минут, что они шагали до припаркованного автомобиля, их разговор в основном касался отвлеченных тем, они перемежали слова смехом и улыбками. Общаться с Беллой было так же просто и естественно, как дышать. Они встретились всего мгновения назад, но уже раскованно и свободно чувствовали себя в обществе друг друга, словно были знакомы на протяжении долгих лет. Стрендж забыл о прохладе и об остром желании поскорее добраться до кровати, чтобы получить добрую порцию сна. Все его мысли были направлены исключительно на идущую рядом женщину, будто Белла стала центром его личной вселенной.

— Джонатан, а мы не могли уже где-нибудь с вами встречаться раньше? — внезапно спросила она, едва они тронулись с места. — Знаю, прозвучит странно, но с первой минуты не могу отделаться от ощущения, что ваше лицо мне знакомо, — Белла повернулась и вопросительно посмотрела на Стренджа в ожидании.

— Может быть, в прошлой жизни мы были друзьями. Или даже женаты, — добавил он, не сводя с нее пристального взгляда.

Меньше всего он хотел показаться настойчивым или напугать Беллу своим чрезмерным вниманием, но ничего не мог с собой поделать. Он так долго скучал по ней, так долго хотел снова любоваться ее милым личиком, что попытки направить свой взгляд сквозь лобовое стекло на дорогу, бегущую под колесами, претерпевали полное и сокрушительное фиаско.

— А вы верите в подобные вещи? — смеясь над его ответом, спросила Белла, поворачивая на улицу, с которой до конечного пункта их короткого путешествия оставались сущие крохи. Стрендж не хотел прощаться и наблюдать за тем, как Арабелла снова отдаляется от него. Он старался думать о Белле и о своей жене, как о двух разных женщинах, но уже в следующую секунду вновь объединял их образы в один.

— Ну, я ведь не могу доказать обратного, поэтому допускаю такую возможность. Порой люди готовы верить в самые невозможные явления, особенно если те приносят им радость и успокоение, — витиевато пояснил Джонатан, отмечая, как лицо Беллы меняет свое выражение с насмешливого на серьезное. Видимо, его слова произвели на нее должный эффект.

— Что ж, тогда, наверное, мы и вправду хорошо знали друг друга в какой-то из наших прошлых жизней, — она опять улыбнулась, а на ее щеке образовалась едва заметная ямочка. Джонатан мог бы разглядеть ее даже в кромешной темноте, потому что видел это сотни раз.

— Я более чем уверен в этом, — подтвердил Стрендж.

За время пути его преследовала безумная мысль — он обязан рассказать Белле правду, объяснить, почему уже так сильно любит ее и не сможет выпустить из своих рук, если только она позволит себя обнять. Должен дать ей причину, почему ей так жизненно важно остаться с ним.

Верил ли Стрендж в перерождение, новую жизнь, реинкарнацию или просто второй шанс для них с Арабеллой? Он затруднялся ответить, но доказательство тому было прямо перед его глазами. Он почти не сомневался, что Белла, как и когда-то давно, в той, прошлой жизни предпочитает зеленый чай с жасмином вместо кофе по утрам. Что в чай она кладет всего пол-ложечки сахара, не ест кожуру на яблоках, зато обожает грецкие орехи и запах лавандового масла для рук, которое она использует перед сном.

Но, главное, он хотел верить, что, как и раньше, она любит засыпать у него на плече, пока он гладит ее длинные волосы. И пусть его не было рядом, но теперь он наконец к ней вернулся. Не потому ли само мироздание выдернуло его сегодня из дома, чтобы он смог вновь обрести свою Арабеллу? Стрендж верил — это судьба возмещает годы его заточения, заглаживает перед ним свои ошибки. Судьба дарила ему второй шанс.

Когда Белла притормозила прямо возле входа в его дом, Джонатан не спешил покидать салон автомобиля. Во-первых, внутри было так тепло и комфортно. А во-вторых, Белла, к его радости, тоже не спешила прощаться.

— Вот мы и приехали, — начала она, неловко поджав губы, словно не знала, как подвести их встречу к финалу.

— К сожалению, да, — нехотя подтвердил Стрендж, взглянув на свое жилище сквозь стекло.

— Вы не рады оказаться дома?

— Я не рад оказаться вдали от тебя, — всё-таки он первым перешел границу, отбрасывая вежливые формальности.

Джонатан едва успел среагировать, когда Белла наклонилась к нему, сводя расстояние между ними к нулю, и без колебаний поцеловала. Она ухватилась за воротник его куртки, словно опасаясь, что Стрендж отстранится. Он поднял вверх руку, чтобы пропустить сквозь ее ароматно пахнущие волосы, ощутить их притягательную шелковистость. Провести кончиками пальцев по румяной щеке Арабеллы, чтобы вновь убедиться в ее реальности.

— Прости, не знаю, что на меня нашло. Обычно я не набрасываюсь на малознакомых мужчин с поцелуями, — стала оправдываться Белла, сев в исходное положение и положив руки на руль, будто иначе не могла себя контролировать.

— Но мы ведь выяснили, что знакомы уже очень давно, только ты об этом забыла, — тихо произнес Стрендж, аккуратно дотрагиваясь до ее волос, каскадом рассыпавшихся по спине.

— А ты, получается, меня помнишь? — слишком уж серьезно спросила Белла, глядя Стренджу в лицо.

— Ты поверишь, если я скажу «да»?

— Еще пару часов назад я бы ответила отрицательно на подобный вопрос, но сейчас, кажется, ни в чём не уверена, — Белла покачала головой, справляясь с замешательством.

Присутствие Джонатана сбивало ее устоявшиеся принципы, путало в голове мысли. То, что казалось ей неправильным, обретало смысл при звуке его голоса, при его нежных прикосновениях, которые Белла не хотела прекращать. Он говорил странные вещи, а она была согласна поверить ему, потому что вспыхнувшее при встрече загадочное ощущение давней близости между ними практически кричало, что Стрендж не станет ей врать, никогда не сделает ей больно. Белла руководствовалась лишь голой интуицией, не подкрепленной разумными аргументами, но никогда еще не была так в чём-то уверена.

— Возможно, ты согласишься снова встретиться со мной, и тогда я расскажу тебе одну давнюю историю, которая поможет тебе принять решение, — с надеждой в голосе предложил Джонатан.

— О чём она? — заинтересовалась Белла, устало откинув голову на сиденье.

— О волшебнике, который так сильно любил свою жену, что готов был нарушить любые запреты, пересечь границы миров ради ее спасения, даже ценой собственной жизни.

— А у той истории счастливый финал?

— Я надеялся, ты мне поможешь выяснить это.

— Я постараюсь.

За окном уже начало светать, когда Джонатан, рисуя подушечками пальцев узоры на спине Беллы, почти закончил рассказывать их историю. Белла мерно дышала, положив голову на его плечо — всё же он оказался прав, она по-прежнему любила засыпать именно так.

Стрендж сомневался, что Белла внимательно его слушала, то и дело проваливаясь в сон.

— И что случилось с волшебником, когда он победил проклятие эльфа и выбрался из тьмы? — тихо спросила она, не отрывая глаз.

— Он приспособился к новому для себя миру, обнаружил, что он не единственный волшебник и даже нашел применение своим силам. Но его сердце было разбито, потому что ничего не имело смысла, когда рядом с ним не было той единственной, озарявшей его жизненный путь, — ответил Стрендж.

Свободной рукой Джонатан провел по волосам Беллы и заправил за ухо упавший на лицо локон.

— Но ведь потом волшебник нашёл новую любовь?

— Я думал, ты уже заснула, — усмехнулся он, а затем наклонился и поцеловал Беллу в лоб, после чего продолжил. — Однажды, гуляя по городу, он встретил женщину, которая как две капли воды была похожа на его возлюбленную жену. Волшебник ужасно удивился, даже начал думать, а не сошел ли он с ума от горя. Но ему хватило всего нескольких минут, чтобы понять — это была именно его жена. Конечно, она его забыла, потому что воспоминания о прошлом не должны были мешать ее новой жизни. Но их любовь была так крепка, что даже столетия не смогли помешать им встретиться вновь.

— Мне нравится такой финал, — зевнув, высказала мнение Белла.

— Наоборот, это их новое начало. А теперь спи.

***


Шикарный фейерверк, взрывающийся в небе над Темзой, возвестил горожанам о наступлении нового года. Белла стояла, вплотную прижавшись спиной к Джонатану, чтобы им обоим было теплее — праздничная ночь выдалась морозной.

— Кстати, Питер прислал сообщение. Пишет, что Найтингейл вернулся из Шотландии и сможет прийти к нам на вечеринку, — наклонившись, произнес Стрендж в самое ухо Беллы, чтобы она смогла услышать его сквозь крики толпы и грохот салюта.

— Я на это очень надеялась. Томас мне нравится, — довольно ответила она, слегка повернувшись назад.

— Хочешь заставить меня ревновать?

— Нет, — засмеялась Белла, — есть только один волшебник, которого я люблю.

Стрендж радостно улыбнулся и лишь покрепче обнял свою жену.

