Лучший гет/джен

Турнир королевы

Автор:  Изумрудная змея

Номинация: Лучший гет/джен

Фандом: A Song of Ice and Fire

Бета:  belana

Число слов: 20349

Пейринг: Дейенерис Таргариен / Эйегон VI Таргариен, Визерис Таргариен / Серсея Ланнистер, Визерис Таргариен / Оберин Мартелл, Серсея Ланнистер / Оберин Мартелл, Санса Старк / Визерис Таргариен, Сандор Клиган, Джон Сноу

Рейтинг: PG-13

Жанры: AU_на_удаление,Drama

Предупреждения: AU, BDSM, Насилие

Год: 2015

Число просмотров: 759

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Пятнадцать лет назад Восстание Роберта захлебнулось, когда Роберт Баратеон умер от гангрены. Пятнадцать лет принцесса Элия правила за своего сына, короля Эйегона, шестого этого имени. Теперь Эйегон женится на прекрасной Дейенерис и собирается взять бразды правления в свои руки. По этому поводу на Турнир Королевы собираются лорды и леди со всех Семи Королевств. Кто добудет славу, кто встретит свою любовь, кого ждет безвременная кончина?

Примечания: Написано на Фандомную Битву 2014.

ЭЛИЯ

— Скоро моя свадьба, — сказала Дейенерис.

Элия ничего не ответила. Дейенерис редко тратила время на то, чтобы сообщать очевидноe. Она явно хотела сказать что-то другое, что-то важное для нее — и неприятное для Элии.

— Скоро моя свадьба. Я буду стоять в септе Бейелора рядом с королем, на глазах у самых знатных лордов и леди Семи Королевств.

Если бы Элия знала невесту своего сына хуже, она бы подумала, что в следующей фразе будет что-нибудь про платье. Или про драгоценности. Или про корону. К несчастью, она знала Дейенерис слишком хорошо.

— Скажи мне, Элия, кто подведет меня к жениху? Кто примет из его рук мой девичий плащ?

«Так я и знала», — подумала Элия.

— Ты хочешь, чтобы Визериса вернули с Драконьего Камня.

— Да. Он мой брат, он дядя короля, он должен быть на мой свадьбе.

— Напомни мне, детка, почему Визерис оказался на Драконьем Камне?

— Потому что боги запрещают проливать кровь родичей.

Элия не могла не признать, что аргумент «Любого, кто восстал бы против законного короля, казнили бы на главной площади, радуйся, что твоего брата всего лишь отправили в ссылку» был вырван из ее рук довольно ловко.

— Да. Но, насколько я помню, боги не требуют от нас приглашать на свадьбы всю нашу родню.

Она надеялась, что Дейенерис разозлится, но та даже бровью не повела.

— Зато этого требую я.

— Ты?

— Да. Я знаю, что я пока не королева. Но я также знаю, что если я попрошу Эйегона, он мне не откажет. Я просто не хочу, чтобы вы с ним ссорились, чтобы он был вынужден противоречить матери перед свадьбой.

Элия вздохнула.

— Да, конечно, это было бы ужасно. Что ж, если Эйегон настолько великодушен…

— Да, настолько. Впрочем, если ты считаешь, что он не может себе позволить великодушия, что королевская власть слишком слаба для этого, то я не буду спорить.

«Если за пятнадцать лет, пока ты правила за Эйегона, ты не смогла добиться того, чтобы король мог на собственную свадьбу позвать, кого пожелает, не опасаясь мятежа…»

— Я думаю, что королевская власть достаточно сильна, — спокойно ответила Элия. — Можешь начать заказывать для Визериса праздничные наряды.

Дейенерис поблагодарила ее царственным кивком головы.

— Это все, о чем ты хотела со мной поговорить?

— Нет. Джон Аррен умер.

«Сегодня просто день констатации очевидного», — ядовито подумала Элия. Эту просьбу Дейенерис ей не хотелось исполнять еще меньше.

— Да упокоят боги его душу. Эйегону будет не хватать его в Малом Совете.

— Он должен будет назначить нового Мастера над Законами.

— Это будет сложный выбор. Джон Аррен был мудр и справедлив, нелегко будет найти человека, который сможет его заменить. Что ты скажешь о Тирионе Ланнистере?

Дейенерис прикусила губу. Она дружила с Тирионом.

— Я скажу, что из Тириона получится отличный Мастер над Монетой.

Надо было отдать этой девочке должное — она не зря дружила с Тирионом, беседовала с Джоном Арреном, одалживала книги у грандмейстера Пицеля и играла в кайвассу с Оберином.

— Но куда же мы денем Стаффорда Ланнистера?

— Я думаю, он будет рад уйти на покой. В конце концов, он пятнадцать лет пытался угадать, что от него хочет лорд Тайвин, такое умственное напряжение утомит кого угодно.

— Я подумаю об этом.

— Это будет очень любезно с твоей стороны. Конечно, решать Эйегону, это его Малый Совет, но он всегда ценил твое мнение.

— Как это мило с его стороны.

Элия улыбнулась и замолчала. Она не собиралась облегчать Дейенерис задачу. Но, кажется, Дейенерис этого и не ждала.

— Я хочу, чтобы Визерис стал новым Мастером над Законами.

«Четыре года назад он восстал против короля, а теперь ты хочешь сделать его главным судьей Семи Королевств?», — подумала Элия. Вслух она, конечно, этого сказать не могла, потому что покойный Джон Аррен, Мастер над Законами, восстал против короля пятнадцать лет назад.

Тогда Элия сшила королевство, рассеченное войной, на живую нитку, в надежде на то, что оно срастется заново. Она велела Оберину жениться на Серсее Ланнистер и отправила Ренли Баратеона воспитанником в Хайгарден. Она сделала Джона Аррена членом Малого Совета, а Бенджена Старка — рыцарем Королевской Гвардии. Она позволила Мейсу Тиреллу думать, что это он управляет Вестеросом. Она терпела, хитрила, договаривалась и мечтала о том времени, когда Эйегон подрастет и ей не придется больше идти на компромиссы. А затем подросла Дейенерис.

— Это он тебя об этом попросил? — спросила она.

Дейенерис гордо вскинула голову.

— Драконы никогда не просят. Я сама знаю, чего он хочет и чего заслуживает.

Элия тоже знала, чего заслуживает Визерис, и это было никак не место в Малом Совете.

— Он слишком молод. Нет, Дени, я знаю, что ты хочешь мне напомнить о всех великих королях, Десницах и мейстерах, которые достигли величия в ранней молодости, но у них у всех была возможность приобрести опыт. Визерис последние четыре года просидел на острове, не зная о том, что делается в мире.

— Я писала ему и посылала книги, он знает достаточно, — парировала Дейенерис.

«Ты хочешь сказать, что ты знаешь достаточно. Во-первых, это не так, во-вторых, ты плохо знаешь своего брата, если думаешь, что он позволит тебе управлять Малым Советом из-за его спины. Это тебе не Стаффорд Ланнистер».

— Позволь мне самой об этом судить — когда я его увижу.

Дейенерис собралась было что-то возразить, но вместо этого улыбнулась.

— Да, конечно. В конце концов, я думаю, что Малый Совет сможет обойтись без Мастера над Законами до королевской свадьбы. И таким образом мы проявим уважение к памяти лорда Аррена, не назначая ему преемника так скоро после его кончины.

«И, да смилуются надо мной боги старые и новые, может быть, ты пообщаешься со своим братцем и поймешь, какой он дурак. Когда его сослали, тебе было девять лет, ты имела право заблуждаться на его счет. Сейчас тебе тринадцать, и ты умная девочка. Упрямая, как мул, но умная. Я буду надеяться на это».

— На том и порешим, — сказала Элия.

— И еще ему нужна жена.

В первое мгновение Элия опешила. Затем она почувствовала, как у нее от бешенства стягивает кожу на затылке.

— Что?

— Визерис должен жениться на достойной его девушке и произвести на свет законных детей.

Элия крепко взялась за подлокотники кресла.

— Дени, я воспитывала тебя с рождения, я заменила тебе мать, но сейчас я хочу говорить с тобой не как с дочерью, а как с будущей королевой. Бастарды Визериса — это вечная угроза детям, которые будут у тебя и Эйегона, вспомни Блэкфайров. Законные дети Визериса — это смертный приговор твоим.

— Законные дети Визериса вступят в брак с моими.

— Дени…

— Что, если я бесплодна? Что, если у меня будут только девочки? Что, если, когда мой старший сын вырастет, у меня не будет дочери, которая станет ему женой?

«Что, если твоему сыну придется жениться на какой-нибудь дорнийке? Ты это хочешь сказать, да, Дени?»

— Ты заглядываешь слишком далеко вперед. Да и на ком ему жениться? Маргери Тирелл обручена…

— Зато Арианна свободна.

«Ну уж нет», — подумала Элия. На Арианну у нее были свои планы.

— Арианна не согласится. После того, что Визерис сделал с Оберином, она в его сторону даже не посмотрит.

Дейенерис усмехнулась.

— Визерис сделал с Оберином только то, что сам Оберин сто раз делал с Серсеей. Или вы, дорнийцы, зря хвалитесь свободой своих нравов?

«Нет, деточка, это Оберин сделал с Визерисом то, что сто раз делал с Серсеей», — подумала Элия. Оберин рассказывал ей о том, как застал пятнадцатилетнего принца в постели своей жены. «Я его сначала выпорол, а потом трахнул», — сказал он, весело блестя глазами. «Ты его изнасиловал?!», — в ужасе воскликнула Элия. Оберин засмеялся. «Поверь мне, дорогая, ни один мужчина не может сказать, что Оберин Мартелл взял его силой. И ни одна женщина. Я его трахнул. Сначала собирался только выпороть, но паршивец получил от этого такое удовольствие, что я решил проверить, насколько ему понравится все остальное. И мальчик меня не разочаровал». Он налил себе вина и продолжил. «Одно могу сказать о Визерисе. У него нет ни сердца, ни мозгов, но зато отличная задница».

— Твой брат сделал ребенка замужней женщине, признал его своим, и все трое еще живы. Вряд ли найдется другое королевство, кроме Дорна, в котором это возможно. Но речь сейчас не об этом. Арианна не согласится, поверь мне.

Дейенерис на мгновение задумалась, затем кивнула.

— Это может подождать. На свадьбу съедутся сотни лордов с незамужними дочерьми, Визерису останется только выбирать. В конце концов, через несколько лун он станет самым завидным женихом Вестероса.

«И да помилуют старые и новые боги всех вестеросских невест», — мысленно закончила Элия.

Она дождалась, пока Дейенерис выйдет из комнаты, и закрыла глаза. «Ты не моя дочь», — подумала она. Ее дочь умерла. В тот день, когда войска Ланнистеров ворвались в город, когда кровь Безумного Короля остывала на полу Тронного Зала, когда Роберт Баратеон умирал от гангрены, а тело его брата, скелет, обтянутый кожей, опускали в крипты Штормового Предела, когда Элия, дрожа от ужаса, прижимала к себе Эйегона, а Джейме Ланнистер рубился с Горой Клиганом — в этот день Рейенис умерла. Сир Амори Лорш вытащил ее из-под кровати и пятьдесят раз ударил кинжалом. Ничто не могло этого изменить.


КЕЙТИЛИН

— Ты мне просто не доверяешь, — сердито сказал Робб. — Ты не веришь, что я смогу управлять Севером без тебя. Думаешь, что я еще маленький.

Кейтилин погладила его по щеке.

— Робб, милый, я доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть — моих дочерей и моего сына.

Робб непонимающе посмотрел на нее.

— Ты все-таки решила отпустить со мной Брана?

— Нет. Но я отпускаю с тобой тебя. Робб, королевская свадьба — это самая большая ярмарка невест во всех Семи Королевствах, сотни лордов привезут туда дочерей, внучек и сестер. И я отпускаю тебя туда одного. Я верю, что ты не сделаешь поспешного или неразумного выбора, не потеряешь голову из-за девичьей улыбки, что ты заключишь выгодный союз — или что у тебя хватит терпения подождать пару лет. Я верю, что ты найдешь сестрам достойных женихов.

Робб ухмыльнулся.

— Только не говори об этом Арье, а то она сбежит еще до Перешейка. Хотя если они с Сансой будут всю дорогу цапаться так, как сегодня за завтраком, то я сам от них убегу. Как ты с ними справляешься?

Кейтилин с трудом сдержала смех.

— Попрактикуйся на них, прежде чем править Севером. Поверь мне, у твоих знаменосцев не меньше капризов и обид, чем у двух девчонок, но, к сожалению, их нельзя оставить без сладкого или посадить за пяльцы в наказание.

— Ты хороший правитель, мама. И… хорошая мама.

У Кейтилин защипало в носу.

— Спасибо, милый. Иди, собирайся.

Она знала, что Робб пойдет не к себе в покои, укладывать вещи, а в богорощу, и точно — выглянув в окно, она увидела, как он идет через двор, а маленький лютоволк бежит за ним со всех ног.

Сама Кейтилин не заходила в богорощу с того дня, когда Нед казнил там Теона Грейджоя. Она была в ужасе от того, что он убил мальчика, но это был его долг перед короной, однако пролить кровь в священном месте? Сначала она думала, что Нед так отомстил старым богам за то, что они допустили убийство заложника, однако Старая Нэн сказала ей нечто гораздо более страшное: «Он принес жертву чардреву. Прежде так поступали Дети Леса и Первые Люди, пока не забылись старинные обычаи. Старые боги — жестокие боги, миледи, они любят кровь. Теперь они будут хранить вашу семью». Кейтилин не верила, что Нед мог так поступить, но с этого дня не приближалась к чардреву и не пускала детей. Точнее, не пускала Сансу: Робб продолжал ходить в богорощу, как это делал его отец, Бран лазил там по деревьям, а Арья, конечно, должна была подражать мальчикам.

Кейтилин и Санса ходили в септу и молились там новым богам. Каждый день Кейтилин опускалась на колени перед статуей Матери и просила пощадить ее детей. Каждый день, глядя в каменное лицо, она думала о другой матери, в Заливе Железных Людей, которая отдала в заложники смешливого сероглазого мальчишку, а четыре года спустя получила назад его отрубленную голову.

Она никогда не спрашивала Робба, о чем тот молится старым богам, о чем думает, сидя под деревом, перед которым пролилась кровь его друга. Робб и Теон когда-то были неразлучны. Робб, Теон и Джон… Перед тем, как принять черное, Нед отправил своего бастарда в Сероводье, и Кейтилин до сих пор не знала, сердиться ей или быть благодарной. Она была рада тому, что Джона больше нет в Винтерфелле, что он не напоминает ей об измене Неда, не сидит за одним столом с ее детьми. Но ей было жаль Робба, который в одночасье лишился и друга, и сводного брата. К тому же, она не могла не думать о том, как это выглядело со стороны: Нед не пожелал оставить Джона на ее попеченье, как будто боялся, что она обидит мальчика. Сама Кейтилин не знала, хватило бы у нее душевных сил на то, чтобы заботиться о Джоне так, как это делал Нед, так, как этого хотел Нед, и все же она не могла не думать о том, что муж доверил ей Север, но не доверил своего бастарда.

Она вздохнула и пошла в кладовую. Что толку было вспоминать о прошлом? И все же… Если бы Нед погиб четыре года назад, она бы оплакала его, как подобает жене, а затем продолжила бы жить, как живут сотни вдов, и постепенно смирилась бы со своей потерей. Быть может, она даже вышла бы замуж во второй раз и успела родить еще ребенка или двух… Она остановилась и покачала головой. Никогда она не согласилась бы стать женой другого, никто не мог сравниться с ее Недом. Но она бы жила, вспоминая о нем с любовью, с благодарностью, может быть, с печалью о том, что им было так мало отпущено времени — но не с этой мучительной тоской.

В коридоре Санса играла со своей лютоволчицей. Кейтилин остановилась и в очередной раз удивилась тому, как быстро растут эти щенки. Казалось, еще недавно Робб принес с охоты четыре беспомощных слепых комочка, а теперь по Винтерфеллу бегали четыре зверя размером в небольшую собаку, совали всюду носы, пробовали на зуб ножки стульев и свирепо рычали, если кто-то приближался к их мискам с едой. Точнее, трое из них рычали — Леди просто начинала жалобно скулить.

— Где палочка? Где твоя палочка? Принеси мне палочку! — ворковала Санса.

Леди радостно взвизгнула, бросилась в угол и вернулась оттуда с измочаленным березовым суком.

— Мама, ты видела?

— Да, видела. Ты ее замечательно воспитываешь, просто молодец. Хочешь помочь мне в кладовой?

Санса смешно вытянула губы дудочкой. Было видно, что ей не слишком хочется прерывать игру и помогать в кладовой, но зато ей очень хочется быть хорошей девочкой и вести себя, как подобает леди.

— Конечно, мама. Можно, Леди пойдет с нами? Она будет себя хорошо вести, я обещаю!

— Можно.

— Леди, пойдем! А что мы будем делать в кладовой?

— Я хочу еще раз проверить припасы, которые мы отправляем на Стену.

— Отцу?

Кейтилин почувствовала, как к ее горлу подступает комок.

— Всем братьям Ночного Дозора, Санса. Но и твоему отцу, конечно, тоже, он будет рад узнать, что мы выполняем свой долг Хранителей Севера и помогаем тех, кто оберегает нас.

Санса остановилась и пытливо посмотрела ей в лицо.

— Отец поэтому ушел на Стену? Чтобы оберегать нас?

«Он ушел на Стену, потому что убил мальчика, которого растил с девяти лет, и не мог больше жить в мире с самим собой».

— Да, моя дорогая.

— Тогда почему он никогда нам не пишет? Он нас больше не любит?

Кейтилин крепко взяла ее за плечи.

— Никогда не смей так думать. Где бы ни был твой отец, какие бы клятвы он ни приносил, он всегда будет тебя любить.

