Пригреть змею

Автор:  derrida

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Число слов: 3771

Пейринг: ОМП, ОМП

Рейтинг: PG

Жанр: Drama

Предупреждения: Dub-con, Non-con

Год: 2015

Число просмотров: 600

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Вода все хуже и хуже – это Вольф знал, работал на очистке каждый день – а всему виной змеиное племя. В это верила повариха, а компания университетских интеллектуалов, наверное, нет. Их претензии к тотему змеи были другого рода, духовного, метафизического: не отравление водопровода, а отравление культуры.

Примечания: В описанной реальности словом "тотем" обозначают не только тотемное животное, но и сообщество людей, поклоняющихся ему.

Что делать страшной красоте
Присевшей на скамью сирени,
Когда и впрямь не красть детей?


Народу в кабаке было мало, и никого не стесняла компания, пустившаяся в особенно жаркий спор – после долгого дня, злободневной лекции в Амфитеатруме и изрядных порций еды они были как пьяные, хотя вина еще не брали.

- Никто не говорит о биологическом детерминизме. Культура – вот о чем речь…
- Позвольте, почему же никто. Принадлежность тотему предопределена биологически…
- Принадлежность к тотему – это прежде всего духовная целостность, совокупность мировоззрения, характера. Медвежья укорененность в земном, нерушимая связь с реальностью. Волчья верность сообществу и стремление опекать слабых. Или холодная склонность к лжи и измене у рода змеи…

- Я поражаюсь, как быстро мы оставили позади века человеческой цивилизации и прогресса и вернулись снова в пещеры, - перебил Наг. – Человеческая природа позволяет сочетать в себе любые качества, но нет, обязательно надо привязаться к мифам прошлого тысячелетия!

Он шумно отодвинул стул и вышел, так быстро, что если бы кто-то попытался задержать его, не успел бы. Но никто и не пытался.

- Ореховый пирог сегодня особенно удался, - заметила Урсула с полным ртом, блаженно улыбаясь.

Пирог и правда не подкачал, ради него они и ходили в этот кабак. От еды и спора Вольфу стало жарко, и он спустился к фонтану. Здесь оказалось, что Наг еще не убрался совсем: он вытаскивал какую-то коробку из гардеробной. Вольф, заметив его, подошел и взял за локоть:
- Послушай, что за истерики? Никто не имел в виду лично тебя.

Он так крепко держал, что почувствовал, как быстро колотится сердце у Нага, но ответил тот холодно:
- Мне в лицо заявили о лживости и вероломстве тотема змеи, ничего не имея против меня лично? И, разумеется, только от змеиного лицемерия и коварства можно тут заподозрить личный выпад. Спасибо, я понял.

Он резко высвободился и ухватил свою поклажу. Она была неудобной и мешала идти, так что Вольф мог бы при желании догнать приятеля и остановить. Он вяло подумал об этом, но суетиться не хотелось. Сегодня он провел утро в университете, день на очистке, вечер в Амфитеатруме, и после обильной еды его уже немного клонило в сон.

Сошли дожди, воздух стал суше. Триместр подошел к концу, и экзамены оказались совсем на носу. Вольф засыпал и просыпался с учебниками, и при встрече с друзьями быстро обменивался цифрами: прочитал пять глав, учил десять часов.

В столовую книги приносить запрещалось, но все плевали на запрет, и Вольф тоже. С подносом и учебниками он отправился в дальний угол, где народу было меньше всего. За последним столом сидел вообще один человек, и только на полпути Вольф понял, кто это.

Он кивнул, разгружая поднос, Наг поднял голову, близоруко прищурившись, и снова уткнулся в книгу.

