Я не верю в сказки, Поттер

Автор:  К.Розье

Номинация: Лучший авторский слэш по вселенной Гарри Поттера

Фандом: Harry Potter

Бета:  Katkhen

Число слов: 23477

Пейринг: Гарри Поттер / Северус Снейп

Рейтинг: R

Жанр: Romance

Предупреждения: Future-fic, Hurt/Comfort, POV, ОМП

Год: 2015

Число просмотров: 1526

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Cо временем устоявшиеся отношения воспринимаются как данность. Вместе с новизной теряется чувство необходимости. Кажется, можно легко прожить без человека, который так долго был рядом. Можно найти что-то лучше. Увы, это частое заблуждение.

Примечания: Написано для WTF Snape 2015

Июль, 2005 год.

***

Я никогда не думал, что привыкну ждать. Без обиды и горечи, как высиживал незаслуженные наказания в чулане под лестницей. Без нетерпения, страха, или тоски, как кочевал с палаткой по лесам в ожидании туманного будущего. А так, чтобы просто считать внутри себя часы, иногда дни, и не испытывать по этому поводу серьёзного дискомфорта. Когда понимаешь, чего именно ждёшь, становится проще, пусть и не сразу.

Например, те два года, что Снейп находился под следствием и в Азкабане: одиночество в огромном особняке Блэков, сотни кругов по гостиной, спальням, коридорам; кабинеты адвокатов, завтраки и обеды у Уизли, еда без вкуса и запаха. Безутешное топтание на пороге непонятных перспектив.

Или приёмы, организованные министерством — бесконечные вечера в обществе незнакомых и зачастую неприятных людей. Пожатие пухлых влажных ладоней, после которых руки кажутся липкими и очень хочется их помыть. Миниатюрные закуски и шампанское, запах которого уже через пару месяцев начал вызывать головную боль и лёгкую тошноту.

Однако спустя годы мне даже понравилось проводить вечера в ожидании, но только в одиночестве, читая книгу и поглядывая на настенные часы. Я хотел повесить такие же, как у Молли на кухне, но Северус настоял на обычных. Он вообще сторонник принципа — чем проще, тем лучше.

Поэтому оставалось смотреть на цифры и высчитывать, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем Северус вернётся домой. Он часто задерживался, мог прийти и глубоко за полночь. Первое время мы из-за этого страшно ругались, что искры летели. А теперь не вижу смысла, и желания такого не возникает — он ведь всё равно вернётся. Раньше, позже. Куда ему ещё идти? Разве его ждут где-то, кроме дома?

И почти не важно, что даже тридцать первого июля он задерживается, а я купил хорошее вино и хотел провести вечер с ним.
Когда, наконец, хлопнула входная дверь, я уже дремал, а стрелки часов ползли к отметке одиннадцать. Северус тихо прошёл в гостиную: я скорее почувствовал движение воздуха, чем услышал шаги, и его пальцы легко погладили волосы, почему-то возвращая чувство досады.

— Что на этот раз?

— Зелье на пятьсот галлеонов, — голос уставший, немного хриплый, видимо, всю встречу говорил не умолкая. — Пришлось потратить время, чтобы обсудить детали. Если я ошибусь, оно не окупит стоимость ингредиентов под замену.

— Ты никогда не ошибаешься.

Северус хмыкнул и многозначительно посмотрел в сторону кухни: на подоконнике стоял испорченный зельем котелок, который теперь выполнял функцию горшка для алоэ.

Потянувшись, я поднялся из кресла.

— Есть хочешь?

— Нет, мы поужинали.

— Иногда я просто ненавижу Малфоя, — большим планам на вечер было не суждено осуществиться, хотя и сил расстраиваться не было.

— Ты можешь относиться к нему как угодно, но благодаря Люциусу у нас есть стабильный приток состоятельных клиентов.

— Это у тебя он есть.

— Кто же виноват, что твои клиенты обычно уже на полпути либо в Азкабан, либо на тот свет?

— Не правда!

Хотя нет, правда. Я уже больше года работал в отделе по обезвреживанию темномагических артефактов, и либо проклятье убивало жертву ещё до того, как мы успевали вмешаться, либо приходилось передавать пострадавших аврорам для разбирательства — откуда, зачем, почему...

— Если ты не возражаешь, я хочу принять душ, — Северус снял мантию и направился в сторону спальни.

— Ага, потом приходи на кухню. Я вина купил — всё-таки последний день месяца, зарплата...

Снейп утвердительно промычал, не оборачиваясь.

— ...И повод всё-таки...

Я проследил за ним и успел заметить, как он на мгновение замедлил шаг. Неужели действительно забыл? Не то, чтобы я каждый год устраивал шумиху вокруг своего дня рожденья, но, чёрт побери, Северус!

Он долго не возвращался. Я успел поужинать в одиночестве, открыть бутылку, протереть лишний раз бокалы и даже пожалеть, что остался дома, а не пошёл праздновать с Роном и Гермионой. Но когда его руки обняли меня со спины, прижали к себе, а губы коснулись шеи, я не нашёл в себе ни капли недовольства. Слишком редко он позволял мне насладиться таким простым и необходимым теплом. Годы шли, а мне не удавалось это перебороть. На мои ласки и прикосновения он всегда отвечал охотно, но сам редко выступал их инициатором. Наверное, потому я и простил всё мигом, подкупленный его шагом навстречу.

— С днём рожденья, Гарри, — низким голосом, задевая губами моё ухо.

По телу пошли мурашки, и ещё сильнее захотелось укутаться в его объятия, как в любимый плед, но я всё-таки заставил себя вывернуться.

— Не притворяйся, что не забыл.

— Конечно, нет. Дел много было.

Сунув руку в карман, он вытащил чёрную бархатную коробочку и протянул мне.

— Надеюсь, это ожерелье, — сдержать ухмылку не вышло, уж больно коробочка походила на упаковку для украшений.

— Именно так, — лёгкое удивление в его голосе подсказало, что я попал в точку.

Но это оказалось не ожерелье, а подвеска. Тонкая тёмная цепочка из черненого серебра, на ней — мутный треснувший кристалл неприятного ржавого цвета. Едва ли кто купит такое из красоты.

— Что это?

— Оберег от проклятий.

— И как он работает?

— Ничего особенно эффектного. Я бы сказал, просто подстраховка от неприятных неожиданностей.

— Вроде того волчьего лишая? — от воспоминаний, как я выводил эту дрянь со спины после неудачного случая с проклятым портретом, снова всё зачесалось.

— Именно. Подобным слабым проклятьям оберег не позволит тебя коснуться, а сильным, — он пожал плечами и усмехнулся. — С ними ты и сам, надеюсь, справишься.

Камень в ладони казался совсем небольшим, но очень тяжёлым. Я слышал про подобные фамильные обереги, но не видел прежде, такими редкими они числились в перечне на изъятие.

— Думаю, мне не стоит уточнять, знаешь ли ты, какой магией они создаются. И откуда ты это взял — тоже?

— Взял что? — ухмылка на губах Северуса стала ещё более кривой. Он снял с ладони подарок и надел, не расстёгивая цепочку, мне на шею. — Раньше это принадлежало моей матери. После школы мне пришлось отдать это на хранение Малфою...

Я не сдержал фырканье — знаем мы это хранение. Наверняка затребовал в качестве компенсации себе в коллекцию за какую-нибудь услугу.

Кончики его пальцев погладили неровную поверхность кристалла. Тонкие, с выделяющимися суставами, но при этом сильные и твёрдые в работе, они всегда будоражили во мне странную смесь нежности, томления и грусти. Он столько работает...

Я обхватил его ладонь руками и поднёс к лицу, целуя сгибы суставов, сухую жёсткую ладонь. Его губы коснулись моего лба в ответ.

— Не снимай его на работе. Так мне будет спокойней.

— Не сниму.

Легко поцеловав его в губы, я разлил по бокалам вино, чувствуя легкую нервозность. Я ведь ждал его, чтобы не просто выпить. Я подготовил речь! Не длинную, но сотню раз прокрученную в голове за последние недели.

Как вообще появилась эта идея, уже не вспомню. Просто было так тяжело наладить нормальную жизнь после освобождения Северуса из Азкабана. И ему и мне пришлось пройти через многое — бытовое, никаких грандиозных битв, разве что с нехваткой денег и удачи, но от этого не менее тяжёлых. Кажется, только последний год мы действительно начали жить, а не расплачиваться за оказанные нам когда-то «милости»: Малфой получил всё до копейки, Министерство перестало трясти мной, как тряпичной куклой, в своих целях. Можно же, наконец, просто пожить? Друг для друга и для себя.

— Северус, — я протянул ему бокал. Судя по лёгкому изумлению, он заметил, как подрагивают мои руки. Или меня выдало горящее лицо?

— Нам надо о чём-то поговорить?

— Нет, — смех вырвался не менее нервный. — Я хотел бы сказать тост.

— Разве не имениннику их говорят? — нахмурившись, бокал он всё-таки принял.

— Если тебе есть, что сказать...

Неловкая пауза длилась секунд десять, я считал.

— А мне есть, что...

Северус отошёл на шаг и прислонился боком к столу. Он поджал губы и сделал скупой глоток вина, явно недовольный тем, что я решил поделиться с ним чем-то личным. Каждый раз, когда я заводил разговор о нас, о своих к нему чувствах, он словно закрывался, отдалялся. Этого было достаточно, чтобы я отступал, но не в этот раз.

— Может, всё-таки обойдёмся без этого фарса? — его слова, колкие и холодные, прозвучали как удар под дых. Словно не этот мужчина минуту назад преподнёс мне весьма сентиментальный, хоть и практичный подарок.

— Это не фарс. Мне правда нужно тебе кое-что сказать. Ты не можешь мне отказать в мой день рожденья.

— Манипулятор, —всем своим видом демонстрируя недовольство, он отпил ещё вина и отвёл взгляд.

Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Так я даже перед министерскими приёмами не переживал.

— Северус, сегодня мне стукнуло двадцать пять. Не то, чтобы это очень много, но в школе я был уверен, что не доживу и до этого возраста. Мне кажется, почти физически это чувствую, что я прожил первую, очень важную четверть своей жизни. И большую часть этого времени рядом со мной был ты. Я знаю тебя дольше, чем кого бы то ни было. И оглядываясь назад, я понимаю, что ничего бы этого не было, если бы не ты. Благодаря тебе я выжил тогда, благодаря тебе я хочу жить сейчас...

— Браво, прекрасная речь, — довольно резко перебив, Северус залпом допил вино и со стуком поставил бокал на стол.

Его лицо стало таким бледным, словно ему плохо или больно. Или он просто в бешенстве. Губы поджались, скривились, словно вот-вот выплюнет «Поттер!», как когда-то в школе, или во время серьёзных ссор. Не понимая, как мои слова могли вызвать такую реакцию, я проглотил ком, внезапно сжавший горло. Не хочет — не надо. Мне не в первый раз выставлять себя перед ним идиотом.

— Извини.

Чувствуя жжение в глазах, я быстро ретировался в комнату, боясь взглянуть на Северуса, словно его облик разорвёт собранное по каплям спокойствие, и я либо накричу на него, либо как ребёнок начну всхлипывать.

Не зная, куда себя деть, я сел на диван. Книга лежала открытой, но я едва ли мог сосредоточиться на тексте. Уставился в чёрное каминное нутро: если бы там играло пламя, созерцание его было бы более увлекательным занятием, чем разглядывание копоти.

Не меньше пятнадцати минут прошло, прежде чем Северус со вздохом опустился рядом. Его бокал снова был полон, мой он освежил из принесённой бутылки.

— Ты не договорил, — с обречёнными нотками в голосе.

Закусив нижнюю губу, я отрицательно мотнул головой.

Видя, что я не собираюсь продолжать, он откинулся на спинку дивана. Мы долго молчали, практически до самого дна бутылки.

— Пожалуйста, закончи, — он не касался меня, но тон стал мягче, почти просящий, и я словно снова закутался в его объятия. Как же мало ему надо проявить участия в мой адрес, чтобы я начал таять.

— Зачем, если тебе неприятно?

— Это не так.

— Тогда что? Неужели я так часто докучаю тебе со своими чувствами и мыслями? — Я обернулся слишком резко, наклонив бокал, вино прорвалось через край и потекло по руке. — Что я такого сказал, что вызвало...

Подобрать слова, чтобы описать случившееся не получилось, и я махнул рукой, надеясь, что он сам поймёт. Конечно же, он всегда всё понимает гораздо лучше меня.

— Ты не успел ничего сказать.

— Тогда в чём дело, Северус?

Его взгляд дёрнулся к моим губам, словно опасаясь новых слов, которые могут прозвучать.

— Я не хочу, чтобы ты сказал лишнего.

— Лишнего?

Он устало вздохнул и ссутулился. Взяв меня за руку, он погладил большим пальцем тыльную сторону ладони и хмыкнул каким-то своим, не озвученным мыслям.

— Я не хочу, чтобы ты давал обещания, которые не сможешь сдержать.

Мне показалось, что я падаю с высоты без парашюта. Получается, он всё понял, заранее догадался обо всём. Мерлин, я был уверен, что мы оставили этот упрямый и недоверчивый этап наших отношений далеко позади. Сжав его ладонь, я придвинулся ближе, глядя в глаза и не давая возможности отвернуться.

— Какие обещания? Мою радость, что я с тобой? Моё желание прожить ещё двадцать пять, пятьдесят лет рядом? Ещё полвека терпеть твоё ворчание и твои ледяные ступни под одеялом каждую ночь?

Его брови сошлись на переносице, почти печальный излом. Ответное рукопожатие причиняло почти боль.

— Я люблю тебя, Северус. Я люблю тебя уже так давно, что не могу представить себя вне этого чувства. И буду любить.

— Гарри, — уголки его губ дёрнулись, предвещая улыбку, которая так и не появилась. — Пожалуйста, не зарекайся.

— Да каких ещё доказательств тебе не хватает? Разве я дал тебе хоть один повод за прошедшие шесть лет в себе усомниться?

— Шесть лет, — вот теперь он улыбался, только не весело. — А ты говоришь о десятилетиях.

Не выдержав, я швырнул бокал в камин и попытался встать, выдернув свою руку из его тисков. Звон бьющегося стекла поглотил слова, шипением вырвавшиеся у Северуса, однако его железная хватка с силой вернулся меня на место, ещё ближе к нему, в новые тиски объятий.

Дожидавшись, когда я успокоюсь, он проговорил — тихо и с горечью.

— Я верю тебе. Но не хочу, чтобы ты давал такие долгосрочные обещания, которые потом будут разъедать тебя чувством вины. Никто не знает, что будет завтра.

— Не знаю, что будет завтра, зато я знаю, с кем его встречу.

— Какой же ты... — дыхание щекотало за ухом.

— А сам-то...

Мне не потребовалось много времени, чтобы размякнуть. Немного вина, его объятия и недавняя встряска словно превратили кости в желе. Я привалился к плечу Северуса, наслаждаясь его близостью.

— Если бы рядом была палочка, я бы обязательно наслал на тебя какое-нибудь гадкое проклятье.

— Увы, не могу ответить тем же, — и он дёрнул меня за подаренный кристалл.

Вывернувшись, я потянулся к нему за поцелуем. Никогда не думал, что буду до головокружения припадать к этим тонким, жёстким губам. Когда я переключил внимание на его шею, очень чувствительную, хоть и изуродованную рубцами, услышал уже знакомое:

— Гарри... ты...