Санса вздохнула.

— Просто… Мы скоро уедем на королевскую свадьбу, потом вернемся, а отец, получается, даже не узнает, что нас не было. Ты говоришь, что он нас защищает, но как он может это делать, если не знает, где мы?

— Может. Он защищает всех нас, весь Север, все Семь Королевств, где бы мы ни были. Даже когда ты выйдешь замуж и уедешь далеко от дома, твой отец будет охранять тебя от зла.

— Но он не придет ко мне на свадьбу, не подведет меня к алтарю?

— Нет. Но он будет думать о тебе и желать тебе счастья.

— Думать, — повторила Санса. — Знаешь, Бран его не помнит. Он говорит, что помнит, но больше выдумывает. Скажи, дядя Бенджен похож на отца?

Кейтилин задумалась.

— Я в последний раз видела твоего дядю Бенджена, когда он был не старше Робба. Нет, я не бы не сказала, что они особенно похожи, но видно, что они оба — Старки. Почему ты спрашиваешь?

— Дядя Бенджен — рыцарь Королевской Гвардии. Я ведь узнаю его, когда увижу, правда? Я не хочу, чтобы надо мной смеялись потому, что я не узнала собственного дядю.

— Конечно, узнаешь. Он единственный северянин во дворце, ты сразу поймешь, что это он. Попробуй это варенье и скажи, вкусное оно или нет.

Санса расплылась в улыбке. Дай ей волю, она целыми днями ела бы только хлеб с вареньем, яблоки в меду и лимонные пирожки.


БРИЕННА

Комната, которую ей отвели в Красном Замке, оказалась ужасно маленькой и тесной. Каждый раз, вставая с постели, Бриенна втягивала голову в плечи, боясь удариться о потолок. Но и такую комнату она получила только в виде одолжения: на королевскую свадьбу съехалось столько гостей, что даже в гигантском Красном Замке нельзя было разместить их всех, и многие жили в гостиницах вокруг дворца или просто в палатках на дворе. Бриенне досталась крыша над головой и постель только потому, что она была леди.

На самом деле, Бриенна с удовольствием жила бы в палатке, как она это делала по дороге из Штормовых Земель. И, если уж совсем честно, по дороге она с удовольствием спала бы без всякой палатки, просто на земле — в теплые летние ночи ей не хотелось прятаться под полотняным пологом, хотелось смотреть на звезды перед сном. Однако после первых двух ночей в дороге Бриенна с сожалением перебралась в палатку: мужчины из свиты Ренли были твердо уверены в том, что женщина, которая лежит под открытым небом, просто жаждет, чтобы к ней кто-нибудь присоединился. Если Бриенна засыпала, глядя на звезды, то она просыпалась от того, что кто-то слюнявил ей ухо. А уж о том, чтобы разлечься во дворе королевского замка, не могло быть и речи. В лучшем случае, ей по пять раз за ночь наступали бы на живот.

Служанка принесла ей умыться, Бриенна плеснула водой в лицо, пару раз провела гребнем по волосам и, как всегда по утрам, мысленно благословила тот день, когда отпилила ножом свою жиденькую жесткую косу.

— Платье, миледи? — нерешительно спросила служанка.

Как у всякой уважающей себя леди из небогатого дома, у Бриенны было три платья: нарядное, приличное и старое. В нарядном она чувствовала себя как турнирная лошадь, разве что без позолоченной уздечки в зубах. В приличном она была похожа на конюха, переодетого женщиной. Старое отличалось от приличного только тем, что было сшито раньше — Бриенна надевала платья раз в год, по особым случаям, и не успевала их снашивать. Всю дорогу до Королевских Земель она проделала в мужской куртке и штанах, но Ренли взял с нее честное слово, что в замке она будет одеваться и вести себя, как подобает леди, и чтобы не подвести его, Бриенна была готова ходить не то что в платье, а и просто голой.

— Да, — сказала она со вздохом, — приличное платье. И маленькую подвеску.

Большая подвеска, золотое солнце, украшенное лазуритом, принадлежала дому Тарт несколько сотен лет. При необходимости ей можно было отбиваться от врагов. Маленькую подвеску, серебряный полумесяц на тонкой цепочке, Бриенне подарила Маргери Тирелл. Бриенна подозревала, что невеста Ренли над ней просто издевается, но Ренли похвалил изящную безделушку, и этого было достаточно, чтобы Бриенна всегда носила маленькую подвеску с приличным платьем.

После завтрака она спустилась во двор, посмотреть, как натягивают канаты вокруг турнирного поля. Осторожность требовала от нее держаться как можно дальше от всего, что связано с турниром, но Бриенна не представляла, куда еще себя деть. Пойти повышивать вместе с Маргери и ее кузинами? Тогда уж лучше сразу залезть на самую высокую башню и спрыгнуть вниз.

Она постояла у канатов, пытаясь представить себе, каково скакать по чистому песку с копьем наперевес на глазах у тысячи людей, сделала шаг назад и врезалась спиной в какого-то мужчину в доспехах. Он хрипло выругался и грубо толкнул ее, так что она чуть не упала в лужу. Будь на ней куртка и штаны, Бриенна просто повернулась бы к нему и попросила быть повежливее, но на ней было приличное платье, которое ей совсем не хотелось купать в грязной воде. Она развернулась и изо всех сил ударила его в челюсть. Точнее, попыталась ударить — грубиян перехватил ее руку в воздухе, и в следующую секунду Бриенна полетела носом в лужу.

Она тут же перекатилась на спину. Над ней стоял человек огромного роста со страшно обожженным лицом и криво усмехался.

— Да это никак Бриенна Красотка! — сказал он хрипло.

Бриенна почувствовала, как на носу и щеках у нее застывает грязная вода. Ее приличное платье на глазах превращалось в мокрую тряпку. О поведении, подобающем леди, было нечего и говорить.

— Леди Бриенна Тарт, к вашим услугам, — ответила она и встала на ноги. — А вы, должно быть, Бешеный Пес Клиган.

— Для друзей просто Пес.

— И много у вас друзей?

Бриенна провела рукой по шее. Маленькая подвеска пережила купание в луже без каких-либо повреждений.

Вместо ответа Пес снял плащ и протянул ей.

— Пошли ко мне в палатку, обсохнешь.

Бриенна сделала шаг назад.

— Дура ты. Тут на каждого рыцаря по три шлюхи, а я потащу насиловать бабу с твоей рожей? Хочешь стоять посреди двора, как мокрая курица — стой, пожалуйста, мне-то что? Не хочешь — пошли со мной, тут рядом.

Его палатка действительно оказалась совсем рядом. Оказавшись внутри, он схватил со стола кувшин с вином, отпил из него и протянул Бриенне. Она помотала головой и спрятала руки за спину. Пес пожал плечами.

— Мне же больше достанется. А скажи мне, леди Бриенна Тарт, куда ты дела свои доспехи?

Бриенна почувствовала, что краснеет.

— Они остались на Сапфировом Острове.

Пес снова отпил из кувшина.

— А ты совсем не умеешь врать, Красотка. Все знают, что ты ходишь в доспехах, дерешься лучше многих рыцарей и пообещала свою девственность тому, кто победит тебя в честном бою.

— Это неправда, — промямлила Бриенна, краснея еще сильнее.

— И тут ты приезжаешь на турнир в платье, которое на тебе сидит, как на корове седло, и цепляешь какую-то фитюльку на шею. И знаешь, что я думаю? Что доспехи у тебя припрятаны где-то в сундуке, и что ты в день турнира их наденешь и начнешь изображать таинственного рыцаря.

Бриенне захотелось провалиться сквозь землю. Доспехи были припрятаны не у нее, а у Ренли, которому и пришла в голову идея с таинственным рыцарем. Когда Бриенна на это соглашалась, она и представить не могла, что ее разоблачит первый встречный пьяница.

Пес словно и не заметил ее смятения.

— Один на один с копьем или в общей схватке с мечом?

— С мечом, — нехотя ответила Бриенна. Ренли предпочел бы копье, ему казалось, что это красивее, но Бриенна посчитала, что в общей схватке у нее больше шансов остаться неузнанной.

— И что ты будешь делать, если победишь? Попросишь, чтобы тебя посвятили в рыцари? Или, может быть, надеешься попасть в Королевскую Гвардию?

— Ты ударил меня сегодня, хотя видел, что я женщина. Если ты можешь быть рыцарем, то я тоже.

Пес смерил ее взглядом.

— Я не видел, что ты женщина. Я видел, что твой кулак летит мне прямо в челюсть. А ты, небось, веришь, что рыцари всегда защищают слабых и охраняют добродетель девиц? Как в песнях?

— Да, как в песнях! В рыцарских балладах воспевается все самое лучшее, все самое благородное, что есть в человеческом сердце! Только трус и негодяй может над этим смеяться!

Пес поставил кувшин на стол.

— Тю-тю-тю, какие мы горячие, — сказал он насмешливо. — Знаешь, кто такой сир Григор Клиган? Что про него поется в песнях? Благородный рыцарь, могучий, как гора, хотел зарезать женщину и младенца, но Джейме Ланнистер истыкал его мечом — тем самым мечом, котором он незадолго до того убил короля. Воображаю себе эту балладу. Рыцарь — это не благородный дурак в ленточках, рыцарь — это убийца, а чтобы сделать из человека убийцу, не надо поливать его семью маслами и говорить над ним красивые слова, надо просто дать ему в руки оружие и отправить убивать. Вот так я и сказал лорду Тайвину, когда он хотел посвятить меня в рыцари.

Бриенна кое-то слышала о Тайвине Ланнистере. Она подозревала, что лорд Тайвин не слишком уважает рыцарские баллады, но ей казалось, что оруженосцев, объясняющих ему, кто такой рыцарь, он уважает еще меньше.

— И что лорд Тайвин тебе ответил?

Пес хмыкнул.

— Он ответил, что Клиганы — это рыцарский дом, и что я, конечно, могу отказаться от замка и земель, заставлять меня он не станет, но владеть ими я могу только как «сир».

— И что ты сделал?

Пес снова взялся за кувшин.

— Мой дед был псарем лорда Ланнистера, не этого, а предыдущего. Спас ему жизнь на охоте, остался без ноги, зато получил замок и земли. Отец мой был дурак, брат — скотина, но дед ни в чем передо мной не провинился, чтобы я вот так разбрасывался его наследством. Я проглотил свою гордость, запил красным дорнийским и стал перед лордом Тайвином на колени, чтобы он сделал из меня «сира». Вот только гордость моя, видать, застряла у меня в глотке, и сколько вина я не заливаю ей вслед, ничего не помогает.

Бриенне захотелось выйти на свежий воздух. Прежде она знала Бешеного Пса Клигана только по слухам: говорили, что ему незнакомы страх и жалость, что в Семи Королевствах нет человека выше и сильнее и что в его лицо нельзя взглянуть без отвращения. Он оказался действительно высок, выше Бриенны, хоть и ненамного, лицо его и вправду было сильно обожжено, но вряд ли человек, не знающий жалости, повел бы незнакомую некрасивую девушку к себе в палатку, чтобы она не стояла у всех на виду в грязном мокром платье. О самом скверном его качестве никто не рассказывал: когда-то он предал то, во что верил, и не смог убедить себя, что поступил правильно. Рядом с ним было неприятно находиться.

— А еще, — сказал он, криво усмехаясь, — мне, как главе дома, надо жениться и наплодить наследников. И жена мне нужна покладистая, с хорошим приданым, с широкими бедрами и желательно слепая. Не знаешь, где бы такую взять?

Бриенна молча помотала головой.

— И я не знаю. Ничего, я знамя Фреев сегодня с утра видел, у них девок на выданье, как грязи. Сейчас вот допью вино и пойду свататься.


ВИЗЕРИС

Виви жалобно хныкала. Визерис взял ее на руки, поцеловал в мокрую щечку, сложил из пальцев кролика, но девочка продолжала ныть. Визерис недовольно посмотрел на няню.

— Что ты стоишь столбом? Развлеки ее, пусть перестанет плакать. Или позови уже мейстера наконец, она хнычет с самого Драконьего Камня.

Няня низко поклонилась.

— Я уже звала мейстера, Ваше Высочество, первым делом, как мы зашли в замок, я позвала слугу и сказала, приведи мне мейстера, это дочь принца Визериса, пусть мейстер посмотрит, здорова ли она, отчего так плачет.

— И что сказал мейстер?

— Он сказал, что Висенья скучает по матери, Ваше Высочество.

Визерис презрительно приподнял брови.

— Мейстер Пицель — старый дурак.

— Как скажете, Ваше Высочество.

— Делай что хочешь, но чтобы она перестала скулить. Драконы не хнычут, верно, Рейла?

— Верно! — воинственно воскликнула Рейла. — Виви, а ну замолчи, а то разбудишь дракона и я тебе задам!

Виви шмыгнула носом и сунула палец в рот. Визерис усмехнулся. Четырехлетняя Рейла была свирепа, как подобает настоящему дракону, хотя ее мать, подарок Эурона, не отличалась строптивым нравом. Визерису нравились покорные женщины.

— Если она будет плакать, когда я вернусь, ты почувствуешь на себе гнев дракона, — пообещал он няне и вышел из детской.

В Красном Замке ему отвели жалкие пять комнатушек, специально, чтобы унизить. Дени обещала, что после свадьбы отдаст ему Девичий Склеп, и Визерис был опасно близок к тому, чтобы пробудить дракона — она что, принимала его за девицу?! — но предложенный дорнийской сукой Кухонный Замок устроил его еще меньше. В конце концов он нехотя согласился на Девичий Склеп, в котором они с Дени жили в детстве, но дорнийская сука настояла на том, чтобы он не переезжал до свадьбы. Должно быть, боялась за добродетель Дени. Визерис самодовольно улыбнулся. Конечно, он был бы не прочь забрать девственность Дени, он имел на это больше права, чем Эйегон, и в его постель она легла бы охотнее. Будь в мире хоть немного справедливости…

Он пошел по коридору, невольно прислушиваясь к отсутствующим шагам за спиной. На Драконьем Камне за ним всегда, куда бы он ни шел, следовали два вооруженных рыцаря. Сначала он кричал на них, требовал оставить его в покое, пытался отобрать у них оружие, обещал, что сожжет их заживо, когда станет королем, предлагал деньги, затем он назначил их своей Королевской Гвардией и смирился с их существованием. После возвращения из ссылки он ждал, что к нему приставят настоящего Королевского Гвардейца, однако дорнийская сука отняла у него и эту честь.

— Какая встреча, — протянул мягкий мурлыкающий голос, и Визерис, еще не успев обернуться, почувствовал, как у него по позвоночнику поднимается жаркая волна. Оберин был его первой слабостью, первой страстью. Покорные белокурые женщины и жестокие смуглые мужчины…

— Давно не виделись, — ответил он, равнодушно улыбаясь. — Ты приехал на свадьбу?

— Разумеется.

— Один?

Оберин оскалил белые ровные зубы в усмешке.

— О нет, зачем же. Со мной Эллария. Ты знаешь Элларию? А, нет, это было уже после твоего незабываемого визита в Дорн. Я вас познакомлю.

Визерис почувствовал, как его возбуждение сменяется бешенством. Дорнийская сука не позволила, чтобы Серсея с Рейегаром приехали на свадьбу. Они остались в Дорне. Он не видел своего сына четыре года, а теперь мальчик остался в Дорне.

— А Серсея, что же, не приехала с тобой? — спросил он сквозь зубы.

— Серсея?

— Да, помнишь, дочь Тайвина Ланнистера, золотые волосы, зеленые глаза, ты еще был на ней женат.

— Почему — «был»? Я и сейчас на ней женат.

— Но на королевскую свадьбу ты приехал с Элларией?

— Я всегда с Элларией, почему королевская свадьба должна быть исключением?

Визерис резко повернулся и пошел прочь. Оберин рассмеялся ему в спину.

— Серсея приехала не со мной, а сама по себе.

Визерис остановился.

— Она привезла с собой мальчика? — спросил он, не оборачиваясь. Ему не хотелось, чтобы Оберин видел его лицо.

— Да.

Оберин подошел к нему сзади и положил руку на плечо.

— Мне мало что в тебе нравится, милый принц, но нельзя не признать, что ты любишь своего бастарда. Или бастардов — говорят, ты намерен пойти по стопам Эйегона Недостойного и сделать по ребенку в каждом из Семи Королевств. Я слышал, ты даже на Драконьем Камне умудрился состругать мальчишку.

— Девчонку, — уточнил Визерис. Пальцы Оберина погладили ему шею, поднялись выше и почесали за ухом.

— И кто же мать?

— Никто, просто дырка. Когда Элия узнала, она прислала мне трех мальчиков из Староместа, мальчики не беременеют.

— Как это мило с ее стороны, — промурлыкал Оберин. Визерис почувствовал невыносимое желание упасть назад, в эти жесткие, сильные, уверенные руки.

— Послушай, — сказал он, с трудом сдерживая возбуждение, — а что если ты, я и Серсея, как в старые времена?..

Оберин прикусил ему мочку уха.

— Серсея, думаю, не согласится, ее маленькая подружка страшно ревнива.

— Ах, вот как?

— Да. Как ты заметил, мальчики не беременеют — а девочки не делают бастардов. Лично мне все равно, одним Сэндом больше, одним меньше, но лорд Тайвин после Рейегара чуть не выпрыгнул из штанов, и она не хочет его злить второй раз.

— В таком случае, может быть, ты, я и Эллария, с которой ты обещал меня познакомить?..

Оберин сжал ему затылок.

— Я и мой ремень всегда к твоим услугам, милый принц.

Визерис почувствовал, что теряет самообладание.

— Сейчас, — прошептал он, — сейчас, здесь, моя спальня в трех шагах отсюда…

Оберин засмеялся.

— Заманчивое предложение. Очень заманчивое. Но я вынужден отказаться.