конец первой истории

Двадцать пятое декабря тысяча девятьсот девяносто пятого года, Лондон, Спенсер-парк, некоторое время спустя


Док думал, что все время чтения первой повести Эллис потратит на повторение своей, но Эллис слушала историю внимательно, и пару раз вытерла слезы шелковым голубым платочком. Билл проснулся на середине и сидел, погруженный в свои мысли, но даже его губы тронула улыбка на последних строках. Он неуклюже встал и подошел к Эллис, прошептал ей на ушко что-то нежное, от чего ее взгляд потеплел.

«Да, можно только порадоваться, если история, подобная этой, сбудется в будущем, — подумал Док. Обсуждать вслух прочитанную историю было нельзя, но думать про себя можно. — Магия истинной любви, любви сквозь время и смерть — вот, что не дает миру исчезнуть. Но и магическое подразделение полиции в Лондоне — любопытно, и все эти приметы и предметы будущего поразительно выписаны, словно он там был и все видел своими глазами».

Мистер Найтингейл тоже был удовлетворен первой ласточкой. Платок он не достал, но выглядел веселым и довольным. Он не выдал ни единой эмоцией своего удивления, что его имя прозвучало в только что рассказанной истории.

Но другие слушатели не были столь тактичны.

— Я знаю, что на обсуждение у нас нет времени, — вдруг подала голос Эллис. — Но мистер Найтингейл, получается, эта повесть в том числе о вас! Следует ли так понимать, что вы в скором будущем возглавите специальный магический отдел полиции Лондона?

Она засмеялась так звонко, словно тысячи колокольчиков зазвенели. И все невольно рассмеялись вместе с ней, даже мистер Найтингейл.

— Что вы, мисс Эллис, — закончив смеяться, возразил он. — Не стоит воспринимать текст как рассказ о реальных людях. Фамилия «Найтингейл» не так уж и редка в Англии. Но должен отметить, что вполне возможно, когда-нибудь Лондону действительно понадобится такой отдел. И тогда, разумеется, он будет создан. Прошу простить, но, к сожалению, по установленным мной правилам, мы не можем обсуждать эту прекрасную историю дальше, потому что иначе мы не успеем послушать мисс Эллис, и она опоздает на бал.

Все снова засмеялись, и мистер Найтингейл тоже, но глаза его не смеялись. Он сделал себе пометку поговорить с автором истории по окончании мероприятия.

Настала очередь Эллис. Она решила читать, не вставая с места.

— Билл начнет, а я выступлю в нужных местах. Мы писали контрапунктом. Я бы прочитала одна, но при чтении наизусть могу забыть детали.

— Вреда не будет, — сказал ей Билл, — если что-то и забудешь, ничего страшного. Читай сама, что вспомнишь, то и сбудется.

— Ты же ненавидишь, когда тебя цитируют неточно, — заметила Эллис, но от взгляда Дока не укрылось, что она даже рада такому повороту событий. Она явно предпочла бы сократить текст вдвое и выкинуть описания третьего уровня сна.

— Все нормально, — ответил Билл. — Пропусти всю первую часть и начни с острова.

Эллис начала собираться с мыслями, а Док шепнул Биллу:

— Сейчас мы станем свидетелями того, как ваша жена будет творить особую парковую магию.

Но вопреки ожиданию Дока, Билл не хихикнул, а ответил серьёзно:

— Она постоянно ее творит, но впервые делает это так далеко от дома.


История вторая: Далеко от дома


Белый остров, полный полыми холмами и пустыми спорами, уступами и трещинами, выплывал из тумана, раскачиваясь из стороны в сторону. Стоявший на палубе белого корабля из белого дуба бледный Шерлок не мог понять, он ли плывет на корабле к острову, или остров плывет по морю к кораблю. Не сумев разгадать эту загадку, Шерлок предался размышлениям о плодах споров, что зрели на Белом острове издревле. Плодами споров здесь являлись истина и не-истина. Истина обычно тонула в арбузном вине, вино каплями покидало бочку с элем, эль никому не доставался. Не-истина росла на берегу средь зеленых холмов, и сильное существо с моря стряхивало с нее не-листья.

Шерлок сделал над собой усилие и шагнул с корабля на остров. Плоды споров, пошептавшись между собой, бросились со всех ног в землю. И погибли. Ибо бесплодны плоды споров, но прорастают они везде.

— Я Шерлок из Зеленых Холмов, или просто Шерлок Холмс, — представился Шерлок, протягивая руку инспектору — имя инспектора было ему незнакомо, но оно определенно должно было начинаться на «Б», как и все имена в этой местности.

Рядом с инспектором стоял ручной бобер и вышивал на пяльцах бобы в пустоте шелковой нитью. Шерлок обратил внимание на то, что уже вышитые бобы напоминали боярышник, а еще не вышитые – рябину.

— Зеленые Холмы, — протянул инспектор. — И как там погода? Штормит? Березы растут? Кстати, я инспектор Брегори. Я приехал на недельку отдохнуть среди тенистых буков, а здесь деревьев нет, одни слова. У моего помощника есть к вам вопрос.

— Вы застраховались в банковской конторе, прежде чем шагнули на наш остров, сэр? — басом пропел бобер.

Шерлок поднял бровь рукой: сама она никак не хотела подниматься, а он не знал, как иначе выразить свое удивление. В Холмах страховкой никто не промышлял. Впрочем, если Мориарти и Снарк, а то и Буджум, — одно лицо, это многое объясняет.

— Именно на этом острове сорок лет назад был убит Бармаглот, — сказал Шерлок, оставив без ответа вопросы инспектора с бобром. — И здесь в последний раз видели Буджума.

— Вы приехали искать убийцу Бармаглота? — изумленно пробормотал инспектор Брегори. — Но улики давно поросли мхом и лишайником! К тому же, давность лет…

Склянки пробили четыре часа пополудни. В тени под солнечными часами завертелись и зашелестели шорьки — такие хливкие, что Шерлок диву дался.

— Варкается, — заметил Шерлок, отправляя тяжелые вопросы бобра с инспектором в долгое плавание. — Время готовить обед для шорьков.

— У них на обед сливочный сэр. То есть, сыр, простите. — Инспектор и бобер демонстрировали полную лояльность по отношению к высокому гостю. — Не хотите ли выпить чаю? Или чего покрепче? Если вы не застрахованы от тени солнечных часов, ваше расследование не отнимет много слов у деревьев.

Но Шерлок хотел отнять много. Недаром он захватил с собой большой бумажник и осколок старой шахматной доски.

— Не откажусь от арбузного вина, — светозарно улыбнулся Шерлок. — Покажите мне арбузный грот, будьте благоразумны.

Благоразумие затуманило лик инспектора Брегори. На морде бобра не отразилось ничего кроме благомыслия.

Еще быстрый стежок — и.

***


И пробило пять часов.

С последним ударом Майкрофт вспомнил, что вместо обеда он выпил один-единственный бокал апельсинового сока. И самое время компенсировать это чаем и сэндвичем с огурцом и сливочным сыром.

Канун Хэллоуина выдался холодным и туманным. Именно из-за тумана наблюдение за Мориарти пришлось прекратить.

— Он исчез, он просто исчез, растворился в тумане, — глядя в пол, говорил хмурый агент — один из лучших; он был взволнован и опечален. Если бы он был японцем, то совершил бы харакири прямо на ковре в кабинете Майкрофта. Как повезло, что он англичанин!

— Он не мог исчезнуть, он необычный, но всего лишь человек, — убеждая скорее себя, чем агента, терпеливо повторил Майкрофт еще раз. — Вам показалось. Вы просто упустили его, такое бывает. В следующий раз он не сорвется с вашего крючка.

Неприятно было врать, но двуличие воспитывалось в нем с детства. Не говори что думаешь на самом деле, сохраняй на лице невозмутимость, когда тебе хочется всех убить. И политика, конечно же. Его богиня.

— Ступайте, — отрезал Майкрофт. — Вам дадут валерьянки и новое задание.

— Валерьянка не потребуется, сэр.

О да. До Мориарти никто не сбрасывал его хвост, сегодняшний день запомнится ему навсегда.

Майкрофт уволил бы его, если бы не знал, что Мориарти — фэйри из Народа Холмов и действительно периодически исчезал из поля зрения. Плохо, что на сей раз он исчез перед самым — как называется у них это праздник? — Самайном. Буквально сегодня Майкрофту пришла в голову гениальная идея: в Самайн границы между мирами стираются, он может попасть в Холмы и найти там настоящего Шерлока.

***


Этот Шерлок как всегда выглядит чужим и неприятным. Равнодушный взгляд скользит змеей мимо Майкрофта и втыкается в стену как острый нож. Можно было бы и левее.

— Если ты думаешь, что Мориарти — ключ к Холмам, найди и допроси его, у тебя столько способов провернуть такое дело, что я даже не буду перечислять их все, — в голосе Шерлока такой холод, что никакой праздничный костер не поможет согреться. Шерлок откладывает в сторону скрипку в знак внимания: все высшие фэйри любят музыку больше всего, а Шерлок из высших, Майкрофт знает об этом.

Как у него все просто. Найти человека в Лондоне возможно, найти фэйри можно только если фэйри захочет. Майкрофт честно заботился о ненастоящем Шерлоке все эти годы в надежде, что фэйри вернут ему брата. Но время шло, вот ему уже сорок, а брат оставался чужим, подменышем. Тот, другой, — далеко от дома.

