Мы — легенда

Автор:  Солнце нового мира Лучший авторский слэш по аниме 11209слов

  • Фандомы One Piece, The Walking Dead
  • Пейринг Юстасс Кид / Базиль Хоукинс
  • Рейтинг NC-17
  • Жанр Drama, Action, Darkfic
  • ПредупрежденияAU, Dark, Hurt/Comfort, Зомби апокалипсис, Насилие, Нецензурная лексика, Смерть персонажа
  • Год2015
  • Описание Когда Ходячие идут за тобой по пятам, примешь любую помощь.

  • Примечания:

    Нецензурная лексика, отсылки к событиям сериала, все совпадения названий и мест не случайны. Пострадало много Ходячих.
    Песня называется Cocaine.

Портленд, штат Орегон, часть первая

Нужно избегать городов, это Хоукинс усвоил намертво. Слово-то какое. Намертво. В мире, где уже сомневаешься, что может существовать что-то по-настоящему мёртвое, даже думать об этом смешно. В лесах и заброшенных фермах тоже небезопасно, не раз попадались целые стада Ходячих, но Хоукинс вовремя уходил с их пути, затаивался, не привлекал внимания.

С самого начала кошмара он остался один. Удобно, нет необходимости заботиться о целой группе охваченных паникой и животным ужасом людей. Особенно женщин и детей — они слишком шумные, от них лучше избавляться. Циник и практик в душе Хоукинса рассуждали вполне здраво, однако пойти против норм морали он тогда ещё был не готов. Родители воспитали хорошего человека, правда, не до конца.

Выжить Хоукинс смог, родители – нет.

Осознать, что всё происходит в реальности, что всё это — не плод воспалённого воображения, помогла первая стычка с Ходячим. Показательно вышло. Живой труп попытался сожрать живого человека, который активно сопротивлялся и не желал быть едой, и стало немного понятнее, как именно предстоит выживать в новых условиях. Выдирать своё из чужих глоток. Разбивать гнилую черепную коробку на куски попавшимся под руку камнем, превращать в тухлое месиво то, что минутой назад было склизким черепом с ввалившимися глазницами. Хоукинс сомневался, могут ли мутные глаза что-то видеть. На собственном опыте он убедился, что Ходячие ориентируются преимущественно на слух и яркий свет. В темноте же их выдавали хрипы и нелепые движения, что, впрочем, не умаляло нервной дрожи, охватывавшей каждый мускул в первые ночёвки.

Разорённые, ещё не до конца разграбленные магазины стали спасением. Базиль не разумом и не сердцем, а чем-то более глубоким понимал: любая мелочь может спасти или утянуть на дно. Еду брать не стоит — быстро портится. Консервы тяжёлые. Оружие, вот что необходимо в первую очередь. От многих вещей, таких привычных современному человеку, пришлось отказаться. В небольшой рюкзак уместилось всё, что требовалось Хоукинсу на первое время. Налегке он шёл пешком, долго, упорно, прятался на фермах, старался не мелькать вблизи дорог — скопления машин, а, значит, и легкодоступной еды привлекали Ходячих. От мысли присоединиться к какой-нибудь группе он отмахнулся практически сразу.

Вот уж кому, а людям доверять нельзя категорически.

Хоукинс часто менял временные стоянки, обходился без еды и берёг воду. Брезгливость в нём умерла давно, со времён медицинского училища, где доводилось бывать на вскрытиях. Недолгая работа в клинике тоже добавила несколько очков к выживаемости. Некоторое время сравнения того, что ему приходилось видеть, с некой компьютерной игрой на выживание развлекало разум и тешило смутные надежды. Игры рано или поздно кончаются. Возможно, где-то изобрели лекарство, или, что вероятнее, готовят массовый обстрел ходячих тварей. Лучший способ избавиться от них — заключить всех выживших в резервацию и разбомбить остальное к чёртовой матери.

Вялые фантазии прожили недолго. Базиль верил в судьбу и умел гадать на картах Таро, но идиотом он никогда не был. Где резервация и есть ли она вообще — неизвестно. Кругом мертвецы и очень мало живых. На что надеяться? К чему стремиться?

Хоукинс упорно шёл дальше, сам не зная, куда.

У него была карта, патроны, два блока сигарет и отличный охотничий нож, которым он не только обрезал свои некогда шикарные длинные волосы, но и вполне успешно вышибал мозги Ходячим. Прежде, чем они добирались до его плоти.

Однажды он видел вдалеке густой столб дыма, а внизу, — с горы открывался неплохой обзор — стадо, топавшее к лесу. Что бы там ни горело, идти и смотреть не появилось никакого желания. Своя шкура ближе к телу. Хоукинсу за несколько месяцев выживания помогли единицы, он другим — считанное количество раз. Обменивались информацией, необходимыми продуктами и расходились. Его не звали с собой, он не напрашивался.

Практически в каждом штате творилось одно и то же. Хаос, анархия, трупы восстали и бродили без цели, пока не попадался им на пути наивный путник, решивший, будто убежать от стада Ходячих — детская забава. Хуже всего было в городах. Там всё кишмя кишело этими тварями разной степени разложения. В пригороде ещё куда ни шло, но опасность подстерегала повсюду и это немного нервировало. Хоукинс решил обзавестись транспортом, благо оного вокруг стояло ничуть не меньше, чем мертвецов бродило по улицам. Машины слишком шумные и громоздкие, неудобно. Выбор пал на мотоцикл с — о, удача! — практически полным баком бензина. Если верить карте, по пути ещё будут попадаться заправки и небольшие магазины общепита.

Так из Невады за неполную неделю Хоукинс перебрался в штат Орегон. У него не было причин ехать именно туда, не факт, что там дела обстоят лучше, чем везде. Но цель хоть немного оправдывала существование в мире, который мог пригрезиться в самых страшных кошмарах.

Удача, как и бензин, имели дурное свойство заканчиваться. Без сожалений оставив мотоцикл возле окончательно убитого Ходячего, Базиль нырнул в спасительную тень леса, где был хотя бы мизерный шанс не быть замеченным и укушенным. Как кусали, вернее, поедали заживо людей он видел и не раз. Буквально на его глазах мертвецы нагнали крохотную группку людей — они, похоже, потеряли своих защитников и не могли даже отстреляться. Хоукинс не счёл целесообразным тратить на них патроны. Зато он узнал ещё один кусочек мозаики, что легла в общую картину мироздания.

Те, кого укусили, тоже ходят.

Ориентируясь по хрипам и зловонию, Хоукинс без особых проблем избегал крупных скоплений Ходячих. С тремя или четырьмя справиться в одиночку реально. А вот если окружат, то единственный выход — перерезать себе горло. Базиль оставил это на крайний случай, тщательно планируя свои перемещения, проверяя по возможности местность и пропуская опасность вперёд. Когда некому прикрыть спину, это мотивирует. Но если отсутствие рядом собеседника нисколько не тяготило Хоукинса, то вот материальный фактор игнорировать, к сожалению, не получалось. Ботинки совсем износились, припасы и патроны заканчивались.

Заходить в город одному — чистой воды самоубийство. Пожалуй, так. Идти дальше, стирая ноги в кровь и не имея даже десятка патронов, тоже сродни мазохизму. Когда припасы кончились, Хоукинс свернул в сторону Портленда, самого близкого от него города. И самого большого. В семи километрах от Портленда Хоукинс планировал переждать ночь и на следующее утро испытать свою удачу, но наткнулся на стоянку живых. Понаблюдав за ними издалека, он впервые рискнул, хотя почти десяток людей не внушал ему особого доверия. Выглядели они слишком сытыми и довольными. Большинство встреченных выживших имели облик небритых мужиков с горящими безумием глазами. Такие без раздумий кинулись бы в гущу Ходячих, лишь бы спасти свою группу, которая стала ближе, чем семья.

Эти толкнут на съедение тебя, если вдруг что. Базиль тщательно разложил по потайным карманам оставшиеся патроны, спрятал нож в голенище ботинка и вышел к стоянке, медленно, с поднятыми вверх руками. Его не подстрелили, но встретили излишне дружелюбно, словно не стало для всех нормой подозревать любого, кто не с нами.

Спросили только: «Ран нет?».

Он ответил, что нет.

А через два дня вся стоянка снялась с места под предлогом того, что нужно пополнить припасы, и направилась в город. Хоукинса это полностью устраивало, однако оружия ему никто не дал. Стараясь держать лидера этой группы в поле зрения, Хоукинс шёл вроде бы с ними, но одновременно обособленно, легко и бесшумно шагая по расколотой во многих местах асфальтовой дороге. Ходячие выползали из своих нор с улиточной скоростью, разрастались и множились, словно у них был разум и они передавали мысленно сигналы друг другу. Еда здесь, много еды. Еда отстреливалась, благо были глушители.

В одном из магазинов Хоукинс железным прутом проломил череп одному Ходячему и, держа окровавленное недооружие в руках, пошёл вдоль полок, осматривая товары. С ним в магазин зашёл и лидер группы, спокойный и собранный, явно матёрый. Они не разговаривали, но Базиль чувствовал на себе изучающий, недобрый взгляд. Так что удар в спину ножом не стал для него неожиданностью.

Уклонившись, Хоукинс стремительно отошёл вглубь магазина. Краем глаза он видел, что Ходячие теснят выживших и те с каким-то жутким выражением блаженства на лицах позволяют себя рвать, обгладывать и пожирать, точно сочный стейк. К горлу подкатила желчь, оставшись мерзкой плёнкой на языке.

Никогда нельзя доверять людям.

Лидер уже никакой не группы безумно махал ножом и приближался всё ближе. В нём Хоукинс не видел человека, живой труп скорее, только ещё относительно разумный — он двигался, чтобы убить, а не съесть.

Прут пронзил мужчину насквозь. Прошёл через живот, разорвав внутренности, и вышел где-то под лопатками. Сложно сказать, откуда у Базиля нашлись силы проделать такое, ведь ещё живая плоть была намного прочнее гнилой. Колоссальным желанием выбраться отсюда он напряг все мышцы так, что они одеревенели и не слушались, ощущаясь чем-то чужеродным, лишним. Маска удивления навечно застыла на лице мужчины, но Базиль даже не запомнил его черт — просто труп.