— Почему?

— Я боюсь не сдержаться и убить тебя.

Оберин рывком развернул его к себе и схватил за горло.

— Ты думаешь, я забыл, как ты четыре года назад собрал корабли, чтобы отнять престол у моего племянника? Запомни мои слова, гаденыш. Если хоть один волос упадет с головы Эйегона, ты умрешь медленно и мучительно. Очень медленно и очень мучительно. Молись, чтобы твой король жил долго и счастливо.

На подгибающихся ногах Визерис добрался до спальни, закрыл за собой дверь и позволил дракону пробудиться. От его гневного вопля, казалось, содрогнулись стены. О, будь жив отец! Тогда любой, кто посмел бы угрожать принцу, умер бы, охваченный пламенем! При жизни отца дорнийская сука знала свое место! Она отняла все: корону, жену, дом, отправила в ссылку, унизила, растоптала! Убить ее, растерзать, сжечь!

Когда оруженосец прибежал на запах паленого, дракон уже успокоился, и Визерис равнодушно позволил мальчишке потушить полог постели. Оруженосец тоже был оскорбителен — не старший сын главы Великого Дома, а всего лишь правнук лорда Фрея — и появись он чуть пораньше, ему пришлось бы испытать гнев дракона на себе, но сейчас Визерис чувствовал себя слишком утомленным.

— Вина, — бросил он, — и дай мне во что переодеться. Нет, не это, черное.

Если все намеревались обращаться с ним как с рабом и преступником, то к чему вышивка и драгоценности? Он оденется в траур.

Оруженосец принес ему чашу с дорнийским красным и чуть было не разбудил дракона во второй раз. На его счастье, Визерис успел поглядеться в зеркало и отметить, как хорошо черный бархат оттеняет серебро его волос. Он ограничился тем, что вылил вино мальчишке на голову и потребовал арборского золотого.

Он оставил оруженосца прибираться в спальне, вышел, и за первым же поворотом увидел странную процессию: септа, две девочки — одна красивая, другая уродливая — и две собаки неизвестной породы. Увидев его, септа поклонилась, красивая девочка присела в глубоком реверансе, а уродливая выпучила на него глаза и осталась стоять столбом, пока септа не дернула ее за подол.

— Добрый день, Ваше Высочество, — дрожащим голосом сказала красивая девочка. — Надеюсь, мы вам не помешали.

Визерис приосанился.

— Ты знаешь, кто я такой, дитя?

Девочка порозовела.

— Вы Таргариен, это сразу видно, но вы не можете быть королем, он гораздо моложе. Значит, вы принц Визерис.

Визерис довольно улыбнулся. Ему нравилось, когда в нем с первого взгляда узнавали дракона.

— Позвольте же мне, прекрасная незнакомка, в свою очередь угадать ваше имя, — ласково сказал он. Уродливая девочка громко фыркнула, септа дернула ее за подол еще раз. Визерис мимоходом подумал, что будь жив его отец, этой нахалке отрезали бы язык, и сосредоточился. Рыжие волосы, синие глаза и высокие скулы старшей, лошадиное лицо младшей, скромные платья — какой-нибудь второстепенный дом, — незнакомые прически — Север или Долина, — и странные собаки, больше похожие на волков, но со слишком длинными лапами и мордами…

— Это лютоволки! — выпалил он изумленно. — Вы — Старки из Винтерфелла, а это настоящие живые лютоволки!

Красивая девочка снова делала реверанс.

— Вы угадали, Ваше Высочество. Я — Санса Старк, а это моя младшая сестра Арья.

Визерис едва обратил внимание на ее слова — он восхищенно смотрел на легендарных зверей.

— Лютоволки, — повторил он. — Я думал, что они вымерли вместе с драконами.

— Мой брат нашел четырех щенков, когда ездил на охоту. Никто не знает, откуда они взялись и отчего мать бросила их. Можете погладить Леди, если хотите, она не кусается. Это мой лютоволк, ее зовут Леди.

— А мою зовут Нимерия, — вмешалась уродливая девочка, — и ее нельзя гладить, потому что она откусит руку!

Септа дернула ее за подол в третий раз.

Будь у Визериса настоящая живая лютоволчица, он бы скорее назвал ее Нимерия, чем Леди, и позаботился бы о том, чтобы она кусала всякого, кто попробует ее погладить. Но красивая девочка вела себя с греющим душу почтением, а хищный зверь, вымерший вместе с драконами, доверчиво смотрел золотыми глазами, и Визерис снисходительно почесал северную легенду за ухом. Будь у него собственный ручной лютоволк, Оберин никогда не осмелился бы угрожать ему. Никто не осмелился бы.

Он тут же решил, что должен купить лютоволка — Дени, конечно, даст ему денег. Осталось выбрать, какого именно — послушного или злобного. И тут ему в голову пришла ослепительная в своей простоте мысль: зачем покупать, если можно получить в приданое?

— Леди Санса, — сказал он, улыбаясь, как покойный Рейегар, просто и загадочно одновременно. — Вы хотели осмотреть замок, не так ли? Позвольте мне быть вашим проводником. Септа, леди Арье, должно быть, будет неинтересно, вы с ней можете идти, я сам приведу леди Сансу в ваши покои.

Септа воинственно выдвинула вперед нижнюю челюсть.

— Простите, Ваше Высочество, но леди Кейтилин доверила мне своих дочерей не для того, чтобы я отпускала их гулять по замку с посторонними мужчинами.

— Дядя Бенджен! — радостно воскликнула Арья.

Визерис посмотрел через плечо. Действительно, к ним подошел сир Бенджен Старк, один из семи Королевских Гвардейцев. Визерис никогда не любил Старка, он считал, что брату предателя не место в охране короля, но сейчас сир Бенджен был как нельзя более кстати.

— Сир Бенджен, какая удача! Видите, септа не позволяет вашей племяннице осмотреть замок в моей компании. Быть может, вы пойдете с нами и проследите за тем, чтобы я не нанес ущерба репутации леди?

Септа негодующе запыхтела, но не нашла, что возразить.

Наконец-то Визерис был счастлив. Он шел, как подобает наследнику престола, в сопровождении рыцаря Королевской Гвардии, рядом с ним трусил грозный лютоволк, а рука об руку с ним шла красивая почтительная девочка, наследница Севера, и ловила каждое его слово. Визерису всегда нравились покорные женщины.


ЭЛИЯ

Как-то в сердцах Элия назвала Арианну «Визерисом с мозгами». Как любое сравнение, это хромало на одну ногу, Арианна, с ее щедрым сердцем и веселым нравом, стоила пятидесяти Визерисов, но оба они страстно любили две вещи: власть и собственный вспыльчивый характер. Визерис был свято уверен в том, что его вечные истерики — это гнев дракона. Арианна не сомневалась в том, что ее привычка выполнять любые пожелания своей левой пятки — это горячий дорнийский темперамент. Что Визерис, что Арианна считали, что родились на свет для того, чтобы носить корону. И он, и она были страшно недовольны тем, как милосердно Элия обошлась с соратниками Роберта Баратеона. И если на счету Арианны до сих пор не числилось бастардов и попыток государственного переворота, то не по недостатку желания, а лишь потому, что мозги у нее все-таки имелись. Неудивительно, что они с Визерисом терпеть друг друга не могли.

После разговора с Арианной Элия чувствовала себя так, словно несколько часов рубила дрова очень вспыльчивым топором. Когда в ее покои зашел Тирион, она с трудом подавила желание заплакать и убежать — с ним ей предстояло повторить рубку леса еще раз. Почему-то у всех, кто окружал Элию, был сложный характер. Эйерис, Рейегар, Визерис, Эйегон, Дейенерис, Оберин, Арианна, Тирион — все они были горды, своевольны, не терпели, когда им указывают, что делать, ненавидели проигрывать, к каждому из них нужно было найти подход. Только Элии не полагалось ни гордости, ни вспыльчивости, она всех уговаривала, успокаивала, прощала и не обижалась.

— Арианна от тебя вышла такая загадочная, — сказал Тирион вместо приветствия. — Ты ей опять предложила выйти замуж за Визериса?

— Видишь, вся мебель цела, значит, нет. Визерис, чтоб ты знал, собирается жениться на одиннадцатилетней девочке.

Тирион присвистнул.

— Вот это стремление к оригинальности! До такого даже Эйегон Недостойный не додумался. И кто она, эта счастливица?

— Дочь Эддарда Старка. Не будь Визерис Визерисом, я бы только порадовалась: Север дважды поддержал нас против Грейджоев, давно пора вернуть им долг, пусть и таким способом. Но Визерис — это Визерис, пока девочка созреет, он либо в очередной раз «пробудит дракона» и что-нибудь ей сломает, либо она просто ему надоест, и мы будем в еще большем долгу перед Севером.

— Старк из Винтерфелла, — повторил Тирион. — Твой племянник по-прежнему считает себя возрожденным Рейегаром?

Помимо гордости и самолюбия у Элии также не было чувств, которые надлежало щадить.

— Он считает себя всеми Таргариенами сразу, начиная с Эйегона Завоевателя и минуя разве что Бейелора Благословенного.

— Подари ему драконье яйцо.

— И где я его, по-твоему, возьму?

— Элия, ты как маленькая, честное слово. Прошло лет сто с тех пор, как в Вестеросе видели последнее драконье яйцо. Прикажи отшлифовать кусок цветного мрамора и подари. А потом отошли его в Летний Дворец со склянкой дикого огня. Человек, который воображает себя всеми Таргариенами сразу, не может не мечтать о том, чтобы поиграть с огнем. Чем дожидаться, пока он спалит Красный Замок, лучше взять дело в свои руки. Дочь Эддарда Старка скажет тебе большое спасибо.

— Не забывай, что он брат Дейенерис.

— И это не перестает меня изумлять. Хорошо, ты права, она расстроится, не надо это делать перед свадьбой, подожди пару месяцев.

В любой другой день Элия засмеялась бы, сейчас ей едва хватило сил на то, чтобы улыбнуться.

— Тирион, я должна сказать тебе… Я получила письмо от твоего отца.

Тирион моментально стал серьезным. Каждый раз, когда Элия видела, как меняется его лицо при упоминании отца, она хотела приехать в Кастерли Рок, взять Тайвина Ланнистера за знаменитые золотые бакенбарды и как следует потрясти. Сегодня это желание было особенно сильным.

— Он… Нет, я не знаю способа сказать это так, чтобы тебе не было больно. Он хочет сделать своим наследником старшего сына Серсеи.

Она ожидала вспышки гнева, но Тирион просто недоуменно нахмурился.

— Этого не может быть. Когда она родила бастарда, отец сказал, что у него больше нет дочери.

Элии захотелось не просто взять Тайвина за бакенбарды, но еще и постучать его лбом о стену.

— Зато у него есть два законнорожденных внука. Джоффри примет фамилию Ланнистер и переедет жить в Кастерли Рок. Серсея, должно быть, больше не увидит его, пока жив Тайвин. Не могу сказать, что Оберин от всего этого в восторге, но ему нечего возразить — у Дорана трое детей, вряд ли Джоффри когда-нибудь будет править Дорном.

— Ты собираешься на это согласиться, — сказал Тирион, злобно оскалившись. — Отец хочет лишить меня наследства, отобрать то, что принадлежит мне по праву, и отдать твоему племяннику, и ты собираешься на это согласиться.

— Да.

Тирион бросился вон, Элия схватила его за руку, он начал вырываться. Почему-то для Элии оказалось неожиданностью, что у него такие сильные руки. Тирион освободился, сильно толкнул ее, Элия потеряла равновесие, упала на ковер и захлебнулась кашлем.

Когда она пришла в себя, то обнаружила, что Тирион стоит над ней и смотрит сверху вниз. «Должно быть, ему редко приходится так глядеть на женщин», — подумала она, решила, что на лежащих женщин Тирион, наверное, смотрит очень часто, начала смеяться и снова закашлялась.

— Ты не королева, — сказал он спокойно. — Эйегон король, Эйегон не позволит, чтобы у меня отобрали Западные Земли.

Элия с трудом села, прижала руку к губам и внимательно посмотрела на пальцы. Нет, крови не было.

С того дня, когда она вышла из Септы Бейелора женой Рейегара, Элия ни единого дня не чувствовала себя здоровой. Сначала она винила в этом Эйериса, потом тяжелые роды, потом Рейегара, потом горе, но затем поняла, что ее убивает сама Королевская Гавань, душное, влажное лето и пронизывающий зимний ветер. Прошлой зимой она начала кашлять кровью, и мейстер, присланный Оберином, решительно заявил, что принцесса не доживет до лета, если не проведет эту зиму в Дорне. Элия знала, что ни под каким предлогом ей не позволят увезти короля в Дорн; о том, чтобы оставить его в столице и уехать, не могло быть и речи. Она заняла денег у Железного Банка, отстроила Летний Дворец и переехала туда на зиму. Это была хорошая сделка, не каждому удается купить себе двенадцать лет жизни, но долг Железному Банку так и повис на казне.

— Тирион, ты хорошо знаешь Западные Земли, которые называешь своими?

— Хочешь меня проверить? Спрашивай.

— Если дело дойдет до войны между тобой и Тайвином, кто из лордов будет на твоей стороне?

Тирион задумался. Элия воспользовалась паузой и поднялась на ноги.

— Лорд Фарман и лорд Викари — эти двое ненавидят отца и только и ждут возможности воткнуть нож ему в спину. Сир Клифтон. Возможно, я смогу перетянуть лорда Марбранда на свою сторону — дядя Тайгет был женат на его сестре. Вестерлинги, Ярвики — им особо нечего терять. Бешеный Пес Клиган…

Он замолчал.

— Видишь, ты сам все понимаешь. Неважно, хочет ли лорд Тайвин видеть тебя своим наследником, важно, что Западные Земли, за исключением нескольких недовольных лордов или обедневших рыцарей, хотят того, чего хочет лорд Тайвин. Этот бой ты не выиграешь.

— Выиграю, если король будет на моей стороне.

— Как ты себе это представляешь? Западные Земли восстанут, и Эйегон пошлет туда войска, чтобы сделать тебя лордом? Тирион, ты же не Визерис, чтобы заливать Семь Королевств кровью ради того, чтобы удовлетворить свое честолюбие.

— Ты плохо меня знаешь, — огрызнулся Тирион и направился к двери.

— А если я предложу тебе обменять Западные Земли на Дорн? — спросила Элия его спину.

Тирион остановился.

— Как это?

— Ты спрашивал, о чем я разговаривала с Арианной? Я предложила ей выйти за тебя замуж.

— И ты до сих пор жива?!

Элия мысленно перевела дух. В последнее время ей начало казаться, что Тирион испытывает к Дейенерис не совсем верноподданнические чувства, но, видимо, она ошиблась — при намеке на брак с кем-то, кроме предмета страсти, влюбленный юноша бежал бы в гневе, а не остался бы удовлетворять любопытство.

— Как видишь. Ты ей нравишься, Тирион.

— Да ладно.

— Она никогда не думала о тебе, как о муже или любовнике, но ты ей нравишься.

— Ха! Арианна даже о статуе Бейелора Благословенного думает, как о любовнике.

Элия невольно улыбнулась.

— О тебе говорят, что ты даже на статую Девы смотришь с вожделением. Видишь, вы идеальная пара.

— И зачем ей со мной спариваться?

— Она наследница Дорана, после его смерти Дорн перейдет к ней — и ее мужу. Практически любой мужчина, за которого она выйдет, попытается править за нее.

— Любой, но не я?

— А ты будешь занят.

— Чем? Что бы ни говорил мой отец, шлюхи не отнимают много времени.

— Ты будешь управлять Семью Королевствами.

Это заинтересовало его сильнее, чем возможный брак с Арианной. Пятнадцать лет Элия правила государством, и до сих пор не так и не поняла, почему власть кажется людям такой привлекательной.

— Завтра Эйегону исполняется шестнадцать, послезавтра он женится, а через два дня, когда закончатся все празднества, я сложу с себя обязанности регента и король объявит состав своего Малого Совета. Варис, лорд Редвин и мейстер Пицель сохранят свои места в совете, твой дядя Стаффорд уйдет в отставку, Мастером над Монетой станет Петир Бейлиш, Мастером над Законами — Визерис, а ты будешь новым Десницей. При условии, что ты обручишься с Арианной и откажешься от прав на Западные Земли.

Он обрадовался меньше, чем Элия ожидала.

— Визерис?!

— Ты не спрашиваешь меня, кто такой Петир Бейлиш.

— Элия, одно из двух, либо ты делаешь меня Десницей, либо считаешь идиотом. Я знаю, кто такой Петир Бейлиш, это твой теневой Мастер над Монетой, он управляет казной, а дядя Стаффорд просто подписывает бумажки. Но Визерис?

— Если ты боишься ответственности, то можешь уехать в Дорн, купаться там в Водных Садах и гоняться за шлюхами.

— Я не боюсь ответственности, я боюсь того дня, когда Визерису придется за что-то отвечать.

— Урок первый: хочешь чего-то добиться в Семи Королевствах — смирись с Таргариенами. Или, разумеется, ты можешь уехать в Цитадель и надеть цепь мейстера, твой отец, я думаю, не будет сильно возражать.

Тирион сделал неприличный жест.

— Вот ему, а не цепь мейстера. Элия, почему ты это делаешь? Серсея тебя ненавидит. Отца ты подозреваешь в том, что он подослал к тебе убийц. Почему ты на их стороне, а не на моей?

«Я не подозреваю, я знаю», — подумала Элия.

— Урок второй: если ты хочешь быть хорошим Десницей, забудь о своих обидах. Ненависть, месть, алчность, похоть — это все недоступная роскошь для того, кто носит на шее золотую цепь. А что, Серсея до сих пор меня ненавидит?

— Еще как.