Таким тоном, что всё внутри плавится и начинает щемить сердце. Но от этой оброненной в порыве возбуждения недосказанности охватывают сомнения. Хотя какие сомнения? Я ведь знаю, что он тоже меня любит.


Апрель, 2016 год.

***

Мне пришлось перерыть всю квартиру, прежде чем я нашёл пару чистых носков. В юности я не был педантичным в вопросах порядка, особенно после освобождения от Дурслей. В первые годы проживания в Хогвартсе мне хотелось раскидывать одежду по комнате, ощущая себя дерзким, свободным и самостоятельным. Но теперь неряшливость Итана просто выводила из себя — эта его гадкая привычка вываливать всё на пол в поисках своих вещей, а потом заталкивать обратно комом, не разбирая где чьё. То ли начал сказываться мой возраст, то ли годы, прожитые с Северусом, что более вероятно, но я даже кружки перестал оставлять на ночь в раковине, а этот невозможный мальчишка... Интересно, Снейп тоже так думал обо мне в первые годы нашей совместной жизни?

Я сел на край застеленной кровати и с каким-то отупением уставился на надетый носок с дырой на пальце. Безрадостный смешок бульканьем вытолкнулся из груди. Казалось бы, такая ничего не значащая мелочь, но она окончательно выбила меня из колеи. Северус не терпел неряшливости ни в собственном внешнем виде, ни в чужом, всегда резко комментируя чужую безалаберность. Как при этом в Хогвартсе он умудрялся выглядеть неопрятным, для меня так и остается загадкой, но за годы, проведённые бок о бок, у меня никогда и мысли подобной не возникло. Даже когда у нас было совсем туго с деньгами в первые послевоенные годы, даже тогда он следил за собой. И за мной.

Мы прожили со Снейпом вместе почти семнадцать лет, и за это время я ни разу не сказал ему спасибо за ту невидимую заботу, которой он меня окружал. Стоило чему-либо износиться или прийти в негодность, он каким-то чудом находил то же самое, только новое, даже проклятые носки со снитчами, и заменял, не акцентируя на этом внимание, как будто делал это для себя. А я и не замечал этого, многие годы не замечал. Потом не придавал никакого значения, принимая как должное. И когда мы оба поняли, что мои износившиеся чувства заменить на новые он не в силах, всё это было уже не важно. Наверняка, он пытался, искал способы в своих толстых пыльных книжках и бесполезном в данном случае жизненном опыте. Не помогло.

Я посмотрел на часы — начало десятого. Я уже должен был явиться на рабочее место, но высокая должность даёт свои привилегии. Никто не спросит за опоздание, и мне не придётся ничего врать. Стянув носок и свернув его, я огляделся. Апартаменты, в которых я жил последние месяцы, больше напоминала комнату студенческого общежития, чем квартиру двух взрослых мужчин. Хорошо, одного взрослого мужчины и мальчишки, но это мало что меняет. Я так привык к строгому, зачастую раздражающему до зубного скрежета укладу, так сросся с возможностью находить всё на своих местах и не тратить впустую время на поиски, что привычный Итану хаос душил меня. Я раз за разом пытался привести наш дом в жилой вид, но он сохранялся таким не более пары часов, и в какой-то момент я махнул рукой. Иногда проще пойти на уступки, чем ссориться. И страшно подумать, на какие уступки пошёл Северус в своё время. Наши поездки за границу, праздники, на которые приезжали Уизли шумной оравой — он на все соглашался, уступал. Теперь был мой черёд уступать.
Я уперся взглядом в сваленные в угол книги по архитектуре, измятые пергаменты с заломленными уголками. Под ними, прижатая, комом валялась шелковая серая рубашка с обрамлёнными манжетами, купленная в Италии по настоянию Северуса. Его любимая.

Я завалился на бок и уткнулся лицом в подушку Итана. Мой мальчик, всегда такой жизнерадостный и светлый, словно застывший в безвременье отблеск лета, от него пахло солнцем и лавандой. Я жадно вдыхал его запах, желая прогнать горечь и разочарование, которые наполняли меня с каждым днём всё больше. Мне так хотелось вернуть ту уверенность, с которой я собрал вещи и ушёл к нему, хлопнув дверью. Так отчаянно хотелось...

***

Покупать продукты я привык в маггловских магазинах. Там и выбор больше, и работают круглосуточно. А ещё ниже цены и вероятность встретить кого-то из знакомых. Итан не против, а я привык ещё с тех времён, когда мог купить либо старые консервы в лавке магического квартала, либо чуть менее старые консервы в «Теско» и «Паундленд».

Несмотря на ожидания многих моих знакомых, даже Рона с Гермионой, после войны моя слава не принесла мне баснословного богатства.
После победы над Волдемортом мы все ждали освежающего глотка свободы, но получили лишения и неопределённость под гнётом экономического кризиса и политических пертурбаций. Последний год борьбы слишком сильно затронул маггловский мир, явно показав потенциальную угрозу магического сообщества, и перепуганные маггловские парламентарии, которые отвечали за взаимодействие двух миров, прекратили сотрудничество. Отгородились, забаррикадировались, и слышать ничего не хотели о волшебниках. Магический мир оказался не готов к такой изоляции.

Работники министерства, в том числе мистер Уизли, массово теряли работу, заповедники и исследовательские центры лишались бюджетирования в пользу пострадавших семей и различного рода реконструкций. А вкупе с разрухой, сотнями погибших, перестановками в Министерстве и поголовными судебными разбирательствами, облегчение сменили слёзы, недоверие и безысходность. Самая настоящая экономическая и демографическая катастрофа. Удивительно, какими наивными мы были, полагая, что всё наладится, стоит одному гаду отойти в мир иной.

Казалось бы, я единственный должен был оказаться «в шоколаде»: победитель, вдохновитель, всё к моим ногам! Любое мало-мальски значимое событие сопровождалось явлением Героя. И самое главное, мне за это платили, хоть деньги и утекали между пальцами прежде, чем я успевал на них хотя бы взглянуть. Получилось так, что мои статьи расходов во много раз превышали доходы. Я и предположить не мог, что услуги адвокатов стоят так дорого. Впрочем, наверное, если бы они защищали не бывшего Пожирателя, и не приходилось давать взятки десятками тысяч галлеонов зажравшимся судебным приставам, всё было бы не так плохо.

— Неужели они ничего не могут сделать лично для тебя? — удивлялась Молли, тем ни менее принимая от меня деньги, которыми я старался им тоже помогать. Какая наивность. Конечно, они делают это лично для меня, но за очень большие суммы. В противном случае и суда бы не было, а я не мог этого допустить.

Разбирательство по делу Северуса Снейпа вышло абсурдно долгим. Самых опасных, но ещё способных на борьбу пожирателей заперли в Азкабане, куда вернулись дементоры. Завели дела и начали разбирать — неторопливо, как корзинки на летнем пикнике, и в алфавитном порядке, чтобы ни у кого не было шанса обвинить представителей власти в предвзятости.

Сперва я пытался пользоваться только своими связями. Весь первый год я стучал во все двери, убеждая, уговаривая, прося, угрожая. Ни одна газета не пошла со мной на сотрудничество, даже «Скитер» не освящала моего хождения по мукам: все тряслись за свои рабочие места, как за единственный способ выжить в этом разваливающемся мире. Как ни странно, мне тогда помог Малфой. Я дал показания в его пользу — точнее, сказал правду, что знал. Адвокаты смогли это вывернуть в свою пользу, и через пару месяцев после освобождения он явился ко мне на Гриммо с одним единственным вопросом:

— Зачем вы продолжаете бороться за него?

За Снейпа? Я не первый раз слышал этот вопрос. Когда всё только начиналось, друзья смотрели на меня с понимаем, потом понимание исчезло. Причины, по которым мне было важно вытащить Снейпа из Азкабана — они, несомненно, были — но сформулировать их и озвучить я смог не сразу. Но в какой-то момент незадолго до Битвы мне начало казаться, что по эту сторону баррикад нас всего двое — тех, от кого зависит исход. Что я — это меч, а он — рука, которая этот меч заносит. Что меня год за годом возили по шершавой поверхности камня, затачивая и проверяя на прочность, и именно он шёл первым под удар, пряча за себя, уберегая, убеждая остальных, что я пока не готов. Он спасал меня, подставлялся сам, хотя я видел, насколько сильно он хочет жить. Так отчаянно он цеплялся за каждую возможность, искал лазейки и пути, что даже я снова захотел жить после того, как узнал, что являюсь хоркруксом. Северус вернул мне это желание и помог найти силы на его воплощение. И на победу. Выбить оправдание из прогнившей судебной системы — это меньшее, чем я мог отплатить за потраченные годы, за вложенные в меня его надежды и силы. Он ведь ни о чём не просил. Он даже не знал, кто за всем этим стоит, хотя наверняка догадывался.

Но Малфою я ответил другое, хоть и не менее правдивое — что мною движет долг помочь человеку, столько сделавшему для победы. Но мои иллюзии о свободе и дивном новом мире рушились по мере того, как я увязал в болоте прогнивших законов и людей. Каждая новая закрытая дверь пробуждала во мне то, что взращивал Дамблдор на протяжении стольких лет — стремление идти до конца и добиться цели любой ценой. Конечно, если в счёт будут включены исключительно мои жертвы.

— Ничего другого я не умею, мистер Малфой, — признание было простым, оно легко слетело с языка. И какие бы чувства ни вызывал во мне этот человек прежде, тогда он казался мне куда более понимающим и близким, чем Рон с Гермионой, активно строящие своё светлое будущее и искренне не понимающие, зачем я оглядываюсь в прошлое.

Люциуса мой ответ, похоже, удовлетворил, поскольку он предоставил своих адвокатов и свои связи. И только тогда, спустя без малого полтора года после Великой Победы, началась настоящая борьба за свободу человека, который к тому моменту почти потерял для меня даже свой облик. Он стал идеей, миссией, целью. Битва за него оказалась не менее изматывающей, чем борьба с Волдемортом, и к её триумфальному завершению я был истощён не только морально и физически, но ещё и финансово.

Оставшееся от родителей наследство ушло первым ещё до появления Малфоя. Потом я продал всё ценное из дома на площади Гриммо, потом мебель, потом и сам дом. Его купило министерство за сущие копейки, но у меня не было времени ждать и искать, кто в текущей экономической яме окажется достаточно состоятельным и заинтересованным, чтобы приобрести старый особняк Блэков. Дальше в ход пошло имущество Снейпа. Позволял ли мне кто-то вламываться к нему в дом и разорять его? Я бы посмотрел на тех, кто попробовал бы мне помешать. Даже его дом мы продали: адвокаты наведались в Азкабан и вернулись оттуда с подписанными бумагами. По их словам, Снейп даже не смотрел, что подписывает, в таком плохом состоянии он находился. Я же не видел его даже на слушаниях.

Его выпустили по-тихому через два года. Самое дорогое судебное разбирательство по делу Пожирателя обошлось без прессы и зрителей.
В тот день мы увиделись впервые со дня Битвы. Он переступил порог дома в Спиннерз энд, прошёл в гостиную и остановился, оглядываясь по сторонам. Зрелище было удручающим: камин, голые стены со следами снятых картин, пустой книжный шкаф и две табуретки. Больше в комнате не было ничего. Я бы сказал, что и в доме, но на кухне ещё жил кусок серванта, а в спальне осталась старая скрипучая кровать, да кое-какой никому не нужный хлам жался по углам и на чердаке. И, конечно, я, как элемент мебели, сидящий на одном из двух табуретов.

— Понятно, — вздохнул он и сел рядом.

Он, кажется, правда понял. Я попытался ему улыбнуться, но не смог сдержать безрадостного смеха. Не было ни облегчения, ни радости, только пустота и неизвестность — дело закрыто, что дальше?

— А подвал? — мне почудилась надежда в его голосе.

— Тоже.

Снейп подался вперёд, уперся локтями о колени и закрыл лицо руками. Несколько минут он так и сидел, то ли обдумывая что-то, то ли просто пытаясь осознать себя в другом месте. Я было потянулся, чтобы коснуться его, но он неожиданно резко встал и начал обходить дом. Он заходил в каждую комнату, я слышал, как ударяются о стены скрипучие двери, когда он с силой их распахивал. Первый этаж, второй. Вернулся он с кучей бумажек и тряпья, кинул всё это в камин и поджёг. Судя по трепещущим крыльям носа и неровным розовым пятнам на скулах, он был на взводе и думал, что бы ещё такое спалить. Взгляд метался по углам, зацепился за табурет, остановился на мне. Что, меня?

— Где ты живёшь? В доме Блэка?

— Нет. Он продан.

Он снова уставился на табуретку.

— Я вроде как тут живу. По крайней мере, жил последние пару недель.

— Дом же продан.

— Да, местному застройщику. Снос состоится примерно через месяц.

Он кивнул, не спрашивая, почему здесь, почему не у Уизли, или ещё где. А потом он подошёл и протянул ко мне руку. Наверное, хотел коснуться плеча, но вместе этого приподнял воротник мантии и просунул палец через дыру в ткани. Я пожал плечами, полностью снимая с себя ответственность за неряшливость, и, обхватив его запястье, потянул на себя, прислонился лбом к его предплечью. Мне надо было почувствовать, убедиться, что всё по-настоящему. От его одежды пахло пылью, потом и ещё чем-то едким. Так пахнет Азкабан?

Северус отстранил меня очень мягко и отправился на второй этаж спать. А я поехал на открытие центра реабилитации для ветеранов, хотя очень хотелось подняться следом и тоже завалиться спать. Но долг в пятьдесят тысяч галлеонов сам себя не покрыл бы.

Через пару недель Снейп переехал в одноэтажный дом в районе Уимблдона: его счёт в Гринготсе, оберегаемый гоблинами, единственный оказался нетронутым, хоть сбережения и оказались достаточно жалкими. Новый дом был совсем небольшой: две крохотные спальни, кухня и гостиная. Впрочем, вещей у него с собой тоже было немного — один чемодан. Я ехал с ним, желая посмотреть, как он устроится, чувствуя ответственность, словно теперь я должен его оберегать, как он когда-то оберегал меня. Сказать, что Снейп был рад — скорее Волдеморт возродится, но он и не прогонял меня. Ни тогда, ни после. Глядя на аскетичную обстановку и полупустые полки, я ловил себя на греющей мысли, что ничего больше у него нет. А точнее, что я — то немногое, что у него есть.

В том доме мы прожили вместе шестнадцать лет.

Сентябрь, 2011 год.

***

— Гарри, я не могу так больше, — всхлипнув, Гермиона опрокинула в себя стакан огневиски и закашлялась.

Пытаясь не выпустить напиток обратно, она закрыла рот ладонью и потянулась к моему стакану с пивом, чтобы запить. Я отодвинул его подальше и подсунул стакан воды, который она заказывала получасом ранее. Сделав несколько глотков, она расслабилась и откинулась на стул.

— Не знал, что ты у нас теперь любитель залить покрепче, — на моей памяти подруга не пила ничего крепче вина.

— Да как можно быть любителем... этого, — она махнула рукой на стакан и скривилась.

— И зачем тогда?

— Я устала, — она пожала плечами и ссутулилась.

Измождённый вид вполне подтверждал сказанное: синяки под глазами, заостренные от потери веса скулы, воронье гнездо на голове и мятый подол мантии.