Вольф хлебал суп, рассеянно оглядывая столовую, которую знал как свои пять пальцев. Потом остановил взгляд на соседе. Тот был хмурым, очень тощим, как будто высохшим, но однообразные движения пальцев, когда он перелистывал страницы и в задумчивости крутил кончики волос, дышали какой-то завораживающей, чужеродной грацией. Незащищенная шея выглядела непривычно. Там, где все носили изображения своих тотемных зверей, у Нага не было ничего, и Вольф вспомнил, что, кажется, и другие люди тотема змеи не надевают больше своих оберегов. Глупо, ведь это точно так же выдает их – значимое отсутствие. Впрочем, кажется, были какие-то истории, кто-то говорил, что за змеиный оберег могли избить. Вольф, подняв ладонь, нащупал маленькую фигурку волка, и, как всегда, его переполнила волна радостной уверенности и любви. Насколько бесчувственным надо быть, чтобы отказаться от этого, предать свой тотем, он не хотел и думать.

Он доел, допил чай, дочитал главу и еще одну, и за все это время в переполненном зале никто не подсел к ним.

Постепенно и экзамены остались позади – бессонные ночи, километры конспектов, ожидание в коридорах перед аудиториями. Просматривая списки оценок, Вольф убедился, что он среди лучших. А потом увидел отдельный листок, озаглавленный не как другие, не номером курса или названием факультета. Первой строчкой стояло: «Тотем змеи», единственный, который выделили в особый список. Всего несколько имен. Вольфу казалось, раньше их было куда больше.

В первый день занятий их задержали до темноты. Распределяли темы самостоятельных работ, затем – библиотечные материалы, проверяя права доступа, все это затянулось на несколько часов, в библиотеке они смешались с другими группами. Вольф сбегал поесть, вернулся, пока бегали другие. Стопочка выданных ему книг прилично выросла, оставалось получить еще одну брошюрку.

У окна что-то стукнуло, и, оглянувшись, он увидел, как Наг, держась за подоконник, поднимается с пола. Вольф обвел глазами комнату – никто к нему не подходил, не толкал.
- Что такое? – спросил он.
- Ничего, - Наг дернул плечом. – Не беспокойся.
- Ты споткнулся?
- Нет. Обморок. Давно не ел.
- Что ж ты не сходил в столовую, как все? Обязательно надо выделиться?
Наг задержал на нем взгляд, как будто решая, ответить или высокомерно промолчать, и Вольф пожалел о своем мимолетном сочувствии.
- Нам нельзя туда, - негромко сказал Наг. – С нового триместра.

Этого Вольф не знал. На следующий день спросил у поварихи, и она подтвердила, сказала, что из-за воды. Вода все хуже и хуже – это Вольф знал, работал на очистке каждый день – а всему виной змеиное племя.

В это верила повариха, а компания университетских интеллектуалов, наверное, нет. Их претензии к тотему змеи были другого рода, духовного, метафизического: не отравление водопровода, а отравление культуры. Наг бы, наверное, разгромил их, как обычно, он не любил метафизику. Когда-то он выступал блестяще, и на их сборищах, и в публичных дискуссиях. А сейчас больше не появлялся нигде, ни на дружеских встречах, ни в Амфитеатруме, ни в университете. Что же, змеи не отличаются постоянством в дружбе.

В газетах теперь часто писали об их злоумышлениях. Вольф уже не знал, правда это или нет. Невозможно было проверить все свидетельства, в конце концов приходилось принять на веру или отвергнуть. Отвергнуть мнение его сородичей, вознестись над ними, остаться одному – или быть солидарным с ними, с теми, кто, как повариха, не имеет возможности вести логические диспуты, а может только решать сердцем. Его выбор был предрешен.

Вернувшись домой ближе к ночи, он собирался завалиться спать, но в дверь тихо, тревожно постучали. Он отворил. На пороге стоял Наг, как будто еще более худой, в длинном потрепанном пальто и с каким-то мешком за плечами.

- Привет. Давно не виделись, - удивился Вольф.
Гость переступил с ноги на ногу, вглядываясь ему в лицо, и спросил сдавленно:
- Слушай. Нет проблем, если ты откажешься. Можно у тебя перекантоваться до утра? Если нет, не страшно.
Вольф посторонился:
- Заходи.