Чтобы он не пошёл, Базиль нашёл в магазине молоток и, закрыв себя подобранной строительной плёнкой, проломил ему череп.

Оружие и патроны теперь при нём, новые ботинки, несколько ножей и даже пять банок консервированной тушёнки. Несмотря на тяжесть, Хоукинс взял их, потому что сосущий зуд в желудке мешал соображать. Он посмотрел через витрину магазина и подумал, что, возможно, ему никогда не доведётся открыть эти консервы и вспомнить, каковы они на вкус.

В городе, полном зомби. Один. Перспектива так себе, если говорить языком приличий.

А если честно, то он в полном дерьме.

Портленд, штат Орегон, часть вторая

Кид протёр бинокль, поморщился и, свесившись через ограждение фургона, постучал кулаком в стекло водителя.

― Кир, твою ж мать, можно поаккуратнее? Я себе уже весь зад отбил!

― Про маму не надо, Кид, она не оценит. Как могу, так и веду, я не виноват, что здесь уёбищная дорога. Смотри лучше вперёд, скоро город будет. Объедем или глянем, что там?

Послышалось шуршание разворачиваемой карты, бубнёж, а затем высокий голос задумчиво произнёс:

― Портленд не такой уж и большой город. За двадцать минут проедем насквозь, а если Ходячие увяжутся, то перестреляем. Оружия у нас хоть задницей ешь, а вот жрать почти нечего. Кид, между прочим, ты вчера мою половину вяленой кукурузы сожрал!

Кид хмыкнул и уселся на крыше фургона, снова разглядывая мир через бинокль. На вопли Апу он обращал внимания меньше, чем на зудёж комара над ухом. Забавный парень, бывший дирижёр в каком-то там оркестре, с автоматом обращаться быстро научился, но уж больно доставучий.

― Ну так что, капитан? ― Киллер чуть замедлил ход, чтобы не перекрикивать шум двигателя. ― Бензина хватает, но я бы ещё пару канистр захватил. Если что, мы без проблем поедем дальше.

― Да мне пофиг вообще, ― на поле вдалеке болталась какая-то фигура, судя по движениям и скорости — трупак. Кид досадливо дёрнул плечом и попытался найти что-то более интересное в унылом, разумеется, пейзаже. ― Гоните туда. Остальных предупредите только. Пусть часть в обход едет и не забывайте по рации связываться, ещё не хватало застрять в этом вашем Портленде.

― Как скажешь. И да, задницу береги, впереди яма.

― Сволочь, раньше сказать не мог?!

Смех Апу немного разрядил обстановку. Не хватало только успокаивающего бормотания радио, но оно давно не подавало признаков жизни. На некоторых частотах ещё можно было разобрать сквозь шипение какие-то голоса, но они быстро растворялись в помехах. Найденные в одном из городов рации сильно облегчили жизнь, хотя и работали паршиво и на небольших расстояниях.

Кид поправил бандану, чтобы не сползала на лоб, и выдул пузырь жвачки. Виданное ли дело, они обшарили почти сотню магазинов в разных штатах, и только в одном нашли долбанную жвачку со вкусом мяты! Киду нравилась мятная. Парни ржали, но искали, попутно выворачивая всё остальное на предмет полезных вещей. Порадовать сплотившего их лидера никогда не грех, тем более что за доброту он отвечал соответствующе. Во всяком случае среди группы редко случались ссоры на пустом месте, никто не оставался обделённым, а Юстасс их словно вдохновлял своим прущим из всех щелей энтузиазмом, несмотря на лютый звездец кругом. Откуда в нём бралось такое – непонятно.

Киллер в шутку говорил, что Кид всегда был немного с приветом.

В город они въехали без помпы, легко передавив двух дурных Ходячих, что сами сунулись под колёса. По главной улице добрались до перекрёстка, но решили никуда не сворачивать и внимательно смотреть по сторонам. Кид воодушевлённо комментировал с крыши фургона особо «тошнотворных», по его меркам, Ходячих, а ещё предупреждал, если они собирались в крупные кучи. Туда незамедлительно швыряли гранату. Страха привлечь ещё больше мертвецов давно не было. Живём каждый день как в последний, так чего мелочиться?

― Кир, притормози! ― крикнул Кид, заметив подозрительное оживление возле захудалого на вид магазинчика. ― Чего они там копошатся? Даже на нас внимания не обращают.

― Радоваться надо, ― практично возразил Киллер, но всё-таки глянул в указанную сторону. Покусал губу и предположил: ― Может, внутри кто-то заперся, а они его выковыривают?

― Самоубийца, ― сразу вынес вердикт капитан и в его тоне явственно проступили восторженные нотки. ― Хочу на него посмотреть! Парни, отвлеките Ходячих, а мы туда!

Киллер не горел желанием сворачивать в тесный проулок, где было не развернуться, но фургон всё-таки съехал с главной улицы и продрался куда нужно, пусть и пришлось пристрелить по пути парочку излишне активных мертвяков.

― Ты кого-нибудь видишь? ― с сомнением спросил, на всякий случай подняв стекло в машине. Безопасность превыше всего. ― Или его давно сожрали?

― А хрен его знает… Пока вроде нет… А, не, есть! Эй, мужик, ты как, цел?!

Действительно, из окна второго этажа, благо магазин оказался двухэтажным, выглянул встрёпанный мужчина. Он либо от кого-то убегал, или очень быстро поднимался по внутренней лестнице, услышав взрыв гранаты неподалёку и человеческие голоса.

― Жив, ― хмуро отозвался он. ― К сожалению, это состояние будет недолгим, если я отсюда не выберусь.

― Да нет проблем вообще! ― хмыкнул Кид. ― Ты там один?

Мужчина на минуту скрылся из виду, а вернувшись, невозмутимо ответил на вопрос, словно они и не прерывали разговор.

― Тех, кто был со мной, доедают снаружи. Я спускаюсь по пожарной лестнице. У меня нож, ― предупредил таким тоном, что не возникло никаких сомнений: он пустит оружие в ход без раздумий. Кид почувствовал себя ребёнком, которому подарили желанную игрушку на Рождество.

Мужчина двигался скованно, но быстро, так что вскоре оказался на крыше фургона рядом с Кидом. Ходячие начали потихоньку собираться на шум, и Киллер дал задний ход, давя самых шустрых бронированным багажником. Выехав обратно на главную улицу, они развернулись и подали сигнал остальным ― дело сделано, можно валить. Остальные неохотно, перебежками, вернулись в машины, закинув туда ещё пару канистр бензина и кое-какие припасы. Стратегия похода по магазинам у них была отработана до последнего вдоха. Чтобы потом головы раненым не отрубать.

По рации сквозь помехи слышались бодрые голоса людей из группы, что поехала в другую сторону. Сверив по карте их местоположение, Киллер свернул направо и быстро поехал, игнорируя Ходячих. С тылов его прикрывали оставшиеся два фургона, изредка огрызаясь в сторону мертвяков точными выстрелами. Лучшие дни Портленда давно прошли ― шикарные клумбы вытоптаны, по зелёным зонам ползают трупы, пачкая траву слизью и чем-то чёрным, раньше бывшим кровью, а о запахе роз можно вообще забыть. Кид давно принюхался и не обращал внимания на тухлость, которой буквально разило от Ходячих. Учитывая солнце и тёплую погоду, разлагаются они там полным ходом.

— Большая группа?

Кид вздрогнул и обернулся: спасённый мужчина пристально смотрел на него и ждал ответа. Вроде ран и царапин не видно, но всё равно нужно будет его осмотреть хорошенько, как из города выберутся. И дать ему бритву, что ли. Станки были дефицитом, но Кид остро чувствовал, что хочет увидеть лицо безымянного пока типа без многомесячной щетины.

— С тобой тринадцать будет, — хмыкнул и, порывшись в карманах, вытащил пластинки жвачек, завёрнутые в серую фольгу. Закинул себе в рот одну и протянул остальные мужику. ― В фургонах барахло всякое, оружие, бензин, жратва. Водители впереди и один сверху на стрёме. Мне много лишних ртов не надо. Держи.

― Спасибо, ― помедлив, мужик всё-таки взял пластинку, глядя на неё как на нечто удивительное. Ну да, такие приятные мелочи остались где-то в другом мире. ― Ясно. Женщины, дети?

― Нахрена?

Тень улыбки тронула сухие губы. Мужчина медленно жевал жвачку, наслаждаясь химическим вкусом мяты, усиленным и неестественным, но дико приятным. Черты лица его показались Киду даже красивыми, а может, так падал свет, чёрт его знает.

― Я обязан тебе жизнью, ― без особых эмоций произнёс, мягкость растворилась так же быстро, как появилась. ― Чего ты хочешь?

Кид скривился и досадливо сплюнул за борт фургона.

― Раньше бы я затребовал у тебя бабла или номерок какой-нибудь фифы, но все бабы или там ходят, или у других. Деньги годятся только на то, чтобы подтереться. Так что всё, что ты можешь мне дать ― себя.

― Я не сплю с парнями… ― фургон тряхнуло и из кабины раздался сочный матерок Киллера. Кид не думал даже, что мужик воспримет его предложение буквально и искренне офигевал от выражения серьёзных раздумий на лице собеседника. ― Но в принципе это возможно.

― Да пошутил я, ты что, шуток не понимаешь? ― немного обиженно протянул Кид, впрочем, не скрывая своего удовлетворения: мужик ему нравился и если реально получится найти безопасное место, как обещал Апу, то почему бы не расслабиться, как нормальные люди? ― Себя в смысле «присоединяйся к моим парням». Тринадцать ― моё счастливое число.

Мужчина потёр переносицу и неуверенно ответил:

― Мне лестно твоё предложение, но группа, с которой я пришёл в этот город, попыталась меня убить, а сами они добровольно отправились на съедение.

Кид хлопнул себя по колену и широко улыбнулся, как мальчишка, пытающийся доказать взрослому, что два плюс два — шесть.