— Хочешь ещё выпить? Я закажу...

— А это поможет?

— Не уверен.

— Тогда не надо.

Она отпила ещё воды, но взгляд уже немного поплыл от выпитого.

— Ты сегодня ела вообще?

— Да, кажется, завтракала дома.

Чувствуя лёгкое раздражение, я подошёл к бару и заказал нам сэндвичи и кофе. Не то, чтобы мы никогда не напивались с Гермионой, но я предпочитаю совершать это по радостному поводу, а не заливать какую бы то ни было проблему, помочь разобраться в которой алкоголь бессилен.

Когда я вернулся к столику, Гермиона смотрела в пространство перед собой и разрывала салфетку на длинные лоскутки.

— Может, тебе лучше домой?

Невесело усмехнувшись, подруга потёрла глаза ладонями и покачала головой.

— Не хочу домой. Мне тошно уже от этих стен, от этой непробиваемой близорукости и узости интересов! Не хочу его видеть...
Наверное, у меня был забавный вид, когда до меня наконец дошёл смыл её слов.

— Ты же не про Рона?

Нет, я знал, что у них не всё гладко, но чтобы настолько.

— Не про себя же! Каждый раз, когда я прихожу домой с работы, повторяется одна и та же история. «Милый! Мы разработали новую схему адаптации для магов с запоздалым магическим развитием!», — пропищала она, пародируя свой полный энтузиазма голос. — «Э... а мы с парнями пойдём на матч в выходные. „Пушки“ опять продуют...», — пародируя Рона, её голос стал низким, а речь растянутой, словно говорит недалёкий человек.

Слышать от неё подобное было неприятно. Да, мы с Роном последние годы не общались, слишком разошлись интересы, а воспоминания о школьных годах надоело затирать до дыр при каждой встрече. Аврор, чьи увлечения сводились исключительно к детям и спорту, полностью поглотил его школьного лучшего друга, превратив в скучного до зубовного скрежета мужчину. Понять, почему Гермиона уже не выдерживает, я мог. Но всё равно становилось грустно. Их пара ещё со школы казалась мне самой незыблемой вещью в этом мире.

— Мне даже не с кем поговорить, не с кем обсудить идеи, планы, работу. Ему не интересно. Даже если он пытается, я словно арифметику гиппогрифу объясняю. Впрочем, тебе трудно, наверное, это понять, у тебя такой проблемы с Северусом нет.

— С чего ты взяла?

Усмехнувшись, она придвинула к себе тарелку принесённых официантом сэндвичей.

— Не хочу тебя обидеть, но тут уж скорее Северусу будет с тобой скучно. Едва ли хоть одна из сфер твоей жизни за гранью его понимания.

И прежде чем я решил, принимать ли это за оскорбление, она продолжила:

— Впрочем, вы такая хорошая пара. Не похоже, что у вас есть серьёзные проблемы.

— И почему это все считают, что у нас со Снейпом всё всегда хорошо? — пылить не хотелось, но данное убеждение, которого придерживались абсолютно все мои знакомые, раздражало неимоверно.

— А ты попробуй посмотреть на вас со стороны: мрачный бывший Пожиратель Смерти, самый неприятный профессор Хогвартса всех времён, и молодой привлекательный Герой магического мира, перспективный и развивающийся начальник отдела в Аврорате. Вас же ничего не связывает в рамках общественного мнения — вы одного пола, брачную жизненную клятву вы не давали, финансово независимы, никакого расчёта нет, вы оба самостоятельные взрослые люди, способные обеспечить себя. Значит единственное, что вас связывает — это любовь. В противном случае вы бы просто не были вместе.

— Ты же не хочешь сказать...

— Так это выглядит со стороны!

Несколько минут мы молча жевали сэндвичи, переваривая сказанное.

— Он храпит, — у меня вырвалось прежде, чем я успел передумать.

— Что? — глаза подруги округлились.

— И ещё отвратно готовит, — словно адреналин в крови заставил меня продолжить выбалтывать вещи, которые прежде всегда замалчивались, не выносились из стен нашего дома.

— Правда?

— Ага. Все его блюда получаются на вкус такие же, как зелья: либо пресные и безвкусные, либо гадкие, хоть сплёвывай.

— Вот уже не думала, — Гермиона расплылась в улыбке. — Это ты что ли всегда готовишь?

— Ага, я. И спит он в жуткой пижаме тюремного окраса. Бреется зачем-то опасной маггловской бритвой и каждый раз приходит к завтраку с царапинами, словно специально, чтобы я начал суетиться и залечивать их.

Гермиона начала смеяться.

— Ему просто приятна твоя забота, это же так мило.

— И ещё ворчит постоянно, никогда не бывает доволен. А стоит мне чем-то поделиться с ним, какими-то переживаниями, как его совет превращается в длинные, нудные, многочасовые монологи о том, как я всё делаю неправильно. Или если я задерживаюсь на пару часов — прихожу в полночь вместо десяти вечера — так со мной днями могут не разговаривать. И постоянно «Не нравится, я тебя не держу!», словно я собака, которую можно пнуть под зад с порога.

Я так сильно сжимал стакан, что пальцы побелели и занемели. Гермиона больше не смеялась.

— А ещё он туалетную бумагу не той стороной вешает, — попытался отшутиться я и сгладить произведённый эффект.

— Это быт. У всех есть свои недостатки.

— Ну да, есть.

— Гарри, но ты же не жалеешь? Не считаешь, что ошибся с выбором?

— Не знаю. Нет, наверное.

— А я жалею, — внезапно она всхлипнула и быстро размазала по щекам покатившиеся слёзы. — И мне страшно, что даже дети уже не спасут наш брак.

Не зная, чем ещё я могу ей помочь, я пересел к Гермионе поближе и обнял за плечи. Она уткнулась мне в мантию и всё-таки разрыдалась.
Вернулся я домой затемно и в совершенном раздрае. Северус при моём появлении молча встал и вышел из гостиной.

— Ну, не надо, — постарался я остановить его, но моя рука скользнула по его локтю, не удержав. Когда я добрался до спальни, выпив немного виски, Северус уже лёг, повернувшись к моей половине кровати спиной.

— Что мы как дети, честное слово, — устало пробормотал я, ложась рядом. Он точно меня слышал, но не подал вида.

— Мне кажется, дело идёт к разводу.

— Что? — Снейп медленно повернулся ко мне, напряжённый, настороженный.

— У Рона с Гермионой.

— А... — кажется, я услышал облегчённый вздох.

— И ещё она считает, что мы с тобой идеальная пара...

Снейп не сдержал смешок.

— Вот-вот, я то же самое ей сказал.

— Что ты ей сказал?

— Что никогда не бывает всё гладко. Впрочем, не то, чтобы я много чем делился. Не люблю выносить дрязги на чужое обозрение. Наши личные отношения, только наши... — зачем я это всё говорил? Наверное, пытался как-то оправдать сам себя после сегодняшнего излияния. Но Снейп коснулся моей руки под одеялом и сжал ладонь.

— Я очень ценю в тебе это качество.

Ответив на рукопожатие, я уставился в потолок. В моей голове всё никак не укладывалась мысль, что Рон и Гермиона могут разойтись. Если даже их отношения оказались ошибкой, то что ждёт мои собственные? Корявые, вымученные, выстроенные в первую очередь на фундаменте прошлых испытаний и жертв, и только во вторую — на обоюдном желании, приятии и любви. Есть ли у такого будущее?

Моя рука сжимала холодные, тонкие пальцы, которые мягко поглаживали мою ладонь в ответ.

— Я удивлён не тому, что они расходятся, — вернулся к теме разговора Северус. — Скорее тому, что они так долго продержались. Гермиона очень талантливая и умная ведьма. Ей нужен человек такого же уровня интеллекта и амбиций. Они поженились, повинуясь зову подросткового гормонального буйства. Гормоны утихли, пришло время прозреть и осознать, кто рядом с тобой в одной постели, под одной крышей.

Я посмотрел на Снейпа. Его рука всё ещё была зажата в моей, я чувствовал тепло его тела совсем рядом. Когда-то этого было достаточно, чтобы изнывать от желания, гореть изнутри, тянуться к нему, целовать, стаскивать эти ужасные пижамные штаны, а теперь? Внутри было тихо-тихо. И уже давно. Последний месяц у нас вообще не было интимной близости.

— И кого же увидел ты, когда перегорело твоё гормональное буйство? — попробовал я отшутиться.

— Женатого человека, которого дома ждёт жена, — совершенно спокойно ответил он.

— Чего? — я даже сел. — Это кого это?

— Люциуса. Мне тогда было двадцать.

Чертыхнувшись, я убрал руку и лёг обратно.

— Шуточки у тебя.

— Когда ты остался в моём доме, — он придвинулся ближе, — всё буйство давно утихло. Я вполне осознанно выбрал наши отношения. Так что вопрос про гормоны нужно адресовать скорее тебе.

— И как ты умудряешься любую шутку вывернуть в серьёзный разговор, который в большинстве случаев грозит окончиться ссорой?

— Не уходи от ответа...

Вздохнув, я повернулся к мужчине, с которым жил уже добрый десяток лет.

— Северус...

— Кого ты видишь каждый день рядом с собой?

— Я вижу мужчину, который знает меня лучше, чем я сам себя. Мужчину, которого иногда хочется проклясть за его упрямство. Но которого я люблю и буду любить.

— Хм...

Вот и всё, что ответил Северус, переворачиваясь на спину и закрывая глаза.

— Прекрасно... Я что-то не то сказал?

Не получив ответа, я снова прокрутил сказанное в голове. Да вроде нечему было обидеть или разочаровать.

Какое-то время мы лежали молча. Я рассматривал его профиль, он притворялся спящим. Интересно, а как всё было бы, не случись войны? Если бы борьба с лордом не пережгла во мне всю юность, отняв радость первой сильной влюблённости, первого сильного влечения? Мой первый секс был с Северусом, и он был скорее голодным и агрессивным, нежели страстным и томительным. А в последнее время не было толком ничего. Я больше не думал о том, что хочу его, возвращаясь домой. Не планировал, как мы проведём ночь. На мгновение я испугался, что не захочу его больше никогда.

Протянув руку к Снейпу, я положил её раскрытой ладонью ему на живот. Он даже не пошевелился. Я начал расстёгивать пуговицы. Неспешно, одну за другой. Северус не сопротивлялся, но и почти не реагировал. Я забрался под ткань рубашки, начав поглаживать грудь, соски, ключицы. До чего худой, пальцами всё рёбра пересчитать можно, но откормить не выходило. Я гладил спокойно, ласково, действительно желая сделать приятно, но не спускаясь ниже пояса пижамных штанов.

После очередного прикосновения к соскам, Северус вздрогнул, его подбородок дернулся вверх, словно приглашая, и я потянулся губами к его шее, выступающему кадыку. Вылизывал, кусал, целовал до тех пор, пока его дыхание не начало сбиваться, а сладостная дрожь не начала расходиться по всему телу, передаваясь мне и бросая в жар.

Давно, как же давно я не слышал его стонов. Как же давно мы не наслаждались друг другом. И я не мог даже вспомнить, что нас останавливало? Ведь мы всегда рядом, каждую ночь. Его отзывчивое тело ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Запах его волос, кожи так же томит, близость так же волнует, так что же мы...

Северус опрокинул меня на спину и навалился сверху, устраиваясь между моих ног и прижимаясь своим возбуждённым членом. Пульсация в моём паху ответила не меньшим возбуждением, пробуждая ликование. Он всё ещё хочет меня. Я всё ещё хочу его.

У нас всё в порядке.

Июнь, 2016 год.

***

Мне нравится возвращаться домой летними вечерами, всегда нравилось. Нет необходимости стоять в очереди в переполненную каминную сеть — вышел на улицу, аппарировал в парк и иди себе, прогуливайся, щурясь от солнца.

А в моём новом доме обязательно открыто окно. Итану нравится сидеть на подоконнике, свесив одну ногу наружу, и рисовать, придумывать очередной небывалый дворец, который никогда не будет построен по его эскизу, но от этого он не становится менее красивым. Если бы это не был второй этаж, я бы, наверное, тревожился за его безопасность, но он уже большой мальчик. Когда мне было двадцать, как ему сейчас, мне казалось, что я прожил целую жизнь, а то и не одну.

Но до чего приятно идти навстречу улыбке и видеть, как ещё издалека тебе машут рукой, приветствуя, радуясь. А стоит переступить порог — обнимают, прижимаясь всем телом, и целуют.

— Я соскучился, — тёплые карие глаза, скользящие по моему лицу.

Итан всегда мне радовался. Не важно, только мы съехались или минуло полгода. Моё появление заставляло его светиться изнутри, бросать все текущие дела и всецело отдавать себя мне, делать меня центром своего мира хотя бы на короткое мгновение. И рядом с ним всегда становилось так тепло и радостно на душе, как мне не было никогда прежде.

Хотя нет, это не правда. Полгода бытовых стычек, споров, секса, обещаний, признаний пережгли эйфорию, которая переполняла меня после расставания со Снейпом. Должно было пройти время, чтобы я вспомнил — раньше мне тоже было хорошо. Но совсем по-другому. С Северусом я чувствовал себя защищённым, уверенным в том, что мы со всем справимся, какая бы проблема ни свалилась на наши головы. Он был всегда сдержан, так что малейший знак расположения вызывал ликование. Итан же не заставлял догадываться и добиваться, настолько очевидно всё было. Лёгкость общения с ним, наверное, меня и подкупила, когда мы познакомились.

Наш отдел по работе с темномагическими артефактами был самым старым и обшарпанным отделом министерства. Я потратил много сил, чтобы выбить у руководства бюджет на ремонт и хорошего подрядчика. Несмотря на это, контролировать процесс приходилось самому, чтобы попавшие ко мне в руки после основательного распила деньги всё-таки были вложены в стены отдела, а не в карманы строительной бригады. Помимо этого, нам навязали двух архитекторов для реконструкции исторически ценных частей здания. Одного из них периодически заменял его младший помощник, Итан Фокс.

— На тебе пыль, — этим встретил меня Северус, стряхивая с моего плеча белую строительную крошку. Первый день строительных работ прошёл хорошо, слишком хорошо: я не помнил ничего, кроме широкой улыбки нашего юного архитектора. — Полагаю, ремонт начался?

— Да.

— И как долго ты будешь таскать домой грязь?

Очнувшись от своих мыслей, я посмотрел на мужа и словно прозрел. Впервые за последние годы под одной крышей я словно действительно увидел его: тощий, хмурый, с глубокими морщинами вокруг губ, глаз, между бровей. Волосы изрядно поседевшие. А взгляд, тяжёлый и всегда критикующий, так и не изменился, остался недоброжелательным, даже по отношению ко мне.

Наверняка я всё надумал, одуревший от забытого чувства взаимной увлечённости, но одного его комментария было уже достаточно, чтобы я взорвался и начал кричать.

— Какого чёрта, Северус? Мне тридцать пять лет, я пришёл с работы уставший как собака, а ты меня отчитываешь, как школьника. Найми уборщицу!

Я сунул ему свой кошелёк, снял мантию и повесил её на крючок в прихожей.

— Я просто хотел тебя попросить вытряхивать её, раз уж твоя работа ограничивает использование магии, — нет, я не слышал ни горечи, ни удивления в его голосе, проходя на кухню. Я не хотел слышать.