В комнате бубнил приемник: справедливый народный гнев… волнения на Гончарной улице… терпение народа переполнилось… Наг резко вывернул ручку.
- Дом мой вообще-то, не надо здесь распоряжаться, - холодно сказал Вольф. Они мерили друг друга взглядами пару секунд, потом Наг отвел глаза. – Если ты выключил из-за меня, то не стоило, я и так понял, почему ты здесь. Ты живешь на Гончарной.
- Я просто устал, - Наг мимолетно прикрыл глаза рукой. – От всего этого. Предатели нации, вредительский тотем, все мы знаем, чего от них ожидать, справедливая кара.

- Ну, я этого не говорю, - Вольф сбавил тон. – Хочешь есть?
- Нет. Только выспаться, завтра я уйду пораньше, чтобы тебя не беспокоить. Можешь положить хоть на пол, только дай, чем укрыться.
- Ну, зачем так. Есть диван. Даже два.
Вольф вынул белье и одеяло, расстелил.

- Тебе уже надо спать? Я хотел узнать, как дела, поболтать.
Наг сглотнул и вымученно улыбнулся:
- Конечно, давай посидим, только недолго, ладно? И без передач.

На кухне он сел на диванчик, подогнув под себя ногу и выпрямившись напряженно. Вольф придвинулся, приобнял его за плечи и почувствовал, как Наг еще больше напрягся. Но вместо того, чтобы отнять руку, он сжал посильнее:
- Не бойся, здесь ты в безопасности.

Утром он ушел очень рано. Ночной гость еще спал, и Вольф не стал будить его.
На очистке вышел спор. Товарищи Вольфа работали полный день, а он из-за учебы только половину, был поэтому на птичьих правах и не хотел лезть ни в какие раздоры с начальством. А остальные требовали повышения платы хотя бы за сверхурочные часы, и на тех, кто отказался подписаться под требованиями, смотрели косо.

В университете преподаватель древнего языка пустился рассуждать, что непечатная брань проникла в язык из диалекта змеиного тотема, вечного источника грязи и разрушения. На перемене студенты болтали о беспорядках в городе, говорили, неспокойно уже во многих районах.

Вернулся Вольф только к вечеру. Наг стремительно поднялся навстречу:
- Наконец-то. Я не смог отпереть дверь без тебя. Почему ты меня не растолкал?
- Решил, что тебе полезно выспаться, - отмахнулся Вольф. – Ты ел?
- Да, спасибо. И тебе оставил. Спасибо за все. Я пойду.

- Подожди, - Вольф уперся рукой ему в грудь, и Наг резко отпрянул. – Там все еще беспорядки. Давай я тебя провожу. Только не сразу. Ты говоришь, еда осталась?

Наг кивнул, и пока, с чуть смущенной улыбкой, доставал и переносил на стол судки и тарелки, Вольфа снова захватило странное очарование чего-то чуждого, неуместного, совершенно неправильного. Еда тоже была непривычной, кисло-сладкой, даже по виду не напоминающей знакомые блюда. Неужели ее можно было приготовить из запасов, лежавших в кладовке?

- Из чего ты это сварганил? – спросил он. Наг тихо засмеялся:
- Сразу возникают подозрения, правда? Может быть, из человеческих младенцев?

Теперь он выглядел более расслабленным, даже радостным, и Вольф тоже улыбнулся, думая, что, наверное, и змеятам бывает нелегко выдерживать всеобщую враждебность, как бы ни были они замкнуты, как бы свысока ни смотрели на других. Он рад был, что Наг оттаял, сидит, балансируя на табурете напротив. А сел он туда, вероятно, чтобы оказаться на безопасном расстоянии, чтобы я не мог дотронуться до него, вдруг сообразил Вольф.

Когда он потянулся к приемнику, Наг снова помрачнел, как будто и не было этой короткой оттепели, но выключить не пытался и Вольфа не просил. Пробы воды были неутешительными, а нападения на людей змеиного тотема продолжались, и уже не только на Гончарной.