― Мы психи, говорю сразу. И как отсюда смотаемся, я тебя раздену и осмотрю, вдруг ты укушенный? Или заразный? Но своих кидать или подставляться мы не собираемся. Если кто о таком заикнётся, я ему лично мозги вышибу. И вообще, подумай, вместе же безопаснее! И веселее.

Из-за очередного поворота показалась река, лениво тёкшая куда-то на запад. Вдоль неё почти не было высоток, зато густо росли деревья. Ещё чуть-чуть ― и город закончится. К трём фургонам присоединились ещё два, а вместе эта маленькая армия направилась по единственной дороге прочь от Портленда. Солнце светило прямо в лицо, но никто не жаловался. Ночлег лучше найти раньше наступления темноты.

― Ладно. ― Мужчина неохотно кивнул и протянул Киду руку — с длинными, но совсем не музыкальными пальцами и светлой полоской на безымянном пальце. Кид отметил это вскользь и ответил на рукопожатие. ― Но помни, я пока тебе не доверяю.

― Я тебе тоже, не волнуйся, ― оскалился довольно и крикнул Киллеру: ― Слышь, у нас теперь новенький! Надо отпраздновать!

― Зовут его хоть как? ― шипением вырвалось из рации, что валялась возле пыльного кидового ботинка. Киллер не пожелал орать, срывая голос.

― Базиль Хоукинс, ― вздохнул мужчина и по старой, упрямой привычке попытался поправить когда-то длинные волосы. ― А ты?

Киллер выключил свою рацию, посчитав, что капитан в состоянии докричаться даже до Луны, если будет нужно, а слушать их милую беседу не было никакого желания. Киллер быстро понимал, когда Кид западал на кого-нибудь, и если раньше такое поведение могло привести в лучшем случае к нежелательному отцовству, то теперь любой незнакомец потенциально опасен. Кто знает, сколько правды в его словах. Вдруг он сам привёл группу к верной смерти и притворился жертвой?

«За ним надо приглядывать», ― решил Киллер и посигналил фарами третьему фургону, чтобы не слишком сильно забирал вправо. Если верить карте, через два дня они доберутся до небольшого посёлка, который с одной стороны защищён горами, а с остальных трёх простираются бескрайние поля. Заметить опасность легко. Может, это не лучшее решение, но проверить место определённо стоит.
Портленд, штат Орегон, часть третья

Возле побережья реки Уилламетт устроили привал. Кид расставил часовых, раздал указания, попытался проинспектировать будущий ужин — в котле парни варили что-то вроде походной каши с тушёнкой, которую Хоукинс пожертвовал на благо группы, — но его прогнали со словами «Отстань, мешаешь». Со стороны, если игнорировать в большинстве своём хмурые лица и оружие, можно принять их компанию за разнокалиберный сброд, решивший выбраться на пикник после тяжелой трудовой недели. Только вот Хоукинс давно забыл, какой сегодня день и не был точно уверен в дате. Он сбился со счёта на второй месяц, когда из-за усталости проспал несколько суток в стогу сена на поле — чудо, что на него никто не наткнулся и не покусал для профилактики. С того момента числа и дни перестали иметь хоть какое-то значение.

― Надеюсь, про раздевание тоже было шуткой? ― спросил Базиль у Кида, заметив, что парень увязался за ним к реке. ― Напоминаю, нож всё ещё у меня.

― Я просто постою на берегу, мало ли что, ― фыркнул Кид. Закат вызолотил его волосы, когда-то покрашенные в радикально-красный, но с течением времени краска сошла, оставшись только у корней. Тёмно-рыжие, почти медные, они в лучах солнца казались облитыми свежей кровью. Хоукинс позволил себе любоваться на них дольше положенного и, когда Кид осознал внимание к своей персоне, быстро отвернулся и принялся снимать пропыленную, потную одежду.

Ему дали что-то приличное на смену, но старое выкидывать глупо. Хоукинс с наслаждением окунулся в ледяную воду с головой, задержал дыхание, отсчитывая секунды, и вынырнул, чувствуя, как жар наполняет всё тело, прогоняя одеревенелость и скованность. Организм устал и требовал отдыха, но сперва нужно было как следует вымыться. Подобная роскошь может не представится больше вообще. Когда тихо, не нужно бежать от стада Ходячих, а твою спину прикрывают не друзья, но временные союзники.

И не только прикрывают.

Взглядом Кид почти просверлил между лопатками Базиля дырку. Смотрел и ниже, естественно, а жар и не думал спадать, откликаясь не только на ледяную воду. Хоукинс совершенно отвык от присутствия рядом живых и разумных людей. Отвык, что смотреть на него могут не как на бегающую еду, а откровенно, с удовольствием. Льстило самолюбию и возвращало душе то, что практически ссохлось за бесконечно долгие месяцы одиночества.

Чувство признательности. Благодарность. Хоуикинс обернулся к Киду, убрал мокрые волосы со лба и попробовал улыбнуться. Получилось плохо: уголки губ приподнялись всего лишь чуть-чуть, создавая скорее намёк на улыбку, чем её настоящий облик.

― Спинку потереть? ― нагло спросил Кид, и Базилю вдруг стало так смешно, что только повторное погружение выбило вместе с воздухом из лёгких пузырьки веселья. С ним заигрывали! В прежнем «нормальном» мире он бы проигнорировал подобное с величайшим презрением и даже оскорбился бы, но некоторые вещи кардинально меняют привычные представления о нормальности.

― Рот закрой, птица залетит, ― из воды Хоукинс вышел не спеша, наслаждаясь слабым теплом солнца, которое светило прямо на влажную спину. Кид протянул ему невесть откуда добытое полотенце, и это был жест своеобразного примирения ― один ляпнул глупость, второй подхватил. ― Ты давно собрал группу?

Кид подождал, пока Хоукинс оденется и ответил уже в лагере. Небольшой огонь под котлом не давал много тепла, но с ним было уютнее, чем без него. С влажных волос Хоукинса капала вода на новые штаны, оставляя тёмные пятна. Он попросил иголку с ниткой и принялся зашивать прорехи на куртке, пыльной, грязной, но всё ещё относительно крепкой. Кид прихлёбывал горячую кашу и рассказывал про то, как нашёл своих людей, как они вместе исколесили несколько штатов, как теряли друзей и как выбирались целыми из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Базиль молча зашивал рукав, откусывая нитку зубами у самой ткани, а после выпрямлялся и откидывал назад волосы, чтобы не мешали.

Киллер слушал убаюкивающие басни капитана и смотрел на Хоукинса поверх своей миски. Долго смотрел, внимательно. Недоверие никуда не делось, но пока они в одной команде и Кид считает этого странного парня товарищем, ущемлять его в чём-то было бы свинством. Киллер тихо окликнул Хоукинса:

― Лови, ― реакция у него на зависть многим. Ни следа удивления на бледном лице, а рука крепко держала пойманную вещь. Хоукинс разжал пальцы и посмотрел, что к нему прилетело. ― Так удобнее.

Дешёвая «резинка» для волос позитивного оранжевого цвета. Такие давали детям вместе со жвачкой как приятный бонус. Девчонки обожали заплетать косички с кучей разноцветных резиночек.

Хоукинс хотел с гордым видом отказаться и кинуть глупую вещь в еле горящий костёр, но поймал напряжённый взгляд Кида, который наверняка что-то понял, но вот объяснять не спешил. Аккуратно разгладив рукав зашитой куртки, Хоукинс сложил швейные принадлежности и без лишних слов благодарности перехватил заколкой волосы у самого основания шеи. Несколько прядей всё равно выбивались и лезли в глаза, но это можно стерпеть.

Он мог ошибаться, но Киллер, сидевший всё это время как на иголках, судорожно выдохнул, расслабился и вернулся к остывшему ужину.

Спрашивать, откуда у сурового на вид мужчины детская вещь, Базиль не стал — это не его дело. Однако от предложения первую часть ночи провести на ногах, защищая вместе с другими стоянку от Ходячих, не отказался. Равноценная плата за относительный покой, сытый желудок и чувство некой близости, ранее испытанной разве что во время последней тёплой встречи с родителями. Хоукинс взял ружьё, повесил на плечо и отошёл к дальнему фургону, который стоял ближе всего к дороге, ведущей обратно в город. Оттуда могли приползти мертвецы, привлечённые шумом и светом. Ночью их набеги страшнее всего.

Кид замолчал, решив отчего-то, что сеанс бесконечного говорения на сегодня окончен, и с непривычно серьёзным, как решил про себя Базиль, видом забрался на крышу другого фургона. Он любил наблюдать с высоты. Что ж, у каждого свои тараканы.

Ночь прошла удивительно спокойно, даже слишком. Всего трое одиночек пытались прорваться в лагерь, но их быстро и бесшумно успокоили. Завтракали остатками каши, сонно переругивались и мешали спать тем, кто дежурил первым. Хоукинс чувствовал, что без него не уедут, так что лежал в спальнике, пытаясь ухватить за кончик тонкую нить сна и подремать ещё хотя бы пять минут. Непозволительная роскошь теперь разрешалась, потому что вокруг ходили живые люди, пусть громкие и несдержанные, но от их присутствия пропала необходимость всё нести на себе. Хоукинс натянул тонкую ткань спальника почти до лба и не двигался, пока его не тронули за плечо.

― Вставай, ― бодрым тоном сказал Кид, у него словно был запас энергии и энтузиазма на все случаи жизни. ― Уже все проснулись, одного тебя ждём!

Ложь. Хит ещё лениво зевал и чесал татуировки на шее, пока вокруг него суетился Вайэ и подгонял к фургону. Парни собирались, но не спеша, с приятным ощущением чего-то хорошего или, по крайней мере, не плохого. Человека по имени Апу Хоукинс не видел, но из ближайшего фургона доносилось тихое пение.

― Держи бритву, у тебя десять минут. Так Кира сказал, ― Кид широко улыбнулся, оставил возле спальника бритвенный станок и ушёл куда-то. Лежать дольше не было смысла – сон растворился в холодном утреннем воздухе, ветре, летевшем от реки, и шуме голосов.