При работе с артефактами почти все в нашем отделе ограничивали использование любой магии на себе, будь то очищающие или улучшающие зрение заклятья. Магический фон мог непредсказуемо повлиять на артефакты, с которыми приходилось возиться.
За порогом дома раздались хлопки. Через окно я увидел, как Снейп выбивает из моей мантии белые клубы пыли. В дом он вернулся бледный, ещё более хмурый, чем обычно.

Ужинали мы молча. Он глядел в свою тарелку, а я на него. Как прошёл мой день он не спрашивал уже давно, а мне было всё равно, как прошёл его. Наверняка опять ковырялся в подвале со своими склянками. Последнее время мы словно отгородились, разделяя жизнь друг с другом от жизни вовне, но прежде я не ловил себя на беспочвенном раздражении. Как он ел, жевал, вытирал губы салфеткой. С возрастом его руки словно высохли, костяшки стали проступать более явно. Я смотрел на них и думал о том, что эти пальцы снова будут меня касаться, гладить мою кожу, обхватывать...

Почувствовав приступ дурноты, я вышел из-за стола. Снейп на меня взгляд так и не поднял. Спали мы спиной друг к другу, максимально отодвинувшись к краю.

На работе, наоборот, всё было прекрасно, никаких чрезвычайных происшествий. Ремонт шёл быстро и качественно, общение с новым юным другом — ещё более плодотворно. Вечерами мы засиживались в пабах, болтая и смеясь, гуляли допоздна по пустеющим лондонским улицам. Не прошло и двух недель, как мы вместо паба направились сразу к нему. Молодой и пылкий, он льнул ко мне, отзывался на каждое прикосновение, трепетал от моих поцелуев, набрасывался, перехватывая инициативу. Мне казалось, я схожу с ума, пьянея от запаха его молодого тела. Я кусал его плечи, вылизывал его бёдра, а он выгибался, подавался навстречу, с непонятным мне голодом насаживался на мой до боли возбуждённый член. Никого и никогда я не хотел, как его в те минуты — так мне казалось. А ещё казалось невозможным вернуться и снова лечь в одну постель со Снейпом, и той же ночью я перебрался спать в другую комнату, где жил когда-то давно, сразу после переезда.

Дни я проводил на работе, вечера в обществе молодого любовника. Я не мог понять, почему он выбрал меня? Слава Героя с истёкшим сроком давности вряд ли могла его прельстить, для карьеры ему я тоже бесполезен. Что во мне, достаточно заурядном мужчине, могло привлечь этого восторженного юношу? И каждый раз, обнимая его, целуя, подкалывая за возню под моим боком, я невольно сравнивал себя со Снейпом. Интересно, он чувствовал то же самое по отношению ко мне? Двадцать лет — большая разница, с Итаном у нас почти на четверть меньше. Северус так же внутренне сжимался, глядя, как я засыпаю рядом, как рвусь к нему, распахивая себя, заверяя в любви, верности, обещая никогда его не покидать? Он тоже знал, что это не правда? Тогда в чём моя вина, что я захотел быть с другим, более молодым, более красивым, лёгким, любящим?

— Как долго это будет продолжаться?

Вопрос настиг меня спустя два месяца разгульной жизни. Я вырвался, позволяя себе всё: ночевать не дома, шататься по пабам, трахать своего мальчика в туалете Аврората, любить и быть свободным, счастливым и совершенно безответственным. Но в те выходные во мне проснулось странное тревожное чувство, вопящее: «Очнись! Одумайся!», и я решил остаться дома с Северусом. Надо же хоть иногда видеть мужа, раз точка в отношениях не поставлена.

Мы сидели в гостиной, каждый со своей книгой: Северус в кресле у камина, я завалился на диван.

— Продолжаться что? — ответил я скорее по инерции, нежели из желания начинать ссору.

Снейп с глухим хлопком закрыл книгу. Он смотрел на меня таким странным взглядом, словно спрашивал, действительно ли это я перед ним? Вглядывался, пытаясь увидеть что-то в моём лице. Мне стало не по себе.

— Зачем ты делаешь это с нами? — непривычно тихий и мягкий голос, и сколько в нём было боли. Я такого никогда у него прежде не слышал.

В груди болезненно защемило. Поддавшись порыву, я слез с дивана и присел перед ним на корточки. Он продолжал вглядываться в меня, напряжённый, ожидающий.

— Прости, — шёпотом, голос словно пропал. Я уткнулся лицом в его колени — от одежды пахло домом, старой привычкой и моим мужчиной. Запах, который столько лет будил во мне ощущение уюта и радости, теперь почти отталкивал. Северус начал мягко гладить меня по волосам, и от этого сделалось только хуже.

Я должен был закончить наши мучения, принять окончательное решение. Мне ведь было хорошо последние недели, верно? Я же обещал Итану быть с ним?

— Прости, Северус, — я оторвался от его колен и поднял взгляд. — Но разве ещё есть мы?

Его рука, гладившая мои волосы, замерла. Его кадык дёрнулся, губы скривились, и он оттолкнул меня от себя, словно я был гадким и грязным. Таким я, впрочем, и был для него. Предатель — едва ли это слово появилось только в моём сознании в тот момент.

— Забери свои вещи и уходи, — этот тон разъярённого профессора, который я не слышал много-много лет, вернулся вместе с отвращением в его глазах. — Уходи и никогда больше не возвращайся.

Как же мы поругались в тот вечер. Мы кричали, кажется, разбили шкаф, и я ушёл с чемоданом, громко хлопнув дверью. Я успокаивал себя, что не всё так плохо — мне есть куда идти, ему есть, где остаться. Мы просто будем жить дальше без необходимости терпеть друг друга под одной крышей.

И теперь, находясь уже под совсем другой крышей в обществе совсем другого человека, я задавался вопросом, всё ли правильно я делаю.

— Итан, ты счастлив?

Мой мальчик оторвался от заваривания чая и облизал испачкавшийся в сливочном креме палец.

— Счастлив. А почему ты спрашиваешь?

— Просто...

— Ты что, опять думал об этом своём..?

Нелестный комментарий в адрес Снейпа вызвал волну разрежения, которая усиливалась с каждым новым пренебрежительным словом, взглядом, жестом.

— Его зовут Северус, — мне не нравилось, что Итан старался не произносить вслух его имени.

— Да как угодно, — вздохнув, он подошёл ближе и сел мне на колени, обнимая за шею. — Сколько ещё должно пройти времени, чтобы вытравить этого старого тирана из твоего сердца?

Итан начал покрывать моё лицо поцелуями, пытаясь отвлечь, но цепкая мысль прочно застряла в моей голове: должна пройти целая жизнь.
Март, 2016 год.

***

— Как ты? — сидя напротив, Гермиона стирала конденсат с боков мутного стакана и бросала на меня тревожные взгляды.

Высокая причёска, аккуратный макияж, маникюр. Ей удалось сохранить фигуру после рождения троих детей, а после их поступления в Хогвартс и вовсе расцвела, начав уделять себе гораздо больше времени.

— Нормально. Как ещё я могу быть?

— А как Северус? — ещё более осторожно спросила она.

— Не знаю, — честно ответил я и отхлебнул холодного стаута.

— Когда вы виделись в последний раз?

— Когда я уходил.

— И что, за пять месяцев ты ни разу не удосужился хотя бы узнать, как у него дела? — широко распахнув глаза, она перегнулась через стол и понизила голос до сердитого шипения. — Извини меня, конечно, но это абсолютное свинство! Он не чужой тебе человек и...

— Вот уж от кого, а от тебя советов про семейные отношения мне не надо.

Резко, как от пощёчины, Гермиона отстранилась и покраснела. Они развелись с Роном около четырёх лет назад, что сопровождалось огромным скандалом, разделом имущества и всеми самыми гадкими моментами, которыми только может обрасти бракоразводный процесс.

— Не сердись, — портить отношения с ней не хотелось, но и оправдываться было тяжело. Эйфория от новой, радостной и лёгкой жизни затмевала тяжёлые мысли, но стоило вспомнить о Снейпе, как на душу словно наваливался камень. — Я писал ему, поздравлял с Рождеством и днём рождения. Но он не принимает моих сов, они возвращаются с нераспечатанными письмами.

— Какое малодушие, — пробормотала она себе под нос, видимо, не определившись, хватает ли ей духу сказать мне это в лицо. Я предпочёл сделать вид, что ничего не услышал.

— Ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Письма? Совы? Вам надо встретиться и поговорить.

— Не думаю, что он мне обрадуется, — нечему было усмехаться, но не сдержался.

— Трусишь?

— Нет. Просто нам не о чем говорить.

— Полжизни прожили вместе и не о чем говорить?

— Может потому и не о чем. Темы все исчерпали.

Гермиона сделала несколько глотков пива и облизала верхнюю губу.

— Я смотрю на тебя, Гарри Поттер, такого взрослого, начальника отдела в Аврорате, а вспоминаю двадцатилетнего мальчишку, который всю душу нам вынул, выбросил на ветер всё, что имел, ради одного человека, с которым заперся в полупустом доме, и не хотел видеть ни меня, ни Рона, потому что мы не поддержали тебя. Не поддержали вас. Скажи, оно того стоило?

— Конечно, стоило, Герми...

— А Итан? Твой Итан — он того стоит?

Мы уже обсуждали вопрос моего выбора, и подруга, похоже, не собиралась менять своего мнения. Ей Итан не нравился. Точнее, ничего против Итана отдельно от меня она не имела, но считала мой уход от Снейпа самой большой и непоправимой ошибкой в моей жизни. И если по началу я злился, просил не лезть, то теперь постепенно начинал думать, а так ли уж она не права?

Очень захотелось отставить пиво и взять что-нибудь покрепче.

— Если я буду думать иначе — я никогда себя не прощу.

Хмыкнув, подруга допила свою пинту и заказала ещё.

— Никогда — это Северус тебя не простит. С собой тебе договориться будет проще, чем с ним.

Сердце пронзила боль, как от иглы, а глаза защипало. Растерев их пальцами, я постарался сделать вид, что глаза просто устали.

— Кто сказал, что мне нужно его прощение? — получилось менее уверенно, чем я хотел показать.

Сочувственно улыбаясь, Гермиона снова перегнулась через стол и погладила меня по руке. Она была одной из немногих, кто знал и понимал, как обстоят дела на самом деле.

— Подумай хорошенько, Гарри. Просто вспомни, взвесь в сотый, тысячный раз. И если ты поймёшь, что уверен, на все сто процентов — я лично приду к вам с Итаном домой, расцелую его и пожелаю вам счастья.

Я кивал до тех пор, пока не услышал последнюю фразу.

— Да, я помню, как ты проделала этот трюк с Северусом, — усмехнулся, вспоминая новый год десять лет назад.

— Я тоже помню, — смутившись, Гермиона ковырнула присохшую к столу крошку. — До сих пор стыдно.

— Он на самом деле не рассердился.

— Предлагаешь повторить?

— Почему бы и нет?

— Если он к себе теперь хоть кого-то подпустит.

А ведь после войны он действительно сильно отгораживался от людей. Люциус был единственным человеком, кроме меня, с которым он готов был видеться. И ещё Драко, если тот приходил с отцом. Все остальные контакты были сведены к минимуму, он мог месяцами ни с кем не общаться. Очень хотелось верить, что пока я развлекаюсь и радуюсь жизни, он не сидит в четырёх стенах, проклиная весь мир.

— Надо будет заехать к нему на днях.

— М?

— Не то, чтобы мы стали близкими друзьями, но и не чужие ведь друг другу.

— Расскажешь потом, как прошло?

Она недовольно поджала губы, напоминая нашего бывшего декана.

— Не разочаровывай меня ещё больше...

— Ой, ну вот не надо!

Какое-то время мы глядели по сторонам, успокаиваясь и переваривая сказанное друг другу. Я хотел было перевести тему, когда Гермиона сказала:

— Хорошо, что вы не были женаты, — и она опустила взгляд к моей руке, где уже не было обручального кольца.

— Мы были.

— Только магический брак, который ты расторг, сняв это кольцо. А я имею ввиду официально, по документам. Боюсь представить, что было бы, если бы вы начали что-то делить.

— Поверь, он наварил немало добра, которое стоит целое состояние.

Её глаза в ужасе распахнулись, и в них мелькнуло то самое выражение, которое так удивило меня в ночь моего ухода от Северуса — она словно усомнилась, что перед ней действительно я.

— Эй, я пошутил. Неужели ты думаешь, что я на такое способен?

— Когда-то я думала, что ты не способен разбить ему сердце, теперь и не знаю, что думать. Ты изменился, Гарри. И не в лучшую сторону.

— Неужели я не могу просто быть счастлив?

— Счастливым ты не выглядишь.

— А каким?

— Запутавшимся. Я не верю, что какой-то мальчишка, совершенно тебя не знающий, способен сделать тебя счастливым.

— О, а старый брюзга и контрол фрик, конечно же, может! Все знают, что для меня хорошо, лучше меня.

Закрыв рот ладонью, Гермиона смотрела на меня и слабо покачивала головой. Остыв после этой непонятной вспышки, я осознал, что сказал, и почувствовал, как кровь отливает от лица. На душе стало гадко.

— Я не имел ввиду то, что сказал.

— Я знаю, — подруга попыталась улыбнуться. — И это, Гарри, самое страшное.

Как я ни старался уйти от обсуждения собственной личный жизни, беседа каждый раз возвращалась к Северусу. И каждый раз меня пронзало чувство неудовлетворённости и вины. Гермиона, моя дорогая умница, кроме неё едва ли кто-то был способен устроить мне хорошую встряску. После каждой её фразы в голове становилось всё теснее от мыслей, они путались, пугая и раздражая. И даже перспектива вернуться в объятия Итана не успокаивала.

— Возможно, ты меня уже ненавидишь, но Гарри... Гладко или нет, вы прожили с Северусом вместе столько лет. Он любит тебя, я уверена, даже сейчас. И ты его любишь. Не знаю, какая блажь ударила тебе в голову, но, милый мой, подумай. Итан — не замена. Страсть придёт, и с чем вы останетесь?

— Вы с Роном не сошлись обратно, даже несмотря на детей.

— У нас всё было иначе. Мы с Роном никогда друг друга не любили так сильно, как вы.

Мы не стали засиживаться допоздна. У Гермионы были дела в центре, а мне необходимо было побыть одному, проветриться, ещё раз, как и пообещал, подумать. И понять, действительно ли я счастлив, или это навязанное чувство, которым я прикрываюсь, лишь бы не признавать собственных ошибок.
Октябрь, 2010 год.
***
Они никогда не позволяли принимать участие в их беседах. Обсуждали ли они дела, политику, школьные годы — они всегда обращались исключительно друг к другу. Кажется, не было такой темы, по которой моё мнение могло бы считаться интересным или важным. Хотя нет, была одна...

— Гарри, не мог бы ты сделать нам с Люциусом чай?

Конечно, мог бы. Ведь в таком маленьком доме, как наш, нет необходимости держать домового эльфа, а после работы или в свой выходной сделать чай для любимого мужчины и его друга — настоящее удовольствие.