- Что ж, - Наг взялся за свое пальто, - спасибо еще раз. Может, когда-нибудь и увидимся, хотя тебе стоило бы надеяться, что нет.
- Нет, - Вольф отобрал пальто. – Ты остаешься.
Наг вздрогнул:
- Зачем?
- Там опасно. Переждешь у меня, без проблем.
Наг страдальчески поморщился:
- Ты не понимаешь. Ничего уже нельзя переждать. Ты думаешь, завтра или через неделю я смогу свободно ходить по улицам? Ха-ха-ха, вот что я тебе отвечу. Сегодня хуже, чем вчера, завтра будет хуже, чем сегодня. Надо было мне вчера идти к себе, а я зря выжидал, и видишь, стало только хуже.
- Очень оптимистично, но что ты… Ты что, планируешь там забаррикадироваться и жить на воде и сухарях?
- Вольф, - его тон стал почти умоляющим. – Это неважно, я тебя не побеспокою больше.

Он подергал пальто к себе, но Вольф не выпустил.
- Ну хорошо, я не собираюсь больше жить там. Мне просто надо забрать вещи. Чем скорее, тем лучше.
- Давай я схожу и заберу.
Наг неуверенно, тревожно вгляделся в его лицо:
- Да нет… не надо. Я очень благодарен, но…
- Ключи давай, - велел Вольф. – Что брать-то, вещей много?
- На книжной полке над столом в глубине сумка, - нехотя уступил он. – Остальное я все брошу. Если что-то понравится, можешь забрать себе.

На улице было свежо, небо наливалось красивым темно-синим, и Вольф решил идти пешком. Он вытащил шнурок с оберегом так, чтобы был виден поверх куртки, и двинулся размашистым шагом, вдыхая воздух полной грудью. Никто не привязался к нему по дороге, никто не мешал зайти в чужой дом.

Квартирка была узкой и тесной, вся забитая книгами так, что ступить некуда. Оставался только проход к продавленному мягкому креслу, забросанному одеялами и шерстяными тряпками, которыми, наверное, Наг спасался от холода, когда читал. Над креслом нависала зеленая лампа, а выше поднималась лесенка под потолок, к койке на втором ярусе. Стол Вольф с трудом отыскал среди бумажных завалов. За книгами и правда обнаружилась сумка с какими-то вещами и документами. Видимо, он готовился к бегству, понял Вольф. Стал бы так поступать человек с чистой совестью?

На кухне был самодельный аппарат для нагрева воды. На полке стояли незнакомые специи, Вольф взял бы из интереса, но плотно закрывалась только одна банка, с чем-то кисловато-едким – он закинул ее в сумку. Забрал незнакомые длинные сушеные плоды. А за всем этим хозяйством нашелся шнурок и змеиная фигурка, едва видная в щели между стеной и столом. Вольф потянул за веревочку, чтобы не трогать чужой тотем. Змейка качалась, и казалось, что она извивается, стараясь избежать чужого прикосновения – как сам Наг. Может быть, то, что кто-то пришел к нему домой, осматривается и роется всюду, тоже ему неприятно.

Но он не сможет больше уклоняться.

Вольф положил тотем себе в рюкзак, вернулся в комнату и перебрал несколько книг. Потом заметил листы, исписанные от руки: конспекты, какие-то заметки про человеческое общество, стихи. То, что похоже было на авторские записи, тоже взял с собой. С койки свисала длинная торба с одеждой, но в ней Вольф копаться не стал.

Вернувшись, он вывалил принесенное на стол в кухне. Наг сразу прибрал сумку, потом увидел змеиный тотем и уставился на него с тоскливым изумлением:
- Ты что… зачем?
- А что, ты совсем от него отказался? Выкинуть? – Вольф поднял змейку и открыл мусорный бак.