А Мориарти сбросил хвост, ищи теперь его в холмах зеленых. Майкрофт срыл бы холмы по всей Британии, но это не поможет. У них другое измерение, другое пространство и время — искривленные.

— Самайн сегодня ночью, — продолжает Шерлок натянутым как струна голосом. — Поторопись.

— Ты так говоришь, словно только мне все это нужно. Неужели сам не хочешь вернуться к своим?

— Я среди своих, — медленно произносит Шерлок. — То, что ты считаешь иначе, меня не касается. Да, я думаю, что я человек, а не фэйри. Да, я думаю, что мои родители — мои родители, и никакой я не подменыш. Но что толку говорить с тобой — ты хочешь думать, что я тебе чужой. Так проще оправдывать отсутствие братских чувств ко мне, не правда ли?

Он хватает скрипку и берет высокую ноту. Майкрофт морщится, но уши не зажимает.

Шерлок мгновенно бросает скрипку и складывает пальцы домиком.

— Скажи, ты пытался сжечь меня в детстве, чтобы фэйри забрали меня и вернули тебе несуществующего брата? Я не помню. Думаю, ты мог.

Майкрофт мог, но не делал. Если твой брат в заложниках неизвестных сил, лучше обращаться с заменой осторожнее.

— Ты сказал «Самайн», а не «Хэллоуин», — замечает Майкрофт, поднимаясь с кресла и ища опору в зонте. Опоры в семье у него не было, потому что никто не разделял его мнение о Шерлоке.

— Это доказательство моей вины? — Брови Шерлока взлетают наверх, на лице его появляется презрительная гримаса. — А может быть, мне больше нравится слово «Самайн», а может быть, после того, как ты сдвинулся на этой теме, я тоже стал копаться в древних мифах и читать сказки про фэйри?

Майкрофт не исползует зонт против Шерлока — слова этого Шерлока его не ранят. Но этот Шерлок считает его братом, что довольно удобно, можно попросить этого Шерлока о чем-то — и он сделает. Он только делает вид, что равнодушен. Если фэйри долго живут в семье, они привыкают и начинают чувствовать, даже если раньше не могли. Шерлок любит его как брата, Майкрофту все эти годы было от этого неуютно.

Как если бы тебя любило что-то чужеродное, холодное, неживое. Или живое, но по-другому.

На выходе Майкрофт останавливается.

— У тебя есть его номер. Позвони ему. Скажи, что я хочу встретиться. Сегодня ночью. О, о чем это я. Ты же не веришь в то, что он — фэйри.

Шерлок фыркает, небрежно вырывает листок из блокнота и царапает номер блеклой пастой. Номер едва различим, почти невидим.

— Давай сам, я не хочу играть в твои игры. У меня полно своих. Напиши ему, пригласи на свидание, делай что хочешь.

Майкрофт смутно угадывает в цифрах что-то давно забытое. Какие-то ноты, которые он когда-то знал, похожие на косточки от какой-то большой ягоды.

***


В арбузный грот Шерлок хотел зайти один, ибо истина не терпит посторонних, но Брегори оставил бобра с шитьем бродить по берегу, а сам увлекся, показывая дорогу и утомляя Шерлока пустой болтовней, из которой, впрочем, пробивались ростки необходимой информации.

— Прямо под собой вы можете увидеть абстрактное арбузное озеро. Где-то здесь живет брошенный бочонок с элем, но никто не видел его уже недели две и лет эдак сто. Вероятно, он затонул. Так что истину в арбузном вине вы не найдете, Холмс из Холмов.

— Из Зеленых Холмов, — бережно поправил Шерлок. Грот был огромным, словно вырезанным из арбуза. И кто-то прогрыз и прорубил в нем уступы и трещины. Впрочем, если отойти на приличное расстояние, грот казался очень маленьким. Шерлок прикинул, что в этом арбузе восемьдесят процентов и девять килограммов воды.

В арбузном озере плавали и тонули ледяные арбузные осколки. Шерлок присел, зачерпнул призрачно-красной воды в бумажный стаканчик с надписью: «Бартс», попробовал. Вино еще не перебродило, он только что испил чистейшего арбузного сока. Впрочем, чистейшего ли?

Брегори постарался развеять его предубеждение, изо всех сил размахивая руками:

— Сок чистый, раз в год его проверяет Билли Белл. Точно так же, как и вы. Пробует, диагностирует, что вина нет, и бредет с бутылкой обратно в никуда.

Один взгляд Шерлока остановил безудержный поток воздуха. Установилось блаженное молчание, и Шерлок сумел как следует разглядеть арбузные семечки. Они были трех цветов: черные, коричневые и белые; они были аккуратно разбросаны по гроту; часть из них была погребена под блестящей розовой водой, часть выглядела как экспонаты в музее. Но помимо семечек были и другие экспонаты. Изюм.

— Зачем в арбузном гроте изюм?

— В каждой ягоде должна быть изюминка, — бодро пояснил инспектор. Но руками больше не махал, так что Шерлок усомнился в его искренности и благоразумии.

— Я вижу по меньшей мере пять изюминок. И уверен, что их туда кто-то положил.

— Кому понадобилось забираться так высоко, чтобы просто вложить изюм? Изюм был тут всегда.

Шерлока беспокоило не столько то, кто вложил, как вложил и зачем вложил, сколько то, что еще минуту назад, когда он только взглянул на грот незамутненным взором, никакого изюма в трещинах не было, а в воде что-то пузырилось. Значит, вложили, пока он зачерпывал сок. Цвет грота тоже изменился: из яркого стал тусклым.

— Кто-то не в восторге от моей ревизии, — заключил Шерлок. Из кармана он достал удочку и забросил ее в пенистую воду. Как и следовало ожидать, еще одну изюминку ему удалось подцепить крючком. Обыкновенная мокрая виноградина, которая прежде была сухой.

Он обернулся. Брегори держал на руках безутешного бобра. Бобер всхлипывал и указывал влево и вправо. Над деревьями клубился белый туман. И тут Шерлок понял, что изюм означает букву «О» и какое-то важное слово. Так подсказка или предупреждение?

— Но почему, — пробормотал Шерлок. — Сорок лет прошло. Все поросло мхом. Никаких улик не сохранилось. Кто-то боится меня? Или кто-то хочет, чтобы я раскрыл тайну?

— Под ним дрожит земля и небо, — протрещал бобер фальцетом. — И он хочет, чтобы вы ушли. Уплыли в ваши Зеленые Холмы. А поскольку у вас нет страховки…

— Как его зовут? Впрочем, не отвечай. У него много имен. Одно из них — Хранитель моря, Севард.

Сильное существо с моря, нерожденное, невидимое, ответило Шерлоку сильным порывом ветра, столь сильным, что арбузный грот схлопнулся и исчез. И лишь одинокая изюминка на бледной ладони Шерлока напоминала о загадке арбузных семечек. От нее пахло шиповником.

— Вы хотели меня о чем-то спросить? — спросил у Шерлока Брегори, собирая с травы разноцветные нитки бобра — черные, коричневые и белые.

— Да, у меня к вам один вопрос, инспектор: с каких это пор бобер выполняет функцию испорченного телефона?

— Бобер был тут всегда, — ответил Брегори безучастно. — И пережил белый туман.

Шерлок расцвел: вот и он, единственный выживший свидетель Охоты! Найден! С лица Шерлока еще не сошла гримаса торжества, как он задал контрольный вопрос, поразивший инспектора в самый бок:

— Почему переживший белый туман бобер вышивает бобы в пустоте?

Бесстрастно Брегори за бок схватился и ответил беззлобно, на боль не смотря, что смотрела на него насквозь:

— Как почему? Бобры должны быть с бобами. Холмсы должны жить в Холмах. Хранители морей должны хранить моря. А я мог бы отдохнуть от слов, но вместо этого вынужден сопровождать вас. Когда зададите следующий контрольный вопрос, я выйду из зоны доступа, так и знайте. Ваши пожелания?

— Я хочу увидеть дерево Тум-тум, — торжественно объявил Шерлок и топнул ногой.

***


«Тум-тум-тум», — стучали барабаны в голове Майкрофта. «Недосыпание ведет к заболеванию», — говорила ему мама. «Мне необходимо немного вашего драгоценного внимания», — показывая острые зубы, по-лунному улыбался Мориарти.

Мориарти-который-растворился-в-лондонском-тумане.

Майкрофт вбил себе в голову, что Мориарти — его единственная ниточка к Холмам. И эта единственная нить оставалась оборванной: Мориарти игнорировал звонки или находился вне зоны доступа. Майкрофт перешел на СМС, бездумно посылая одну за другой: никакого эффекта, мобильный оставался безмолвным. Времени до наступления Самайна оставалось все меньше. Головная боль усиливалась. Барабаны не замолкали. Терпение тоже подходило к концу. Раньше Майкрофт заедал такие тихие минуты звенящего в ушах бессилия чем-нибудь вкусным или запивал чем-нибудь крепким. Сейчас он смутно догадывался, что лучше воздержаться, но его взгляд упорно тянулся к яблокам, залитым шоколадной карамелью. Они сиротливо лежали на втором этаже сервировочного подноса и приглашали ими отужинать. Усилием воли Майкрофт отвернулся от них и пошел мыть руки. Пока он смотрел на струи чистой ледяной воды, его волнение сменилось на кристально чистое равнодушие. Прогулка — вот что ему сейчас нужнее ответа Мориарти.