Впрочем, жертвой пренебрежения я тоже себя не считал. Чаще всего, когда Люциус соглашался почтить нашу скромную берлогу своим присутствием, они с Северусом обсуждали дела, которые не должны были дойти до нежного слуха Драко или Нарциссы. Заклятья, проклятья, кровные клятвы и обеты. Зелья баснословной стоимости, за которые никто не соглашался браться, кроме Северуса. Перестановки в Министерстве, к которым Люциус приложил руку. Оказалось, я в этом всём смыслил достаточно мало. В первые визиты Малфоя я ещё пытался вставить свои пять копеек, но ничего, кроме изумлённых или безразличных взглядов, в ответ не получал.

Конечно, Северуса из Азкабана мы вытащили, зачем теперь Люциусу со мной вообще разговаривать? Разве что его чай остыл. Прислуга в собственном доме. Хотя я старался думать об этом, как о гостеприимстве.

В действительности же далеко не все темы выходили за рамки моих знаний и компетенций. По началу, да, я мог сморозить какую-нибудь глупость, но чем больше я работал, общался с коллегами, тем больше бесед я мог поддержать, однако в дуэте Малфоя и Снейпа моему голосу места не было. И я вполне смирился с ролью мебели, когда не получалось уйти из дома на время этих визитов. Только чем старше я становился, тем сложнее было пересечь свои планы с планами друзей. Их либо занимали дети и семейные дела, либо время уже низвело нас до статуса воспоминаний.

Приходилось торчать в гостиной и помалкивать. Хотя общество книги под негромкую беседу двух мужчин было приятнее, чем прогулка под октябрьским дождём по промозглым лондонским улицам.

— Меня эта ситуация начинает нервировать. Я согласен уже рассмотреть альтернативные варианты, но Нарцисса уперлась, как гиппогриф, и настаивает на браке с этой мисс Анжу.

— Богатая наследница с имениями в Англии и Франции, чистая кровь, древний род — удивительно, что это твоя жена, а не ты, так держится за перспективы данного брака.

— Деньги — это еще не всё.

— И это говорит человек, привыкший купаться в роскоши?

Разведя руками, Люциус холодно улыбнулся.

— Я не держусь за чужое добро, но, похоже, Драко приглянулась эта анжуйская выскочка. Он решил, что проклятье её рода ему по зубам.

— Это действительно так?

— Как ты это назвал?.. Перспективы. Так вот, они могут быть весьма мотивирующими.

— Перспективы такого рода могут заставить тебя приложить немалые усилия для их достижения, но Драко...

— Не говори так, словно знаешь моего сына лучше меня, — тон Малфоя был ледяным, почти угрожающим.

Насторожившись, я оторвался от книги и посмотрел на Северуса: тот спокойно покачивал ногой в такт своим мыслям. Расслабленная улыбка казалась самым уместным ответом на нелюбезный выпад.

— Так ты выяснил, в чем проблема с проклятьем? — он продолжил разговор в той же спокойной манере. Люциус усмехнулся, но ответил без враждебности.

— Это какая-то отрыжка французских предков: девушка не может зачать дитя вне родового гнезда. И наследник первые годы жизни должен находиться там же, чтобы не погибнуть от проклятия. Как ты понимаешь, Драко не планирует переезжать во Францию и тем более жить в этом жутком замке со рвом и подъёмным мостом.

Представив себе школьного врага, бледной тенью разгуливающего в средневековом замке, я не сдержал смешка, чем привлёк внимание Люциуса. Он смерил меня взглядом, словно я узор на обивке дивана, и опять отвернулся. Волосы от резкого движения головы рассыпались, прикрыв плечо, профиль стал ещё более надменным. Как же я ненавидел его в тот момент, и вместе с тем не мог не любоваться. Этого мужчину возраст только красил. Про таких говорят — породистый. Рядом с таким и я, и Северус выглядели домашними, ухоженными, но дворнягами. Наверное, если бы Люциус не вызывал во мне такую гамму негативных эмоций своим отношением, я мог бы им восхищаться. Вместо этого я просто видел перед собой ожившую ледяную скульптуру, которую периодически очень хотелось разбить. И плевать на выдающиеся ум, знания, воспитание. К тому же, Люциус был единственным, к кому я когда-либо ревновал Северуса. И ревновал страшно.

Я перевёл взгляд на мужа. Тот смотрел на меня в ответ с усмешкой и вызовом. Провоцировал? На что?

— И что ты планируешь с этим делать?

— Пока не знаю, — Люциус откинулся в кресле и отбил пальцами дробь по подлокотнику. — Драко хочет попробовать несколько зелий. Думаю, у него ничего не получится, и он прибежит к тебе за помощью.

— Высокого ты мнения о его способностях.

— Стараюсь оценивать объективно. Но единственное, что приходит на ум мне — это провести ритуал кровного подчинения после вступления в брак. Есть шанс, что защитная магия моего рода подавит проклятье.

— Нет такого шанса, — выпалил я раньше, чем успел прикусить язык.

Теперь меня сверлили два вопрошающих взгляда. Несмотря на то, что никаких вопросов не последовало, я закрыл книгу и решил объяснить Малфою, какую ошибку он мог совершить. Всё-таки это я был специалистом по проклятиям и артефактам.

— Если вы проведёте ритуал, о котором говорите, проклятье не исчезнет, оно заразит и ваш род. Это как вирус. Да, возможно, эта девушка сможет в таком случае выносить и родить ребёнка в Мэноре, но что будет дальше, со следующим поколением? С каждым новым витком оно будет пускать всё более глубокие корни в ваш род, а потом через пару веков и концов никто не найдёт. От такого надо избавляться. Мы недавно нечто подобное встретили в шотландском замке, у них чуть было род не прервался после переезда в Лондон, все наследники умирали в раннем возрасте или случался выкидыш. Нужно обследовать родовой замок девушки. Возможно, немного разобрать стены в подвалах. В Шотландии мы нашли глиняную вазу с зародышем, через него проклятье привязали к роду пару веков назад. Нечто подобное может быть в замке во Франции, надо искать. Обученная группа Авроров может разобраться с этим.

— Спасибо, мистер Поттер, но вы понятия не имеете, что значит пустить Авроров в родовое гнездо, — сдержанный ответ в сторону Северуса, словно обращались к нему.

— Но я знаю, мистер Малфой, какой урон может причинить проклятье, помноженное на силу двух древнейших родов, — я начал закипать. Лютая неблагодарность человека, к которому я изо всех сил старался относиться хорошо, пробивала фасад доброжелательности и спокойствия.

— Гарри, уверяю, мы с Люциусом также можем оценить потенциальный ущерб.

— Вы с... — я задохнулся от возмущения.

— Чай? — с улыбкой поинтересовался Люциус.

Оскорблённый в лучших чувствах, я вылетел из гостиной на кухню. Кажется, я хлопнул дверью, но в ушах так шумело от злости, что я едва мог это расслышать. Руки дрожали, когда я набирал воду, чай рассыпался с ложки, когда я пытался закинуть его в заварочный чайник. Я старался успокоиться, но не получалось. Просто поразительно, как легко эти двое выводили меня из себя. Кажется, даже Волдеморту это было не под силу.
Чашек над раковиной было только две, а за дополнительной, гостевой, надо было лезть на верхнюю полку. Левитировать её с помощью магии оказалось ещё одной ошибкой: фарфор звякнул от прикосновения моей магии и разлетелся на осколки по всей кухни.

Надо было срочно успокоиться. И зачем я вообще трогал это змеиное гнездо? Две змеи переплелись и только умеют, что жалить.

— В чём дело? — шипение над ухом стало для меня полной неожиданностью.

Я резко обернулся и, хвала Мерлину, Северус стоял слишком далеко, а иначе я бы вцепился в него.

— И ты ещё спрашиваешь? Каждый раз, каждый грёбаный раз, когда эта гнида приходит в наш дом, вы с ним объединяетесь против меня. Ни разу не помню, чтобы ты встал на мою защиту. Или тебе нравится видеть, как он меня оскорбляет? Так какого чёрта ты всё ещё живёшь со мной под одной крышей? В Мэноре достаточно комнат!

Я схватился за кольцо на безымянном пальце, но остановил себя прежде, чем сорвал его и кинул под ноги Северусу. Это было бы слишком. Хотя моё движение не осталось незамеченным.

— Немедленно прекрати истерику. Ты ведёшь себя, как ребёнок.

— А ты ведёшь себя как отец, разочарованный поведением сына. У своего дружка этого нахватался?

Взмахнув палочкой, Снейп восстановил разбитую чашку, и мне оставалось только позавидовать его выдержке.

— Этого, как ты выразился, дружка, я знаю на пару десятков лет дольше, чем тебя. И было бы неплохо, если бы ты поучился у него поведению в обществе. Мне стыдно за тебя, Гарри.

— Тоже мне, великосветское общество! Как легко ты прощаешь ему то, что он вытирает об меня ноги. Или тебе это тоже доставляет удовольствие, а, Северус?!

Последнее я уже кричал в спину, когда он покидал кухню.

Чай я всё-таки сделал, хоть и заняло это много времени. Когда я вернулся в гостиную с подносом, Снейп сидел один в своём кресле и листал книгу, которую я читал весь вечер.

— Если ты действительно увлекаешься подобного рода литературой, то мне нечему удивляться.

Поставив поднос на столик, я вырвал из рук Северуса недооценённую им «Тринадцатую сказку».

— А где же его величество?

— Люциусу хватило такта уйти прежде, чем мне пришлось извиняться за твоё поведение.

— Неужели он даже не попрощался, — в притворном ужасе я прижал книгу к груди, стараясь вложить в слова максимум сарказма, на который был способен.

— Он оставил записку, — Северус кивнул на клочок бумаги с ровными аккуратными строчками, выглядывавший из-под чайного подноса. Читать витиеватое прощание с вербальным расшаркиванием я не стал.

— Да будь он проклят, — возможно, слишком поздно, но я всё-таки ушёл из дома под октябрьский дождь, остыть.

Следующие две недели я люто ненавидел их обоих.

Следующие полгода Люциус не переступал порог нашего с Северусом дома.
Февраль, 2016 год.

***

— Гарри, поехали в Барселону!

«Северус, поехали в Париж!»

— Ну, пожалуйста, Гарри. Я всегда мечтал там побывать!

«Я возьму отпуск в марте. Что скажешь?»

— Там Гауди! Это мечта каждого архитектора!

«Лувр, Версаль... Может, даже скатаемся в Прованс?»

— Будем пить вино, заниматься любовью на пляже...

«Снимем домик в Луаре, запрёмся там на пару дней и...»

— Гарри, пожалуйста!

«Северус, ну что мне сделать, чтобы ты согласился?»

— Я так хочу побывать там с тобой.

«Я хочу, чтобы моя первая поездка во Францию была именно с тобой.»

— Гарри, ты вообще меня слышишь?

Своим прикосновением Итан выдернул меня из воспоминаний о давнем разговоре. Кажется, мне тогда было двадцать три, я был без памяти влюблён и грезил Парижем. В моём воображении это была столица мира, город любви. Я долго уговаривал Северуса поехать со мной туда, это было так важно. Но в тот год не сложилось, и в годы после. Париж остался мечтой окрылённого счастьем мальчишки, который хотел и мог себе позволить новые впечатления, такие, чтобы навсегда. Набросать якорей, зацепок, чтобы всю оставшуюся жизнь думать: «Здесь мы были с Северусом. И здесь...И здесь...» В Риме, Мадриде, Будапеште, ещё десятке городов и, конечно, в Барселоне.

— Прости. Я не хочу в Барселону, — пришлось расстроить моего мальчика, но ехать в город, который мы исходили вдоль и поперёк с другим мужчиной, с человеком, которого я бросил всего пару месяцев назад, хотя и думал, что всю жизнь проведу рядом с ним? Поездка казалось до абсурдного непозволительной, как осквернение тех чувств, которые я когда-то испытывал. Вопросом, действительно ли они прошли, я старался не задаваться.

Но в своё время я был удивлён, что Снейп совершенно не против путешествий. Ему даже нравилось бывать в новых городах, где его никто не знает, где можно спокойно гулять по магическим кварталам, заходить в лавки и не бояться получить проклятье в спину. Сколько бы ни прошло лет после смерти Тёмного Лорда, далеко не все смирились с тем, что его ближайший приспешник оправдан и гуляет на свободе.

Зато вытащить Северуса в Хогсмид или в Хогвартс — вот было настоящее испытание. И каждый год, перед началом учебного семестра, мне стоило немалых усилий уговорить его на эту рутинную поездку.

Несмотря на то, что Снейп давно не работал в школе, а я вообще не имел к преподавателям никакого отношения, Минерва ежегодно обращалась к нам за помощью. Северус, место которого занимал теперь молодой мастер зелий, проводил ревизию ингредиентов и учебного реквизита, подсказывал, что надо докупить, что — модернизировать. Помогал Поппи с пополнением запасов больничного крыла. Я обычно шатался в это время по замку и окрестностям, вспоминая школьные годы, переживая вновь некоторые моменты и чувствуя лёгкость, которая за все годы учёбы казалась невозможной. Я был в месте, которое любил больше всего на свете, без груза долга и страха умереть, потерять друзей. До сих пор думаю, что мог бы там остаться, и жалею, что не воспользовался возможностью, когда таковая подвернулась.

Обычно вечером, за несколько часов до ухода, директор приглашала нас в свой кабинет на чай и беседу. Чаще мы просто предавались воспоминаниям, но иногда речь заходила и о деле.

— Вы подумали о моём предложении? — Минерва крутила в руках хрупкую фарфоровую чашечку, глядя на Северуса с осторожностью и лёгким нетерпением.

— Что за предложение? — как обычно, Снейп не посчитал нужным посвятить меня в детали заранее, поэтому новость о каком-то рабочем предложении я слышал впервые.

— Я просила Северуса подумать о подготовке учебников и пособий для школьников. Практически все книги, по которым мы обучаем, были выпущены десятилетия назад и просто переиздавались с незначительными корректировками. Часть ингредиентов, упомянутых в книгах, уже давно заменимы более дешёвыми и доступными, а некоторые методики попросту устарели. И поскольку Северусу всегда удавалось с лёгкостью применять новые способы изготовления зелий, — я не сдержал смешка. Не очень вежливо? Возможно, но едва ли многие дни затворничества в подвале можно назвать «с лёгкостью применял».

— Я думаю, — продолжала профессор, — что его свежий взгляд на учебный материал мог бы очень благотворно повлиять на учебный процесс. К тому же, я предложила это не бесплатно.

— Минерва, я признателен за столько высокую оценку моих талантов, но я склонен отказаться от твоего предложения.

— Как? — директор выглядела удивлённой. — Но почему?

— К сожалению, у меня нет свободного времени.

— Но ты ведь не преподаёшь больше.

— Не думаешь же ты, что я бедствую или бездельничаю?

Минерва моргнула и метнула оторопелый взгляд в мою сторону, чем очень напомнила растерянную сову.

— Он получает больше меня, — я поднял руки, показывая, что тут совершенно не при чём.

— Прости, Северус, я не хотела тебя обидеть, — директор сделала пару торопливых глотков, давая себе отсрочку на придумывание ответа. Когда она продолжила, её улыбка была сдержанной, но искренней. — Ты же не забыл, как, будучи преподавателем, считал, что стоит бросить эту работу, как у тебя появится просто куча свободного времени.

Снейп усмехнулся и миролюбиво кивнул.

— Нет, не забыл.

— Вот и славно, — отставив чашку, Минерва потёрла ладони. — А ты, Гарри? Тебе нравится работать в Аврорате?