Наг, подскочив, схватил его за руку. Они мерили друг друга взглядами несколько мгновений, после Вольф положил оберег обратно. Наг опустился на табурет, тяжело дыша. Протянул руку, почти касаясь пальцами фигурки, как будто не мог решить, трогать ее или нет, и все-таки придвинул пальцы ближе и едва слышно вздохнул.
Посидев так немного, он заметил листки с записями и потянулся к ним.
- Спасибо, но не обязательно было их приносить…
- Ты говорил, я могу забрать себе, что хочу.
Наг растерялся:
- Я имел в виду не совсем то… Вещи, а не мои дневники, черновики…
- Не хочешь – не надо, - буркнул Вольф.
- Я… прости…

Он сглотнул, замолчав, взял змеиную фигурку и принялся вертеть в руках. Чешуя мелькала между его пальцами в завораживающем ритме, как будто это был ритуал. Змеиные уловки. Вольф заставил себя отвести взгляд, обогнул стол и опустил руки на плечи Нага. Тот вздрогнул и выронил фигурку, попытался уклониться, но Вольф не позволил.

- Не надо, - едва слышно попросил Наг. Дрожь распространилась по его телу, Вольф чувствовал ее под своими руками, но это его не отталкивало. – Зачем ты это делаешь?
- Мне не нравится, когда на меня смотрят сверху вниз. Сторонятся в моем собственном доме.

Наг закрыл лицо руками с горьким смешком:
- Знакомые обвинения. Меня и в детстве иногда били за высокомерие. Якобы. Ну почему же еще можно избегать таких замечательных игр, как черепки и кружочки.
- Я тебя не бью.
- Вольф, я клянусь тебе чем угодно, что не смотрю на тебя сверху вниз, не презираю, не смеюсь над тобой и что там еще входит в обычный набор. Я тебе благодарен за помощь. Но сейчас ты делаешь мне плохо… и я тебя боюсь. Пожалуйста, хватит.

Он так свободно сознался в своем страхе, что Вольф, пораженный, отнял руки – сам он никогда не признался бы – и только потом подумал, что змеята, может быть, не видят ничего плохого в трусости.

- Спасибо, - выдохнул Наг. Он вскочил, постаравшись оказаться подальше. – Спасибо за помощь. Я пойду.
- А куда? Ночью ты ничего не снимешь. И на окраинах всюду неспокойно.
Он улыбнулся неуловимо:
- Что-нибудь придумаю. Спасибо.
- Хочешь бежать через границу? – спокойно произнес Вольф.

Наг испуганно посмотрел на него, и Вольф понял, что угадал.

- Только не говори мне, что это предательство и все такое. Никто не обязан хранить верность тем, кто его пытается извести.
- О верности у нас разные представления, но дело твое. Однако если ты думал о Врановом перевале, то там сейчас без шансов.
- Что? – Наг обхватил себя руками за плечи. – Откуда ты знаешь? Если уж на то пошло, откуда ты вообще знаешь маршрут?

Вольф слышал от ребят из бригады, которые жили в тех краях, но пускаться в подробности не стал. Наг ушел, и что уж он там решил насчет нелегального перехода границы, Вольф был не в курсе.

На работе один из парней, когда лазил с замерами, упал в резервуар и умер. Работяги на уши встали, обвиняли начальство, что на технику безопасности плюет. Тут Вольф был согласен и даже набросал, как бы надо прописать правила, но, когда начальство обещало повысить плату, волнения поутихли, и об этом позабыли. Стражники поймали и показательно казнили нескольких вредителей из тотема змеи.
Закончился учебный год, и Вольф стал полный день работать на очистке. Как-то раз захватил с собой в обед один из плодов, который взял тогда в доме Нага.
- У тебя что, любовница-змейка? – спросил Фальк, расположившийся рядом.
- А?.. Нет. Это от прежних жильцов завалялось, нашел на днях, - с ходу соврал Вольф. – Решил попробовать.
- А. А то я и удивился. Вроде официально же их выселили из городов. Но, говорят, они все равно как-то ухитряются… Ловят же стражники до сих пор.
- Да, - рассеянно согласился Вольф.
- Еще весной через Вранов перевал, люди говорят, многие ходили.
Фальк помолчал, а потом буркнул:
- Только недалеко. Я слышал, проводники так делали: возьмут деньги, а беглеца спихнут на камни вниз.
- Нельзя же так все-таки, - отложив еду, сказал Вольф.
- Вот именно. Волков так прикормили, они расплодились, к домам подходить стали… Не в обиду тебе будь сказано, - торопливо добавил Фальк.