Хоукинс встал, аккуратно сложил спальник и засунул его в багажник к остальным. Вещи старались беречь и не разбрасываться ими. Спать на голой земле не так уж и страшно, но рано или поздно наступит зима, а болеть во время зомбиапокалипсиса всё равно что подписать себе смертный приговор.

К реке Хоукинс пришёл один. Ледяная вода смыла сонливость, взбодрила. Обходиться без мыла и прочего быстро привыкаешь, так что отсутствие пены для бритья ничуть не смутило. Огрызок чего-то неопознаваемого неплохо пенился, так что удалось срезать щетину в два захода. Хоть царапины от лезвия жгли кожу, Хоукинс с удовольствием смотрел на своё гладко выбритое, неожиданно молодое отражение в воде. Морщинки в уголках глаз не сильно заметны при дневном свете, а сурово поджатая линия губ никого не удивит сейчас. Седые волосы у висков были свидетелями пережитого кошмара в первые дни — даже стальные нервы не выдержали бы подобного.

― Ты там всё? ― крикнул Кид, и Базиль вернулся к фургону, чтобы не задерживать группу. Одобрительные и отчасти заинтересованные взгляды не только от капитана ему польстили. ― Окей, тогда выдвигаемся! Апу, заткнись и покажи карту уже! Ты точно уверен, что то захолустье безопасно?

Кид нырнул в душный фургон, жарко споря с тем самым Апу, а Хоукинса остановил Киллер и вручил снайперскую винтовку ― патроны от такой стоили в лучшие времена недёшево. Теперь они вовсе бесценны.

― Будешь на крыше. Если заметишь что-то, сообщай по рации. Без нужды не стреляй, ― предупредил Киллер, не потрудившись узнать, держал ли Хоукинс когда-либо в руках подобное оружие. Держал, конечно. Первый раз ― сегодня. Всё случается впервые. ― Увидишь стадо, через люк залезай в фургон. Эти твари могут раскачивать машины.

Базиль коротко кивнул, принимая информацию к сведению, и забрался наверх. Он надеялся, что отдача у винтовки менее болезненна, чем от дробовика, потому что синяки сходят долго, а мастером стрельбы по движущимся мишеням с крыши фургона был явно кто-то другой.

Нормальных людей такому не учат.

Они учатся сами, если хотят жить.

Через рацию Хоукинс прекрасно слышал разговоры в машине. Звонкий голос Апу сперва бил по ушам, после начал восприниматься как раздражающий, но в целом терпимый шум. Кид относился к этому парню снисходительно, хотя и слушался его, почему-то веря в безопасность некоего забытого богом городка недалеко от гор. Может, населения там не очень много, но тринадцать человек вряд ли зачистят целое селение, если оно всё не ушло куда-нибудь в поисках пищи. А если осталось, то их ждёт горячий приём.

Апу взялся настраивать гитару спустя примерно три часа непрерывной езды. Где он её добыл, непонятно, но сильно сокрушался, что Кид не разрешил взять трубу или, например, контрабас. Видите ли, звук лучше. Кид матерился и говорил, что мертвякам его музыка как аперитив перед обедом, улучшает аппетит и притягивает к источнику звуков. Апу соглашался, но всё равно мучил несчастный инструмент, желая то ли подействовать на нервы окружающим, то ли таким способом отвлекаясь от тяжёлых мыслей. Хоукинс повидал немало людей, и почти у каждого за душой была драма, причём не надуманная, какими их показывали в сериалах и фильмах, а реальная, жестокая, такая… обыденная.

Об этом не говорили, потому что не принято, но по взглядам легко узнавался тот самый острый блеск, появлявшийся после горьких утрат. Кид шутил, развлекал, порол откровенную чушь, и это спасало от сумасшествия. Поглядывая на дорогу, Хоукинс слушал и всё чаще проваливался в мрачную меланхолию, от которой, казалось, избавился три месяца назад. Ходячие отлично выбивали подобную дурь из головы. Когда-то мелочные, бытовые или личные проблемы выглядели чем-то непреодолимым, страшным, ужасным, они расшатывали жизнь и делали её невыносимой. Прошло совсем немного времени, но проблемы и проблемки, волновавшие раньше, ожидаемо скукожились или вовсе исчезли, превратившись в пыль.

Люди поразительно слепы и не замечают собственного счастья. Пока их не ткнут носом в дерьмо, оценить выпадавшие шансы они почему-то не могут. Хоукинс с глухим недовольством провёл пальцем по светлому ободку на коже и переключил всё внимание на дорогу.

Недалеко от посёлка городского типа, всё ещё штат Орегон

― Добро пожаловать в Ад! ― жизнерадостно объявил Апу, тыкнув узловатым пальцем с обкусанным ногтем в небольшой кружок на карте. ― Да не смотрите на меня так, не я название этому месту придумал. Там моя бабка жила, место глухое, дороги заросли, когда я ещё под стол ходил, так что вряд ли мы увидим аншлаг. Если повезёт, даже живыми останемся.

Члены группы многозначительно промолчали. Все знали, что «везёт» ― понятие растяжимое и вообще не про них.

― Ладно-ладно! Суть не в этом. Я помню, что там была психбольница, да, в маленьком городишке! И вот, у неё бетонный высокий забор, ворота стальные, а внутри можно хоть кислотный дождь пересидеть. Бабки таскали больным консервы всякие, бельё, вещи, короче, полный набор. Если отобьём психушку и устроимся там, то потиху и весь городок очистим. Неплохо же?

― Бредовый план, я говорил, ― вздохнул Кид, глаза его в полумраке фургона возбуждённо сверкали. ― Мне нравится. Сколько, ты говоришь, там народа?

― Когда я мелким был, душ сто. Сейчас расплодились, конечно, но мы ж умные, на таран не полезем, ― Апу с надеждой посмотрел на лидера группы. ― Не полезем же?

Кид, не слушая, ностальгически протянул:

― Эх, жаль, что танка нет…

Хоукинс, всё это время молча изучавший карту, заинтересованно поднял голову. Киллер махнул ему рукой, мол, успокойся. И сказал:

― Ты получишь танк только через мой труп. Прикинь, сколько он бензина жрёт! Это прорва ценнейшего топлива на один долбанный танк! Скажи спасибо, что я тебя отговорил, а не то бы мы все давно…

― Но ведь мы могли его забрать! ― запальчиво возразил Кид. ― В штате Колорадо такой охуенный танк был, закачаешься! Даже со снарядами. Да на таком можно даже тюрьму штурмовать и Ходячих давить, как куриц!

Хоукинс прикусил губу, так сильно просилось наружу язвительное замечание на тему того, что психбольница в качестве временного (или, чем чёрт не шутит, постоянного) убежища им всем идеально подходит.

― Я тебя сейчас придушу, как курицу, ― зловеще пообещал Киллер. Апу, рассказывавший о плане специально для Хоукинса, с интересом спросил:

― Что думаешь, м?

― Без комментариев.

Слова тут действительно излишни. Судя по маньячным улыбкам парней Кида, психбольницу они будут брать штурмом хоть с танком, хоть без. И никакие толпы Ходячих им не помешают.

― Тогда вперёд! ― Юстасс ухмыльнулся и стукнул ладонью по столу. ― Прижмём этих гадов и оттянемся, наконец, по-человечески! Мы, между прочим, ещё твоё присоединение не отпраздновали, ― обвиняющее протянул он, словно в отсутствии веселья виноват был сам Базиль.

― Успеем, ― пожал плечами Хоукинс. ― Я не Британская королева, чтобы меня чествовали. Лучше продумаем план наступления и сходим в разведку. Это важнее.

Кид надулся, а Киллер сел за стол третьим. Обсуждение затянулось на целый час, в течение которого капитан маялся от скуки и перебирал запасы патронов, затем разбирал пистолет с закрытыми глазами, ну а под конец попытался взять в плен гитару Апу, но был отправлен на крышу ― проветриться.

― Сколько ему лет? ― вдруг спросил Базиль, сам от себя не ожидая подобного вопроса. Ему лишь теперь пришло в голову, что о человеке, который его спас, он знает ровным счётом ничего. Кроме имени и тяги к поиску смертоносных приключений на задницу.

― В январе исполнится двадцать один, ― ровно ответил Киллер и, заметив недоверчивый взгляд Базиля, чуть теплее добавил: ― Мне двадцать семь. Я этого придурка с пелёнок знаю, считай. Мы всегда дружили, хотя бил я его без оглядки на возраст. Как видишь, вырос он хорошим человеком.

― Такого, как он, раньше назвали бы панком и ненормальным, подрывающим устои цивилизованного общества, ― явно кого-то цитируя, рассмеялся Апу. ― А видишь, как оно всё обернулось. Меня вот перед началом этого кошмара пригласили дирижировать известным в Техасе оркестром. Целый зал для меня!.. Жаль, не вышло, ― грустно произнёс он, глядя куда-то в сторону.

― Всем нам чего-то жаль, ― Хоукинс невольно сплёл пальцы в замок, чувствуя противный холодок на спине. К откровениям он не привык. Слушать чужие истории не хотел, но к ним неожиданно тянуло со страшной силой. Больные люди чувствуют друг друга. ― Или кого-то.

Кид сверху крикнул, что появилась парочка Ходячих, и душевные разговоры на этом, слава Богу, закончились.

Вылазку предприняли утром, чтобы не наткнуться на… неприятные сюрпризы. Часть группы осталась страховать в фургонах, остальные взяли оружие и отправились по заросшим густым бурьяном тропинкам. Апу оказался прав: здесь очень давно не ступала нога ни человека, ни Ходячего. Городок располагался на холме, практически упираясь в горы, а если пройти немного южнее, то можно увидеть те самые поля, которые бескрайние, плодородные и так далее. На них ничего не росло, кроме дикой пшеницы и кукурузы. Некому пахать землю, некому сажать, некому собирать — все здравомыслящие люди давно сбежали, надеясь найти защиту в крупных городах. Радио в первые дни уверяло, что в Атланте и Вашингтоне образованы лагеря для выживших, что туда могут прийти все, кто остался без дома. Что в итоге? Атланта кишит мертвецами, а до Вашингтона ещё нужно добраться и не стать чьим-нибудь обедом.