— Да, вполне, — разговаривая со своим бывшим деканом, я продолжал испытывать некоторую неловкость. Мне всё казалось, что она видит вместо меня одиннадцатилетнего мальчишку, который и палочку-то в руки взял совсем недавно.

— Не думал о том, чтобы найти себе другое применение?

Несмотря на то, что Северус сидел от меня достаточно далеко, я физически ощутил, как он напрягся.

— Другое применение? — догадка промелькнула в моей голове, но хотелось получить чёткий ответ.

— У тебя богатый опыт, Гарри. И опыт преподавания некоторый есть. Я хотела предложить тебе...

— Нет, — глухо встрял Снейп.

— ...должность преподавателя Защиты. Что значит твоё «нет», Северус? — Макгонагал была явно недовольна, что её перебили.

— То и значит. Мы уже обсуждали этот вопрос, и ты поступаешь очень некрасиво, вновь поднимая его.

— Мы обсуждали его с тобой, но не с Гарри. Мне кажется, он имеет право голоса в данном вопросе.

— О, мне почему-то тоже так кажется, — отставив чашку, я повернулся к Северусу. — И когда же вы это обсуждали?

— Год назад, — ответила вместо него Минерва.

— И вы прекрасно этот год обходились без него, — парировал Снейп.

— А моё мнение здесь вообще не учитывается?

— Нет.
Февраль, 2016 год /2

В комнате стало так тихо, что я услышал пение птиц, доносившееся из запретного леса через открытое окно. Ведь Северус знал, что я люблю Хогвартс и что я хотел бы там преподавать. Понимая, что если мы продолжим этот разговор, он превратится в очередную отвратительную ссору. Выяснять отношения перед директором я не собирался, поэтому решил взять тайм-аут.

— Мы это ещё обсудим, — как мог спокойно ответил Северусу и повернулся к Минерве. — Извините, я на минуту.

Чтобы успокоиться и перевести дух, я вышел в соседнюю, смежную комнату.

— Никогда, слышишь, никогда больше не поднимай этот вопрос, — услышал я шипение Снейпа через приоткрытую дверь.

— Ты так уперся, что у меня не было другого выбора. Нам нужен Гарри!

— Вам нужен не Гарри, а Гарри Поттер. И деньги, которые начнёт ссужать попечительский совет и министерство только потому, что победитель Волдеморта теперь топчет эти старые коридоры и втаптывает свою жизнь в эти камни!

В словах Северуса было здравое зерно. Я об этом не думал, но теперь от осознания такой простой истины стало несколько паршиво.

— Тебе ли, как бывшему декану, не знать, насколько сложная ситуация с финансированием факультетов, Северус Снейп! И работу мы предлагаем не тебе, а ему. И это его право принять или отвернуть данное предложение.

— Извини, Минерва, но в его жизни теперь есть обстоятельство, с которым придётся считаться, прежде чем принимать такие разрушительные для наших отношений решения. И я говорю — нет.

Внезапно раздался голос, который очень редко вклинивался в наши беседы. Профессор Дамблдор чаще просто молчал и слушал, если вообще присутствовал на портрете во время наших бесед.

— Он не твоя вещь, мой мальчик. Ты не можешь принимать решения за него и не считаться с его желаниями.

Я услышал скрип кресла, в котором сидел Северус. Мне не нужно было видеть, чтобы представить, как его пальцы с узловатыми костяшками сжимают подлокотники, как он подаётся вперёд, как его лицо искажает гневная гримаса, уничтожая любую красоту, которую можно было в нём разглядеть. В такие моменты он становился пугающе некрасив, от него хотелось бежать, но бежать было невозможно. И как же это поначалу меня заводило.

— Ни ты... Ни ты, Альбус, — дрожь, которая сквозила в словах, вызывала мурашки, как шелест хвоста гремучей змеи. — Никто из вас не посмеет его у меня отобрать.

— Но Северус...

— Он — мой.

Кажется, они разговаривали ещё о чём-то, пока я стоял в пустоте смежного кабинета и переваривал услышанное.

Да, я хотел работать в Хогвартсе. Нет, мне не нравилось, что определять мою судьбу и моё будущее снова брался кто-то другой. Сперва Волдеморт, потом Альбус, а теперь человек, которого я так сильно любил. Хотя в тот момент я был уверен, что он убил все мои чувства, предал их. Но я ненавижу свою отходчивость.

Прошло не так много времени, прежде чем работа в Аврорате снова поглотила меня, а впечатления от разговора стёрлись. Я потом не раз вспоминал о работе в Хогвартсе, но скорее как о несбывшейся мечте, чем о реальной возможности. Минерва в последующие годы больше не предлагала мне место. Северус, бросив по возвращении домой желчное «Хочешь? Вот и проваливай!», тоже наотрез отказывался рассматривать данный вопрос всерьёз.

Возможно, он ревновал. Боялся, что я увлекусь кем-нибудь из своих студентов и оставлю его. Или что мы будем видеться настолько редко, что наши чувства охладеют. Не имея конкретных ответов, я сам придумал огромное количество оправданий его жёсткому отказу. Убедил себя, что он прав. И повторял это мысленно в тот день, когда он надел на мой палец обручальное кольцо, и обстоятельств, с которыми мне нужно было считаться, стало ещё больше.
Май, 2016 год. /1

***

Кладбище «Мемориал», самое молодое на территории Лондона, примыкало к старому и весьма знаменитому Хайгейтскому кладбищу, хотя и ничуть не уступало ему красотой. Открыли его в год победы над Лордом, буквально через пару месяцев после Битвы, расширив пространство и зачаровав от магглов.

— Гарри, ты же не против?

Почему моего разрешения спрашивал министр Магии, я понял не сразу. Впоследствии оказалось, что им просто нужно было публичное одобрение Героя не только на открытие кладбища, где были бы захоронены погибшие в последней битве, но и на перенос могил остальных павших в бою за сторону света. Как только эксгумация и транспортировка начались, многие семьи погибших пробовали протестовать, но кто они такие, чтобы перечить Герою? Не желая выставлять себя неблагодарными, или, упаси Мерлин, противниками наладившегося режима, проще было согласиться и смириться.

План кладбища тоже согласовывали совместно с министром и управой города. Вместо логичного, хронологического захоронения, было решено хоронить группами: Хогвартс, Орден Феникса, Аврорат, Министерство, и всё в таком духе. А поскольку страсти к тому моменту ещё не улеглись, было выдвинуто ещё одно, беспрецедентное в своей чудовищности предложение: надо в самом конце сделать братскую могилу для Пожирателей и их сторонников, чтобы каждый, чей друг или родственник погиб, мог прийти — и плюнуть на их могилу!

Идея даже имела некоторую поддержку, но здравый смысл восторжествовал.

Первые пару лет кладбище было местом паломничества для скорбящих и просто любопытных, позже оно превратилось в обычную городскую достопримечательность, этакий памятник принесённым жертвам, у которого собирались горожане в День Победы. И только ближайшие родственники остались неизменными визитёрами.

Я тоже нередко посещал Мемориал. Мне даже нравилось находиться там, бродить в тишине, читая имена на надгробиях, и вспоминать лица и голоса знакомых. А главное — на кладбище всегда светило солнце, и это казалось самым правильным. Люди, погибшие в войну, продиравшиеся, возможно, всю жизнь через мрак, заслуживали того, чтобы теперь покоиться под лучами солнца.

Итан, напротив, практически ничего не знал о Войне. Во время первой он ещё не родился, во вторую родители отправили его в Америку. Все ужасы сражений и смертей были для него обычной страшилкой, новостью во вчерашней газете. Однако когда я сказал, что хочу навестить могилы друзей, он вызвался сопровождать меня.

— Ты же не хочешь идти туда один? Это же кладбище.

Знал бы он, сколько лет я ходил туда один. Северус не стремился оказаться там чаще, чем необходимый раз в год.

— Когда-нибудь все там окажемся, чего торопиться? — таким было его мнение, и я его принимал.

Наш визит с Итаном больше напоминал экскурсию в прошлое. Имена на надгробиях были для него лишь набором букв, и я старался рассказать ему о людях, которых знал. Не только про их вклад в Победу, а свои личные воспоминания: что они любили, над чем смеялись, кем были для меня.

Но стоило нам подойти к отдельно огороженному участку, как говорить стало труднее. Открыв низкую в форме распахнутых крыльев калитку, я пропустил Итана вперёд.

— Здесь могилы Ордена.

Он кивнул и пошёл со мной вдоль ряда однотипных надгробий. Они были гораздо проще многих других на этом кладбище, но их имена сильнее всего резали по сердцу, сжимая горло. Сириус, Ремус, Нимфадора, ... Каждый раз, проходя мимо, я ужасался, как же их много. Имена, даты, описание последнего подвига. Неужели я всех их действительно знал, любил? Неужели моё сердце выдержало все потери, не зачерствев окончательно?

Длинный ряд замыкали могилы моих родителей, рядом с которыми стояли два пустых надгробия.

— А почему здесь нет имён? — спросил Итан, присаживаясь на корточки и словно пытаясь разглядеть несуществующие письмена на камнях.

— Они ещё не умерли, — говорить об этом было проще, чем рассказывать, при каких обстоятельствах и по чьей вине погибли самые близкие мне люди.

— Кто — они?

Обойдя первое пустое надгробие, я опёрся о него ладонями.

— Это, например, моё...

Лицо Итана вытянулось, он побледнел.

— Ты шутишь.

— Нет, не шучу. Несмотря на то, что официально в Орден меня не приняли, я заранее попросил отвести мне место здесь, рядом с могилой родителей. Это лучше, чем какой-нибудь жуткий мавзолей посреди кладбища высотой с пятиэтажный дом.

— Неужели ты думаешь, что они бы это сделали? — Итан попробовал рассмеяться, но не получилось, место не располагало.

— Ты их плохо знаешь. Могила Героя! Именно это они задумывали изначально. Представляешь, ещё бы и внутрь пускали по билетам...

Про билеты я преувеличил, но улыбка Итана того стоила. Похоже, ему стало получше.

— А это? — он указал взглядом на соседнюю пустую могилу.

— Северуса, — ответ прозвучал жёстко и глухо, у меня внезапно пропал голос.

Идея посетить кладбище моментально показалась плохой, а тащить с собой Итана и вовсе глупой. Мальчик живёт в совсем другом мире, он никогда не знал, как это — просыпаться с радостью, что ты пережил ещё одну ночь, и с ужасом, что день тебе точно не пережить. Прятаться и терять, одного за одним, проклиная себя, что не можешь помочь, не можешь спасти, а в тебя верят, на тебя наваливают ещё больше, а ты с имеющимся-то и шагу уже сделать не в состоянии...

— Гарри, — его ладонь сжала мой локоть, взгляд такой сочувственный, такой понимающий, что кажется почти фальшивым. Да откуда ему знать?

— Пошли отсюда.

До обеда мы бесцельно бродили по городу. Итан пытался меня развлечь шутками и студенческими байкам, но его слова не долетали до моего сознания. Мысли мои были далеко, перебирали образы самого страшного времени моей жизни, и к беседе это не располагало. Итан, конечно, видел бесплодность своих попыток, и замолчал. Только в кафе он отважился озвучить свои мысли.

— Должно быть, это ужасно тяжело...

— Что именно? — слишком многому можно было дать такую характеристику.

— Ну, знать, где тебя похоронят. Да ещё и рядом с ним. Ты ведь его любил раньше, а теперь всё равно рядом похоронят.
В моей руке лопнул бокал с вином.

— Да даже если бы я его ненавидел...

Присутствие официантки заставило замолчать. Она суетилась, вытирая со стола красные потёки, и извиняясь, что подала плохой бокал. Но когда на руке не обнаружилось порезов, а я не предъявил никаких претензий, девушка облегчённо заулыбалась и оставила нас в покое.

Итан не смотрел на меня, он ковырял вилкой свой салат и кусал губу. Хмурый, раздражённый, наверняка я выглядел таким же.

— Здесь не место для подобных бесед, — я попробовал сгладить ситуацию.

— Ну, конечно. Ты каждый раз как с цепи срываешься, когда мы начинаем говорить об этом Снейпе.

— Потому что...

— Потому что — что?

В его взгляде явственно читался вызов. Ну же, расскажи! Он столько раз задавал мне подобные вопросы, а я не находил слов, чтобы описать свои чувства. Это так сложно, так глубоко. Как можно этого просто не понимать?

И неожиданно я почувствовал волну лёгкости. Я нашёл внутри себя ответ, рычаг, потянув за который мне стало намного лучше. Мне просто надо было уйти и оказаться рядом с человеком, который поймёт, разделит, не вытягивая жилы, слова и мысли. Ведь он тоже это чувствует, ведь он знает всё гораздо лучше меня.

— Извини, мне надо отъехать, — я вытер губы салфеткой и положил на стол деньги за нас обоих.

— Куда это, — Итан отшвырнул вилку, испачкав и без того пострадавшую скатерть. — К Снейпу поедешь?

— Вернусь вечером, — на другие объяснения сил уже не было.

А в Уимблдоне всё было по-старому, словно время остановилось. Те же дома, те же машины припаркованы у обочины. Нам с Северусом нравилось, что мы живём в маггловском районе и при этом не прячемся от соседей. Мы ни от кого не собирались больше прятаться, никогда.

Дом, в котором я прожил всю свою взрослую жизнь, стоял на прежнем месте, оплетаемый розовыми кустами миссис Фрей слева, и отгороженный забором миссис Ульен справа. Такой же маленький, такой же скромный по сравнению с дворцами на соседней улице.

Я поднялся по каменным ступенькам и нажал на кнопку звонка. В моём кармане лежали ключи от входной двери, которыми я не решился воспользоваться, а в грудной клетке билось ополоумевшее сердце, перепуганное, болезненно сжимающееся. А что, если его нет дома? А что, если он переехал? А что, если не откроет? А что...

— Гарри! — звонкий старушечий голос отвлёк, заставив обернуться.

— О, миссис Фрей, как я рад вас видеть! — пришлось спуститься на пару ступеней, чтобы пожилая соседка, и без того с трудом передвигающаяся, не выгибала так сильно свою хрупкую старушечью шею.

— Взаимно, мой милый. Давно я тебя не видела.

— Да, я... — в голове заметались мысли, придумывая объяснение моему продолжительному отсутствию, но старушка пришла на помощь, хвастаясь своими богатыми знаниями о жизни окружающих её людей.

— Северус говорил, что вам по работе пришлось уехать.

Я захлопнул рот и кивнул.

— И как работа?

Я снова кивнул. Северус так сказал? Но почему?

— Да, знаете, очень даже хорошо. Хорошо.

Замок за моей спиной щёлкнул, и дверь открылась. Я почувствовал на себе знакомый прожигающий взгляд и очень медленно повернулся, гадая, что же я увижу. Гнев, раздражение, или получу практически умершее за годы «Поттер!» прямо в лицо.

Вместо этого меня встретило неподдельное удивление.

— Гарри? Я не ждал тебя... — его взгляд скользнул за мою спину, на старушку, и Северус продолжил. — Сегодня.
Не зная, как вести себя, и всё больше чувствуя себя актёром, дающим представление, я развёл руками и, пожалуй, слишком радостно воскликнул.

— Сюрприз!

— Действительно, — Северус нахмурился и отошёл в сторону, пропуская меня внутрь. Закрывая дверь, я всё-таки оглянулся — старушка, переставляя ходунки, уже ползла дальше по улице.