Он надел пальто, взял зонт и вышел в праздник. На улице было не так шумно, как ожидалось, хотя где-то вдали грохотали фейерверки. Майкрофт прошел мимо неумело вырезанных, в меру смешных и в меру зловещих тыквенных лиц, и что-то в одном из них привлекло его внимание. Он обернулся и подошел ближе. Свет фонаря внутри был не оранжевым, а мертвенно-белым, вместо лица на тыкве был изображен паук с шестью ногами, а на месте лица паука был нарисован смайлик.

Что же, Шерлок дал ему правильный номер. Мориарти получил его послание, возможно, даже все девять. Но мобильник в кармане пальто по-прежнему молчал. Майкрофт тщательно разглядел паука-подсказку и обнаружил, что на обратной стороне тыквы были вырезаны три слова: «Дуб, береза, клевер».

«Березы есть в Спенсер-парке, — подумал Майкрофт, — дубы есть везде, и про какой ты к черту клевер тридцать первого октября?!»

Тум-тум-тум. Нужно было решать, где именно Мориарти может его ждать, нужно было торопиться, пока он не раздумал встречаться. Нужно было вызвать вертолет.

Они встретятся, поговорят, и, если не придут к нужному результату, Майкрофт отыщет способ надавить на эту тварь. Он много читал о том, как можно разговорить фэйри, и у него давно чесались руки попробовать. Он устал ждать, он хотел покончить с этим бесконечным ожиданием милости от фэйри. Фэйри не знают милосердия, они забавляются с людьми как с живыми игрушками, разрушают семьи и считают, что им это сойдет с рук. Они не знают ни любви, ни ненависти, а Майкрофт знает. Но пока нет необходимости выпускать живые эмоции ненависти наружу, он сохранит их глубоко внутри.

***


Холмы холодны. Даже когда сверху их нагревает солнце.

Джим давно не посещал внутренние холмы своего королевства и забыл, насколько там солнечно перед Самайном. Солнце лилось отовсюду, падало слепящим светом и резало его глаза стрелами, резало так, что Джим ушел в тень собирать упавшие листья. В первую очередь его интересовал дуб, дверей страж крепкий. Джим посмотрел вперед и увидел оброненные ветром ветки дуба с золотистыми листьями. Джим посмотрел назад и увидел золотые листья березы. Дуб и береза, они повенчаны листьями и озарены солнечным светом — как красива и величественна эта картина!

Джим нашел всего два березовых листочка, а на дубовой ветке погадал: любит ли его бывший король или не любит. Конечно, не любит. Получилось восемь дубовых листьев. Во-семь. О-сень. Он аккуратно положил ветку обратно под дуб и расположился рядом, на траве. Ему захотелось разложить чудесные осенние листья против часовой стрелки.

Там, снаружи, на город надвигался вечерний мрак, однако фальшивый свет и зажженные людьми тыквы-джеки давали неплохое освещение, которое, впрочем, едва ли могло сравниться с солнечным.

Солнечные лучи в лесу Джима прорывались через ветви дуба, березы, клена, рябины и боярышника, ножами пропарывали бреши и скрещивались между собой как сабли. Одинокий нежный клевер робко выглядывал из травы, и Джим приветливо улыбнулся ему. Шиповник снова расцвел, хотя Джим его об этом не просил. Растения как всегда жили своей жизнью внутри холмов.

Где же, где же мистер Холмс, почему он не идет? По расчетам Джима он уже должен показаться. И правда — он стоит у входа, но не решается войти. Проверяет зонтом, нет ли на его пути бомбы, удивляется, почему перед ним не расстелили красную дорожку. Ему должно быть хорошо видно, что часть вечернего парка залита ослепительным солнечным светом. Быть может, мистер Холмс что-то заподозрит и не рискнет вступить в парадную залу Холма. О, мистер Холмс слишком умен, чтобы понять, что в обыкновенном лондонском парке сейчас происходит что-то несовместимое с октябрьской погодой и временем суток. Но он и представить себе не может, где окажется, если неблагоразумно шагнет вперед. Впрочем, он сам этого хотел. Как он неосторожен в желаниях!

Джим с интересом наблюдает, как очаровательный мистер Холмс напряженно вглядывается во тьму. Может быть, стоит помахать ему рукой? Джим помахал. Этого оказалось достаточно для того, чтобы мистер Холмс шагнул в ловушку. Удивительно. Он, должно быть, думает, что вертолет, оставленный им вне поля зрения Джима, но о котором Джиму, разумеется, известно, прилетит, если что-то пойдет не так? Он, должно быть, думает, что по своему велению и хотению может забрать Джима с собой и надеть на его руки отвратительные железки? Как бы не так! Джим, как и все фэйри, раздражается при виде железа и старается избегать прикасаться к нему по возможности. Джим втягивает в легкие как можно больше воздуха — нет, Майкрофт не взял с собой железа. Он даже свой любимый мобильник оставил в вертолете. Значит, железо только в зонтике.

— Оставьте зонтик у входа, пожалуйста, — Майкрофту кажется, что Джим прокричал эти слова, но на самом деле Джим произнес их едва ли не шепотом.

Майкрофт выпускает опору из рук, прислоняет к ограде и заходит в парк. Очень умно — он оставил себе путь отхода, но Джим сомневается, что он понимает сакральный смысл этого действия. Тем временем Майкрофт подходит к Джиму ближе; он ничем не выдает своего удивления при виде картины жаркого летнего дня, такого жаркого, что даже пальто из шерсти не может согреть. Он поднимает воротник, чтобы защититься от ледяных солнечных лучей, и нервно поправляет шарф.

Джим улыбается ему холодно, под стать собственной сути:

— О, мистер Майкрофт Холмс, вы все-таки прилетели. Я думал, вы предпочтете бал в Саду пыток на Холлоувэй Роуд. Я прочитал вашу СМС-поэму о любви и был так тронут, что решил… удовлетворить ваше прошение об экскурсии.

Майкрофт без интереса разглядывает композицию из листьев и сухо замечает:

— Вы получили все мои сообщения, но не удосужились ответить ни на одно из них.

— Если бы я не удосужился ответить, мы бы с вами не встретились. Давайте немного прогуляемся, и я покажу вам мой любимый дуб.

Майкрофт не говорит во время прогулки ничего нового. Он хочет попасть в Холмы, он уверен, что там народ Джима спрятал его брата много лет назад. Майкрофт исправно заботился о подменыше, но считает, что именно в этот Самайн пришло время поменяться обратно.

— Почему вы считаете, что ваш брат — подменыш фэйри? — Джим старается не расхохотаться. Смеяться над фэйри, потерявшим память, Благой Двор считает неприемлемым.

— Он мне чужой. И тут речь не о родственных чувствах. Я просто знаю.

«Ну еще бы, — думает Джим. — Но ты знаешь в другом направлении, Мервин. Ты разучился смотреть в обе стороны. Как же ты жалок в своем стремлении казаться человеком».

— Так вы поможете мне, Джеймс? Я мог бы что-то сделать для вас…

Он не знает, что предложить Джиму. А Джим знает, что попросить. Ему тоже надоело ждать, когда Мервин вспомнит. Сложно жить одновременно в безвременье фэйри и помнить о человеческом измерении времени. Но пока Мервин не вспомнил, Джим не имеет права так его называть.

— Мы уже внутри Холмов, Мер… Майкрофт. И когда я вас попрошу, сделайте то, что я вас попрошу, хорошо?

— Если сочту, что мне это не повредит.

Майкрофт так осторожен в обещаниях. Майкрофт так осторожен в подборе слов.

— Мы уже внутри? То есть это холодное солнце и яркая зелень — это иной мир?

— Да. А вот это мой любимый дуб. Дорогой Дуб, позволь представить тебе мистера Майкрофта Холмса.

Майкрофт оглядывается по сторонам и видит бесконечный лес, освещенный солнцем. Он не знает, что ему делать — радоваться тому, что он попал куда хотел, или огорчаться из-за того, что он не знает, где здесь искать настоящего Шерлока. Он напускает на себя равнодушный вид и оглядывается на Джима. Джим не обращает на него внимания: он всматривается в карманное зеркало и что-то тихо напевает себе под нос.

Тум-тум-тум.

Джим замечает настороженный взгляд Майкрофта и убирает зеркало в карман пальто.

— Вы придумали себе интересный образ на Хэллоуин, — говорит Майкрофт. — Длинные волосы вам к лицу. И грим хорошо наложен, черты лица словно удлинились, вы действительно напоминаете эльфа, или сида, или как это у вас называется. Но в сочетании с обычной одеждой это выглядит дико. Нужно было выбрать черный балахон, что-то такое. Или красно-зеленую одежду. Или золото с серебром.

Джим не выдерживает, и смех резко прорывается из него наружу как солнечные лучи сквозь листву. Майкрофт терпеливо ждет, а в глазах его плещется ярость — невероятно красивое зрелище.