Кид раздражённо пнул попавший под ногу перезрелый початок кукурузы и поправил ремень дробовика.

Город безмолвствовал.

Ни Ходячих на улицах, ни живых. Дома, кажется, не тронуты грабежами и разбоем, останки съеденных людей не валяются на дорогах. Подозрительно, но надежда теплилась на самом дне души: вдруг здесь действительно безопасно? Разговаривая условными знаками, группа миновала несколько домов, вслушиваясь в каждый шорох. Тихо. Только ветер дёргает оставшиеся на деревьях листья.

«Всё чисто», ― просигналил Киллер. Скорее добраться до психушки, проверить, сколько там мертвяков болтается, и вернуться назад — в фургонах передвигаться намного безопаснее, чем на своих двоих. Апу поманил за собой и быстро, за несколько минут, вывел группу к небольшому, но солидно защищённому зданию. Ворота приоткрыты и за ними, насколько мог видеть Кид, бесцельно шаталось около десятка Ходячих. На них висели рваными лоскутами остатки больничной одежды. Смирительные рубашки, возможно. Со стороны домов всё ещё не раздавалось ни звука, зомби не сползались со всех углов, почуяв человечину.

«Уходим», ― приказал Кид, и они ушли.

Вернулись через час, засев в фургонах и ощетинившись оружием, как ёж иголками. Выходить наружу пока никто не рвался, тем более что Ходячие за воротами услышали шум машин и стали бодать железные прутья, пытаясь добраться до еды. Интеллект у них отсутствовал напрочь, что существенно повышало шансы на выживание. Если бы эти твари учились на своих ошибках… Кид старался об этом даже не думать.

― Идём, парни, ― пока Ходячие заперты во внутреннем дворе психушки и не могут собраться в стадо, прикончить их по одному будет легко. Оружия хватило на всех. Хоукинс не расстался с ножом, но взял пистолет. Он думал, что повидал в жизни всё, но процесс экипировки Киллера заслуживал отдельного места в череде воспоминаний из цикла: «странные люди со странными привычками». Вместо огнестрела Киллер вооружился… мачете. Точнее, какой-то необычной их разновидностью, потому что два широких серпа годились для чего угодно, кроме кошения высокой травы. Судя по мускулатуре, замах от плеча у Киллера сокрушающий, голову точно снесёт, а в случае с Ходячими и напрягаться особо не нужно, всё равно черепушки гнилые.

Киллер не соизволил ничего пояснить в ответ на заинтересованный взгляд Хоукинса. Пожал плечами, словно говоря: «Я так привык», и вышел из фургона вслед за капитаном.

Первый Ходячий, сдуру выползший за ворота вперёд товарищей, получил пулю в лоб от Хита. Второго взял на себя Киллер, раскроив ему череп также легко, как нож входит в масло или свежий хлеб. Группа продвигалась вперёд быстро и неумолимо, очищая каждый пятачок пространства. Хоукинс с удивлением отметил, что может сосредоточиться на аккуратном выполнении задачи, когда за спиной есть те, кто в случае чего прикроет от опасности. Иногда по позвоночнику вновь пробегал холодок напряжения и отчуждённости, но отвлекаться на него попросту не хватало времени. Двор зачистили за считанные минуты, но кто знает, сколько Ходячих болтается в самом здании?

Общими усилиями заклинившие ворота открыли. Фургоны припарковали «лицом» к выходу, чтобы иметь фору при спешном бегстве. Кид от этого беспечно отмахивался, но Киллер настаивал. Хоукинс поддержал идею, заметив, что лучше пока не разгружать машины — сперва надо проверить каждый подвал, закрепиться тут и лишь потом обживаться. Подсознательный страх оказаться в ловушке не позволял расслабиться ни на минуту. Кид неохотно согласился, ему не хотелось спорить с двумя излишне мнительными типами. Кид вообще относился ко всему слишком легкомысленно. Отчасти это подкупало, отчасти вызывало желание надавать ему по шее.

― А ты знаешь, знаешь, что Киллера прозвали Мясником? ― бубнел над ухом Апу, которому выпало идти вместе с Хоукинсом в левую часть здания. ― Ох он и зверствовал в одном штате! Я как его увидел в первый раз — бешеный просто! — чуть в штаны не наложил. И…

― Тихо, ― перебил его Хоукинс и указал парням, что шли за ними, прикрывая тыл, на дверь, откуда доносились хрипы. ― Не отвлекайтесь.

Палату за палатой они очищали бывшую больницу для умалишённых, заглядывали в каждую коморку, вздрагивали от каждого шороха. Света давно не было, и полумрак в одинаковых белых коридорах навевал мысли об играх-ужастиках, которые так любили подростки. Теперь в такой ужастик превратилась их жизнь, с той лишь разницей, что в случае смерти вернуться к предыдущему сохранению невозможно.

― В правом крыле число, ― отчитался Хит, когда Хоукинс вернулся в главный зал, где они устроили что-то вроде места для совещаний. ― Никто не пострадал. Ходячие в основном в палатах заперты были, сотрудники попались всего пару раз.

― Тридцать Ходячих, ― спокойно сообщил Хоукинс. ― Трупы надо вытащить и сжечь во дворе, когда проверим всё до конца.

― Хэй, да ты никак в командиры метишь, ― хмыкнул Апу, впрочем, без недовольства. ― Думаю, Кид будет рад свалить свои обязанности на чужие плечи.

― Разве они все не у Киллера? ― изобразил удивление Базиль, и парни несколько нервно засмеялись, снимая напряжение. День выдался не из приятных. Скоро вернулись остальные. Вместе они отправили повторно на тот свет около семидесяти мертвяков. Непроверенным остался только нижний этаж: спуск в подвал был завален каким-то мусором, а за ним виднелась стальная дверь, занавешенная цепями и подпёртая щеколдой, которой при желании и убить можно. Лезть туда не хотелось, парни и не стали. Ещё раз обошли коридоры, заперли и забаррикадировали двери, что вели в другие блоки, наткнулись на небольшой склад с лекарствами и консервами и с чистой совестью потребовали заслуженный отдых.

― Я сам заебался, ― честно признался Кид, когда оттащил последнего Ходячего в общую зловонную кучу во дворе. Жечь костёр поостереглись, чтобы не привлекать к себе ещё больше внимания. Ворота заперли, из фургонов вынесли только вещи первой необходимости и… ящик пива. ― Предлагаю бухнуть, как люди! Кто-то против? Кто-то Киллер против? ― спросил Кид, глядя на друга с такой надеждой, что Киллер сдался.

В психушке нашлась большая комната для групповых терапий или чего-то подобного. Койки уцелели, как и парочка стульев. На единственный стол торжественно водрузили десять банок пива, решив, что поделятся с тремя «невезучими» — брезгливость давно ушла, чтобы не дать боевому товарищу глотнуть пива для настроения. Апу настроил-таки гитару и под бурные овации принялся тренькать что-то бодрое, разнузданное, чтобы задать тон вечеру.

Хоукинс нашёл в кладовке свечи и принёс в комнату. Стало уютнее. Часть консервов запасливый Киллер отнёс в фургон вместе с полезными вещами вроде лекарств и тёплой одежды, но то, что осталось, пошло в качестве закуски за милую душу. После третьего глотка из общей с Кидом банки Хоукинс немного согрелся, с него сошло напряжённое оцепенение. Тут он вспомнил про блок сигарет, который даже не раскрыл за несколько месяцев — бросил курить ещё в университете.

― Будете?

― Охренеть, косячок! ― прослезился Вайэ и первый выхватил из пачки тонкую сигарету. ― Эх, жаль марихуаны нет, было б веселее!

― Я те дам марихуану, ― лениво осадил его Киллер и, подумав, тоже взял сигарету из почти опустевшей пачки. ― Не хватало нам торчка для полного счастья. Где ты травку искать собрался вообще?


― Где-нибудь, ― легкомысленно пожал плечами Вайя и выдохнул в потолок струйку дыма. ― Или выращивать во дворе буду! Сельское хозяйство, во!

Смеялись уже искренне, без напряжения и постоянного волнения: вдруг кто-то подкрался со спины. Сочетание сигарет и пива неожиданно сильно ударило по мозгам и телу, отвыкшему от подобных радостей жизни. Апу заиграл почему-то грустную мелодию и Хоукинса повело: мир закружился, и единственное, что показалось нерушимым и крепким в этом сомнительном мире — это плечо Кида. В накуренной комнате, освещённой только огоньками свечей (окна для безопасности занавесили покрывалами), фигуры и силуэты выглядели нечёткими, фантастическими. Например, Хоукинс точно был уверен, что у Кида есть шуба, мягкая и холодная, гладкая, будто на неё извели мех какого-то жутко редкого и роскошного зверя. Пиво бултыхалось в банке в такт музыке, а самого мужчину плавно уносило на волнах неожиданно приятного опьянения.

You are in pain, take your life, take your life with cocaine. But I am who I am, So I do what I can, when I can, But I can't really do a damn thing…

У Апу высокий голос, он всегда говорил громко и быстро, проглатывая слова, а порой и целые предложения соединяя в неразборчивый лепет. То ли пиво на него так подействовало, то ли настроение нашло соответствующее общим желаниям, но факт оставался незыблемым ― пел он красиво, в непривычных для себя тональностях. У Базиля вдруг адски зачесалось ухо, и он попытался избавиться от назойливого зуда, как вдруг понял, что это не зуд вовсе, а Кид, который шептал жарко и удивительно трезво:

― Выйдем? Парни найдут развлечение и без нас… ― рука на пояснице была горячей, обжигала даже через одежду. Хоукинс силился придумать весомый предлог, чтобы никуда не идти и ничего не делать, а сидеть так, привалившись боком к горячему Киду, но признал поражение, когда ладонь переместилась на бедро, а шёпот эволюционировал в откровенные заигрывания с самим пошлыми словами, какие можно было себе только представить.