— Бедный Оберин. Да не услышат меня боги, но я охотнее вышла бы замуж за него, чем за Рейегара, которого она двадцать лет не может мне простить.

— Его и Джейме. Ты отняла у нее и корону, и любимого брата, этого она тебе не простит, пока жива. Ланнистеры всегда платят свои долги.

Элия вздрогнула. Когда-то ей нравился Джейме Ланнистер, красивый золотоволосый мальчик, до смешного гордый принадлежностью к Королевской Гвардии, но вот уже пятнадцать лет его имя пробуждало в ней только одно воспоминание: пропитанный кровью белый плащ, отсеченная золотая перчатка рядом с отрубленным черным шлемом, мертвая Рейенис в соседней комнате.

— Он был и твоим братом тоже.

Тирион пожал плечами.

— Джейме погиб, защищая тебя и Эйегона. Вы двое — все, что осталось от него. И Серсея, конечно, но она меня ненавидит. Честное слово, я готов согласиться на твое предложение только ради того, чтобы увидеть, как ее перекосит.

Никто не знал, как сильно Элия устала быть единственной взрослой среди детей.


САНСА

На прием в Тронном Зале Санса надела платье из серого шелка и жемчуг, который мама подарила ей на день наречения. Она чуть не умерла от страха, когда увидела гигантские черные драконьи черепа вдоль стен зала: один из них был так велик, что в его пасти мог бы свободно поместиться дикий тур. Визерис увидел, что она испугалась, назвал ее дурочкой и шепотом начал называть имена каждого дракона. Все время, когда король вершил правосудие, Визерис шептал ей на ухо: «Балерион Черный Ужас, последний из драконов, родившихся в Валирии… Мераксес, ее убили дорнийцы… Солнечный Огонь, он растерзал королеву Рейениру во время Танца Драконов… Среброкрылая, дракон королевы Алисанны…». Король, одетый в лиловый бархат, сидел на Железном Троне так непринужденно, как будто совсем не боялся пораниться о страшные острые клинки.

После того, как поток просителей иссяк, Визерис взял ее за руку, подвел к Железному Трону и громко объявил своей невестой. Все вокруг восхищенно ахнули. Принцесса Дейенерис, одетая в голубое шелковое платье, расшитое серебряными цветами, подошла к ней, поцеловала в щеку и назвала «милой сестрой». Король спустился с трона, поцеловал ей руку и сказал: «Завтра вы будете и моей сестрой тоже». Все трое, Визерис, принцесса и король, казались Сансе существами какой-то особенной, высшей породы, она глядела в их удивительные лиловые глаза и не могла поверить, что скоро станет одной из них, что король действительно будет ее братом.

После приема ее настоящий брат попытался испортить ей настроение и долго ворчал, что он не давал разрешения на эту помолвку, и что Таргариены могли бы проявить больше уважения к Старкам. Санса ласково поцеловала его в нос и спросила, неужели он не рад тому, что она станет принцессой.

— Найди и мне жениха, — потребовала Джейни Пуль. — Я теперь подруга принцессы, мне подходит только самый красивый и знатный рыцарь во всем королевстве, правда же?

На следующий день была королевская свадьба. Визерис прислал Сансе платье из шелка цвета слоновой кости и ожерелье из лунных камней. Санса была ему очень благодарна, потому что гости на свадьбе были разряжены так красиво и богато, что трудно было не потеряться в этой нарядной толпе. Вокруг было столько шелка, бархата, атласа, вышивки, кружев, золота, серебра и драгоценных камней, что голова кружилась. Но красивее всех были король и принцесса Дейенерис. Он был с ног до головы одет в золотистую парчу, затканную золотыми языками пламени, а на принцессе было платье из серебристого шелка. После того, как септон объявил их мужем и женой, он поднял серебряную корону на подушке из пурпурного шелка, благословил ее и возложил на голову принцессы — нет, уже королевы Дейенерис.

В септе Бейелора Санса впервые увидела Элию из Дорна. Принцесса-вдова была одета в черное даже на свадьбе, и драгоценность на ней была только одна — гладкий серебряный обруч на лбу, украшенный тремя черными бриллиантами. Она взяла Сансу за подбородок, пронзительно посмотрела ей в глаза, словно собиралась предсказать ее будущее, и сказала: «Милое дитя». Голос у нее был удивительно сильный и красивый, Санса с трудом поверила, что эта невысокая смуглая женщина, хрупкая, как засушенный листик, может так говорить.

Для свадебного пира Визерис прислал ей еще одно платье, бледно-розовое, и к нему ожерелье и серьги из турмалина. Санса еле оторвалась от зеркала, так она была хороша в этом платье. Арья рядом с ней выглядела как настоящая замарашка. Санса хотела одолжить ей свое утреннее платье цвета слоновой кости, но Арья еще накануне объявила, что ненавидит Визериса, из-за которого отец ушел в Ночной Дозор, и Санса одолжила платье цвета слоновой кости Джейни Пуль, вместе с серебряной подвеской в виде лука и стрелы. Отец ушел в Ночной Дозор вовсе не из-за Визериса, а из-за Эурона Грейджоя, который предал Визериса, но разве можно это было объяснить глупой Арье?

Король и королева тоже переоделись для свадебного пира: на нем был черный бархатный дублет, расшитый алым шелком и рубинами, на ней — полупрозрачное платье из красного виссона и ожерелье из черного жемчуга. Санса подумала, что на пиру, да что там, во все королевстве нет такой красивой пары. Ренли Баратеон и Маргери Тирелл были, конечно, очень хороши, он в золотом дамасте с ониксовыми стрелами, она в зеленых шелках и в ожерелье из золотых роз, усыпанных изумрудами, но даже они меркли рядом с королем и королевой. Потом она увидела Визериса, ослепительно прекрасного в нежно-сиреневом атласном дублете, усыпанном крупными аметистами, и весь остальной мир поблек для нее. Он улыбнулся, назвал ее «моя леди», Санса очарованно протянула ему руку и покорно пошла за ним, и только когда слуга отодвинул ей стул, она поняла, что Визерис привел ее за высокий стол, рядом с королем и королевой, и что Робб и Арья остались там внизу, далеко.

Она смущенно огляделась. Визерис сидел по левую руку от королевы, сама Санса — слева от Визериса, а по другую руку от нее оказался красивый тучный мужчина в зеленом. На его груди лежала золотая цепь из сплетенных золотых рук. Это был Десница короля, лорд Мейс Тирелл. По правую руку от короля сидела Элия из Дорна, снова в черном, рядом с ней был смуглый черноволосый мужчина, похожий на нее, с такими же пронзительными черными глазами. Справа от него сидела золотоволосая зеленоглазая красавица в ало-золотом платье. Санса робко поклонилась ей, красавица ответила ей взглядом, полным презрения. Санса отвернулась и почувствовала, что неприлично краснеет. Это, конечно же, была Серсея Мартелл, которая восемь лет назад родила Визерису бастарда.

Санса так смутилась, что почти не попробовала первую перемену блюд, каштановый суп. Королева ласково спросила, почему она не ест, Санса смутилась еще сильнее и старательно проглотила несколько ложек, почти не почувствовав вкуса. Но ко второй перемене, жареному лебедю, она слегка успокоилась и с удовольствием съела кусочек грудки под песню о королеве Алисанне. Затем на стол подали огромную семгу, а барда сменили жонглеры, которые ловко подбрасывали в воздух разноцветные деревянные булавы, ножи и даже горящие факелы. Семгу сменил кролик в сладкой подливке, а вместо жонглеров выбежал шут и начал скакать туда-сюда на деревянной лошадке. Затем подали ярко-красных омаров, и еще один бард спел о том, как Эйемон Драконий Рыцарь любил королеву Нейерис. Визерис одним глотком осушил кубок золотистого арборского вина и бросил барду кошелек, набитый монетами. Затем подали жирных куропаток, а в середину зала выбежали красивые девушки в облегающих одеждах и начали изгибаться, задирать ноги к голове, ходить колесом и показывать прочие чудеса ловкости. Оберин Мартелл кинул им кошелек, Серсея сердито поджала губы и отвернулась. На стол водрузили жареного оленя, и еще один бард, круглолицый и румяный, спел несколько игривых баллад, которые заставили Сансу снова покраснеть.

Затем начались танцы. Санса протанцевала один раз с Визерисом, затем — с самим королем, снова с Визерисом, с толстым лордом Тиреллом, который при всей своей толщине двигался удивительно легко, с двумя его милыми сыновьями, еще раз с Визерисом, затем она оказалась рядом с Роббом, улыбнулась самой своей пленительной улыбкой и спросила, не хочет ли он потанцевать со своей некрасивой сестрицей, и Робб назвал ее вертихвосткой, но пошел танцевать.

Затем подали пирог с голубями и всякие сладости: яблоки в меду, финики и инжир, короны из миндального теста и лимонные пирожки. К несчастью, Санса так объелась на пиру, что в нее не влезло даже самого маленького лимонного пирожка, и она чуть не заплакала от огорчения. Но тут новый бард спел «Медведя и прекрасную деву» и гости начали кричать: «Провожание, провожание!»

Кто-то подтолкнул Сансу к королю, но вместо того, чтобы срывать с него одежды, она смущенно попятилась назад. Король одобряюще улыбнулся, оторвал свой красно-черный рукав и протянул ей. После этого все пошло замечательно: леди вокруг смеялись, выкрикивали смелые шутки и выхватывали друг у друга куски черного бархата. Рубины с шумом падали на мраморный пол. Маргери Тирелл долго уговаривала о чем-то некрасивую женщину огромного роста с коротко остриженными волосами цвета соломы, а та отказывалась, но когда король остался в одних подштанниках, внезапно схватила его и подняла в воздух. Санса еще никогда в жизни так не смеялась.

Дамы потребовали, чтобы леди Бриенна (так звали стриженую женщину) донесла короля до самой опочивальни, и она повиновалась, хотя когда по дороге кто-то сдернул с него подштанники, она вся покрылась красными пятнами от стыда.

У дверей опочивальни уже ждали лорды. Визерис держал на руках голую королеву и целовал ее гораздо горячее, чем брату полагается целовать сестру. Санса внезапно перестала смеяться и отступила подальше. Визерис ее даже не заметил — он отлепился от губ Дейенерис только для того, чтобы начать целовать ее грудь. Лорды постепенно замолчали и начали смущенно переминаться с ноги на ногу, но тут к ним протолкался Оберин Мартелл, выхватил королеву у Визериса, поднял на вытянутых руках и торжественно внес в опочивальню. Визерис гневно закричал и начал шарить рукой на поясе, отыскивая несуществующий кинжал, но дядя Бенджен схватил его, перекинул через плечо и унес.

Санса собиралась подарить королевский рукав Арье, но та назвала ее задавакой, и Санса отдала кусок черного бархата, расшитого алым шелком и рубинами, Джейни Пуль. По крайней мере, Джейни умела быть благодарной.


ВИЗЕРИС

Сердце Визериса было разбито.

Он всегда знал, что когда-нибудь женится на Дени, знал еще до того, как она родилась — на Драконьем Камне мама часто подзывала его к себе, клала его ладонь на свой выпуклый живот и говорила: «Если родится девочка, то она будет твоей женой, поэтому ты должен заботиться о ней не только как о сестре, но и как о невесте. Обещаешь?» И Визерис обещал. В тот день, когда мама умерла при родах, Визерис, преодолевая отвращение, взял на руки лысую, неожиданно тяжелую новорожденную девочку и громко сказал, что когда-нибудь он на ней женится.

Он изо всех сил старался любить Денни, и со временем у него получилось, особенно после того, как у нее выросли волосы и зубы и она начала его узнавать. Каждый раз, поссорившись с Элией, он приходил в детскую, брал Дени на руки и говорил: «Ты меня любишь, правда?», — и Дени улыбалась ему во все четыре зуба и крепко обнимала за шею.

Все эти годы он продолжал считать Дени своей невестой. Когда-нибудь, в обозримом будущем она должна была стать красивой девушкой и выйти за него замуж, а пока Визерис покорял женщин во всех Семи Королевствах, потом возвращался в детскую, где жила его маленькая сестренка, и дарил ей подарки: резных деревянных рыцарей, у которых двигались руки и ноги, лисенийских кукол с расписными эмалевыми лицами, пестрых лаковых уточек из Йи Ти, набор для игры в кайвассу из моржовой кости и оникса, детскую арфу с серебряными струнами и трехэтажный кукольный домик с мебелью из красного дерева, золотой посудой и шелковыми занавесями. Один раз он услышал, как Дени сердито говорит Тириону: «Вот я пожалуюсь Визерису, он тебе задаст!».

Все это кончилось, когда Элия вероломно заточила Визериса на Драконьем Камне. Теперь уже Дени заботилась о нем и присыла ему книги, румяные яблоки и обернутые соломой дыни, бочонки красного дорнийского и золотистого арборского, черепаховые гребни и редкие благовония, а также живую кошку с серебристым мехом и лиловыми глазами (как только кошку выпустили из корзинки, она выгнула спину, плюнула в сторону Визериса и сбежала).

Визерис бродил по Драконьему Камню, гладил каменных драконов, горгулий и василисков, рассматривал гигантскую карту, по которой Эйегон Завоеватель планировал захват Вестероса, заходил в септу, где статуи богов были вырезаны из мачт корабля, принесшего когда-то Таргариенов из Валирии, и мрачно думал о том, что он последний в роду, последний чистокровный Таргариен, лишенный всего — престола, дома, драконов, — и только сестра-невеста осталась ему верна. Затем Дени прислала ему радостное письмо, в котором сообщила, что выходит замуж за Эйегона.

Будь она рядом, когда Визерис получил это письмо, он бы ее убил. По счастью, они увиделись только через два месяца, и за это время Визерис успел решить, что во всем виновата Элия. Это она, дорнийская сука, заморочила Дени голову и заставила ее забыть долг перед братом и женихом. Но все же Дени предала его, вышла за Эйегона, потеряла девственность в его постели, и теперь на турнире сидела с ним рядом, улыбалась ему, кормила его из рук сыром, оливками и запеченными улитками, как будто Визерис все еще был на Драконьем Камне, а не в трех шагах от нее. Бессердечная дрянь.

Он покосился на Сансу. С утра она уже успела его расстроить: взяла и спросила, почему Визерис не участвует в турнире. Он не ударил ее только потому, что с похмелья ему было тяжело делать резкие движения. Еле сдерживаясь, он объяснил ей, что последние четыре года провел в ссылке, где ему не разрешали держать в руках даже турнирное оружие, и если Сансе так хочется, чтобы его убили… Разумеется, она попросила прощения и Визерис, как подобает великодушному рыцарю, ее простил, но все равно, могла бы и соображать немного. Иногда он подозревал, что кровь предателей-Старков, которая текла в жилах Сансы, ничем не победить. Но все же Рейегар любил именно такую северную красавицу с волосами цвета крови и глазами, синими как зимние розы…

— Ты хотела бы стать Королевой Любви и Красоты? — спросил он снисходительно.

Санса посмотрела на него, приоткрыв рот. За несколько дней жениховства Визерис успел убедиться в том, что его невеста тупа, как пробка.

— Конечно, хотела бы, любая девушка была бы счастлива… Но ведь этот турнир в честь королевы, ни один рыцарь не посмеет короновать другую даму.

Дени улыбнулась.

— Ты права, Санса, при дворе никому нельзя верить. Все лгут, все лицемерят, никто не смеет поступить так, как велит ему сердце. Знаешь, что я сделаю? На второй день турнира я приколю на платье застежку-звезду, и если победитель отдаст венок не мне, то я подарю ему эту застежку, как знак того, что в нем соединились все семь рыцарских добродетелей. Только тссс, никому об этом не говори.

— Вот оно, женское коварство! — вмешался Эйегон. — Только вчера она поклялась любить меня вечно, а сегодня уже собирается отличить другого!

«Только вчера она была моей невестой, а сегодня ты отнял ее у меня, щенок, ее и корону», — с ненавистью подумал Визерис.

— Дорогой брат, если вы хотите, чтобы дамы отличали вас перед всеми, почему же вы не внесли свое имя в списки и не выступаете сегодня на ристалище? — спросил он ядовито.

В гневе он совсем забыл про Сансу и на мгновение опешил, когда она снова заговорила.

— Если бы король выступил на турнире, это было бы нечестно по отношению к другим рыцарям. Никто не смеет причинить вред особе королевской крови, а рыцари Королевской Гвардии обязаны оберегать короля и его семью. Так что если бы его величество и вы, принц, решили сразиться на турнире, то никто не посмел бы биться с вами на равных, как вы того заслуживаете…

Визерис обомлел. Подумать только, эта дочь предателя пробыла его невестой меньше недели и уже смеет оскорблять его! Да что она о себе возомнила, провинциальная идиотка!

— Ты хочешь сказать, что принц Рейегар победил на турнире в Харренхолле ПОТОМУ ЧТО ЕМУ ПОДДАВАЛИСЬ?!!!

— Разумеется, — сухо сказала Элия.

Визерис чуть не подскочил от неожиданности. Он совсем забыл, что за спиной Эйегона сидит дорнийская сука, совсем как маленький черный скорпион, затаилась и ищет только случая воткнуть жало.

— Разумеется, Рейегару поддавались на всех турнирах, — повторила она. — Даже невинное дитя одиннадцати лет от роду это понимает.

Визерис захлебнулся множеством оскорблений, не в силах выбрать одно.

— Тихо, это сир Барристан, — повелительным тоном сказала Дени. — Все смотрим на сира Барристана, он последний из великих рыцарей прошлого. Браво, сир Барристан!

Затем на ристалище выехал сир Лорас Тирелл, сын Десницы, и нужно было проявить уважение, потом за копье взялся сир Брандон Старк, дядя Сансы, затем появился таинственный рыцарь и непременно надо было угадать, кто это такой.

— А вот Бешеный Пес Клиган, давайте все посмотрим на брата детоубийцы, — процедил Визерис и с удовольствием услышал, как Элия резко вздохнула.