— Это не «образ на Хэллоуин», я всегда так выгляжу дома. Вы не проголодались? Может быть, сыру? Орехов? Ягод?

Все это ждет Майкрофта под любимым дубом Джима. Это и многое другое, в том числе чай и любимые Майкрофтом тосты. Майкрофт считает до семи и понимает, что не чувствовал голода ровно до этого момента. Сейчас он безумно, нечеловечески голоден и благодарен Джиму за заботу. Он ошибался: не все фэйри только играют с людьми, с некоторыми фэйри можно иметь дела. Майкрофт протягивает руку к рябиновой ягоде, но прежде чем положить в рот, оглядывается, смотрит Джиму прямо в бездонные глаза и видит там плохо скрываемое торжество.

Нельзя. Есть. В гостях. У фэйри.

— Спасибо, нет, — твердо произносит Майкрофт.

И Холмы расступаются перед ним.

***


Глухая чаща расступилась над ними, и пред бренным взором их дерево предстало, корнями остров подпирающее, молнию к себе притягивающее, бредящее и благословляющее, древо жизни и смерти древо. Год и день стоит оно одно в потоке бытия и даже время обходит стороной его.

Инспектор Брегори был под таким впечатлением от царственности Тум-тума, что у него задрожали колени, и он испытал восторженный ужас. Бобер тоже дрожал, но лишь из-за постоянного ожидания допроса. Участь выжившего в трагедии такова, что постоянно нужно доказывать право на жизнь. К тому же бобра мучило чувство вины из-за того, что он не справился с опасностью. Блаженная забывчивость иногда пряталась в потаенных уголках души, и вот, слезы надвинулись на глаза бобра, слабые лапы не удержали шитье, мощный порыв ветра подхватил пяльцы и рассыпал все бобы и шелковые нити.

Между тем Шерлок рьяно принялся за дело, осмотрел мох и лишайник, растущие вокруг, и установил их вину в сокрытии улик. Но больше он ничего не нашел, ни лупа, ни обломок шахматной доски, ни удочка, ни изюм не помогли. От огорчения он съел изюм и бессильно опустился на мох.

— Мало что ясно.

— Всё ясно — здесь убили последнего Бармаглота, — начал было Брегори. — Он как обычно пылкал огнем, а потом…

— Это еще надо доказать, что его убили, — возразил Шерлок. — Факт смерти установить невозможно без следов крови и тела.

— Но это же всем известный факт. В протоколе баллады сказано, что некий юный рыцарь поджидал Бармаглота в чащобе, под этим самым деревом. И едва он на него напал, как тот срубил ему голову и отнес…

— Он действительно отрубил голову?

— Так говорится в протоколе баллады.

— По моим сведениям Бармаглот не умер, а только спит в хрустальном гробу под землей. Давайте проверим, с головой он спит или нет.

— Тогда чью голову принес рыцарь отцу?

— Вероятнее всего, это была голова Брандашмыга. В конце концов, Бармаглота никто никогда не видел, и никто не мог бы подтвердить, его это голова или чужая. Как вы считаете?

— То есть рыцарь убил Брандашмыга и усыпил Бармаглота?

— Во-первых, Снарки в общем безвредны. И Бармаглот, несмотря на пылкание огнем, тоже. Свирлепым и диким его считали те, кто никогда не пил с ним чай.

— А вы пили?

— Я — да. Но давно. Еще давнее, чем давно.

— Понятно. А Брандашмыг — другое дело, да?

— Возможно, и не другое. Но должен же был рыцарь кого-то победить. Победил, смерть была запротоколирована словами. Но Бармаглот тоже исчез. Куда же он подевался? Кто его усыпил? Я полагаю, Буджум.

Бобер вздрогнул. Шерлок обнял бобра за плечи и попросил:

— Расскажи мне все, что тебе известно о Буджуме, под которым дрожит земля и небо. И ничего не бойся, ибо мне дана власть над этим делом.

И бобер начал свой рассказ. К тому времени, как он закончил, наступила ночь.

***


Варкалось.

Шерлок нашел Буджума, обойдя дерево против часовой стрелки, по клубам белого тумана над головой. Буджум был сосредоточен и строг. Он сидел у дерева и высекал огонь между строк — или черным королем из белого, или белым королем из черного. Круглые сине-белые пяльцы бобра висели в пустоте, а внутри них болтались и сушились золотые листья, фиолетовые бобы и цветок клевера, зажатый крылаткой клена. Буджум зажег белый огонь под пяльцами, бесполезно чихнул три раза и благостно зажмурился.

— Будешь бисквит или бекон? — будильничным тоном спросил он у Шерлока.

— И как я раньше не догадался, что у клевера тоже есть бобы! — восхищенно вскричал Шерлок, протягивая Буджуму обломок шахматной доски. Буджум с благодарностью принял сей бесполезный дар и поставил шахматных королей на этот кусок доски спиной к себе. Но этого ему показалось недостаточно, и он, подумав пару часов, дополнил картину по собственному вкусу. Теперь в центре композиции находился подсушенный клевер с крылаткой, слева и справа от него по белой диагонали расположились бобы. Слева и справа по черной диагонали его охраняли короли. Оставшееся место Буджум занял листьями дуба и березы и уже не заботился о диагоналях и симметрии. Завершив неблагодарную бессмысленную работу, он лег на траву и сделал вид, что бежит.

«Шахматные короли — это солнечные часы, — подумал Шерлок. — Листья, бобы и клевер — обед, но для кого?»

Шерлок не мог понять, разочарован он этой встречей или очарован, — он, лучший в Зеленых Холмах охотник на Снарков, только что встретился с Буджумом и не исчез ни на волосок! Когда-если Шерлок встречал пернатого Снарка, то съедал его, когда-если встречал усатого Снарка, то отпускал его на все стороны и рыдал, когда отпущенный Снарк не мог побежать во все стороны сразу и начинал в отчаянии царапать землю.

И вот настоящий Буджум. Лежит он или бежит, спит или ест? Он ожидал, что Буджум останется непредставимым. Буджум же выглядел так, как Шерлок представлял себе Мориарти, Хранителя Моря.

— Пытаешься понять, что это я такое соорудил? Или думаешь о том, насколько я представителен?

— Это имеет отношение к ритуалу пробуждения Бармаглота?

— Вижу, что ты уже закончил расследование. И не внял предупреждениям, как я и думал. Как же с тобой легко справиться, о светозарный охотник с высокими помыслами!

— Как мне тебя называть? — бестактно перебил его Шерлок. — Бу-Дж-Ум, или Бу-Джим, или Дорогой Снарк, или… Севард?

Буджум нахмыльнулся и загромк.

— Ты же понимаешь, что означает встреча со мной, Шерлок из Зеленых Холмов?

— Да, я исчезну. Но что-то я пока не вижу, чтобы что-то во мне начало исчезать.

— А почему ты думаешь, что ты это увидишь? Возможно, ты уже исчез и мы с тобой не разговариваем?

— К сожалению, мыла у меня нет, — бесстрастно ответил Шерлок. — А улыбаться так, чтобы тебе понравиться, я не буду.

— И что же, будешь угрожать мне понижением курса акаций?

— Нет. Я думаю, что есть только одна причина, по которой ты оставил мне меня. Ты тоже хочешь разбудить Бармаглота. Даже если и ты его усыпил, ты об этом уже пожалел. Но один ты не справишься. Тебе нужен я, его единственный кровный родственник. Ты не знаешь, как завершить ритуал, а я знаю.

Змеакульи глаза Буджума раскрылились.

— Забавно слышать такое от незастрахованного лица. Хорошо, говори дальше. Только потише, чтобы солнечные часы не попали в тени.

Шерлок понизил высоту голоса на две октавы. Откат голоса прошел безуспешно.

— Если время уже дошло, то нужно просто накрыть подношение пяльцами.

Шерлок произнес такие слова и приготовился исчезнуть навсегда. Больше он Буджиму не нужен, а с самим Буджимом ему не справиться без мыла и улыбки, ум и терпенье тут уже не помогут. Но Буджим не спешил, белый туман над его головой не шевелился, а сам он временно задумался, прислушиваясь к полету времени. Время просвистело ему что-то, и он весь изломился от боли.

— Нет, время ползет слишком быстро, — печально прошепотал Буджим. — Оно семимильно опаздывает. Всегда так происходит. Качаться Бармаглоту в хрустальном гробу по кругу. Тум-тум-тум.

Шерлок оглянулся в поисках подсказки и обратил внимание на то, что все предметы отбрасывают тень, а еще все предметы имеют свойство копировать себя через воду или, если воды нет, тогда…

— Но у тебя же есть зеркало! Ведь есть же?

Да, у Буджима было миленькое маленькое зеркальце, украшенное бабочкой и голубыми цветочками, через каких-то несколько минут он обнаружил его у себя на голове, заплутавшееся в волосах.

— Зеркало есть, но что с ним делать? Сделать так, чтобы клевер себя увидел?

— Именно!

— Но он же сухой!

— Тем более! Сухость усиливает глубину эффекта, ты не знал?

— Нет ли у тебя изюма?

Изюма не было.

— В любом случае изюм уже не был сухим после того, как я достал его из арбузного моря.