Май, 2016 год. /2

Стоило щёлкнуть замку, как я осознал себя в замкнутом пространстве знакомого коридора в обществе человека, от которого совершенно не знал, чего ждать. Впрочем, чего ждать от себя — тоже. Ему достаточно было спросить, какого лешего я припёрся, и я бы окончательно растерялся.

— Пройдёшь, или останешься в прихожей? — голос Снейпа был спокойным. Он часто звучал в моей голове именно такой, обволакивающий, успокаивающий.

— Конечно, — я кивнул и пошёл за ним на кухню, попутно рассматривая уже не мой дом, ища отличия, и практически не находя их.

Вся мебель стояла на прежних местах, все книги на полках, кажется, даже последовательность свою не изменили. Только над раковиной вместо двух висела всего одна кружка.

— Чай будешь? — он прислонился боком к плите в ожидающей позиции, словно от моего ответа зависело, в какую сторону он потянется.

Но я молча стоял и смотрел на него. Кажется, его волосы поседели ещё больше, надеюсь, не из-за моего ухода. Морщины стали глубже, или всё так и было? Не может же человек постареть за каких-то полгода? Но выглядел он при этом хорошо. Не отлично, не счастливым, просто хорошо. От этого мне стало чуть-чуть обидно и ещё отвратительно от собственного эгоизма.

— Гарри, — одно слово в тишине кухни, и по моему телу прошла дрожь. Чувствуя некоторую слабость, я отодвинул стул и сел.

— Может, что-нибудь покрепче чая?

Кивнув, он пошёл в другую комнату. Мы всегда хранили алкоголь в гостиной.

Краем глаза я заметил ещё одно изменение — на полу стояло две миски: с водой и сухим кормом. Вслед за этой находкой колыхнулась штора. Заинтригованный, я встал, подошёл к окну и аккуратно отодвинул ткань. На подоконнике, подозрительно щурясь, сидел белый кот. Судя по ободранному носу и плешивому боку, на котором заживала нехорошая на вид рана, кот был уличный. А ещё у него были огромные стального серого цвета глаза.

— Ты не говорил, что завёл кота, — в моём голосе звучал ненамеренный упрёк.

— А должен был? — Северус вошёл тихо и успел уже поставить на стол бутылку виски и стаканы.

— Как его зовут? — я протянул руку к коту. Тот прижал уши и издал низкий горловой стон.

Наверное, если бы у меня были коты, я поступил бы умнее. Наверное, я слишком мало общался с котом Гермионы, чтобы среагировать вовремя. В момент, когда я коснулся головы этого драного белого чудовища, он издал странный вопль и вцепился в мою руку всеми когтями и зубами.

— Да чтоб тебя, — завопил я, пытаясь скинуть тварь со своей руки.

— Люцифер! — Северус хлопнул ладонью по столу, и тварь выпустила мою руку. В следующее мгновение кот уже вылетел из кухни, шумно скользя по кафельному полу когтями.

— Люцифер? — почему-то это возмутило меня даже больше, чем нападение. — Ты назвал кота Люцифер?

Губы Северуса искривила неприятная ухмылка. Похоже, когда он выбирал коту имя, он заранее предполагал, что рано или поздно я узнаю об этом, и что у меня будет именно такая реакция.

— Мне кажется, это имя ему подходит.

— Весьма...

Шок от нападения начал проходить, оставляя после себя возрастающую боль.

— Ничего серьёзного, — Северус подошёл ближе и наклонился, рассматривая кровоточащие маленькие ранки.

— Ну, конечно. А мне ничего не надо принять от бешенства?

Изогнув бровь, Снейп усмехнулся.

— Только от глупости. Кот не бешеный.

— Кого-то ты мне сейчас напоминаешь, — неожиданная улыбка растянула мои губы, а внутри стало теплеть от ответной улыбки.

Не говоря больше ни слова, Северус достал с полки заживляющую мазь и обработал раны. Уже через пару минут на коже не осталось следов когтей, только лёгкая фантомная боль напоминала о случившемся.

— А ты не мог выбрать себе более любезного питомца? И менее облезлого?

— Если бы на обочине валялось несколько подыхающих котов, я бы, конечно, сперва проверил их всех на наличие хороших манер и любовь к моим бывшим.

С этой ехидной репликой Снейп разлил виски и протянул мне стакан.

— И почему это во множественном числе? — не то, чтобы я не имел права на возмущение, но явно не по этому вопросу.
Реплику никто не прокомментировал. Мы так и стояли посреди кухни с непочатыми стаканами виски, разглядывая друг друга.

— Итак, чем обязан? — Северус первый коснулся темы, которой я так боялся.

— Да я просто...

— Проезжал мимо? — слишком серьёзно, чтобы не звучало как издёвка.

— Нет, решил заглянуть. Узнать, как ты.

— До чего любезно, — он покачал головой и поболтал напиток в стакане. — Точно с такой же фразой ко мне месяц назад заезжала твоя подруга.

— Гермиона?

— А у тебя много друзей, которые могут ввалиться ко мне спустя почти полгода после твоего ухода?

На щеках Снейпа проявились красные пятна.

— Нет, не много, — я опрокинул в себя виски залпом. — Ну, так ты ответишь, как ты?

Глубоко вздохнув, словно смиряясь с моими глупыми вопросами, он развёл руками, обводя взглядом дом.

— Хорошо, как видишь. В остальном без изменений.

В остальном? Так значит «хорошо» — это изменение, а было иначе?

— А ты? Как твоя работа? Как Итан?

Из уст Северуса имя моего мальчика прозвучало плевком, ругательством, хотя внешне он оставался совершенно спокойным. Показуха, маска? Опять эти штучки? Мы же избавились от этой игры в скрытность много лет назад. И потом, откуда он узнал имя, я ведь не говорил. Или это Гермиона?

— Твой мыслительный процесс всё так же отражается на твоём лице, — снисходительно так, почти с сочувствием.

— Почему ты сказал соседке, что я уехал по работе? — мне резко захотелось переменить тему нашего разговора.

— А мне надо было расстроить старушку, что её любимый Гарри нашёл себе новую задницу помоложе?

Нет, это не было причиной, но злость и за себя, и за Итана на мгновение ослепила.

— Знаешь, напрасно я вообще пришёл.

Поставив стакан на стол, я пошёл к выходу.

— Действительно, напрасно.

В этот раз я не стал хлопать дверью. Просто выложил ключи на тумбочку, чтобы не иметь соблазна и возможности вернуться. И кинулся вниз по улице в сторону парка, чтобы незаметно аппарировать. Наверное, я бы так и ушёл, не оглядываясь, если бы не детский оклик, заставивший меня остановиться. Малышка Элфи, дочь соседки справа, бежала мне навстречу со всех ног.

— Гарри! — девочка врезалась в меня, обхватила руками, ногами, да так и повисла. — Гарри, Гарри, Гарри!

Её мама подбежала следом, молодая и красивая, она мягко улыбалась.

— Добрый день, Гарри, — наклонившись, она коснулась плеча дочери. — Немедленно отпусти, это неприлично.

— Да нет, всё нормально...

— Гарри вернулся! Вернулся? — она задрала голову, глядя на меня и улыбаясь.

— Не совсем, — я всё-таки отцепил девочку от себя. Она встала на ноги, но взяла меня за руку.

— Северус говорил, что вам пришлось уехать по работе, — миссис Ульен вежливо улыбалась, но было видно, что она не верит озвученному утверждению. А мне словно воды в лицо плеснули. Почему всем есть до этого дело? Едва ли Северус сам оповещал соседей о случившемся. Значит, либо они сами спрашивали, либо обсуждали его жизнь между собой.

— Но ты же вернулся? — Элфи продолжала настаивать. — Мы скучаем! И мистер Снейп скучает.

— В смысле?

— Милая, перестань. Ты же видишь, Гарри торопится, — мать попыталась привлечь дочь к себе, но девочка упиралась.

— С тех пор, как ты уехал, он ходит грустный. И злой. Даже ругался на меня...

— Элфи! — мать с силой дёрнула её за руку, и девочка поддалась. — Гарри, извините, пожалуйста. Это совершенно не наше дело.

Лицо соседки стало грустным, а улыбка сочувствующей.

— А что произошло? — я стоял, растерянный, и смотрел на неё, одновременно съедаемый любопытством и ненавидя её за то, что она знает больше меня.

— Ничего страшного. Просто Элфи прибегала на Рождество поздравить вас, барабанила в дверь. А Северус... похоже, он был очень расстроен чем-то, сорвался на неё, испугал до слёз... Но это уже дело прошлое. Ещё раз извините нас. Элфи!
Мать повела дочь к дому. Девочка махала мне, улыбаясь, как ни в чём не бывало, словно это не она только что обрушила на меня целый мир.

Северус никогда раньше не срывался на соседях, считая это дурным тоном. А девочка даже нравилась ему, они пару раз все вместе гуляли в парке. Удивительно, что Снейп не сумел скрыть своего расстройства. Не похоже это на него. Неужели это мой уход настолько выбил Северуса из колеи?
Май, 2016 год. /3

Ноги сами понесли меня в обратном направлении. Совершенно не думая, что следовало бы стучать, прежде чем врываться, я распахнул дверь и влетел в дом. Снейп был там, где я его оставил — на кухне. Не знаю, чего я ожидал. Застать его расстроенным, несчастным, что он кинется ко мне, или выставит вон? Но он просто сидел за пустым столом перед початой бутылкой виски и потягивал напиток из стакана, совершенно спокойный, строгий, обычный. У его ног сидел кот, который встал на дыбы при моём появлении и опять сбежал.

Я прислонился спиной к дверному косяку и постарался выровнять дыхание. Северус посмотрел совершенно равнодушно и никак не прокомментировал моё очередное вторжение на территорию, которую я никак уже не смел называть своей.

— Не возражаешь? — я кивнул на бутылку.

— Ничуть, — он пожал плечами.

Я взял из раковины грязный стакан и не споласкивая плеснул туда виски. От моих дурных манер Северус поджал губы, что заставило меня рассмеяться. Как же я скучал по этому неодобрению!

Некоторое время мы просто пили, сидя друг напротив друга. Не знаю, о чём думал он, а я вспоминал слова наших соседок. Интересно, почему Северус убедил их, что мне пришлось уехать по работе? Ему было стыдно признать, что я его бросил? Или стыдно за меня, за моё поведение? Или просто хотел сохранить хотя бы видимость добропорядочности?

— Гарри, мне надо работать, — наконец проговорил он.

— А я могу остаться, подождать, пока ты закончишь?

— Если хочешь.

И он встал из-за стола, ушёл в подвал, в свою лабораторию. А я перешёл в гостиную, забрался на свой любимый диван. До чего же было хорошо просто сидеть там, ощущать правильность места и времени. Меня окружали знакомые вещи, каждую из которых мы выбирали и покупали вместе. Сколько же вечеров я провёл, сидя на этом самом диване с книгой, и ждал, пока Северус закончит со своей работой, чтобы подняться с ним в спальню. Мне всегда было сложно засыпать без него, особенно в первые годы. Казалось, что если я засну в одиночестве, то и проснусь тоже один, а он растворится в этом мире, как морок. Это пугало.

Но теперь ведь я научился жить без него. Точнее, я даже сам этого захотел, вырвался на свободу. Нашёл себе счастье, которым был обделён все эти годы. Но почему-то именно в тот момент, сидя в своей гостиной на своём диване, я не чувствовал себя счастливым и совсем не был уверен, что счастье ждёт меня за дверью, во внешнем мире.

На улице начало стремительно темнеть, я даже не заметил, как наступил вечер. Северус всё ещё работал и, наверняка, проторчит в лаборатории до поздней ночи, поэтому ждать его казалось напрасным. Закончит он, поднимется уставший, и что дальше? Явно не лучший момент для бесед.

Пора было уходить. Я ещё раз напоследок прошёлся по дому, словно прощался. Зашёл в спальню, потом в кабинет. Мне было странно, что я провёл мои последние ночи в этом доме на узком гостевом диване в заставленной книгами комнате. Усталость и тоска от расставания с этими стенами подтолкнули меня к дивану. Я лег, уставившись в потолок, и незаметно для себя заснул.

Казалось, я проспал минут двадцать, но за окном стало уже совсем светло. Испугавшись, что не спросил у Северуса разрешения остаться и не предупредил Итана, я выскочил из комнаты и столкнулся со Снейпом в коридоре.

— Доброе утро, — сказал он так же спокойно, как общался со мной вчера. — Кофе на кухне.

И прошёл мимо меня в спальню.

На кухне действительно был кофе. И омлет на сковородке на плите, ровно половина. И всё казалось таким обыденным, таким привычным, что хотелось закричать.

Буквально через минуту вернулся Северус с «Пророком». Он сел за стол и продолжил завтракать так, словно меня там и нет.

— Хорошего дня, Северус, — выдавил я, наконец, прощаясь. Пить кофе или есть не хотелось.

— И тебе, Гарри, — он посмотрел на меня и переключил внимание обратно на газету.

Не знаю, что там напридумывала себе малышка Элфи, но покидал я дом с ощущением, что шагаю в пропасть, что всё действительно кончено.
Август, 2016 год.

***

Головная боль и грохот за окном — это единственное, что меня действительно беспокоило утром первого августа. Ещё, конечно, это был понедельник, но едва ли кто-то на работе рассчитывал на моё присутствие. Иначе зачем они накануне, уже перед закрытием бара, заказали лично для меня ещё одну дорожку горящих шотов? Даже не помню, пил ли я когда-либо в таком количестве, но тридцать шесть лет определённо не лучшее время, чтобы начинать.

— Доброе утро, — Итан завозился рядом под одеялом, придвигаясь ближе и закидывая на меня ногу. Его тёплое со сна тело, обычно вызывавшее чувство удовлетворения от близости, всколыхнуло только глухое, усталое раздражение. Я, не задумываясь, списал это на похмелье.

— С днём рожденья тебя... — напевно зашептал он, тычась носом в моё ухо и начиная тереться твердеющим членом о моё бедро. — С днём рожденья тебя...

Его рука скользнула к моему паху, но ответного интереса не обнаружила. Итан приподнялся на локте и с ироничной улыбкой посмотрел на моё наверняка опухшее после попойки лицо. Раньше проблем с утренним сексом у нас не было никогда. В отличие от вечернего...

— Всё, — я напустил на себя максимум драматизма. — Старость.

Фыркнув, Итан повалился рядом, хохоча в голос, от чего мне захотелось взвыть.

— Не надо...моя голова... — я застонал и накрыл голову подушкой.

— Какие мы нежные. Сейчас кофе сварю. И поищу антипохмельное.

Его мягкие губы коснулись моего плеча, и Итан перебрался через мою размякшую тушу. Антипохмельное... После стольких лет со Снейпом я не был готов принимать приготовленное кем-либо, кроме него, слишком много неприятной побочки вроде сонливости или шума в ушах. Соответственно, не покупал. А значит — ничто не силах было меня спасти в это треклятое утро.

Смирившись со своей участью, я выбрался из кровати и побрёл в ванную, как на место казни. Очередной приступ смеха за спиной подсказал, что Итан тоже заметил мои попытки передвижения в пространстве. Ну и пожалуйста.

Не скажу, что после душа мне стало сильно лучше, но запах кофе определённо воодушевлял. Обессиленным мешком я упал на кухонный стул, на этом запас утренней энергии был исчерпан.