«Жаль, что Гора Клиган не вышиб тебе мозги, дорнийская сука!»

Пес выбил из седла Ренли Баратеона с такой силой, что, казалось, сломал ему шею, но это всего-навсего с треском отломился золотой олений рог со шлема Ренли. Визерис окончательно решил, что турнир удался. Нечего брату Узурпатора делать на турнире в честь короля! Пес подобрал золотой обломок, сделал вид, что хочет бросить его в толпу, засмеялся и отдал трофей своему оруженосцу. В толпе засвистели.

— Вот рыцарь, который не ищет народной любви, — заметил Эйегон.

— И правильно делает, нечего заискивать перед мужичьем. Ставлю сотню драконов на Пса.

— Принято, сто на Оберина. Леди Санса?

— У меня нет денег, — смущенно пролепетала Санса.

— Ты дочь Хранителя Севера или кузнеца? — раздраженно спросил Визерис. — Я поставлю за тебя, если хочешь, скажи только, на кого, и сделай милость, думай быстрее.

— Сто драконов на сира Брандона Старка, — сухо сказала Элия. — Не играй с мужчинами, девочка, пока не подрастешь. Дени?

— Ты думаешь, что я уже достаточно выросла? Хорошо, сто драконов на сира Лораса Тирелла. Леди Санса, вы будете нашим свидетелем. И пусть победит сильнейший.


ЭЛИЯ

Пес Клиган выбил Оберина из седла. Серсея Мартелл насмешливо зааплодировала, подозвала слугу и вручила ему миниатюрный алый кошелек, расшитый львами. Слуга громко объяснил Клигану, что леди Серсея благодарит его за то, что он не посрамил честь Западных Земель, Клиган открыл кошелек и всем напоказ достал из него четыре дракона.

Победи Оберина кто-то другой, Элия с удовольствием отсыпала бы ему четыре тысячи драконов: она со вчерашнего вечера боялась представить, что будет, если Оберин ранит младшего Тирелла после того, как оставил калекой старшего. Однако от одного имени Клигана у нее начинали чуть заметно дрожать руки.

Лорас Тирелл и Бенджен Старк трижды пускали коней навстречу друг другу, и трижды оба оставались в седле. В конце концов, копье Старка сломалось, и победу присудили Лорасу. Санса заметно огорчилась, однако постаралась не подавать виду и учтиво заметила, что сир Лорас храбро бился.

Элии нравилась Санса, как может нравиться пушистый котенок, певчая птичка или красивый цветок. При виде Арьи Старк Элия неизменно чувствовала, что у нее вот-вот хлынет горлом кровь, но Санса ничем не походила на Лианну. Временами Элия ехидно подумывала открыть Визерису глаза на то, которая из двух девочек Старк сильнее напоминает возлюбленную Рейегара. Может быть, потом, после их свадьбы…

Перед последней схваткой Лорас попросил прощения у соперника за небольшую задержку, вскочил на коня, взял у оруженосца охапку белых роз и неспешно поехал по кругу, раздавая цветы дамам. Единственная алая роза в букете досталась Дени. Сопровождаемый восторженными вздохами, Лорас вернулся на место и отдал последний цветок Клигану. Тот пожал плечами и скормил розу своему коню. Визерис громко засмеялся.

После первой сшибки оба противника удержались в седле, но копье Лораса сломалось с громким треском, и турнир в честь свадьбы Эйегона Таргариена выиграл брат Григора Клигана. У богов порой было очень странное чувства юмора.

Визерис, раздуваясь от гордости, забрал свой выигрыш.

— А теперь посмотрим, кого он выберет Королевой Любви и Красоты, — сказал он, глядя на Дени.

Клиган проехал по кругу и остановился напротив трибуны, где сидел Ренли Баратеон рука об руку с Маргери Тирелл. Элия удивилась. Какой-нибудь рыцарь из Простора, с головой, набитой песнями, мог бы решить, что короной из снежно-белых роз нужно увенчать сестру побежденного, но от человека по прозвищу Бешеный Пес трудно было ожидать такой галантности. И точно — он протянул венок не Маргери, а выше, туда где сидела… На секунду Элии показалось, что это мужчина, переодетый в синее женское платье, но нет, это все-таки была женщина, очень большая и очень уродливая.

— Красотка! — заорали из толпы. — Красотка, Красотка, Бриенна Красотка!

Женщина посмотрела на Клигана так, словно с удовольствием отхлестала бы его снежно-белыми розами. Ренли Баратеон что-то сказал ей, взял у Клигана венок и надел на короткие соломенные волосы Бриенны из Тарта.

— Как ему не стыдно! — возмущенно воскликнула Санса. — Бедняжка не виновата, что родилась такой дурнушкой, зачем он выставляет ее на посмешище перед всеми? Истинный рыцарь никогда бы так не поступил.

Истинный рыцарь Визерис заливался счастливым смехом.

Дени сокрушенно посмотрела на свое левое плечо. Там красовалась усыпанная бриллиантами семиконечная звезда, каждый луч которой был увенчан драгоценным камнем: рубин, топаз, гиацинт, изумруд, аквамарин, сапфир, аметист. В центре звезды переливался радужный опал.

— Не дури, — прошептал Эйегон.

Дени посмотрела на него и решительно поднялась с места.

— Приблизьтесь, сир.

Клиган подъехал к королевской трибуне. Элия прикусила изнутри обе щеки.

— Вы храбро сражались, сир. Я дарю вам эту звезду в знак того, что в вас счастливо соединились все семь рыцарских добродетелей.

Клиган осторожно взял у нее звезду, повернул к свету, словно желая получше разглядеть тонкую работу, и бережно прикоснулся пальцем к одному из лучей.

— Семь добродетелей, значит. Отвага, сила, верность, мудрость, справедливость, милосердие и целомудрие. Ага, это все про меня.

Он приколол звезду на плащ и поехал прочь.

— Какой он ужасный, — с отвращением прошептала Санса.

Пока арену готовили для общей схватки, для короля и придворных накрыли стол во дворе. Лорды и леди побогаче удалились в свои покои или палатки, чтобы освежиться, рыцари и дамы победнее остались сидеть на трибунах и достали хлеб, колбасу, сыр и прочие лакомства, запасенные с утра. По толпе засновали торговцы пирожками, фруктами и вином.

Элия почти ничего не ела. Летняя жара накрыла ее с головой, словно мокрое одеяло. «Еще немного, — думала она. — Сегодня турнир и пир после турнира, завтра заседание Малого Совета, потом один день на то, чтобы собраться и приготовить корабли к отплытию, и я свободна. Боги, не дайте мне умереть в море. Стоит мне причалить в Солнечном Копье, как я сразу поправлюсь, только бы мне не умереть на корабле».

Она не заметила, как исчез Эйегон, и поняла, что его нет, только когда они вернулись в королевскую ложу. Рыцари уже надели доспехи и оседлали коней, а короля все не было. Наконец он появился — верхом на вороном коне, в черно-алых доспехах, усыпанных рубинами, с опущенным забралом, со щитом, на котором реял трехглавый дракон. Трибуны и Санса восторженно зааплодировали.

— Ты об этом знала? — шепотом спросила Элия.

— Нет, — таким же шепотом ответила Дени. — Я знала, что он затевает какой-то сюрприз, но не думала, что такой. Остановить его?

— Поздно. Не волнуйся, это безопасно, никто не посмеет атаковать короля.

Ясно было, что король будет возглавлять один из отрядов, предводителем другого стал Клиган. Рыцари наперегонки бросились на сторону короля, показалось даже, что Клигану придется биться в одиночку, но тут к нему подъехал таинственный рыцарь, здоровенный детина, на щите которого было изображено дерево и падающая звезда.

— Это же герб сира Дункана Высокого! — изумленно воскликнул Визерис. — Вот наглец! Сир Барристан его конем затопчет, вот увидите.

В конце концов, королю пришлось перегнать половину участников на сторону Клигана. При себе он оставил только Королевских Гвардейцев, Лораса Тирелла, пятерых из десяти Фреев, Тороса из Мир и еще одного таинственного рыцаря, на щите которого был изображен шут, стоящий на голове.

Элия совсем не чувствовала той уверенности, с которой убедила Дени, что Эйегону не грозит никакая опасность, но пока его положение действительно не казалось рискованным — сразу четверо рыцарей в белых плащах защищали его со всех сторон. Фреи то ли боялись случайно задеть короля, то ли нашли повод разрешить внутрисемейные ссоры, но нападали они в основном друг на друга. Сир Барристан, видимо, оскорбленный щитом таинственного рыцаря, ринулся тому навстречу, и, после ожесточенной схватки, оказался на земле. Сира Бороса Блаунта постигла та же участь от рук Клигана. Торос из Мир, размахивая огненным мечом, помчался на противника, рыцарь Шута схватился с рыцарем Дерева и Звезды. Дальше все произошло одновременно: Клиган отшатнулся от пылающего лезвия и вылетел из седла, рыцарь Шута рухнул на землю и остался лежать, король поднял лошадь на дыбы и закричал.

Трибуны решили, что это победный клич, и ответили нестройным ободрительным воплем. Элия содрогнулась. Ей показалось, что ледяная игла вонзилась ей прямо в сердце. Эйегон соскочил с коня и бросился к поверженному рыцарю, что-то крича на бегу.

— Это Робб, — недоуменно сказала Санса.

— Что ты несешь?.. — начал Визерис.

— Это Робб, это его голос, но почему?..

Дени коротко вскрикнула, и от этого звука Элия словно оглохла. Она видела, как рыцарь в ало-черных доспехах падает на колени, как Визерис пытается встать, но опускается обратно в кресло, как с рыцаря Шута бережно снимают шлем, и когда из-под шлема волной упали серебристые волосы, Элия перестала видеть, чувствовать и знать.


ТИРИОН

Еще никогда, должно быть, Малый Совет не был таким большим.

Мейс Тирелл, очевидно, тоже придерживался такого мнения, и четко знал, кто именно здесь лишний.

— Кто… кто мог назначить его Десницей?!

— Покойный король, да упокоят боги его душу, — сухо ответил Тирион. — Он должен быть объявить об этом на сегодняшнем заседании Совета. Принцесса Элия об этом знала, можете спросить у нее.

— Если она еще в состоянии говорить.

— Послушайте, лорд Тирелл, но не думаете же вы, что я все это выдумал, чтобы немного поразвлечься?

Сир Стеффон гулко откашлялся.

— Его величество действительно назначил моего племянника Десницей, при условии, что я сам покину пост Мастера над Монетой. Так что видите, господа, в моих интересах молчать об этом, но я не могу утаивать последнюю волю покойного короля. Как только вы восстановите справедливость, я передам дела моему преемнику и покину заседание Совета.

— Я, как преемник сира Стеффона, подтверждаю его слова, — сообщил Петир Бейлиш.

Мейс Тирелл оглядел собравшихся, несколько раз открыл и закрыл рот, и протянул правую руку в сторону Визериса.

— Ваше Величество!!!

— А-а-а, — протянул Визерис, — а-а-а когда мне было шестнадцать, вы не назначили меня регентом, хотя это было справедливо, это было законно! Я-а-а… я вас увольняю!

Мейс Тирелл прижал руку к сердцу, просидел в этой жалостной позе какое-то время, затем снял цепь Десницы через голову и положил на стол. Тирион протянул к ней руку. Сжимающие друг друга золотые ладони было холодны как лед.

— Я думаю, мы все здесь согласны с тем, чтобы назначить принца Визериса Таргариена регентом. Возражений нет?

— Регентом? — Непонимающе переспросил Визерис. — Регентом? Почему регентом? Почему не королем?

«И тебя-то Элия хотела сделать Мастером над Законами», — сокрушенно подумал Тирион.

— Его величество, Эйегон шестой этого имени, — объяснил он терпеливо, — состоял в браке, но не имел законного потомства. В таких случаях принято ждать год, чтобы узнать, не зачала ли королева до того, как овдовела. Если у нее родится сын, он станет королем, а вы регентом. Если родится дочь, или ребенок окажется мертворожденным, или никакого ребенка не будет, то мы коронуем вас как короля Визериса, третьего этого имени.

Визерис слепо уставился на него. Регент и возможный король за последние сутки сильно сдал. Он зачем-то таскал за собой не одного, а двоих Королевских Гвардейцев, все время пугливо оглядывался через плечо, по слухам, ничего не ел со вчерашнего дня, и выглядел при этом так, словно голодал уже не меньше недели. Тирион с беспокойством посмотрел на его руки, но ногти Визерис пока еще стриг.

— Я-а-а… хочу знать, кто это сделал, — заявил он, тыкая в сторону Тириона длинным указательным пальцем. — Я-а-а… хочу, чтобы ца-а-а… цареубийцу нашли и ка-а-а… казнили.

— Цареубийцу? — повторил Тирион. — Один таинственный рыцарь случайно убил другого в общей схватке, не зная, кто скрывается под щитом и забралом, и мы считаем, что это было покушение на короля? Я лично расспрашивал лорда Старка, он клянется, что никто, кроме него и короля, не знал о предполагаемом обмене доспехами. Конечно, таинственный рыцарь глупо поступил, что сбежал, но я полагаю, что это было не признание вины, а ужас невиновного перед тем, что он натворил.

— Она, — мягко поправил его Варис. — Это был не он, а она. Женщина, леди Бриенна из Тарта.

Визерис резко подался вперед.

— Женщина?

— Да, Ваше Высочество. Леди Бриенна, также известная как Бриенна Красотка и Тартская дева, мастерски владеет копьем и мечом. Я нашел слугу, который помог ей надеть доспехи. Другой слуга вспомнил, как чуть раньше принес в ее комнату сундук, видимо, с этими доспехами.

— Принес откуда? — спросил Тирион, пытаясь собраться с мыслями.

— Из покоев лорда Ренли Баратеона.

Наступила гробовая тишина.

Первым опомнился Мейс Тирелл.

— Послушайте, вы! Ренли — мой воспитанник, почти мой зять, и я не позволю…

— Как жаль, что он со всей своей свитой рано утром уехал в сторону Штормовых Земель и не может дать нам объяснений, которые, я уверен, полностью оправдали бы его, — медовым голосом сказал Варис.

— Баратеон! — завопил Визерис. — Баратеон и Старк! Баратеон и Старк!!! Это они! Убийцы! Это они!!!

— В самом деле, как интересно, — заметил Бейлиш. — Король меняется доспехами с Роббом Старком, о чем, якобы, знает только Старк. Ренли Баратеон привозит с собой женщину, которая владеет оружием лучше многих мужчин, и доспехи для нее. А на доспехах изображен герб сира Дункана Высокого, который, как мы все знаем, впервые выехал на ристалище…

Бейлиш сделал паузу. Судя по всему, боевой путь сира Дункана Высокого был знаком далеко не всем, и Тирион нехотя сказал:

— На турнире в Эшфорде, во время суда Семерых, в день, когда погиб принц Бейелор Сломи-Копье.

— Маргери! — внезапно вскрикнул Мейс Тирелл. — Где Маргери? Если он увез ее с собой, то это было сделано против ее и моей воли! Я прошу защиты для моей дочери! Где мое дитя, где Маргери?

— За ее невинность, во всяком случае, вы можете не опасаться, — иронично бросил Бейлиш. Все, кроме Визериса, облегченно засмеялись, а Мейс Тирелл бросился прочь, видимо, разыскивать свое пропавшее дитя.

— А-а-а… — протянул Визерис. — А-а-арестовать! Казнить! Сегодня!

Внезапно он замолчал, подвигал нижней челюстью и сказал:

— Санса.

«Прекрасно, — подумал Тирион, — он наконец-то вспомнил, что обручен с сестрой человека, которого собирается казнить».

— Санса. Когда мы сидели, позавчера, она сказала, что Рейегару поддавались на турнирах, что королю и принцам всегда… Она сказала это Эйегону! Она!

— Леди Санса, — повторил Тирион. — Позавчера леди Санса сказала в присутствии короля, что на турнире ни один рыцарь не посмеет победить короля или принца? И после этого король решил выступить в общей схватке, надев чужие доспехи?

— Я уверен, что леди Санса не участвовала в заговоре, — успокоительным тоном сказал Бейлиш. — Она, в конце концов, еще дитя. Она могла повторить чужие слова, не понимая их значения и смысла, но не более того. К тому же она так любит Ваше Высочество! Она наверняка отречется от брата, когда узнает, какой чудовищный заговор он затеял.

— Да, — повторил Визерис, самодовольно улыбаясь, — Санса меня любит. — Он хлопнул ладонью по столу. — Но остальных — арестовать! Всех!

Когда, спустя несколько часов, Тирион вернулся к себе в покои, там его ждала Серсея.

Тирион не помнил времени, когда Серсея не испытывала к нему ненависти, но четко знал, в какой день окончательно ответил ей взаимностью. После того, как захлебнулось Восстание Роберта, отцу позволили похоронить Джейме в Утесе Кастерли. Когда тело опускали в склеп, Тирион и Серсея посмотрели друг на друга и Тирион прочел на лице сестры ту же мысль, которая терзала его самого: «Почему боги забрали Джейме и оставили тебя?!».

— Что тебе нужно? — спросил он угрюмо.

Серсея чарующе улыбнулась. Одного у нее было не отнять — красоты. После четырех детей и пятнадцати лет в иссушающем дорнийском климате она все еще была прекрасна.

— Я хотела тебя поздравить, — сказала она нежно и провела пальцем по золотой цепи.

Тирион вздохнул.

— Серсея, не хотел лишний раз тебе и себе об этом напоминать, но я твой брат, на меня твои штучки не действуют. Что тебе нужно?

— Как будто я стала бы тебя соблазнять, — презрительно бросила Серсея.

— Так-то лучше. Что. Тебе. Нужно?