Буджим лишь скримился в ответ.

— Кстати, желательно, чтобы себя увидел не только клевер, но и какой-нибудь боб. А если попадет листок, это будет совсем быстродейственно. Ты готов?

И Буджим поднес зеркальце к клеверу, едва он это сделал, как наступил день, и Буджима уронило в дневной сон.

***


Как можно было заснуть в такой лютый холод?

Майкрофт открыл глаза и увидел привычный потолок своей комнаты. Он лежал на заправленной кровати полностью одетый. Окно было распахнуто настежь —неужели он проспал всю ночь на холодном ветру? Неудивительно, что голова кружилась, в горле першило и хотелось запить весь вчерашний вечер горячим чаем с молоком.

Он встал и закрыл окно, снял пальто и все остальное и ушел под горячий душ. Под душем он простоял целую вечность. Он понял вчера две вещи: Мориарти хочет, чтобы он остался в стране фэйри; фэйри никогда не вернут ему брата. С Мориарти он еще разберется, если тот осмелится снова выйти в мир людей. А предпочтет остаться в своих отвратительных Холмах навсегда — то пожалуйста.

Майкрофт завернулся в махровое полотенце и решил, что сегодня ему следует выспаться и осознать свое поражение, так что работа на сегодняшний день отменяется. Ему невероятно сильно захотелось есть, но при виде еды его едва не стошнило. Он не смог заставить себя проглотить хотя бы глоток чая и вернулся в теперь расстеленную постель, но сон к нему не шел.

Он встал, сделал зарядку, позвонил на работу и сказал, что берет выходной.

А потом оглянулся и увидел Джима.

Джим сидел за столом, разливал чай по фарфоровым чашкам и выглядел еще красивее, чем вчера. На нем был какой-то удивительный наряд из серебристой ткани. Нечеловеческий. Прекрасный. Страшный.

Майкрофт почувствовал себя скованным льдом, он с трудом опустил телефонную трубку, ставшую невыносимо тяжелой, на рычаг. Ему было не до вежливости, не до равнодушия, не до жесткой верхней губы.

— Что ты тут делаешь? — выпалил он зло. — Что ты делаешь в моем доме за моим столом?

— Играю в мамочку.

— У тебя есть две… нет, одна минута, чтобы убраться вон из моего дома. Хотя погоди, оставайся, сейчас я сделаю еще один звонок, и мы с тобой поговорим на другом уровне, на моих условиях.

— Угощайся, — сказал Джим. — Ты вчера так быстро убежал с нашего свидания, а я всего лишь хотел быть вежливым. Не знал, что ты не любишь лесные ягоды.

Второй звонок Майкрофта не проходил, должно быть, Мориарти оборвал провода. Тогда Майкрофт попытался найти свой мобильный, но его нигде не было, ни в карманах, ни на столе, ни под кроватью. Обронил? Потерял? Немыслимо!

— Давай поговорим о делах на другом уровне, — продолжал Джим. — Да, фэйри существуют, и я не последний из них. Но это ты и без меня знаешь. Да, твой брат не твой брат, но причина не в нем, а в тебе.

Джим остановился, чтобы сделать еще глоток.

— Вот мое предложение: я могу устроить тебе встречу с братом, но за это ты все-таки должен что-нибудь съесть.

Майкрофт подошел к нему, взял за подбородок, заглянул в глаза. Кожа у Джима была холодной, как ветер за окном, а в глазах — тьма.

— Я уже понял, ты хочешь запереть меня в Холмах, чтобы я не мешал тебе делать здесь все, что ты захочешь. Зачем тебе это? И зачем вам, фэйри, нужен Шерлок?

Джим, не мигая, смотрел на него и не шевелился.

— Ты ничего не понял, — наконец сказал он.

— Ну кое-что я уже понял, — улыбнулся Майкрофт, пропуская сквозь пальцы прядь длинных темных волос Джима, мягких и холодных. — Я все еще в Холмах, не так ли? Ведь ты сейчас в своем истинном облике. Я рад, что ты переоделся, так действительно лучше, мне нравится. И как ты замечательно, в деталях воспроизвел мой дом, ничего не забыл. Хоть и иллюзия, а очень хороша.

— Все-таки я что-то забыл, — очаровательно улыбнулся Джим. — Бывает. Я постарался воссоздать привычную для тебя реальность, чтобы ты не боялся.

— А я боюсь? — удивился Майкрофт.

— Да. Ты боишься того, что я тебе расскажу. Но я все равно расскажу, если уж все так затянулось.

Он мягко отстранился, Майкрофт не стал его удерживать, сел и сделал вид, что приготовился внимательно слушать.

Джим сделал еще глоток чая и начал свой рассказ.

— Я имею непосредственное отношение к фэйри Благого Двора. Мы находимся в равновесии с миром, а к людям относимся с пониманием. Все имеют право на жизнь, всякая травинка и букашка. Но ладно, перейдем сразу к главному. Это ложь, что мой народ неподвластен времени. Правда в том, что мой народ теряет мудрость и вырождается.

— И для этого вам нужны человеческие дети?

— Да, мы меняем тела. А наши женщины уходят в мир людей забавы ради. Они не влюбляются, нет. Мы не умеем любить.

— Она влюбилась. Ирэн Адлер. Она фэйри, не так ли?

Джим сдержанно кивнул.

— Она заигралась в удовольствия — ей очень хотелось понять, что нравится людям. А людей расплодилось слишком много, и как бы мы ни были терпимы, мы не могли игнорировать угрозу нашему существованию. Поэтому мы решили изменить равновесие. Я и еще один король. Мы сидели как-то в Самайн и вспоминали, что когда-то давно люди радовались встречам с нами, приносили дары. Ну кто-то пугался, конечно, не без этого. И сутью Самайна прежде были не шуточные костюмчики скелетов и ведьм, не тыквы с огоньками внутри, а общение людей с нами, фэйри.

— Я как-то не заметил, чтобы ты был настроен на общение с людьми, — сказал Майкрофт.

— Я выбрал такую профессию, которая это предполагает, — улыбнулся Джим. — Так вот, мы подумали, что нужно внедриться в мир людей по-настоящему. И править людьми изнутри, сделать их немного безопаснее для нас. Мы можем рождаться в смертном теле. Если мы можем менять облик и обладаем некоторыми тайными знаниями, что для нас такой пустяк? И он родился в смертном теле, другой король. Но произошло нечто, чего мы не предвидели. Я уже говорил, что мудрость наша постепенно сходит на нет?

— Он не помнил, что он фэйри?

— Да. Он вырос человеком. Он это ты. Ты один из нас.

— Что за чепуху ты несешь, — прошипел Майкрофт, глядя на него с уже неконтролируемой ненавистью. — Я? Один из вас? Да ты совсем потерял разум!

— Я в полном порядке. Не бойся, съешь что-нибудь. Сегодня ночью связь между мирами натянута как струна, идеальное время для возвращения. Холмы — это Тень Англии, да что там Англии — всей Британии. Ты не заметил, что и в этом мире ты предпочитаешь находиться в тени?

После того, как Майкрофт дал ненависти прорваться наружу, он ощутил облегчение. И от слов Джима, сказанных доброжелательным, спокойным тоном, тоже. Что ему терять? Если он фэйри, он вспомнит себя; если человек, то останется в Холмах и потом, когда надоест Джиму и будет вышвырнут в реальный мир, зачахнет от тоски. Возможно, это выход для него. Он столько лет прожил в бесконечной тоске по похищенному брату, что уже ничего не хотел.

— Ты действительно устроишь нам встречу? Мне и моему настоящему брату из фэйри?

— Конечно. Но я не могу ее устроить, пока ты мыслишь как человек.

Майкрофт взял остывшую чашку с чаем и выпил до дна.

***


Где-то там под землей, среди корней Тум-тума качнулся хрустальный гроб, Бармаглот распахнул глаза и увидел белый туман, а за ним — лицо.

Колесо года скрипнуло спицами и заверте...

конец второй истории

Двадцать пятое декабря тысяча девятьсот девяносто пятого года, Лондон, Спенсер-парк, некоторое время спустя


«Да, если этот Билл пишет такие романы, неудивительно, что мисс Эллис сократила его часть при рассказывании, но удивительно, кто такое может читать в количествах, можно же мозг сломать», — подумал Док. Но снова согласился с тем, что если бы часть истории сбылась, он бы не возражал. Двух существ иного мира объединила магия любви и желание помочь третьему. Они отрицали любовь на словах, но не на деле. Прекрасная история!

Мистер Найтингейл тоже был впечатлен: когда он давал объявление, то не ожидал, что к нему на конкурс пожалуют фэйри. Но не успел он ничего сказать, как мисс Эллис стало дурно, Билл взял ее на руки и заявил, что все в порядке, она переволновалась из-за того, что опоздала на бал, и он немедленно отвезет ее в больницу. От помощи он отказался. Док проследил за ними взглядом и с облегчением вздохнул, когда увидел, что мисс Эллис по всей видимости уже стало лучше, муж опустил ее на землю, и дальше она пошла, просто опираясь на руку своего спутника.

На земле осталась лежать оброненная ею рукопись. Док и мистер Найтингейл одновременно протянули к ней руки.