Обещанная прибавка вышла с подвохом. Работать в его бригаде теперь можно было только полный день, а Вольфу оставался еще год в университете. Он думал, придется уйти и доучиваться на голодном пайке, но потом его позвали в контору и предложили повышение. На новой должности график был посвободнее, и Вольф согласился. Наверное, молчаливое согласие не поднимать вопрос о технике безопасности также подразумевалось.

Нага он снова увидел осенью, случайно столкнулся на улице. Выглядел тот совсем больным, осунувшимся, глаза запали и блестели лихорадочным блеском, дыхание было тяжелым. Вольф взял его за рукав и тот пошел, не вырываясь. Дома Вольф запихнул его в ванну, и он лежал, опустив голову на бортик, и вряд ли понимал, где он. Вольф побоялся заразы и не трогал его, только смотрел на слипшиеся волосы на лбу, прикрытые в изнеможении глаза и с удовлетворением думал, что теперь в нем не осталось ничего интригующего, влекущего – а потом Наг разлепил губы, между ними мелькнул язык и снова исчез, и Вольф понял, что ошибался.

Когда назавтра Вольф вернулся с работы, Наг выглядел поживее. Надо было бы его доктору показать, а то подхватишь от него неведомо что, но дело было деликатное, он же в городе нелегально. Вольф весь день об этом думал и придумал разве что наведаться к лекарю из борделя, там никого не удивит отсутствие тотема и желание скрыть личность.

Ничего страшного врач не нашел. Наг понемногу оправился, стал вставать, делать что-то по дому. Вольф спросил, где он жил, Наг отмолчался.
- Я слышал, ваших перевозили. В специальные поселения.
- Угу.
- Ты там был?
- И там тоже, - нехотя ответил Наг.
- И какие там условия?
- Терпимо.
- А почему ты там не остался?
- Повезло.
Дальше он совсем замолчал, и Вольф пока отстал.

В другой раз, собирая обед на работу, он с сожалением отодвинул приготовленное Нагом блюдо:
- Меня и так уже спросили, нет ли у меня любовницы из змеиного тотема.
Наг встрепенулся, окинул его долгим взглядом:
- Ну да, конечно.
- Я вот это приносил, - Вольф показал остатки длинных плодов. – Даже не знаю, как они называются, но вкусно.
- Что ж ты сушеных цикад у меня не забрал.
- Не нашел, а где они были?
- Я пошутил, - мимолетно улыбнулся Наг. – Не было их. Я вообще не особо люблю традиционную кухню.
- А когда пришел ко мне, ты в первый же день за нее принялся.
- Нервничал сильно. И машинально делал то, что руки хорошо помнили.
- Но мне нравится, готовь и дальше.

Ночью, когда он уже лег, Вольф сел на диван, пошевелил одеяло, в котором тело Нага совсем терялось, нащупал его голову. Наг вздрогнул и отодвинулся к спинке, но дальше некуда было.
- Не надо, - сдавленно попросил Наг – как в первый раз, только теперь Вольф отпускать его не собирался. Он опустился рядом и стал шарить руками по телу Нага. Тот отталкивал его, но слабо, наверное, боялся рассердить, ведь Вольф мог его выгнать или сдать страже. Или просто сил после болезни не хватало.