― Хорошо, ― они выбрались из комнаты в прохладный коридор, где не так сильно воняло куревом и дешёвым пивом. Хоукинс зябко поёжился, ему не нравилась сама атмосфера психбольницы, словно они неизлечимые пациенты, предоставленные самим себе и своим болезням.

Они все ― больны.

Лекарства нет.

Выхода нет.

Разве что горькие губы Кида, разве что его руки, задиравшие рубашку до самой груди, разве что его тело, вжавшее Хоукинса в стену со всей страстностью, на которую был способен парень, только-только разменявший второй десяток. Хоукинс по сравнению с ним чувствовал себя древней развалиной. И плавился-рушился, раскалывался на куски от поцелуев со вкусом мяты — когда Кид успел съесть жвачку?.. — и охотно подставлял шею для укусов, болезненно-сладких, жизненно необходимых. При желании их можно принять за долгожданное спасение.

Ещё никогда сдержанность и серьёзность не изменяли Базилю, он держал ситуацию под контролем и не отдавал власть кому-то другому. Кид же действовал лучше любого наркотика, заполнял собой всё пространство, успокаивал обманчиво безобидным видом, а после сжимал в объятиях так, что перед глазами плясали цветные круги и взрывались звёзды. Хоукинс тщетно упирался руками ему в грудь, говорил про несвоевременность, давил на благоразумие — алкоголь выветрил все слова и мысли из рыжей головы, подтолкнув инстинкты к активным действиям. Когда Кид оставил влажный след на шее и ощутимо прикусил выступавшую ключицу, сопротивление угасло. Сложно убеждать самого себя, что не хочешь, если тело предаёт и подаётся навстречу диким, нетерпеливым ласкам.

Хоукинс отдавал себе отчёт в том, что у них нет ни душа, ни смазки, ни презервативов, даже маломальских знаний об анальном сексе и то нет, а просвещаться в такой момент Юстасс явно не намерен.

― Здесь есть кровати, ― выдохнул в сухие, потрескавшиеся губы Хоукинс, воспользовавшись перерывом между поцелуями. Кид целовал так, будто у него были вторые лёгкие, влажно, грубо; он был воплощением похоти и развязности, бурлящей крови и гормонов, которые требовали разрядки прямо здесь и сейчас. Сколько же он себя сдерживал, раз теперь сорвался?.. ― Я не намерен делать это на полу.

Кид недовольно буркнул что-то нецензурное и потащил мужчину в ближайшую палату, где сохранились приличные кровати с матрасами. Пружины болезненно впились в поясницу, но Хоукинс перетерпел неудобство. Его с лихвой компенсировал Кид своими руками, языком, губами… Об одежде, гигиене и прочем-прочем, что волновало когда-то давно, мгновенно было забыто. Дрожащими руками Базиль стянул с себя рубашку и обнял Кида за шею, поцеловал сам, глубоко и медленно, вдумчиво изучая языком чужой рот, напрашиваясь на ответ. Сердце бешено стучало в груди, отдаваясь ужасным шумом и гулом, словно где-то раскачивали огромный колокол.

― Волосы распусти, ― попросил-приказал Кид, а Хоукинс в ответ ласково послал его. Искать после заколку среди пыли и мусора он не собирался.

― Не отвлекайся, ― волосы Кида оказались жёсткими и сухими, пыльными после долгих путешествий и неприятными на ощупь, но Хоукинс зарылся в них пальцами и потянул у самых корней, заставляя Кида подставить беззащитную шею. ― Терпеть не могу, когда треплются в постели.

― Я тоже, ― дыхание Кида щекотало живот и было безумно приятным. Секс с парнем легко вместился в рамки мировоззрения Базиля, ведь он знал ― завтра для него может не наступить. Растягивать прелюдию Кид не собирался: уверенно дёрнул ширинку, спустил штаны до щиколоток и, нависнув над Хоукинсом, хрипло рыкнул, чтобы он тоже пошевеливался, а не то останется без целого замка. От предвкушения перед глазами всё плыло и мир сузился до болезненно-сладких вспышек-осознаний. Базиль чувствовал лопатками сырую ткань матраса; вздрагивал, когда Кид ладонями нажимал на бока, трогал живот и грудь, выкручивал соски; рвано дышал и облизывал губы, нервно царапал короткими ногтями широкие плечи и задним умом совершенно понимал, что ни с одной женщиной не был так близок к оргазму после одних только прикосновений.

Кид льнул к нему и хотел его, как хочет подросток, у которого на уме один секс, сию же секунду, много, долго, без остановки и лишних слов. Он зашипел сквозь зубы, попытавшись войти без смазки, отстранился и закопошился, злобно ругаясь. Что он там достал, Базиль не видел, но холодные влажные пальцы сразу принесли облегчение.

Больно не будет.

Нет ничего больнее одиночества, а Кид здесь, с ним, он горячий и страстный, и Хоукинс совершенно забыл, что планировал не доверять этому странному парню. За пределами комнаты находился ужасный новый дивный мир, куда не хотелось возвращаться. И не нужно. Хоукинс притянул Кида к себе, обвёл языком контур губ и подался бёдрами навстречу, чуть прогнувшись в пояснице.

И снова он трещит по швам, осыпается пылью прямо на кровать и не думает ни о чём, что-то в голове перемыкает и выбрасывает все мысли на помойку вместе с проблемами и страхами. Сознание ещё на плаву, ещё можно осознать, где кончается его собственное тело и начинается тело партнёра, но это настолько неважно, настолько смехотворно и нелепо, ведь какая разница — они едины. Они одно и могут позволить себе быть счастливыми, громкими, несдержанными и развратными. Кид с удовольствием трахает Хоукинса, не любит, не размеренно двигается, а входит глубоко и рывками, именно трахает, и ему не нужны просьбы или мольбы «ещё!». Кид понимает желания Базиля без слов, наклоняется и целует в шею, и от места поцелуя по всему телу проходят электрические разряды, жаром опаляющие каждый нерв.

Воздух плавится, кипятком вливается в горло и лёгкие, но нельзя не дышать — задохнёшься, полностью растворишься в ощущениях и потеряешь возможность думать вообще. В такие моменты вредно думать.

Хоукинс содрогнулся от сладкого спазма, крепко зажмурил глаза и без сил откинулся на кровать. Кид тяжело дышал ему в шею, слепо, как котёнок или щенок, покрывая влажную кожу смазанными поцелуями. Момент конца пролетел мимо, мощным ударом обрушившись на разум и выведя его из игры на долгое время. Хоукинс чувствовал себя удовлетворённым и одновременно жутко вымотанным, будто он не в постели кувыркался, а бежал несколько километров без передышки. Спина Кида была мокрой от пота, но безумно горячей, и Базиль бездумно водил по ней подушечками пальцев, очерчивая расслабленные мышцы.

— Почему ты не распустил волосы? — обиженно спросил Кид, завалился на бок и положил голову на плечо Хоукинса. — Мне они нравятся.

— Не хочу потерять заколку. С ней удобно, — подумав, ответил Базиль. Он устало смотрел на выбоину в потолке и чувствовал, что вот-вот уснёт, а этот невозможный и страстный мальчишка оказался из того рода людей, которые не трепались во время секса, зато после… О, их было не остановить. — Это всё, что ты хотел знать? Я бы предпочёл сон разговору.

Кид вместо ответа положил горячую ладонь Хоукинсу на живот, потёрся щекой о плечо и улыбнулся. В полумраке комнаты его лицо выглядело тёмно-красным овалом, только белая кромка зубов хоть как-то выделялась.

— Ты не настолько старый, чтобы сразу засыпать, — пружины впивались в поясницу, и Хоукинс невольно подвинулся к Киду поближе, на его части кровати почему-то матрас казался мягче. — А впрочем, мне плевать на возраст. Давай спать, — может, он хотел ещё что-то добавить или спросить, но организм требовал отдыха после всего, что ему пришлось пережить за день. Из соседней комнаты сквозь сонную дымку пробивались слова песни:

So fine this day,
All your problems has gone away,
But tomorrow, when you wake up,
All your problems are back to stay…
*

Место и время неизменны, а вот Ад действительно настал

Время растянулось тончайшей паутиной между стремительным падением в забытье и внезапным пробуждением. Может, прошёл час, а может два или три, поскольку ни сил, ни желания подниматься на ноги не возникло. Смехотворно мало отвело проклятое мироздание покоя и неги, словно в издевку обрушив на спящих людей новый кошмар, ставший явью.

Пива всего десять банок, их — тринадцать человек и опьянеть никто не смог, только сделал вид, чтобы получить хотя бы иллюзию наслаждения, как раньше. Хит проснулся в гробовой тишине от ощущения, что его мочевой пузырь сейчас взорвётся к чёртовой матери. Пиво нещадно разбавляли водой, вот оно и вылилось таким образом. Матерясь про себя на Апу, выводившего куплеты до последнего, и на капитана с Хоукинсом, даже не думавшим вести себя поскромнее, Хит по привычке прихватил револьвер и потопал отлить, благо туалеты в психушке имелись, целых три.

Не до конца проснувшийся разум вяло отмечал пустой коридор, белые стены, заляпанные чем-то красным и давно засохшим, а также странный звук на грани слышимости. Хит облегчился, подтянул ремень на штанах, чтобы не спадали во время ходьбы и склонился над раковиной. Ржавая вода с металлическим привкусом не годилась для питься, зато неплохо заменяла собой лёд. Нацедив в пригоршню немного бурой дряни, Хит плеснул её на лицо и помотал головой, прогоняя остатки благостного сна без нервных подскакиваний через каждые десять минут.

Звук не исчез.

Хит не страдал боязнью темноты, однако по какой-то неизвестной причине у него резко пересохло в горле. Свалить всё на просроченное пиво не вышло. Звук становился всё громче и настойчивей, а напоминал он тот, когда кто-то пытается выбраться из закрытого помещения и долбится в дверь, налегая на неё всем телом. Хит сглотнул и медленно, стараясь не шуметь, добрался до конца коридора и приоткрыл дверь, что вела в подвал. Тьма встретила его булькающим хрипом и зловонием, которое не узнать было невозможно.