— У меня есть адрес мисс Эллис, я перешлю ей, — вежливо, но излишне твердо произнес мистер Найтингейл, но Док не успел отнять руку, как листы, оказавшиеся не скрепленными ничем, разлетелись. Док поймал один из них и увидел, что он чистый.

— Будете ли вы что-то читать? — спросил мистер Найтингейл у Дока. — Ах, да, вы же уже сказали, что вы слушатель.

— Да. Я предпочитаю сам быть участником историй и творить будущее по мере возможности не на бумаге, а лично. Передавать чудеса из рук в руки, так сказать.

Мистер Найтингейл посмотрел на него с интересом.

— Мы еще встретимся, я надеюсь? Вы еще будете в наших краях?

— Кто знает, — улыбнулся Док. И тут же сник и стал под стать своему потрепанному пальто. — Завтра День подарков, я бы хотел сказать, что собираюсь написать хорошую историю со счастливым концом. Или пойти поболеть за «Арсенал», но на самом деле весь день буду пытаться заработать на жизнь продажей дедушкиного барахла. Никакой магии, только суровая реальность.

И он побрел к выходу, а мистер Найтингейл остался один на один с Винкулюсом. Тот, лениво развалившись на скамейке, качал ногой, закинутой одна на другую.

— Однако я успел заметить, вы были удивлены, инспектор, — произнес он, обращаясь к мистеру Найтингейлу, который тут же развернулся к нему лицом.

— Откуда вам известно о «Безумии» и обо мне? — прямо спросил мистер Найтингейл твердым голосом. Он не был зол или сердит, но железные нотки в его голосе прямо заявляли о намерении вытянуть из Винкулюса все детали.

— Не вы один прожили долгую жизнь, инспектор, — ответил тот, нагло улыбаясь. — Истоки моей истории уходят глубоко в прошлое. Дела давно минувших дней. Но кому я рассказываю, вы ведь и правда знакомы с историей Стренджа и Норрелла не хуже меня.

Внезапно Винкулюс вскочил на ночи и почти вплотную подошел к мистеру Найтингейлу. Тот даже не пошатнулся.

— А знаете ли вы также, уважаемый мистер волшебник, что именно я предсказал то, что случилось с ними? — Винкулюс оскалил зубы в безумной улыбке. — Мне было известно, что произойдет тогда. И всё до единого сбылось. Но теперь на мне записана другая история, и ваше объявление дало мне повод поделиться ею с вами сегодня.

— Что значит — «написана на мне?» — заинтересованно спросил инспектор, приподняв бровь.

Винкулюс сделал шаг назад и задрал рукав своего потрепанного, как и он сам, пальто, обнажая кожу, которая полностью была исписана мелкими строками.

— Каждое слово, что вы слышали, — здесь, — он надавил длинным костлявым пальцем себе на руку. — Это лишь малая часть, как вы понимаете.

— Как давно… — начал было мистер Найтингейл, но собеседник оборвал его на полуслове.

— Как давно я знаю, что произойдет почти двадцать лет спустя? — довольно спросил Винкулюс, снова плюхнувшись на скамью. — Хмм, дайте подумать, инспектор, — он сделал вид, будто силится вспомнить, потирая затылок. — Ах да, ровно с тех самых пор, как оба чародея пропали во тьме.

Мистер Найтингейл задумался. Предсказание Винкулюса, если оно действительно им было, заинтриговало его, но он оставил свои мысли при себе.

— Что ж, спасибо, что пришли, мистер Винкулюс, — только и произнес инспектор. — Думаю, на сегодня наша встреча окончена. В случае необходимости вы, как я понимаю, знаете, где меня найти.

Мистер Найтингейл кивнул в знак прощания и направился в сторону выхода из парка.

— Эй, инспектор! — внезапно раздалось ему вслед. Он обернулся. — А зачем вы устроили всё это? Чего ради?

— Считайте это служебным заданием, — загадочно ответил волшебник и зашагал прочь.


Двадцать шестое декабря тысяча девятьсот девяносто пятого года. Подъезжая к Лондону.


— Чего это он опять надулся?

— Получил по зубам, закрыл калитку и не рыпается, — Ноэл бросает на брата полный плохо скрываемого удовлетворения взгляд. Лиам демонстративно пялится в окно гастрольного автобуса. Даже средний палец показывать не стал, засранец мелкий. Неужели действительно обиделся?

— Я тебе говорил, Пол? Предки страсть как хотели родить мне сестрёнку. Стоило только Лиаму осчастливить эту планету своим появлением, стало ясно, что мечта предков сбылась.

Никакой реакции.

Что ж, да он сам нарывался. Лиам доставал брата своим нытьём весь гастрольный тур. То звук в мониторах не устраивал, то сет-лист ему перекраивай за пять минут до концерта. Видят небеса, Ноэл проявлял чудеса терпения и дипломатии. Но позавчера в Ридинге мелкий таки получил заслуженную трёпку. Стоило лишь Ноэлу затянуть на бис традиционную «Wonderwall», как его горячо любимый братец по-девчоночьи взмахнул своей дурацкой чёлкой, бросил тамбурин и утопал со сцены. Объяснения младшего и старшего Галлахеров в гримёрке были лаконичны и дипломатичностью не изобиловали — костяшки пальцев у Ноэла саднили до сих пор.

Автобус приближался к Лондону. Лиам делал вид, что читает «NME», а может и действительно читал — газета разродилась очередной статьёй о противоборстве их группы с этими мудаками «Blur». Статью сопровождала действительно неплохая фотосессия, на которой даже придурок Албарн был почти похож на настоящего музыканта. Ребята потихонечку разогревались виски — через несколько часов группу ждал сольный концерт в «Астории». Тур-менеджер Тони, завязавший алкоголик с двадцатилетним стажем, разгадывал кроссворд.

— Чувак, вот скажи, нахера нам выступать двадцать шестого декабря? Да ещё и в этом гребаном Лондоне? — спросил его Ноэл от нечего делать.

— А то ты сам не знаешь, чувак, — пробурчал Тони, не выпуская изо рта фальшивый «паркер».

Конечно, Ноэл знал. Грех жаловаться, тысяча девятьсот девяносто пятый год сложился для парней из «Oasis» куда как удачно. Синглы не затерялись в чартах, аншлаги стали привычным делом, обожание прессы, ну и, само собой, группиз и вещества потекли к ним рекой — чёрт, Лиам, надо отдать ему должное, придумал для группы правильное название! Ради такого можно было стерпеть и вечное нытьё брата, и даже поездку в ненавистный Лондон сразу после Рождества.

— Эй, чуваки! Представитель расы злобных инопланетян из телесериала «Доктор Кто»… Пять букв.

Как-то раз Тони рассказал, что, если бы не разгадывание кроссвордов в поездках, он давно бы уже «развязал», поэтому парни всегда старались прийти на помощь. Справедливости ради, получалось это у них не очень часто.

— Чувак, да я эту херню не смотрел никогда. Это старьё уже лет сто как закрыли. Прости, вряд ли тебе кто-то поможет.

— Далек.

Ну, ни хера себе! Это что, наша капризуля Лиам подаёт голос? Впрочем, кроссворд — это святое. Но всё-таки, ни хера себе!

— Да-лек. Спасибо, чувак. Подходит!
— Да не за что, Тони. И кстати, специально для некоторых умников…

Лиам неожиданно отрывает задницу со своего сиденья и плюхается на соседнее с Ноэлом, отбирает у того бутылку вискаря и делает добрый глоток.

— «Доктор Кто» — не херня, а самая лучшая программа, снятая на нашем телевидении. Это — во-первых.

Лиам делает ещё один глоток.

— Закрылась она не сто лет назад, а в восемьдесят девятом. Это — во-вторых.

И ещё один.

— И да будет тебе известно, придурок. В следующем году Доктор вернётся. Узри его величие, дебил. А это — в-третьих.

С этими словами Лиам отбирает у брата только что скрученный им джойнт и возвращается на своё место. Всю оставшуюся дорогу Ноэл не произносит ни слова.
Лиама несёт, он вдохновенно рассказывает Тони о «Докторе».

— И вот они тогда стирали эти плёнки, ты представляешь? Да и хранили как попало! А сейчас эти мудаки спохватились! Объявили розыск утерянных эпизодов по частным архивам — ну, знаешь, находились фанаты, у кого-то сохранились любительские копии… А более других «Десятую планету» ищут… Ну, там Доктор впервые регенерировал… Ну, долго объяснять… А награда — модель Далека в натуральную величину, ты представляешь? Ну, Далеки — это такие… Ох, бля, долго объяснять…

Автобус плавно тормозит у служебного входа «Астории». Музыканты, техники и персонал клуба жмут друг другу руки, заносят инструменты в зал.

— Эй, чуваки! — кричит Тони, поднимая что-то с асфальта. — Гляньте-ка! Какой-то придурок проебал два билета на дерби! Парни, признавайтесь, кто болеет за «пушкарей»?

— Упаси боже болеть за «Арсенал»! — отвечает кто-то из местных. — Да меня родной папаша из дома выгонит. А с кем они сегодня рубятся?

— С «Тоттенхэмом».

— А. Ну, что тем, что этим, не быть чемпионами!