— Я просто хотела напомнить тебе, что ты Ланнистер, и убедиться в том, что ты намерен действовать на благо семьи.

— Семьи, — повторил Тирион. — Той самой семьи, которая хочет лишить меня наследства?

Серсея поморщилась.

— Отец никогда не допустил бы, чтобы ты унаследовал Утес Кастерли. Никогда. Ты думаешь, я для него значу больше, чем ты? Он продал меня в Дорн, как породистую кобылу. Он восемь лет не отвечал на мои письма.

— Я сейчас заплáчу.

— Он велел мне передать, что если я появлюсь в Западных Землях, то меня обреют, как шлюху, и голой прогонят по улицам Ланниспорта.

— Ладно, — сказал Тирион, — сдаюсь, ты выиграла. Рассказывай, чего от меня хочет наша замечательная семья.

Серсея победно улыбнулась и присела на кресло.

— Для начала ты должен найти убийцу короля.

Этого Тирион, признаться, не ожидал. Он думал, что у него попросят земель, денег и должностей, а не раскрытия заговора.

— И зачем это нашей семье?

— За несколько дней до турнира мой драгоценный супруг пообещал отравить Визериса, если с Эйегоном что-то случится.

— Так вот почему он ничего не ест и ходит с охраной!

— Да, поэтому. Если ты в ближайшие несколько дней не найдешь убийцу, которого никак нельзя связать с Визерисом, то либо он сойдет с ума от страха, и у тебя на шее будет очередной Безумный Король, либо Оберин его все-таки отравит, и у тебя не останется никакого короля.

«Не повезло тебе, Робб Старк, — подумал Тирион. — Заговорщик ты или нет, не знаю, но платить за разбитые горшки придется тебе, и как бы не головой».

— Дальше, — сказал он вслух.

— Ты сделаешь?..

— Дальше.

— Хорошо. Ты должен отправить королеву Дейенерис к Молчаливым Сестрам.

— Ты сдурела?

— Я не сказала, что ее надо сделать Молчаливой Сестрой. Просто пусть поживет у них, или в какой-нибудь женской септрии, оплачет короля год-другой.

— А это-то зачем нашей семье?

— Затем, что Эйегон, конечно, не успел сделать ей ребенка, но вокруг достаточно мужчин, которые с удовольствием выполнят эту работу за него.

Тирион посмотрел на нее с отвращением.

— Серсея, ее мужа вчера убили у нее на глазах, после двух дней брака, ты думаешь, она завтра вскочит и побежит трахаться с первым встречным? Не все женщины скроены по твоей мерке.

— Когда речь идет о короне, все скроены по одной мерке, и женщины, и мужчины. Если она родит мальчика, Визерису не бывать королем.

— Знаешь, чего мне сейчас хочется? Позвать к Дени в опочивальню роту солдат и сказать: «Ребята, делайте, что хотите, но чтобы через девять месяцев она родила». Упаси нас боги старые и новые от короля Визериса.

Серсея загадочно улыбнулась.

— Ты забываешь, что у него есть сын.

— Бастард.

— Бастард, которого он признал. Сын леди из дома Ланнистеров. А если Визерис станет королем, то сможет узаконить Рейегара, и тогда…

— Не продолжай, пожалуйста.

«Ты же с ним спала, — подумал Тирион. — Ты его трахнула, когда ему было всего пятнадцать лет, затащила в постель только потому, что тебе когда-то обещали Рейегара и с тех у тебя пунктик на Таргариенах. Но ты с ним спала, он сделал тебе ребенка, а теперь ты хочешь его отравить и говоришь об этом так спокойно, будто приказываешь кухарке обед».

— Это все? — спросил он холодно.

— Нет. Еще ты должен сделать все, что в твоих силах, чтобы Визерис остался обручен с Сансой Старк.

— Понятно. Ей всего одиннадцать, расцветет она года через два, замуж ее можно будет выдать не раньше чем через четыре, это тебе не Дейенерис, северянки дольше взрослеют, так что Визерис еще года четыре не сумеет наплодить законных детей. Я понимаю, что зря спрашиваю, но тебе ее совсем не жалко?

— А тебе совсем не жалко терять Арианну и Дорн впридачу?

— Да ладно, Арианна скорее за серую хворь выйдет, чем за него.

Серсея посмотрела на него с жалостью.

— Попробуй надеть корону на серую хворь и ты удивишься, сколько женщин наперегонки побегут к алтарю. За тебя же Арианна согласилась выйти, так что брезгливостью моя милая племянница не страдает.

— Сука.

— Карлик. Ты сделаешь, что я сказала?

— Посмотрим, милая сестрица. Посмотрим.


КЕЙТИЛИН

— Мама, а Санса теперь королева? — спросил Бран.

Кейтилин с трудом улыбнулась. Ответить она не смогла, ей казалось, что если она заговорит, то начнет кричать. Письмо жгло ей руку; она подумала, не убрать ли его за корсаж, но побоялась, что бумага прожжет ей сердце.

Она не помнила, как оказалась в богороще Винтерфелла, но, поняв, где находится, она не удивилась, не испугалась и не бросилась к выходу. В богороще было темно и тихо, пахло влажной землей и прелой листвой. Кейтилин медленно побрела вдоль деревьев, прикасаясь к грубой шершавой коре, отводя от лица колкие лапы деревьев, трогая чешуйчатые шишки. Деревья шептались над ее головой. Ей казалось, что с каждым шагом она все глубже уходит в прошлое, в тот последний раз, когда была здесь, что она наступает на те же корни, что и четыре года назад, проходит мимо того же страж-древа, огибает все тот же трухлявый пень, на котором снова растут бледные грибы на тонких ножках, что когда она выйдет к чардреву, то там, у холодного черного пруда, ее будет ждать Нед.

У чардрева никого не было. Кейтилин взглянула в суровое лицо, вырезанное на коре, в глаза, которые, казалось, истекали кровавыми слезами, подошла поближе и опустилась на траву. Где-то здесь четыре года назад кровь Теона впиталась в землю…

Она не знала, о чем молить старых богов. В септе она могла спросить совета у Старицы, одолжить силы у Воина и терпения у Кузнеца, попросить Отца о справедливости, а Мать — о милосердии, зажечь свечу перед статуей Девы, чтобы та сберегла девочек, и неслышно сказать Неведомому: «Еще не сейчас. Подожди немного». Но старые боги не слушали просьб и не обещали помощи, они просто смотрели, сурово и равнодушно.

Кейтилин погладила молодую зеленую траву у корней дерева. Ей хотелось сказать: «Боги, вы приняли жертву, которую вам принес мой муж, защитите же моих детей!», — но она не смела, потому что боялась услышать ответ: «Кровь чужого сына пролилась на эту землю, теперь твой сын умрет на чужой земле».

— Нет! — крикнула она, упала на землю и зарыдала.

Она не знала, сколько часов провела, лежа под чардревом. Солнце перестало греть ей спину, земля остыла, и Кейтилин показалось, что она уже лежит в могиле. «Я еще жива, — подумала она и встала. — Я еще могу защитить моих детей».

Когда Кейтилин выходила из богорощи, к Охотничьим воротам подъехал всадник. На какое-то мгновение ей показалось, что это Нед, но прежде, чем она успела броситься к нему навстречу, закатное солнце осветило его лицо.

— Джон Сноу, — сказала она вместо приветствия.

Джон слез с коня и поклонился. Его белый пес подошел к Кейтилин и осторожно обнюхал ей руку.

— Призрак, назад! — скомандовал Джон. — Не бойтесь, миледи, он совсем ручной.

— Это лютоволк, — сказала Кейтилин без удивления.

— Да. Я нашел его в лесу, у истоков Зеленого Зубца. Никто не знает, как щенок лютоволка мог оказаться так близко к Перешейку. Леди Кейтилин, простите, что я незваным явился к вам в замок, если вы прикажете, я сейчас же уеду…

«Я просила старых богов о помощи, и они прислали мне бастарда, — подумала Кейтилин. — Боги смеются надо мной. Но Нед хотел бы знать, что я дала Джону Сноу приют».

— Ты как раз к ужину, Джон, — сказала она. — Отведи лошадь в конюшню и иди есть. После поговорим.

Джон ел серьезно и неторопливо, как будто каждый кусок был задачей, которую ему надлежало решить. Кейтилин смотрела на него и думала, до чего же он похож на Неда. Должно быть там, на Стене, тоже сейчас ужинали, и Нед, одетый в черное, точно так же вдумчиво ел говядину с репой.

Два лютоволка, серый и белый, лежали под столом. Джон и Бран по очереди кидали им кости и куски мяса, и звери ни разу не сцепились из-за подачки, даже не зарычали друг на друга. Время от времени Джон нагибался, гладил Лето, и печально сдвигал брови. Один раз Кейтилин даже показалось, что он вот-вот заплачет.

После ужина он подошел к Кейтилин и попросил разрешения поговорить с ней наедине.

«Он что-нибудь натворил в Сероводье и сбежал, — подумала Кейтилин. — Сейчас он попросит, чтобы я не отсылала его обратно к лорду Риду, и мне придется побыть злобной мачехой».

— Миледи, вы знаете, кто такие варги? — спросил Джон.

Кейтилин озадаченно на него посмотрела.

— Это какая-то сказка, кажется. Старая Нэн рассказывала детям о том, что одичалые умеют превращаться в волков и медведей, и этих оборотней называют варгами.

— Нет, миледи, человек не может превратиться в животное, но некоторые люди могут смотреть глазами зверя, чувствовать то, что чувствует зверь, влезать в его шкуру, пока собственное тело лежит неподвижно. Я думаю, что я варг, миледи.

«Да помилуют нас боги старые и новые, он сошел с ума».

— Ты, Джон?

— Да. Сначала я думал, что это просто сны, что мне из ночи в ночь снится один и тот же сон, но Жойен, сын лорда Рида, научил меня тому, что это значит. А недавно я… простите меня, миледи, если мои слова вас оскорбят, но я начал чувствовать своих братьев и сестер. Вернее, их лютоволков. Я не могу видеть их глазами, но по ночам мы иногда перекликаемся, зовем друг друга. Звали.

— Звали, — повторила Кейтилин, сама не зная зачем.

— Миледи, скажите, вы не получали каких-нибудь писем от Робба или Сансы? С ними все хорошо?

Кейтилин молча протянула ему письмо, которое получила сегодня днем.

Джон прочел его несколько раз, все сильнее хмурясь.

— Санса пишет, что Робб и Ренли Баратеон затеяли заговор против короля втайне от нее, но тогда откуда она об этом узнала? Почему так уверена?

— Ты веришь в это, Джон? Веришь, что Робб злоумышлял против короля?

Джон покачал головой.

— Нет, но я боюсь, что он скоро сам объявит о своей вине.

— Джон!

— Миледи, три дня назад я почувствовал, как убили лютоволка Робба. Он умер, защищая хозяина. А сегодня днем… сегодня убили лютоволчицу Сансы.

Кейтилин прижала руку ко рту.

— Но этого не может быть! Леди самая кроткая из всего помета, она ни разу никого не укусила, ни разу не зарычала, зачем кому-то…

— Скажите, миледи, согласится ли Робб оговорить себя и других под пыткой?

— Никогда. Он сын Неда, он умрет, прежде чем совершит бесчестный поступок.

— А если ему в камеру принесут отрубленную голову Леди и пообещают, что завтра это будет голова Сансы?

Кейтилин закрыла лицо руками.

— Я не знаю. Да помилуют меня боги, я не знаю. Джон, как это может быть? Санса обручена с принцем Визерисом.

— Не знаю, миледи. Я вижу сны, каждую ночь, Жойен говорит, что это зеленые, пророческие сны, но истолковать их я не в силах.

— И что тебе снится, Джон?

— Я видел мертвецов, которые встают с мерзлой земли и нападают на живых. Я видел железного пса, который ведет деву-воина по темному лесу. Я видел, как море выходит из берегов и захлестывает Север, как из-за Стены поднимается ужас, которому нет имени. Я видел, как Санса сидит на пиру, и в волосах у нее шипят змеи. Я видел Арью, она стояла над морем, и лицо ее все время менялось…

— Арья! — воскликнула Кейтилин. — Санса ни разу не упомянула о ней. Джон, ты сказал, что чувствуешь лютоволков. Где Нимерия, что с ней?

Джон ссутулился, словно на его плечи легла невыносимая тяжесть.

— Нимерия в лесу, где-то на юге. Арьи рядом с ней нет.


ДЕЙЕНЕРИС

Траурное платье Дейенерис было расшито рубинами, ограненными в форме капель. Казалось, что она медленно истекает кровью.

Обычно смуглая Элия словно выцвела, ее лицо и руки казались высеченными из старого, пожелтевшего от времени мрамора. В гигантской парадной постели, куда ее положили умирать, она казалась совсем маленькой, как кукла.

— Это ты, — сказал Оберин, подняв взгляд.

— Да. Она…

— Еще нет. Можешь подойти попрощаться. Она тебя не услышит, но, может быть, почувствует. За весь день сюда так никто и не пришел, ты первая. Еще несколько дней назад в ее покоях было не продохнуть от просителей, а теперь она никому больше не нужна.

«Я тоже», — подумала Дени. Она склонилась над кроватью и обеими руками взялась за узкую ладонь Элии.

«Ты никогда меня не любила, — подумала она. — Но ты заботилась обо мне, учила, показывала мне, что значит быть королевой. Мое царствование продолжалось не дольше, чем рыцарский турнир, но, быть может, я еще стану такой же, как ты, королевой-регентом в черных одеждах, которая правит за своего маленького сына».

Она вспомнила, зачем пришла, повернулась к Оберину и вынула из-за корсажа маленький хрустальный флакончик, оплетенный золотом.

— Скажи мне, что это такое?

Он вынул пробку и осторожно понюхал жидкость внутри.

— Лунный чай. Откуда это у тебя?

— Служанка принесла мне травяной настой, чтобы лучше спалось.

Оберин гневно ударил кулаком по резному столбику кровати.

— Серсея! Я ее, дрянь такую, в колодце утоплю и сверху камнями засыплю!

— Ты уверен?

— Нет, конечно, Томмен ее за что-то любит, как я ему объясню, зачем утопил его дорогую мамочку?

— Ты уверен, что это ее рук дело?

— Более чем. Я на ней, гадине, пятнадцать лет женат.

Оберин, разумеется, не стал топить Серсею, просто запер в спальне. Теперь еду, воду и новости Дени приносила его возлюбленная, Эллария Сэнд, у входа в Девичий Склеп, который Дени так и не успела отдать Визерису, стояли дорнийские рыцари, а сам Оберин ночевал на пороге ее спальни.

Эйегона похоронили в Септе Бейелора. В тот день стояла невыносимая жара, колокольный звон, казалось, увязал в густом раскаленном воздухе. Дени задыхалась в церемониальном траурном наряде: закрытое черное платье с рукавами, достающими почти до земли, полупрозрачная черная вуаль, такая длинная, что ее несли два рыцаря в черных доспехах, и вдовья корона, изящная диадема, украшенная черными бриллиантами. Ей казалось, что она больше никогда не увидит никакого цвета, кроме черного.

Визерис, такой бледный, словно это его должны были похоронить, обнял ее и начал бессвязно шептать, что любит, всегда любил только ее одну, что они остались вдвоем, только вдвоем, он будет защищать ее, как обещал маме, Дени, Дени… Дени ласково погладила его по голове. Она любила Визериса, но с тех пор, как он вернулся с Драконьего Камня, поняла, что он нуждается в ней больше, чем она в нем. Это ее муж лежал в гробу посреди Септы Бейелора, но Визерис ждал утешения, и Дени утешила его, как могла.

За всю церемонию она ни разу не заплакала.

Ночью после похорон Дени проснулась от того, что под дверью ее спальни кто-то разговаривал. Она встала с постели, босиком подошла к двери и прислушалась.

— Ты не понимаешь, — говорил Визерис. — Она меня любит, мы должны были пожениться, она должна быть моей.

— Да, на здоровье, — отвечал Оберин. — Когда закончится траур, попроси ее стать твоей женой. Не ломись к ней в спальню, словно она трактирная девка.

— Она должна быть моей. Было пророчество, из нашей линии должен родиться Принц, который Обещан. Рейегар думал, что это он, но Рейегар погиб, значит, это я. Я!

— Иди-ка ты спать, принц.

— У дракона три головы, это пророчество. Дени будет матерью драконов. Пусти меня к ней!

— Ты хочешь всю жизнь гадать, кто зачал маленького дракона — ты или покойный король?

За дверью послышались звуки борьбы.

— Иди лучше к Серсее, — предложил Оберин. — Вот ключ. Она тебя ждет с нетерпением.

— Ты пойдешь со мной?

— Я буду мысленно с вами.

Дени вернулась в постель и с грустью подумала, что кажется, ей действительно придется выйти замуж за Визериса. За последние несколько дней окружающие начали обращаться с ней словно с драгоценной шкатулкой, внутри которой лежало драконье яйцо. Она не хотела быть шкатулкой, она хотела быть королевой, но для этого ей нужен был король. У Элии был маленький Эйегон, но у Элии не было старшего брата-Таргариена. Значит, Дени надо было выйти замуж за Визериса, любить его, утешать, рассказывать ему, какой он великий король, и незаметно править за него. Воистину, Мать Дракона. Она вспомнила Эйегона, его руки, волосы, чистое дыхание, улыбку, и впервые заплакала.

На следующий день она снова надела церемониальный траур, села в паланкин и отправилась к Септе Бейелора, на суд. Она бы предпочла, чтобы приговор Робу Старку объявили в Тронном Зале, но тогда пришлось бы решать вопрос о том, кому, ей или Визерису, сидеть на Железном Троне.