Дальше вдруг заговорил:
- Там и в самом деле было терпимо, - и Вольф даже не сразу понял, о чем он. Ах да, специальные поселения. Самая подходящая тема. – Тепло. Кормили сносно. Потом… В пищу, наверное, добавили что-то. Столько людей… Десятки. Кроме нас троих, потому что кому-то надо было убрать тела.
- Почему троих? – невпопад спросил Вольф, и Наг осекся, снова вздрогнув:
- Откуда ты знаешь?..
Вольф, не понимая его, промолчал, и он продолжал:
- Четверых, конечно, но один парень, я не помнил, как его звали… И потом уже было не узнать… Он просто головой тронулся, когда увидел, в конце концов пришлось его связать, благо, тряпок было достаточно… Так что втроем… Я копал и все время думал, что когда закончим, отправимся за покойниками следом.
- Логично, - Вольфа неожиданно увлек этот жуткий рассказ, хотя Наг, наверное, того и добивался, хотел переключить его внимание.
- Еще я подумал, зачем нужно было… все это.
- Да сколько угодно причин. Кончились деньги, надо было освободить помещения подо что-то другое…
- Да, могло быть сколько угодно. Но я предположил, что освобождают место для новой партии. И придет новый транспорт. И уйдет после разгрузки. Я помнил, на чем привезли нас, когда-то катался на таких зайцем, мальчишкой, знал, где там укрыться. Спрятался и дождался состава, и уехал, меня не поймали – в какой-то городишко, о котором никогда раньше не слышал…

- А почему ты вернулся сюда? – спросил Вольф вечером.
- В большом городе легче затеряться.
Наг перетирал куски сушеных фруктов с медом. Вольф зачерпнул ложку и тянул приторную сладость, наблюдая, как движутся его руки.
- Ты так… завораживаешь.
Наг уронил руки, пачкая одежду в меду, и тускло сказал:
- Когда-то я думал, что ты был бы последним человеком, к которому я бы обратился за помощью.
- Наверное, я и есть последний, - ответил Вольф. – Сейчас тебе ведь больше некуда пойти.
- Когда я просил тебя… не трогать… не сейчас, когда в первый раз к тебе пришел… я хотел сказать, что ты не так видишь ситуацию. Что ты, может быть, хотел выразить поддержку, подтвердить дружбу. А для меня это значило, что у меня нет больше прав на самого себя, на свое тело, что им могут распоряжаться другие, - Наг остановил на нем внимательный, невыразительный взгляд.
- А теперь? – спокойно спросил Вольф.
- Теперь я знаю, что ошибки нет. Это и есть то, что ты имел в виду.

Значит, он смирился, подумал Вольф, облизывая ложку. Можно было бы подойти тут же, трогать его, как хочется. Вольф посмотрел на его пальцы, липкие от меда. Пусть сначала вымоет руки.

- Я никого не предупредил, даже записки не оставил, - снова заговорил он. – Понял это уже в вагоне. Глупо было бы возвращаться…
- Ну, ты никогда и не отличался особенной заботой о других, - рассудил Вольф. – Всегда был одиночкой. Разве это не в вашей природе?

Он дождался ночи. На этот раз Наг не пытался отвлечь его разговорами – может, ему нечего было больше рассказать. Он сжимался и вздрагивал.
- Как лягушечка… - пробормотал Вольф, - Мы их ловили в детстве, потом сожмешь кулак и чувствуешь, как она бьется там.
Наг прошептал очень тихо, Вольф едва расслышал:
- А потом… что делали потом…
- Ничего плохого, - засмеялся Вольф. – Не бойся.

Как-то днем, когда Вольфа не было дома, Наг наткнулся на исписанные листки. Бумаги, которые Вольф тогда принес из его дома, а он забыл, уходя. Он узнал свой почерк, но слова казались бессмыслицей. В стихах нет больше смысла, думал он, глядя, как за окном ледяной дождь хлещет голые ветви. Сунув руку в карман, тронул тотем, но тот ответил только приливом душевной боли. Ни в чем больше нет смысла.