— Это было бы чудом. А чудес не бывает.

— Да уж… Если в этом городе и существовала когда-то магия, то вышла вся.

— И не говори, чувак. И не говори.

Двадцать шестое декабря тысяча девятьсот девяносто пятого года, Хайбери, северный Лондон.


Гарри Хаммерс Третий фанател за «Арсенал» сколько себя помнил. И его отец, Гарри Хаммерс Второй фанател, и дед, Большой Гарри — тоже. Впрочем, традиции, вопреки распространённому мнению, штука очень хрупкая, так и норовят прерваться.

Началось с того, что Ребекка была непреклонна.

«Я не потерплю в нашем доме Четвёртого, мне Третьего с избытком хватает, благодарю покорно», — сказала Ребекка сразу после их свадьбы, как отрезала. Сына назвали Стивеном. Имя как имя, но Гарри было обидно. Хорошо ещё, ума хватило утаить обиду от супруги.

Проблем и без того хватало.

Гарри потуже затянул красно-белый шарф и взял плакат в правую руку — левая начала затекать. Некрупные хищные снежинки изрядно размыли надпись. Впрочем, её содержание и без того было очевидно деловито проходящей мимо толпе. Стоять двадцать шестого декабря у южной трибуны «Хайбери» с плакатом над головой мог только бедолага, не удосужившийся приобрести билеты на матч заранее.

Гарри и был таким бедолагой.

Отмечая с друзьями помолвку с Ребеккой в крохотном фабричном пабе, Гарри пропускал все причитания парней мимо ушей. «Пойми, чувак, твоя невеста — прекрасная девушка, но она…» — начинал кто-то. «Птица не твоего полёта, друг!» — подхватывали остальные. Гарри заказывал всем ещё по пинте. Кореша сочувственно хлопали его по плечу. На следующее утро плечо саднило и ужасно трещала голова, но Гарри не отступился.

К Гарри, шныряя глазами по сторонам, неспешно подошёл барыга.

— Эй, парень. Я тебе в последний раз предлагаю. Пятьдесят фунтов — отличная цена, поверь. Отличное место. Последний билет остался.

— В том-то и дело. А мне нужно два. Мне и сыну.

— Прости, приятель. И рад бы помочь, да… Сам посмотри, аншлаг. День Подарков, знаешь-понимаешь. Лондон будто с ума сошёл.

Гарри понимал. Может, иные традиции и хрупки, да только не эта. Ещё со времён молодости Большого Гарри.

Ни в одной стране мира не проводят матчей в день, следующий за Рождеством. Футбол в День Подарков. Старая, добрая Англия. У Гарри не было ни малейшего сомнения, как провести этот день со Стивеном.

— Потащишь парнишку на футбол? — это Ребекка. — Да, блестящая идея, Хаммерс Третий, просто блестящая. Впрочем, чего ещё от тебя было ожидать… Я уж было поверила в рождественское волшебство, да только если в этой стране и существовала когда-то магия, то вышла вся.

Впрочем, скандала, хвала богам, не случилось. Ребекка утешилась тем, что обзвонила подруг и запланировала с ними набег в Хэрродс — огромный универмаг с дорогими шмотками.

Что ж, пожалуй, немного магии — вот что могло бы спасти Гарри в этот вечер. Но Ребекка никогда не ошибалась. По её словам, за исключением того единственного раза в церкви, когда она сказала ему «да».

Гарри посмотрел на массивные часы над трибуной — один из символов «Хайбери». Ещё каких-то полчаса до оговорённого со Стивеном времени встречи и его сын тоже будет убеждён — Хаммерс Третий всего лишь никчёмный неудачник.

Рядом с ним стоял молодой темнокожий джанки с рюкзаком на тощем плече. Гарри уже наизусть выучил весь его нехитрый ассортимент. Пробники духов, выдранные со страниц глянцевых журналов, допотопные VHS-ки, прочий хлам. Невесть откуда-то взявшийся русский сувенир: куклы Matryoshka с лицами игроков «Арсенала». С деревянной облупившейся поверхности самой крупной из них хитро щурился Арсен Венгер.

Гарри недолюбливал наркоманов, но к этому пареньку испытал даже нечто вроде сочувствия. Практически товарищ по несчастью, как ни крути.

— Эй, порнуха-то есть? — остановилась рядом группка румяных фанатов. — Да у тебя тут хлам один, идём, мужики. Что, наследство от дедушки впариваешь? Ну, удачи тебе, друг.

Гарри одобрительно кивнул темнокожему. Торчок ответил ему смущённой робкой улыбкой и, кажется неожиданно для себя, пробормотал:

— Удача — странная штука…


Двадцать шестое декабря тысяча девятьсот девяносто пятого года, Хайбери, северный Лондон.


Тони и сам не знал, что привело его в этот район. Разгрузив аппаратуру в «Астории» и пожелав парням удачного выступления (в успехе которого не было ни малейших сомнений), он, по давно заведённой традиции, не остался на концерт. Тони отправился прошвырнуться по близлежащим блошиным рынкам, казалось повсюду стихийно образовавшимся в День Подарков. Что ж — всё закономерно. Кому выходной, а кому — горячая пора продаж. Вот и его парни сегодня при деле.

Тони как-то сам собой влился в толпу футбольных болельщиков «Арсенала». Люди стекались к стадиону, шли большими компаниями, семьями. Старая добрая традиция. В такой день даже футболисты понимают, что играют не только ради зарплаты, а, прежде всего, для зрителей. Внезапно Тони хлопнул себя по лбу. В его кармане до сих пор лежало два билета на предстоящий матч! Сейчас загнать их втридорога горе-фанатам, не успевшим купить их заранее — вот тебе и незапланированная прибыль! Вот тебе и бутылочка недурственного виски в подарок Ноэлу. Или Лиаму. Пускай сами разбираются.

Тони был первоклассным тур-менеджером, и знал это.

Вдруг кто-то дёрнул его за рукав.

— Мистер, не желаете взглянуть на моё барахлишко? Просто взгляните, мистер, недорого. Наследство от дедушки.

Тони пребывал в прекрасном расположении духа и снисходительно кивнул в знак согласия молодому темнокожему торговцу. Каких-то два десятка лет назад (и Тони прекрасно это помнил) он и сам занимался примерно тем же, что и этот парень.

— Ну, что тут у тебя? Matryoshka? О, нет, приятель, прости, я из Манчестера. Впаривай мистера Венгера кому-то другому. А это что? Порнуха? Времён Черчилля, что ли? Ну-ка…

Он взял стопку потрёпанных видео-кассет, лениво пробежав взглядом по от руки написанным полустёртым названиям. «Шоу Фрэнки и Джима», «Агент 007: На секретной службе Её Величества», так, «Агент 007: Человек с золотым пистолетом», понятно, «Доктор Кто: Десятая планета», ясно, «Агент 007: Умри, но не…» Стоп, блядь! Что?!

Работа с братьями Галлахерами даром не проходит. Тони совладал с волнением моментально.

— И сколько ты просишь за это хламьё? — вопрос он задал очень, очень небрежным голосом.

— Три фунта за кассету, — ответил парнишка, шмыгая носом. — Двадцатка за всё.

Что там говорил Лиам? Полноразмерная модель, этого, как его… Да-лека?!

— Сегодня твой счастливый день, держи. С Рождеством, чувак. — Тони протянул двадцатку, взял кассету и собрался идти.

— Эй, а остальные кассеты, мистер?

— Оставь себе. В память о дедушке. Бывай.

Тони прошёл несколько метров. Идея возникла сама собой.

«Ну, к чёрту. Отдам её Ноэлу. Пусть Ноэл брату и дарит. Может, помирятся, наконец»

Довольный собой, Тони сунул озябшую руку в карман. Святые угодники, у него ж ещё два билета на футбол! О, а вот и клиент, несомненно. Такого ни с кем не спутаешь! Стоит в своём нелепом красно-белом шарфе, с ноги на ногу переминается, плакат держит. Бедолага.

— Слышь, мужик, сколько дашь за два билета?

— А сколько просишь? — глаза мужика озаряются такой надеждой, что Тони становится стыдно. Наверное, он пожалеет об этом. А может, чёрт возьми, и нет!

— Второй билет для кого? Для сына, небось?

— Да… Он уже должен подойти… Но как вы...

— Держи, чувак. Просто так держи. С Рождеством. Да бери же ты, балда, пока я не передумал!

Тони впихивает бедолаге билеты. Пора возвращаться в «Асторию».

— Постой, погоди секунду! Бля, чувак… Ты кто? Санта? Гэндальф? Доктор Кто? Я думал, что чудес не бывает!

Тони с улыбкой смотрит на Гарри Хаммерса Третьего.

— Этот город немыслим без магии, друг. Не забывай это.

Молодой темнокожий джанки отряхивает воротник потрёпанного пальто.

«Тысяча девятьсот девяносто пятый. Хороший был год, добрый. А в будущем грядет что-то магическое», — бормочет он себе под нос, и медленно шагает, мимо толпы весёлых нарядных людей, мимо южной трибуны, мимо массивных часов, прямо в неприметную подворотню, где, припорошенная снегом, стоит видимая только ему одному полицейская будка, самого синего цвета в мире.

Конец