Хит целую секунду пялился на Ходячего, а затем толкнул его ногой в живот и захлопнул дверь.

Группу охватила паника: из подвала лезут мертвецы! Они всё-таки загнали себя в ловушку.

Хит не кричал и не разводил истерию, но его так сильно колотило, что стук зубов перекрывал неразборчивые бормотания. К счастью, проснулся Киллер и быстро навёл порядок, приказав главным паникёрам оторвать задницы от пола и тащить вещи в фургоны. Те, кто ещё мог что-то соображать, на скорую руку сами завалили дверь, откуда слышались всё более частые и громкие хрипы. Сквозь просвет между косяком и дверью просовывались гнилые пальцы и скребли остатками ногтей по металлу, пытаясь расширить проход.

Киллер влетел в комнату к Киду и одним резким движением скинул его на пол. Мат перекрылся отрывистым:

— Надо уходить!

До Кида дошло не сразу. Он сонно и тупо смотрел на лучшего друга снизу вверх и думал, что это всё глупая шутка, но, прислушавшись к возне из коридора, постарался понять и проникнуться.

— Что за воротами? — спросил Хоукинс, спустив ноги с кровати. Он выглядел не в пример адекватнее, хотя, насколько мог видеть Киллер, всё его тело покрывали засосы и следы от укусов. Развлекались, как в последний раз. — Если окружат, будем прорываться.

— Да. Апу уже посмотрел — Ходячие стягиваются со всего города. Но мы можем успеть проскочить. Надевай штаны, идиот! — рявкнул, не выдержав, Киллер, и стукнул Кида по встрёпанной голове. — Через минуту во дворе, не тормозите!

Хоукинс быстро натянул помятую рубашку и застегнул штаны на ремень, игнорируя пуговицы и ширинку. Нет времени. В ботинки он влез не глядя. Поправил заколку и осторожно выглянул в коридор.

— Идём, пока не вырвались, — хлипкая преграда тряслась и рушилась буквально на глазах. Кид матерился за спиной Хоукинса, но не отставал. Вдруг позади раздался крик боли, отчаянный, короткий.

Кид остановился, как вкопанный, узнав голос одного из парней. Не друг, просто парень, с которым удалось выбраться из дерьма похлеще этого. Кид развернулся и побежал обратно.

Хоукинс впервые не знал, что ему делать. Бежать за Кидом? Или идти к остальным? Бросать этого эмоционального, энергичного придурка-самоубийцу ему совершенно не хотелось. Схватив забытый кем-то из группы пистолет, Хоукинс нырнул обратно во тьму коридора, не надеясь увидеть капитана и его человека живым.

Киллер метался по внутреннему двору и рычал на любого, кто промедлит с выполнением приказа дольше секунды. Необходимые вещи и оружие остались в фургонах, они ничего не потеряли, кроме нескольких часов блаженного дурмана. Киллер пересчитал по головам членов группы и сжал кулаки до острой боли в пальцах. Троих нет. Красная и светлая головы не возвышались над остальными, не маячили перед глазами яркими пятнами. В груди у мужчины образовалась сосущая воронка, которая пожирала эмоции, чувства, даже внутренности тоже засасывала в себя. Тело развернулось на автомате, выдернуло из ножен мачете и готово было рвануть обратно в больницу, чтобы порубить всех грёбаных Ходячих на куски и вытащить Кида оттуда, даже если он будет сопротивляться.

На Киллере повис Апу, его слова с трудом пробивались сквозь кровавую пелену, застлавшую взгляд. Длинные неожиданно сильные руки удерживали Киллера от опрометчивого поступка, не позволяли сделать ни шагу. Оставалось только смотреть и ждать-ждать-ждать, что из распахнутых настежь дверей полезут не Ходячие, а выйдет Кид с Хоукинсом, выйдет живой, а не потому что он может ходить и жрать всё, что видит.

Страх овладел Киллером и выворачивал его наизнанку, выкручивал каждый нерв и стучал отбойным молотком в висках:

«Успейуспейуспей…».

На бетонной стене, в самом углу кровожадно алела надпись, написанная то ли краской, то ли кровью.

ГОРОД МЁРТВ. БЕГИТЕ! ОНИ В ПСИ…



Как они могли её пропустить?

Счастливые идиоты.

— Ходячие близко! — крикнул с крыши фургона смотровой. — Скоро облепят ворота. Киллер, надо…

— Ждём! — глухо прорычал Киллер, неотрывно глядя в чёрный провал выхода.

— … надо пойти проверить, что с капитаном. Может?..

Апу послал советчика на хрен и сжал плечо Киллера так сильно, что наверняка останутся синяки от пальцев.

Мертвецы хрипели за воротами, просовывали руки сквозь металлически прутья, но до людей достать не могли. Сколько прошло времени, не знал никто. Моторы утробно гудели, готовые в любой момент погнать машины прочь от мёртвого города. Водители вспотевшими руками цеплялись в рули, силясь перебороть липкий ужас, растёкшийся от мозга по позвоночнику в каждую клетку тела.

«Ну где же они? — нервно подумал Апу. — Кид не мог так просто!.. И Хоукинс этот тоже, он живучий. Мы все выберемся. Мы справимся».

Самовнушение слабо помогало. Точнее, ничерта не помогало.

И тем сильнее зашлось в приступе паники сердце, когда на лестницу из длинной кишки коридора вылетели трое — живые. Апу не сдержал облегчённо стона и побежал в фургон, на ходу вытирая предательски выступившие слёзы. Киллер не убрал мачете в ножны, но белизна из его рук ушла. Рубить Ходячих всё ещё хотелось, но больше всего — стукнуть дурака, чтобы впредь не пугал так.

Киллер не сомневался, что после этой ночи седых волос у него станет на десяток больше.

— Он ранен! — Кид тащил парня на себе, Хоукинс стремительно шагал следом, прикрывая спину. — Цапнули, с-скуки… Не смотри на меня, я в порядке!

— Прорвались, — просто сказал Хоукинс, и Киллер без лишних расспросов поддержал парня с другой стороны. Вместе они втащили раненого в фургон, захлопнули двери и дали отмашку водителю.

Ворота успели расшатать Ходячие, так что бронированный бампер головного фургона легко разорвал их, как обёрточную бумагу. Под колёсами захрустела мешанина из костей и гнилого мяса, но на звуки снаружи никто не обращал внимания. Из Ада нелегко выбраться, однако везение в кои-то веки повернулось к ним не задницей.

Ванкувер, штат Вашингтон

— Я бы выпил сейчас.

Парня звали Бад. Он родился в штате Флорида и собирался стать булочником — семья вот уже четыре или пять поколений держала кондитерскую. Его можно назвать везунчиком: выжил, встретил почти сразу группу Кида, хотя подходил им почти так же, как крокодилу идёт розовый цвет. Бад был милым, пухлым парнем, вечно трясущимся от страха, но парадоксально смелым, когда речь заходила о безопасности группы. Он хотел убивать Ходячих по одному, чтобы дать остальным время уехать. Глупый наивный мальчишка, ему не исполнилось и шестнадцати! Кид как-то спросил, трахался ли он когда-нибудь с девчонкой, на что Бад дико смутился и долго ходил, спрятав пылающее лицо за воротником джемпера.

— Пива нет. Только вода. Попробуй напиться ей.

Ему оторвали руку по локоть. Должны были Киду, когда он зазевался и отвлёкся на что-то, но Бад подставился: его уже укусили в плечо, так зачем беречь себя, наверняка думал он. Кид тащил его на себе, бледного, истекавшего кровью. Они пытались ему помочь, как-то облегчить страдания, но никто в группе не был врачом. Музыканты, автомеханики, следопыты и даже, мать их, ландшафтные дизайнеры были, а одного долбанного врача не нашлось!

— Мне хуёво, Кир. Я должен лежать сейчас там, а не он.

— Закройся, Кид. Он знал, что делал. Если ты сдохнешь, мы тоже долго не протянем.

Кид понимал, что Киллер прав. Понимал разумом, но сердце ныло нудно, слабо, мешая спать и заставляя взрываться из-за любой мелочи.

Это нормально — умирать.

Бад попросил выстрелить ему в голову до того, как он встанет и пойдёт.

Достойная смерть для достойного человека.

Группа разбила лагерь и похоронила Бада, как полагается. Кид лично выстругивал крест, засаживая в руки занозу за занозой. Рядом с могилой каждый либо сказал доброе слово, либо промолчал, если его душили изнутри эмоции. Хоукинс думал, что не разделит общей скорби, ведь кто этот мальчик для него, присоединившегося к группе каких-то жалких два дня назад? Он даже имени его не знал до этого момента. Но эмоции душили. Странно, когда в старом мире умирали люди в перестрелках, по пьяни, от наркотиков или напоровшись на нож, это воспринималось как норма, нечто обыденное и не заслуживающее внимания. Перед глазами всё ещё стояло бледное лицо Бада, вернее, его улыбка — он улыбался, когда ему откусили руку! Улыбался сквозь боль и, может, от выплеска адреналина в кровь, лопотал о том, как рад, что капитан уцелел и что парни в порядке, и что у них всё обязательно будет хорошо…

Хоукинс не сказал ничего, но взглянул Киду в глаза, видя там знакомую тьму и боль, и положил руку ему на плечо.

— Он навсегда останется с тобой, в твоей памяти. Если ты не забудешь, он будет жить.

— А мы сами? Мы разве доживём до конца? — спросил Кид глухо, но никто не допустил и мысли, что он плачет.

— Смотря какой конец нам нужен. — Хоукинс когда-то умел читать судьбы по линиям на руке человека. Хоукинс когда-то предсказывал казённый дом и долгую дорогу тем, кто платил за это деньги. Хоукинсу до рези в сердце хотел сказать, что у них всё правда будет хорошо и что предсказание сбудется.

Но он ненавидел лгать.

— Тогда мы станем легендой, чтобы конец был охрененным! — заключил вдруг Кид, и парни его воспряли духом, почувствовав прежнюю неуёмную энергию в своём лидере. Базиль мягко улыбнулся, не собираясь комментировать возбуждённые выкрики Юстасса. Киллер стоял чуть в стороне от разошедшейся компании и смотрел в затылок Хоукинсу, словно желал просверлить в нём дыру.