На ступенях Септы поставили два одинаковых трона, для вдовствующей королевы и для принца-регента. Дени опустилась на черно-алую подушку и откинула с лица вуаль. Робб Старк с трудом стоял на ногах — Дени знала, что он сопротивлялся аресту, его волк загрыз троих солдат, сам Старк прикончил еще двоих и сдался, только когда в него всадили четыре стрелы. Санса держала его под руку и что-то шептала на ухо, пугливо улыбаясь. Второй девочки Старк не было видно. Дени чуть заметно нахмурилась — за эти дни она совсем позабыла о сестрах Старк, и, кажется, зря.

— Робб Старк, — надменно сказал Визерис, — вы обвиняетесь в том, что вступили в заговор и злодейски умертвили короля Эйегона, шестого этого имени. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Старк опустился на колени и начал говорить. Дени не слишком прислушивалась — она заранее знала все, что он скажет. Ее удивило только то, что он ни разу не упомянул имени Сансы: все вокруг знали, что Старк согласился участвовать в заговоре для того, чтобы сделать свою сестру королевой. Вероятно, Тирион отсоветовал ему говорить об этом, лучше было лишний раз не упоминать о том, что больше всех от убийства короля выиграл Визерис.

Старк склонил голову и замолчал. Теперь наступил черед Сансы — она грациозно опустилась на колени перед Визерисом и жалобным голосом произнесла:

— Ваше Величество! — Дени вздрогнула, обвела придворных взглядом, но никто из них даже не пошевелился. — Мой брат преступник, но он еще так молод! Его обманули, ему давали дурные советы, он сам никогда не решился бы злоумышлять против жизни законного монарха. Вспомните, что это не его рука нанесла подлый удар королю. Умоляю вас, будьте милосердны, пощадите моего брата, позвольте ему стать братом Ночного Дозора и искупить свою вину службой на благо королевства.

Дени одобрительно кивнула. Девочка хорошо играла свою роль, любой поверил бы, что она обожает Визериса и не догадывается о том, каким будет его решение. Возможно, из нее действительно вышла бы недурная королева. Дени подумала, что надо найти Сансе Старк хорошего жениха, к примеру, старший сын Серсеи, который должен был унаследовать Западные Земли, подходил ей по возрасту…

Визерис поднялся с трона.

— Леди Санса, я не могу остаться равнодушным, когда юность и красота склоняются к моим ногам и молят о милосердии. Мое сердце разрывается от жалости к вам. Но до тех пор, пока я правлю Семью Королевствами, предательство не может оставаться безнаказанным. Сир Иллин, принесите мне его голову.

Санса пронзительно закричала. Сир Иллин заставил Старка опуститься на колени и потянулся за мечом. Тирион схватил Визериса за рукав и начал ему что-то втолковывать, но тот презрительно отмахнулся. В толпе заорали: «Смерть предателю!». Дени сорвала с себя черную траурную вуаль, набросила на Старка и вскочила с трона.

— Сир Иллин, Я ВСЕ ЕЩЕ ВАША КОРОЛЕВА!

Иллин Пейн оставил руку на эфесе меча, но не вынул его из ножен.

— Это мой супруг был убит по вине лорда Старка. Мне принадлежит месть, мне же принадлежит и милосердие. Робб Старк, я позволяю вам вступить в ряды Ночного Дозора. Уведите его.

В толпе завопили: «Да здравствует наша милосердная королева!». Кажется, это был тот самый голос, который только что требовал смерти предателя.

Когда Дени села в паланкин, к ней заглянул Визерис, криво усмехнулся и с размаху залепил ей пощечину.

Паланкин отчего-то понесли не вниз, к Гильдии Алхимиков, а в сторону, затем вверх. Дени окликнула носильщиков, а когда они не ответили, попыталась раздвинуть занавески и тут же обнаружила, что они закреплены снаружи. Паланкин занесли куда-то, где было прохладно и темно. Дени выхватила из прически острую шпильку и изо всех сил пырнула плотную ткань занавесок. Запахло ладаном. Дени потянула шпильку вниз, пропорола в занавеси маленькую узкую прореху, засунула в нее указательные пальцы и рванула изо всех сил. Ткань затрещала и поддалась. Дени взялась за края прорехи обеими руками и снова рванула. Паланкин поставили на землю, а в образовавшемся просвете показалось что-то серое: ряса септы. Дени как раз разодрала занавеску пополам, когда дверца паланкина открылась.

— Добро пожаловать, Ваше Величество, — сказала септа так спокойно, как будто королеве и полагалось драть занавески, словно невоспитанной кошке. — Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете.

— Не особенно, — высокомерно ответила Дени. — Я всегда плохо себя чувствую, когда меня без разрешения относят в незнакомое место. Кто вы такая и почему не боитесь гнева дракона?

— Я септа Оллария, Ваше Величество. Ваш брат, принц Визерис, опасается за состояние вашего драгоценного здоровья, поэтому приказал перевести вас в Септу Бейелора. Здесь вы сможете спокойно предаться молитвам за душу вашего покойного супруга, и, если будет угодно богам, выносить здорового ребенка. Не беспокойтесь, Ваше Величество, мы не заставим вас жить смиренной жизнью тех, кто отрекся от этого мира, у вас будет все, подобающее королеве.

— Кроме свободы.

— Разве королевы когда-нибудь бывают свободны? — без тени иронии спросила септа.

— А если я захочу отсюда выйти?

— Вас остановят, Ваше Величество. Несмотря на высокий сан, которым одарила вас судьба, вы еще дитя, ваш старший брат лучше заботится о вашей безопасности, чем вы сами. Доверьтесь его воле, тем самым вы выполните волю богов. Не желаете ли отдохнуть с дороги и перекусить?

Дени стиснула кулаки.

— Да, принесите мне крутые яйца и апельсины.

От Оберина она знала, что яйцо нельзя отравить, а отравленную шкурку апельсина легко счистить, предварительно осмотрев ее и убедившись в отсутствии проколов. Если септа и была удивлена этой оригинальной диетой, то не подала вида.

— И передайте Оберину Мартеллу, что я желаю его видеть.

— Мне очень жаль, Ваше Величество, но мужчинам запрещено посещать вас.

— Вот как? Тогда я хочу видеть Элларию Сэнд.

Септа возмущенно затрясла щеками.

— Никогда распутная женщина не войдет в эти святые стены!

— Надеюсь, против принцессы Арианны Мартелл у вас не будет возражений?

Арианна была ничуть не целомудреннее Элларии, зато гораздо знатнее, а Дени уже имела случай заметить, что боги (или септоны) гораздо охотнее прощают прегрешения принцев и принцесс.

— Нет, Ваше Величество. Я немедленно пошлю за ней.

«Немедленно» затянулось до следующего вечера, и вместо Арианны перед Дени предстала все та же септа Оллария.

— Мне очень жаль, Ваше Величество, но принцесса Арианна нездорова. Она обещала молиться за вас.

Дени прикусила губу. Ей очень хотелось позвать Элию, которую она никогда не любила и которая никогда не любила ее, но Элия сейчас могла откликнуться только на призыв Неведомого.

— В таком случае, я хочу видеть лорда Вариса.

— Но Ваше Величество, ни один мужчина…

— Варис не мужчина, а евнух.

Судя по всему, этот тонкий вопрос был отдан на рассмотрение Верховного Септона, и Варис пришел только на следующий день, когда Септа Бейелора гудела от колокольного звона.

— Принцесса Элия умерла, — сказал он вместо приветствия.

— Да упокоят ее боги. Помогите мне выйти отсюда.

— Это невозможно, Ваше Величество.

— Невозможно?

— Лорд Тирион Ланнистер считает, что только здесь вы защищены от его сестры. Леди Серсея уверена, что только здесь вы не сможете забеременеть от слуги и выдать этого ребенка за сына короля. Члены Малого Совета опасаются вашего влияния на принца Визериса. Принцесса Арианна хочет стать королевой. А сам принц оскорблен тем, что вы осмелились противоречить ему при посторонних. Вы совершили большую ошибку, Ваше Величество, когда не позволили казнить лорда Старка.

— Если вы так думаете, то я напрасно обратилась к вам. Старк — не только Хранитель Севера, он еще и внук лорда Хостера Талли, правителя Речных Земель. Штормовые Земли расположены опасно близко к столице, но флот Арбора запрет Ренли в Штормовом Пределе, как запер его брата, и будет держать там, пока Ренли не умрет с голоду, как его брат. Но если против нас, как пятнадцать лет назад, восстанут три королевства из семи, то война затянется надолго, а лето скоро кончится. Казнить Старка было недальновидно.

Варис поклонился.

— Я не говорю, что вы были неправы, Ваше Величество, я говорю, что вы совершили ошибку. Вы показали принцу Визерису, что вы сильнее его, показали публично. Он никогда вас не простит.

— Визерис — мой брат, он любит меня, — сказала Дени с уверенностью, которой не чувствовала.

— Король Эйегон, второй этого имени, также был братом принцессы Рейниры, это не помешало ему скормить ее дракону. К счастью для вас и для всех Семи Королевств, драконы вымерли, но пока ваш брат — принц, а вы — королева, вы в не меньшей опасности, чем Рейнира. Поверьте, вам лучше оставаться здесь.

— Нет. Я королева Вестероса, лорд Варис, это не только привилегия, но и огромный долг. Я не могу сидеть взаперти, дрожать и молиться, когда мое королевство нуждается во мне.

— Королевство прежде всего нуждается в мире.

— Которого оно не получит, если Визерис и дальше будет делать, что хочет.

— И кто же ему помешает, Ваше Величество? Вы? Вас никто не поддержит. Тирион Ланнистер мог бы быть на вашей стороне, но, к несчастью, его сестра — любовница принца.

Дени посмотрела на него в упор.

— А вы, лорд Варис, на чьей вы стороне?

— Я всегда на стороне государства, Ваше Величество. Но…

— Но?

— Но я мог бы подсказать вам, где искать поддержку.

«Далеко-далеко, в древней Валирии, есть глубокая пещера, в ней растет высокое дерево, на самой верхней его ветви висит сундук, а в том сундуке…», — подумала Дени.

— Я вас слушаю, — сказала она вслух.

— Вы и ваш брат — единственные Таргариены в Вестеросе. Но за Узким морем, в Вольных Городах, есть и другие.

— Блэкфайры.

— Да. Мой друг, Иллирио Мопатис, был женат на девушке из этого рода. Она, к несчастью, умерла, но ее сын жив. Прекрасный юноша, отважный, начитанный… как две капли воды похож на покойного короля…

Дени усмехнулась. Вот тебе и благо государства.

— Ваш друг, Мопатис, он…

— Самый богатый человек в Вольных Городах.

— Хорошо, я подумаю над вашим предложением.

На самом деле, Дени не собиралась думать ни о чем подобном. Сын торговца из Вольных Городов и девицы из рода королевских бастардов! Она была женой короля!

Она позвала всех знакомых ей женщин по очереди — ни одна не пришла. Она попросила передать Визерису, что соскучилась без него — он велел ей передать, что очень занят. Она написала письма всем членам Малого Совета, всем главам Великих домов и некоторым богатым и знатным лордам. Никто не ответил. И, когда однажды утром септа принесла ей завтрак, Дени поняла, что скорее выпьет яду, чем съест еще одно крутое яйцо. Она попросила Вариса придти снова.


БРИЕННА

— Просыпайся, ленивая тварь!

Сапог ударил ее под ребра. Еще не до конца проснувшись, Бриенна перекатилась по соломе, и следующий удар пришелся в пустоту.

— Спишь, скотина? А кто коня будет чистить?

Бриенна испуганно замычала, вскочила на ноги, схватила щетку и принялась чистить Неведомого. Тот предостерегающе всхрапнул. После того, как Сандор несколько раз ударил его кулаком по голове, жеребец оставил попытки убить Бриенну, но не упускал случая намекнуть ей, что это положение дел всегда может измениться. Прежде Бриенна никогда не боялась боевых коней, несмотря на их огромные размеры и злобный нрав — они были оружием рыцаря, как меч и копье, а оружие не внушало ей страха. Неведомый же, словно волшебный меч из старых сказок, не терпел женских рук и каждый день требовал свежей крови.

В роли немого конюха Бриенне нравилось только одно — не нужно было ни с кем разговаривать. Все остальное было ужасно: болела грудь, туго перетянутая полотном, нельзя было помыться, опасно было выпить лишнюю кружку воды (Сандор в первый же день показал ей, как мочиться стоя, но Бриенна каждый раз умирала от стыда и ужаса, что ее сейчас разоблачат), к тому же Сандор, для пущей достоверности, подбил ей глаз, чуть не оторвал левое ухо и наставил синяков. Но хуже всего была мысль о том, что она убила короля и подвела Ренли.

— Тебе надо убираться отсюда, — хрипло прошептал Сандор. — В этом замке слишком много народу, и всем нехрен делать, рано или поздно они разнюхают, кто ты такая. Лорд Старк признался в том, что они с Ренли Баратеоном сговорились и ты убила короля по их приказу.

Бриенна сдавленно охнула.

— Как он мог, это же неправда!

— Дура. Если тебя пугнуть огнем, ты еще не то расскажешь.

— Я никогда не предам Ренли, даже под пыткой.

— Дважды дура. В Речных Землях тебя никто не станет искать, все думают, что ты сбежала в Штормовой Предел. Доплывешь на лодке до Солеварен, оттуда ходят корабли до Браавоса. Денег я тебе дам. Не криви рожу! Дам, говорю, денег, я на турнире сорок тысяч выиграл, еще полтысячи выкупа получил, и Меррет Фрей обещал хорошее приданое за своей коровой.

— Спасибо, — прошептала Бриенна. — Но я не могу бросить Ренли и сбежать в Браавос. Я должна добраться до Штормового Предела и…

— И чтобы все окончательно убедились, что Ренли тебя нанял. Если он не совсем дурак, он прикажет тебя прирезать прежде, чем ты успеешь открыть свой большой рот.

У них за спиной кто-то тихо хихикнул. Бриенна в ужасе обернулась. В денник заглядывала маленькая, круглолицая, чудовищно толстая девушка.

— Ты Цареубийца? — спросила она писклявым голоском.

Прежде чем Бриенна успела что-то сказать, Сандор приставил к горлу толстухи обнаженный кинжал.

— Молчи, а то глотку перережу и скажу, что так и было.

У Бриенны от ужаса задрожали колени. Она вцепилась в гриву Неведомого, который в отместку немедленно цапнул ее за плечо.

— Она твоя девка? — пронзительным шепотом спросила толстуха. — У нее же совсем сисек нет.

Сандор чуть отвел кинжал от ее горла.

— Ты меня ревнуешь, что ли?

— Пф, больно надо, — высокомерно ответила толстуха и тут же захихикала. Бриенна поняла, что это и есть дочь Меррета Фрея, на которой Сандор собрался жениться.

— Я не его девка, — сказала она, — я попала в беду, а твой жених меня выручил, как истинный рыцарь.

Если бы истинный рыцарь не держал кинжал у горла своей нареченной, эта короткая речь прозвучала бы куда убедительнее.

— Цареубийца, — восхищенно повторила девица Фрей. В ее голосе не было никакого возмущения, словно покойный король Эйегон был особо крупным оленем или кабаном, которого Бриенна завалила на охоте.

— Не называй меня так, — беспомощно попросила Бриенна.

— Тебя все так называют, Бриенна-Цареубийца. Ами говорила, что ты это слово, которые спят с мужчинами за деньги, поэтому ты всегда прячешься в деннике, когда она ночью в конюшню приходит.

Бриенна вспомнила о том, что происходило в конюшне по ночам, и стыдливо посмотрела в пол.

— Значит, твоя служанка тоже знает о том, что я женщина?

Девушка захихикала.

— Ами — это моя сестра, и она не думает, что ты женщина, она думает, что ты мальчик.

— Сестра? — ошарашено повторила Бриенна. — Твоя сестра, внучка лорда Фрея, по ночам бегает на конюшню и рассказывает тебе об этом?

— А ну заткнитесь обе! — рявкнул Сандор. — Леди Уолда, твоя сестра еще кому-нибудь рассказала, что мой конюх на женщин не смотрит?

— Всем, — довольно сообщила леди Уолда. — Только ей никто не поверил, потому что все знают, что ты ее трахнул и отказался жениться.

Бриенна прислонилась к стене, чтобы не упасть.

— Я ее трахнул, потому что я не евнух, чтобы гнать голую бабу, которая залезла ко мне в постель, — объяснил Сандор. — А отказался жениться потому, что не желаю гадать, какой конюх заделал моего наследника. Слушай, леди Уолда, ты ведь не хочешь за меня замуж, верно?

— Хочу, конечно.

— Сдурела?

— У нашего дедушки четыре незамужних дочери, четырнадцать внучек и пять правнучек. Знаешь, за кого выдали Ами? За межевого рыцаря. А у тебя есть свой собственный замок в Западных Землях, и никаких братьев и сестер, ни младших, ни старших.

— А вот это тебя не пугает? — Сандор склонился над ней так, чтобы его обожженная щека оказалась прямо у нее перед глазами.

— А тебя вот это? — Уолда хлопнула себя по толстому заду.

— Нашла чем пугать, жопа есть жопа.

— А шрамы — это просто шрамы. Ами говорит, что ночью все кошки серы, зато ты можешь четыре раза подряд. Правда?

— После свадьбы узнаешь. Короче, если ты будешь трепать языком о том, что мой конюх — это Бриенна-Цареубийца, то я на тебе не женюсь, поняла?

— Поняла. А ты отдашь мне звезду, которую тебе подарила королева?

Сандор убрал кинжал в ножны.

— Отдам, конечно, не сам же я буду бриллианты носить.

Уолда победно улыбнулась и вышла из денника, на прощание бросив жалостливый взгляд на Бриенну, у которой не было ни жениха с собственным замком, ни бриллиантовой звезды, ни сисек.

— Может, это мне надо в Браавос сбежать? — задумчиво спросил Сандор, глядя ей вслед.

Бриенна перевела дух.