— Ты что-то хотел?

— Да. Поговорить.

— На тему? — Группа готовилась уезжать. Набирали воду в бутыли из небольшой речки, ловили штыками рыбу, искали съедобные ягоды и грибы, чтобы приготовить всё это на следующем привале. Консервы и вяленое мясо с душком порядком достало, если не сказать, что встало поперёк горла.

— Я думаю, ты что-то скрываешь, — прямо сказал Киллер и грустно добавил: — Как все мы. Но я хочу знать, чтобы… Просто знать. Мне это нужно.

Откровенность за откровенность. Базиль коснулся резинки, что крепко держала его волосы в «конском хвосте» и ровно предложил:

— Равноценный обмен. Я не привык, знаешь ли, разбрасываться секретами. Тем более, что ты мне не доверяешь.

Киллер не стал отрицать очевидного. Кид всё ещё находился в приподнятом настроении и махнул на обоих рукой, разрешив бездельничать хоть до ночи. Главное, предупредил он, не приставай к Базилю. Он мой. Киллер с ехидной улыбочкой парировал, что на кидово добро никто не покушается, а по поводу принадлежности и прочего им стоит поговорить наедине. Кид смутился и сбежал на крышу фургона, а мужчины с удобством устроились на жёстких седушках.

Перед ними лежала карта, но границы штатов волновали Киллера и Хоукинса меньше всего.

— Эта заколка принадлежала моей младшей сестре, — начал Киллер, не растягивая время глупыми вопросами «Кто начнёт?». — Ей было восемь, я заботился о ней с самого рождения, матери плевать на нас хотела. Хахалей меняла чуть ли не каждый день. Последнего она требовала называть «отчимом» или «папой». Мы называли «сукиным сыном».

Я работал помощником нотариуса в одной конторе. Непыльная работа, денег хватало даже на подарки сестре, ну и машину купить хотел, как без этого. После работы я в тот день зашёл к знакомому продавцу оружия, он давно меня уговаривал ружьё купить, мол, у каждой приличной американской семьи должно быть дома ружьё. Я и купил, он скидку сделал, зарядил, всё, как полагается. Дома меня должна была ждать сестра и отчим. Я им звонил, но они почему-то не брали трубку. Знаешь, как в дешёвых ужастиках, всё начиналось слишком странно, чтобы поверить в правдивость происходящего.

Киллер прервался, глотнул тёплой воды из бутылки и, помолчав, продолжил:

— Я был в полной уверенности, что всё в порядке. Зашёл во двор, позвал сестру… И она вышла. Вся в крови: платье, руки по локоть, даже колени. Я в ступор впал, решил, что отчим с ней что-то сделал, ударил и ранил или сам себе глотку перерезал, всегда от такого много крови получается. И потом лишь понял. Она пса убила, любимого своего. Перегрызла шею и живот разорвала. Эти твари, когда встают, чудовищно сильными становятся. Знаешь, как я перепугался? Чувство такое было, будто меня самого заживо пожирают. Сестра ко мне пошла, медленно, переваливаясь, одну ногу ей отчим, похоже, обглодать успел. Его первым укусили.

Киллер посмотрел на Хоукинса больным, уставшим взглядом, на дне глаз у него ничего не плескалось и не чудилось, только вот тоска, от которой выть хочется, ощущалась физически.

— Я любимой сестре мозги вышиб. Прикладом ружья, потому что стрелять не умел, хоть знакомый и показывал, как надо. А потом и отчима, гниду тухлую, размазал по стенке. Вонял жутко. По радио и телевизору передавали экстренные новости, просили не выходить на улицу и соблюдать осторожность, но я плевать уже на всё хотел. В гараже нашёл лом, одежды и еды какой-то в рюкзак побросал. И резинки у сестры из косметички взял, не мог ничего другого — руки колотились. Смотреть на неё не мог даже. Знаешь, я ведь всегда добропорядочным был, правильным таким, аж тошно. А как понял, что как раньше уже не будет, то с катушек сорвался. У нас город большой, много людей, каким-то чудом я сквозь толпу паникующих прорвался и в автосалон пошёл. Машину украл у всех на глазах, прикинь? Это потом их жрали Ходячие, а я ехал куда глаза глядят. Чуть Кида нахрен не сбил, он дорогу перебегал.

— Вы с ним с детства знакомы, верно? — Хоукинс никак рассказ не комментировал. Просто молчал и нервно водил пальцами по светлому ободку на коже.

— Ага. Я с ним дружил, помогал в универ поступить. С математикой нелады были. А он, шальной, прямо под колёса! Дальше вместе поехали. У любого из группы, — добавил тусклым голосом Киллер, — таких историй навалом. Разные все, но суть одна. Я чуть с ума не сошёл, меня Кид вытащил, в чувство привёл. Если бы не зомбиапокаллипсис, меня бы обязательно убили на электрическом стуле за жестокость, и не зря.

Он замолчал. Фургон быстро ехал по узкому шоссе. Мимо пролетали деревья и столбы с частично оборванными линиями электропередач. Изредка попадались Ходячие, но останавливаться и добивать их не было смысла.

— Пожалуй, — вдруг сказал Хоукинс, — я был не прав насчёт тебя. Ты всё-таки мне доверяешь.

— Теперь — да. И не только потому, что ты вскружил голову Киду. Если решите снова трахаться, то далеко не уходите, но предупредите, чтобы мы уши заткнули. Кид эксцентричный малый, однако массовый вуайеризм вряд ли одобрит.

Хоукинс кивнул, принимая к сведению. Следы от зубов Кида он скрыл свитером с высоким горлом. — У меня одна просьба.

— Какая?

— Не рассказывай никому о том, что сейчас узнаешь. Пока Кид поддерживает энтузиазм в группе, мы можем выжить. Но если они услышат, то опустят руки.

Киллер подобрался и цепко посмотрел на Хоукинса. Ждал, ловя каждое слово.

— Мы все заражены.

Бурной реакции — ужаса, недоверия, отрицания — не последовало. Хоукинс развил мысль:

— Я пересекался с другой группой выживших. Их лидер рассказал про учёного из исследовательского центра, который выяснил, что эта зараза сидит во всех нас. Даже если кто-то умрёт своей смертью, не повредив мозг, он всё равно встанет.

— Как после укуса? — уточнил Киллер удивительно хладнокровно. — То есть, все мы — потенциальные Ходячие?

— Именно.

— Хреновая перспектива.

Вот и весь ответ. Спокойное принятие истины, которая способна загубить любую надежду на корню. Киллер откинулся на спинку сиденья, сложил руки на груди. Посмотрел в окно, где пейзаж был удрачающе неизменен, и вдруг улыбнулся. Почти как Кид — легко отбрасывая прочь гнетущие мысли.

— Но знаешь… Как бы ни было хреново, пока мы вместе, мы справимся.

— Пока мы останемся людьми, — добавил Хоукинс, чувствуя странное облегчение, словно с плеч свалился чужой, совершенно ему не нужный секрет. — Порой это сделать сложнее, чем кажется на первый взгляд.

— Кто нам мешает попробовать? — ухмыльнулся Киллер. — Я не верю в то, что где-то есть безопасное место, но я готов идти за Кидом куда угодно. А ты?

— Мне некуда идти. Его путь не так уж и плох, — улыбнулся Базиль в ответ, и эта улыбка вышла намного более искренней, чем та, на реке. — К тому же мы стали очень близки… Я вижу в этом некоторые обязательства с обеих сторон.

Киллер выглядел удовлетворённым и спокойным, смотрел на Хоукинса без прежнего недоверия и даже иронически посоветовал официально обвенчаться. Америка — толерантная страна, где есть место разным меньшинствам. Теперь вот и зомби появились, плавно превращаясь из меньшинства в большинство.

На тихий смех притянулся Апу, который скучал рядом с водителем и достал его постоянным мурлыканьем под нос разных песен. Скречмен поворчал для вида, подвинул Базиля на сиденье и принялся с воодушевлением рассказывать про свои творческие планы. Человек не терял времени даром, записывал по памяти в подобранные где-то блокноты тексты песен, чужие и свои, даже отрывки из произведений. Апу много читал и много знал, жаль, что раньше его не слушали.

— Можешь спеть ту песню, которую играл тогда? — попросил Киллер, терпеливо выслушав отрывок из трагедии Шекспира.

— Она не настроенческая, — поморщился Апу. — Но по смыслу подходит, конечно.

Кид на крыше фургона благополучно задремал, согревшись необычайно тёплым для осенних деньков солнцем. Музыка разбудила его и втянула обратно в фургон, где Кид тут же развёл бурную деятельность: прогнал Апу к Киллеру, уселся рядом с Хоукинсом и нагло положил руку ему на талию.

Хоукинс косо взглянул на него, но возмущаться не стал. Сказал только на ухо таинственным тоном:

— Найди мне карты Таро. Я погадаю тебе на Судьбу.

— Я могу сам её творить! — возразил Кид, но после покладисто пообещал найти. Мелочь, а приятно. Да и будущие легенды нового ужасного мира могут себе позволить иметь гадательные карты. И танк. Пусть Кира против, но Юстасс серьёзно решил заполучить танк — уже не мелочь, но до чего охрененно же!

Группа двигалась в сторону столицы штата Вашингтон, минуя крупные города, и каждый день их преследовала песня, ставшая почти что девизом. Вайэ не смог раздобыть марихуаны и устроить сельское хозяйство, зато приобщился к прекрасному. Ему, как и капитану, нравились слова песни и её звучание.

Им не хотелось думать о будущем.

Они жили сегодня, здесь и сейчас.

Ведь кто знает, наступит ли для них завтра?..


Now it's too late, too late to live,
And my conscience killing me,
So I'm alive
But I'm not free.

Отзывы

  • indiscriminate 2020-08-04


    Спасибо. Хочу слэша))) А постап - тем более классно.

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
Крокодайл / Донкихот Росинант

 Dejavidetc
Марко / Портгас Д. Эйс

 Riru.