— Я не поплыву в Браавос, — сказала она твердо.

— Дура.

— Я пойду на Север.

— А там ты что забыла?

— Лорд Старк лишился свободы и чести из-за меня. Я сложу свой меч к ногам его матери и попрошу разрешения служить ей.

Сандор посмотрел на нее с интересом.

— Тебе придется грести вверх по течению. На Перешейке тебя съедят львоящеры. А потом леди Старк прикажет отрубить тебе голову. И тогда я наконец-то от тебя избавлюсь.


САНСА

Королева умерла, и в воздухе, казалось, струились потоки слез.

Санса никогда раньше не замечала, как сильно люди меняются после смерти. Бледное личико, увенчанное серебряной короной, могло принадлежать кому угодно. Настоящей Дейенерис больше не было, в гробу из черного дерева лежала только смертная оболочка, закрытая, словно покрывалом, алыми и черными розами. Дейенерис Таргариен, цветок Вестероса, уходила вся в цветах.

Санса склонилась над гробом и поцеловала маленькую холодную руку. Королева спасла жизнь Роббу. Будь она жива, она защитила бы Сансу.

— Ты плачешь? — спросил Визерис.

— Да, Ваше Величество.

— Хорошо.

Санса склонилась в глубоком реверансе и отошла в сторону, туда, где стояла Мирцелла Мартелл.

Все дети принца Оберина и леди Серсеи были красивы, и надменный златокудрый Джоффри, и смуглый сероглазый Томмен, но Мирцелле досталась красота обоих родителей. От Мартеллов она унаследовала густые смоляные кудри и черные ресницы, похожие на крылья бабочки, но глаза под этими ресницами были зелеными, словно изумруды, снежно-белая кожа сияла так, словно под ней текла не кровь, а золото Ланнистеров, а изящный нос и высокие скулы были словно срисованы с лица Серсеи. Робб считал, что Мирцелла красивее всех при дворе, даже красивее самой королевы — давно, тысячу лет назад, когда королева была еще жива, Робб не был изгнан не Стену и не дал обет никогда не жениться, а Санса верила, что мир прекрасен и люди в нем добры.

— Совсем как в песне, правда? — прошептала Мирцелла. — Король погиб, и его мать и жена истаяли от тоски по нему.

— Да, — грустно ответила Санса, — совсем как в песне.

Мирцелла взяла ее за руку, и Санса поспешно одернула рукав, закрывая желто-лиловый синяк на запястье.

— Рейегар щиплется, как гусь, — сказала Мирцелла, усмехаясь. — Что за мальчишка! Джоффри в его возрасте еще и кусался.

Санса ничего не ответила. Рейегар Сэнд изо всех сил ущипнул ее за руку, когда она выиграла у него в кайвассу. В ответ на ее мягкое замечание, что истинные рыцари так не поступают, он ущипнул ее еще раз и вдобавок стукнул ногой по щиколотке. Санса строго велела ему перестать, в ответ он попытался укусить ее за руку, тогда она рассердилась и хорошенько его отшлепала. Рейегар назвал ее ужасными словами, которых восьмилетнему мальчику и знать-то не следовало, и убежал. Вернулся он с Визерисом, который тут же схватил Сансу за руку, достал меч и заявил, что особа королевской крови священна, и что всякий, кто посмеет поднять руку на сына короля, должен потерять руку за свою дерзость. Санса разрыдалась и начала молить о пощаде. Визерис разрезал ей рукав и несколько раз порезал руку до крови, но в конце концов поверил, что она раскаялась и больше никогда так не будет. Тогда он подозвал Рейегара и приказал ему ударить Сансу. Рейегар стукнул ее кулаком по губам, ударил в живот, и начал изо всех сил колотить руками и ногами, а Санса прижималась к стене и всхлипывала.

— Я ему скажу, чтобы перестал, — сказала Мирцелла. — Ты, быть может, выйдешь за него замуж, нехорошо, чтобы он тебя мучил. Если вы поженитесь, мы с тобой будем сестрами.

— Я не выйду замуж за Рейегара, он бастард, — возмущенно ответила Санса. Она тут же боязливо оглянулась по сторонам, но, кажется, никто не заметил ее вспышки гнева. Нельзя было так говорить про Рейегара, нельзя было возмущаться, но она была Старком из Винтерфелла, никто не смел выдавать ее замуж за какого-то… Сэнда!

Мирцелла пожала плечами.

— В Дорне никто не презирает бастардов, как у вас на Севере. Арианна хотела выйти замуж за Бастарда из Дара Богов, но принц Доран ей не позволил.

— Вот видишь.

— Потому что он думал, что Арианна выйдет замуж за принца Визериса. Может быть, они еще поженятся: Арианна старше, чем ты, и в ней течет королевская кровь.

Санса никому на свете не желала выйти замуж за Визериса, который приказал убить Леди, чтобы напугать Робба, и хотел убить самого Робба, хотя обещал, что проявит милосердие, если Санса будет делать все, что ей велят.

— Разве принцесса Арианна не должна выйти замуж за нового Десницу?

Мирцелла пожала плечами.

— Лучше быть королевой, чем женой Десницы, правда?

«Только когда король не Визерис», — подумала Санса.

— Мама говорит, что, может быть, дядя Тирион женится не на Арианне, а на тебе, и получит Север, а не Дорн, — продолжила Мирцелла. — Тогда ты будешь моей тетей. Дядя Тирион, по крайней мере, не щиплется и не кусается.

«Зато он карлик», — подумала Санса.

— Север принадлежит моему брату Брану, — сказала она вслух. — Никто не получит Север.

— Но ты же старше?

— Но я девушка.

— По-моему, это несправедливо, — заявила Мирцелла. — В Дорне наследует тот, кто старше. Арианна тоже девушка, и у нее есть два брата, но Дорн все равно когда-нибудь перейдет к ней, потому что она старшая. Ты ничем не хуже, чем твой младший брат, почему у тебя должны отбирать наследство?

«Если вы попытаетесь отобрать у Брана Север, то Север восстанет, — подумала Санса. — Никто к северу от Перешейка не позволит, чтобы у Старков отобрали Винтерфелл и отдали карлику или королевскому бастарду».

Она заметила, что Визерис на нее смотрит, и виновато опустила голову. Ей не разрешалось разговаривать с придворными, если Визерис ее не слышал. Не то, чтобы в Красном Замке было много желающих поговорить с Сансой — все, наоборот, шарахались от нее, словно она болела серой хворью, — но даже с дядей Бендженом ей не разрешалось перемолвиться словечком. Лорд Бейлиш, Мастер над Монетой, говорил, что это знак особого расположения: леди Санса была единственный дамой при дворе, чьим внимание король желал владеть безраздельно, ни принцессу Ариану, ни леди Серсею Его Величество так не отличал. Санса никогда не могла понять, серьезно говорил лорд Бейлиш или шутит.

До самого окончания похорон Визерис не обращал на нее никакого внимания, но когда они вернулись в Красный Замок, он пожелал, чтобы Санса сопровождала его в прогулке по саду. Она ожидала, что он захочет узнать, о чем это она шепталась с Мирцеллой, но вместо этого он спросил:

— Ты вчера ходила в богорощу?

— Да, Ваше Величество.

— Зачем?

— Молиться за покойную королеву, Ваше Величество. Она была добра ко мне и милостива к моему несчастному брату.

— Я тебе запрещаю. Ты будущая королева, а молишься деревьям, словно дикарка.

— Как будет угодно Вашему Величеству, — с трудом вымолвила Санса. В Винтерфелле она никогда не ходила в богорощу, там было темно, страшно, там отец казнил Теона. Но в Красном Замке богороща была единственным местом, где она могла побыть одна и вспомнить о доме.

— Так значит, ты любила мою сестру?

— Да, Ваше Величество.

— А как насчет твоей сестры, где она сейчас?

Санса посмотрела ему в глаза.

— Я думаю, что она умерла, Ваше Величество.

— Вот как?

— Ей всего девять лет, Ваше Величество, у нее нет ни друзей, ни даже знакомых к югу от Перешейка. Как мог такой маленький ребенок столько времени прятаться от городской стражи? Ее наверняка нет в живых.

Визерис взял ее за подбородок.

— Не слишком-то ты опечалена, я смотрю.

— Мы с сестрой никогда не любили друг друга. Она была дикой, своенравной, дурно воспитанной девочкой. Да упокоят боги ее душу.

Визерис снисходительно погладил ее по щеке.

— Ты не дракон, но и не такая дура, как считает Серсея. Я пришлю тебе драгоценности Дейенерис, наденешь рубиновое ожерелье на коронацию.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

«Арья сбежала вместе с Нимерией, — подумала Санса. — Моя Леди ни разу никого не укусила, она была кроткой и послушной, но Нимерия загрызет любого, кто осмелится обидеть Арью».

Весь день Визерис был с ней ласков, и даже велел, чтобы за поминальным обедом она села по правую руку от него — он не делал этого с того дня, как погиб король. Это был печальный обед, совсем непохожий на недавний свадебный пир, никто не показывал фокусов, не танцевал, не шутил и не пел задорных песен, только бард грустно наигрывал баллады о несчастной любви и безвременно погибших красавицах. На сладкое подали пирожки с черникой и крупные темно-лиловые, почти черные сливы, а большого пирога вовсе не было.

После обеда леди Серсея подошла к Сансе и нежно обняла ее за талию.

— Что, сладкая моя, надеешься стать королевой? — спросила она ласково.

— Если Его Величеству будет угодно.

Серсея засмеялась.

— А если Его Величеству будет угодно отрубить твою пустую головку?

— Король Визерис справедлив и милосерден, он никогда так не поступит.

Серсея ласково погладила Сансу по волосам.

— Ах ты, голубка. Напрасно ты приехала в столицу, лучше бы тебе остаться на Севере, выйти замуж за какого-нибудь бородатого северянина и управлять его крошечным замком, на это твоих птичьих мозгов как раз бы хватило. Никогда из тебя не получится настоящей королевы.

«Принцесса Элия была добра ко мне, — подумала Санса. — Королева Дейенерис не позволила казнить Робба. Они обе были настоящими королевами, не то что ты, королевская шлюха».

— О чем вы там разговариваете? — тревожно крикнул Визерис.

Санса повернулась к нему, склонилась в реверансе и ответила:

— О том, как вы справедливы и милосердны, Ваше Величество.


ДЕЙЕНЕРИС

— Балерион, Мераксес, Вхагар. Ртуть, Сиракс, Морской Дым, Тираксес, Вермакс…

— Нет. Вермакс утонул в Заливе Черноводной, его черепа нет в зале, ты перепутал с Арраксом.

— Немудрено. Как только ты не путаешься в этих Сираксах, Вермаксах и Арраксах?

— Ты же не путаешься в том, какой палец у тебя указательный, а какой — безымянный? Драконы — это наша история, наше наследие, их кровь течет в наших жилах. Драконы — это мы, а мы — это драконы.

— Не говори, что ты в это веришь.

— Неважно, во что я верю. Важно, что с того дня, когда кормилица впервые внесла тебя в Тронный Зал, ты ежедневно видел эти черепа и слышал их имена. Они знакомы тебе так же хорошо, как мое лицо, и лучше, чем твое собственное, потому что ты редко смотришься в зеркало.

— Зануда. Лысая зануда.

— Я оставлю без внимания этот выпад, недостойный короля, рыцаря и мужчины. Расскажи, как ты пойдешь из Твердыни Мейегора в богорощу?

— Я не пойду в богорощу, Таргариены не поклоняются старым богам. Септа, куда я пойду из Твердыни Мейегора, находится в восточном дворе, я могу спуститься к ней по дворовой лестнице. До того, как мы поженились, я бы сначала зашел в Девичий Склеп, чтобы ты составила мне компанию.

— Молодец. Сколько стоит хорошая рабочая лошадь?

— Ты шутишь, да?

— Элия всегда говорила, что ты будущий хозяин Вестероса, а рачительный хозяин знает цену всему, что есть у него на дворе. Тысячу оленей в начале весны, четыреста в середине зимы, скажи мне, почему такая разница.

— Потому что весной лошади нужны, чтобы пахать, а зимой они даром едят зерно и сено.

— Как я была одета на нашей свадьбе?

— Почему ты никогда не называешь меня по имени?

«Потому что это не твое имя», — едва не ответила Дени. На самом деле, это было его имя, Эйегон Мопатис. Блэкфайры часто называли своих сыновей Эйегонами, в честь основателя династии, или Дейемонами, в память о Черном Драконе. Девочкам давали имена Дейна, в честь матери Черного Дракона, и Дейенерис, в память о принцессе, которую он любил. Как звали жену Черного Дракона, мать семерых его детей, никто не помнил.

Если бы сына Иллирио звали Уилл, или Пейт, или Олларио, Дени, наверное, смогла бы сказать: «Нарекаю тебя Эйегоном», — и обращаться к нему только так. Поскольку его звали Эйегон, она считала его самозванцем и не желала называть именем покойного мужа. Что было особенно глупо, если учесть, что именно удачливого самозванца она из него и готовила.

— Как я была одета на нашей свадьбе? — повторила она.

— Понятия не имею.

— Правильно. Ты никогда не обращаешь внимания на то, как одеты окружающие и ты сам.

— А, кстати, какое на тебе было платье? Что-нибудь просвечивающее, правда?

Дени вздохнула.

— В сотый раз повторяю — я не буду с тобой спать. Особенно посреди урока.

— Ты много теряешь.

— Не сомневаюсь. В каком родстве дом Фрей состоит с другими домами?

— Издеваешься, да? С домом Ройс через первую жену. С домом Сванн через вторую. С домом Кракехолл через третью…

Они занимались до самого обеда. Перед тем, как спуститься в столовую, Дени бросила мимолетный взгляд в зеркало. Там, как обычно, отразилась незнакомка: то ли мальчик, то ли девушка, с круглой головой, покрытой короткой серебристой шерсткой. Перед тем, как одеть ее в рясу и вывести из Септы Бейелора, ее обрили налысо, как послушницу.

— Лысая зануда, — сказала Дени вполголоса, показала зеркалу язык и пошла обедать.

За столом, кроме нее и Эйегона, были еще двое: хозяин дома, Иллирио Мопатис, такой чудовищно толстый, что, казалось, он вот-вот выльется из кресла, как тесто из кадушки, и сир Джорах Мормонт, некогда вестеросский рыцарь, а ныне наемник, телохранитель короля.

— Пришли новости из Королевской Гавани, — сообщил ей Иллирио, едва она села за стол. — Вас объявили мертвой и похоронили.

Дени вздрогнула.

— Так быстро?

— Увы. Арианна Мартелл все еще пытается выбрать между королем и его Десницей, и в попытке задобрить Десницу она отправилась навестить вас в Септу Бейелора, после чего скрыть ваше исчезновение стало, увы, невозможно. Варис пытался убедить Малый Совет не поднимать шума, но Тирион Ланнистер настоял на публичных похоронах. Теперь воскресать придется вам обоим.

— Публичных? Но как же… тело?

— Они похоронили какую-то лисенийскую проститутку. Опытные бальзамировщики, я слышал, могут творить чудеса.

Дени подумала о том, что прежде чем похоронить, эту незнакомую девушку убили. Утка в меду показалась ей слишком жирной и приторной.

— Вам нужен вестероссий повар, магистр Иллирио, — сказала она.

— Вы считаете, что в моем доме плохо кормят, Ваше Величество?

— Ваш повар — великий искусник, магистр, но он готовит пентосские блюда…

— … к которым вы не привыкли. Конечно же, как невежливо с моей стороны.

— О нет, магистр, поверьте мне, я неприхотлива, а пентосская кухня прекрасна, жаль, что эти блюда так редко бывают на королевском столе. В этом-то все и дело. Король должен привыкнуть к тем блюдам, которыми его угощали на протяжении всей жизни, к их виду, вкусу, запаху, к тому, как их полагается есть…

— И ем я, разумеется, тоже неправильно, — пробормотал Эйегон.

— Она права, — вмешался в разговор сир Джорах. — В Семи Королевствах другой хлеб, не плоские лепешки, а пышные караваи, к завтраку на стол лорда подают свежее сливочное масло и кашу, бекон и жареные грибы, а не оливки трех сортов.

Дени улыбнулась.

— Если это завтрак короля, то к нему подадут и оливки, и острый перец, и пасту из нута, и лепешки — Элия приучила Эйегона к дорнийской еде. Но только за завтраком, когда они были вдвоем, на пирах он ничем не показывал, что предпочитает блюда одного королевство остальным.

— Принцесса Элия была мудрой женщиной, да упокоят ее боги, — мягко сказал Иллирио.

Дейенерис молча взяла ложку и принялась есть куриный суп с лимоном и яйцом. Ей пришло в голову, что она, в сущности, почти не знает королевство, которым собралась управлять. Она выезжала из столицы только в Летний Замок, на Драконий Камень и на охоту в Королевский Лес, из замков, принадлежавших ее подданным, она видела только Штормовой Предел, Бронзовые Врата и Морской Прилив, кусок Штормовых Земель и остров в Заливе Черноводной. Медвежий Остров, принадлежавший роду Мормонтов, был ей знаком не больше, чем далекий Асшай. «Хлеб и свежее масло, — подумала она, — бекон и жареные грибы… И медведи…» После обеда она отвела Мормонта в сторону и попросила:

— Сир Джорах, расскажите мне о Севере.

Она часто просила его рассказать о чем-нибудь: о Восстании Роберта (сначала он замялся и пробормотал: «Я воевал против вашего отца, Ваше Величество», — но Дени все равно попросила его продолжать), о Мятеже Грейджоя, о турнире в Ланниспорте… Этот лорд с маленького острова на краю света видел больше вестеросских земель, чем она сама.

— На Стылом Берегу живут одичалые. Вместо коров они пасут оленей, а вместо лошадей запрягают в сани огромных собак…

КОНЕЦ