— Ваш кофе, сэр, — Итан поставил передо мной чашку крепкого эспрессо. — И ваши подарки.

Следом за чашкой на стол начали перемещаться кульки, коробки, открытки, письма... Их было не так много, как в годы моей поздней юности, всё-таки у Героя друзей и поклонников было больше. Но и этой кучи было достаточно, чтобы провозиться полдня, подписывая ответные благодарности.

— Блеск.

— Хочешь, помогу разворачивать? — Итан разве что не подпрыгивал на стуле и светился от нетерпения. — Можно?

Я пожал плечами и полностью переключился на кофе.

— Только на проклятия проверь.

Мне было неинтересно, какое вино мне подобрали коллеги или какие конфеты прислали поклонники. Подарков от друзей было всегда очень не много, и они не отличались разнообразием. Запакованную книгу от Гермионы и что-то в упаковке со снитчами от Рона я приметил сразу. Невилл в этом году прислал волшебный чай, который успокаивает и прочищает мозги, собственного сбора и копчения. Джордж прислал занятный булыжник с запиской, что если его кинуть в противника, тот не остановится, пока не попадёт в глаз. Малфой, что странно, тоже не забыл и прислал корзину со всякими деликатесами.
— А эта не открывается, — Итан потряс неприметную белую коробку и подвинул её ко мне.

Для верности наколдовав несколько проверочных заклятий, я просто ткнул в неё палочкой, и белые стенки коробки развалились в разные стороны, оголяя керамическую форму для выпечки.

— От кого это? — не унимался Итан, в то же время не решаясь вырвать открывшийся подарок из моих рук.

Я чуть было не ответил бездумное «от Миссис Уизли», если бы не короткая записка на крышке. Почерк был незнакомый. Судя по всему, это писало перо под диктовку стандартными прописями. И не могу сказать, чтобы я понял написанное, но интуитивно догадался и что это, и от кого.

«Joyeux anniversaire, Harry».

Сердце забилось, лицо обожгло волнением. По ощущениям казалось, что я попросту напуган, но я ведь не был? Отложив записку, я очень медленно поднял белую фарфоровую крышку и закрыл лицо ладонями. Мне было одновременно и стыдно, и радостно, и обидно, и так болезненно сжало в груди...

Думаю, я не один такой — придумывающий себе цель, совершенно незначительную, но которую можно выполнить только при конкретных условиях. Например, попробовать Пина коладу, валяясь на пряже в Доминикане и потягивая коктейль через трубочку из ананаса или кокоса. Или попробовать сёрфинг в Австралии. Или пройтись дорогой ледников в Канаде. Маленький пунктик, который помогает характеризовать место, придать дополнительную значимость поездке или событию. Так вот — и у меня был такой пунктик. Я говорил Северусу, что хочу поехать в Париж, зайти в самое обычное кафе, куда ходят местные французы, и попробовать настоящий крем-брюле. Всё, что продают у нас, скорее похоже на пожжённый сверху пудинг, суфле, но никак не то, о чём я читал. И вот...

Проглотив комок в горле, я отнял руку от лица, взял чайную ложечку и аккуратно поскрёб твёрдую, немного горелую корочку. Так Северус был в Париже, хоть и без меня. И думал там обо мне, несмотря на то, что после визита в мае я с ним больше не пересекался и не общался. Это было одновременно и приятно, и немного болезненно.

— Какая штука, — Итан, придвинувшийся ближе, сунул нос через моё плечо. — Что это?

— Крем-брюле, — назвать-то я назвал, но попробовать не решался.

Итан оказался смелее. Прежде, чем я успел его остановить, он проломил ложкой корочку. Её осколки, как куски льда, врезались в мякоть десерта, выкорчёвывая его. Смело зачерпнув, он сунул ложку в рот и с удовольствием зажмурился.

— Ты что наделал... — мой голос даже для меня прозвучал неестественно высоким. — Какого хрена, Итан?!

Оторопело подняв руки, парень встал со своего места и отступил на шаг.

— Эй, полегче! Это всего лишь десерт.

— Это не просто...десерт. Это...

Я не мог подобрать слов, чтобы описать, объяснить. Он словно только что надругался над чем-то очень важным для меня. И как это донести?

— Кажется, я знаю, — черты лица его стали жёсткими, губы скривились в отвращении. — Это тебе твой старикашка прислал.

— Не смей о нём так говорить...

— Боже, — простонав, он закинул голову и вцепился себе в волосы. — Когда же это закончится? Ни мне, ни себе жизни не даёшь. И что, что он прислал тебе грёбаный десерт? Ты ещё ударь меня!

А ударить очень хотелось. И уйти. И аппарировать к Северусу, чтобы поблагодарить.

Изобразив рвотный позыв, Итан быстро оделся и ушёл из дома, хлопнув дверью.

О том, что ещё недавно у меня было похмелье, я словно забыл. В тишине я спокойно допил остывший кофе и попробовал французский подарок.

Было восхитительно вкусно.
Декабрь, 2016 год. /1

***

Когда заканчиваются какие-либо отношения, всегда остаётся тоска, даже если окончание на самом деле является избавлением. Тоска по тем моментам, которые были когда-то очень светлыми, формирующими тот или иной период в жизни. Несмотря на отсутствие желания продолжить общение с Роном, я тосковал по нашим школьным годам, по золотому трио, по рыжеволосому открытому парню, который стал первым в моей жизни другом. Я тосковал по Джинни, по тем моментам, когда представлял наше совместное будущее и думал, что люблю её, что у нас будет семья и дети. Я тосковал по Северусу, по прожитым вместе годам, по уютным вечерам в гостиной, по ленивым пробуждениям и совместному завтраку, по сексу, когда я чувствовал себя полностью в его власти и при этом защищённым, желанным, целым. Пришёл момент, когда я начал тосковать по Итану.

Это началось ещё до того, как мы расстались. Я стал замечать, что мы вместе, но словно порознь. Разговоры, что раньше не прекращались и за полночь, перестали увлекать. Присутствие рядом, уют и спокойствие уступили место раздражению и безразличию. Близость, такая будоражащая, страстная, больше не волновала. Секс стал монотонным, рутинным движением двух тел с бесчувственным семяизвержением после короткого приятного спазма. Я могу назвать много проблем, которые годами пытались уничтожить наши со Снейпом отношения, но секс с ним никогда не был таким пустым и бесчувственным.

— Ты меня не любишь, — заметил Итан раньше, чем я сам это осознал.

Была осень, тёплая и сухая. Помню, за окном всё было в золоте — и деревья, и окрашенное закатом небо. Мы ужинали, глядя в окно, но не друг на друга, как и многие вечера до этого. Пришлось утихомирить резкое желание отрицать и подумать, признать, что да, возможно, чувства угасли.

— Не надо, — он говорил легко, словно повторял давно известную истину. — Ты никогда и не любил меня. По крайней мере, не так, как своего Снейпа.

Уже давно не моего, но да, я был не способен любить кого-то так же сильно. Это просто невозможно.

После ужина мы пили. Не много, но достаточно, чтобы с наступлением темноты Итан потерял над собой контроль. Он даже плакал, обвинял в жестокосердии, а потом просил прощения. Обещал быть лучшим возлюбленным, лучшим любовником. У нас был секс в ту ночь, наполненный его страстью, нежностью, отчаяньем. Пожалуй, лучший секс за последние месяцы, потому что я хотел его, безумно, как хотят нечто, что вот-вот станет чужим. Как жаждут возможность, которая никогда больше не повторится. Либо сейчас, либо уже никогда. Никогда прежде он не извивался подо мной в таком исступлении, не умолял трахнуть сильнее, до боли, чтобы запомнить.

К утру мы оба были в синяках и царапинах, удовлетворённые физически, но полностью опустошённые морально. Я съехал от него только через неделю, и мы продолжали делить постель всё это время, но уже не прикасались друг к другу.
Не было обещаний остаться друзьями или поддерживать контакт. Возможно, если жизнь когда-нибудь вновь сведёт нас, я буду рад его видеть. Если кто-то спросит о нём, я скажу только хорошее. Но мне не интересно, как он живёт, с кем он спит и общается, кого любит и чего добился. Я лишь тоскую по тому ощущению счастья, свободы и застывшего в безвременье лета, которое возникало давно, очень давно, когда я ещё был им увлечён.

После второго в моей жизни разрыва мне некуда было идти. Наверное, это покажется грустным или жалким — в тридцать шесть лет не иметь дома, семьи и конкретных личных планов на дальнейшую жизнь. Но правда в том, что у меня были деньги, я мог купить себе дом; в моём окружении ещё оставались влюблённые в Героя мужчины и женщины, готовые дать своё согласие, руку, сердце, завести ребёнка — и вот, есть семья. Но я этого не хотел. Пожалуй, я ничего не хотел. Разве что выпить в компании близкого друга, поговорить, не ощущая чувства вины перед человеком, который смотрит тебе в глаза.

И вскоре после этого я узнал, что у Гермионы совершенно не нормированный рабочий график: она может уходить из дома в семь утра и приползать в одиннадцать, а может спать до полудня. У неё очень много туфель, которые периодически валяются по коридору, потому что она опаздывает и никак не может определиться, а потом не успевает убрать лишние в коробки. Она вкусно готовит вафли и стирает постельное бельё с цветочным кондиционером в маггловской машинке. У неё очень приятные свежие духи и торопливые, тёплые поцелуи в щёку на прощанье. Но главное, прожив с ней под одной крышей полтора месяца, мне было хорошо и спокойно.

— На работе знают, где ты теперь живёшь? — она коснулась этой темы только однажды, примерно через неделю после того, как я поселился в свободной детской комнате.

— Нет, не знают. У меня нет необходимости перед кем-то отчитываться.

— Вот и хорошо. Не хватало ещё...

Она дёрнула плечами и усмехнулась, но я понял. Мне тоже не хотелось, чтобы наши имена снова марали сальными сплетнями, а в газетах появились статьи типа «Потребовалось двадцать лет, чтобы чувства расцвели» или «Школьный роман набирает новые обороты». Тем более что наши чувства, крепкие и проверенные временем, были слишком ценными для нас, чтобы всё портить дешёвой и бесперспективной интрижкой.

Мы просто жили под одной крышей, вспоминая школьные годы. Мы грелись душами друг о друга, встречая зиму. Пока дети в Хогвартсе, ей тоже было чертовски одиноко. И, наверное, так продолжалось бы очень долго, если бы не совиная почта.
В десятых числах декабря, когда неожиданно пошёл снег вместо опостылевшего дождя, пришло письмо. Оно было аккуратно сложено и подписано, обычный пергамент и чернила, ничего особенного, но Гермиона долго гладила чёрные буквы адресата.

— Забавно, — она улыбалась. — Кто бы мог подумать, что я соскучилась по этому почерку. Смотрю на него и чувствую волнение, словно я всё ещё школьница и мне могут поставить оценку, хотя письмо пришло даже не мне.

Она протянула послание и немного поморщилась.

— Не хочу, чтобы ты читал.

— Почему?

— У меня не очень хорошее предчувствие.

— Думаешь, там что-то плохое? — я с опасением покрутил в пальцах пергамент.

— Думаю, что-то изменится.

Я развернул и прочитал короткое, скупое на информацию и эмоции письмо.

«Гарри.
Если ты найдёшь время заехать ко мне в эти выходные, я буду признателен.
До встречи.
С.»

Я протянул письмо Гермионе. Она также не смогла сдержать смешок.

— Похоже, он не сомневается, что ты прибежишь по первому его зову.

— Увы, я в этом тоже не сомневаюсь, — пришлось признаться.

На самом деле я давно уже ждал чего-то подобного. Нет, мы не общались. На моё благодарственное письмо он не ответил, хотя я и предлагал встретиться, поужинать. Возможно, он не хотел со мной ужинать или просто не хотел видеть. Однако я надеялся, что рано или поздно он тоже сорвётся, как я сорвался тогда, в мае. А тут зима, год прошёл с нашего разрыва. Так сказать, пришло время. И оно действительно, похоже, пришло.

Я купил вина и вечером субботы пришёл домой. Ни одно место на земле не срослось в моём сознании так прочно с определением дома, как это одноэтажное, достаточно тесное и отнюдь не богатое строение. Туда хотелось возвращаться — ведь там жил человек, делающий это место домом.

Северус открыл дверь после первого же стука и казался недовольным.

— Ты же сам просил приехать, — я начал оправдываться до того, как переступил порог.

— Я думал, ты проинформируешь меня о своих намерениях. Я тебя не ждал.

И тем ни менее он отступил, открывая путь, пропуская в тепло, к запаху дерева, трав и, неожиданно, курицы.

— Ты готовил ужин? — неожиданное предположение вышибло из меня всё хорошее настроение. — Ты ждал кого-то другого?

Снейп с интересом разглядывал меня до тех пор, пока я не почувствовал, что смущаюсь. Поставив бутылку на комод в прихожей, я сунул в руки в карманы и шагнул обратно к выходу.

— Тогда, наверное, мне лучше зайти завтра.

— И кого я, по-твоему, жду? — от явной насмешки в его голосе я почувствовал себя ещё более глупо.

— Не знаю, — я начал нервничать и раздражаться, отчего отвечал достаточно резко. — Откуда мне знать, с кем ты теперь... общаешься!

Предполагать, что он с кем-то «ещё что-то», я себе запретил. Во-первых, это уже не моё дело, а во-вторых я категорически против ещё чего-то!

Взяв бутылку, он пошёл на кухню, оставив меня гадать, почему он оставил мой вопрос без ответа. Возможно, у него теперь правда кто-то есть. Или он сердится, что ждал, а я не предупредил, и этим заставил его нервничать? Воодушевлённый этим предположением, я пошёл следом за Северусом.

— Ты голоден? — поинтересовался он как бы между делом.

— Я бы не отказался.

— Думаю, ты сам справишься? — и он кивнул на противень с курицей.

— Не похоже на званый ужин, — я постарался отшутиться, чувствуя не состыковку собственных ожиданий и действительности.

— На ужин тебя никто и не звал, — совершенно серьёзно подтвердил мои опасения Северус.

— Тогда с какой целью ты просил меня заехать?

Снейп снова кивнул на курицу и дождался, пока я положу себе еды и сяду за стол, а тем временем открыл вино и разлил его по бокалам. Стоило мне поднести кусок сухого мяса ко рту, как в дверях появилась хищная морда мохнатого монстра. За прошедшие месяцы кот раздобрел, шерсть стала лосниться, но доброжелательности явно не прибавилось. Такой бонус к и без того не лучшей стряпне окончательно отбил аппетит, однако я нашёл в себе силы проглотить немного.

— Ты стал лучше готовить.

Северус не сдержал смешок.

— Будем считать, что я поверил.

Пришёл мой черёд усмехаться.

— Так что, раскроешь тайну моего визита?

Промокнув губы салфеткой, Северус скрестил руки на груди и несколько напрягся, словно заранее готовил себя к неприятному разговору или обороне.
Декабрь, 2016 год. /2

— Мне предложили небольшой, но перспективный проект во Франции. Если всё пойдёт по плану, может получиться долгосрочное международное сотрудничество. И если я соглашусь, то мне придётся уехать в ближайшие дни.

— И на долго? — мне стало не по себе. Сама мысль, что Снейп уедет далеко и окажется за пределами досягаемости, угнетала.

— Примерно на три недели, возможно, чуть больше.

— Так хорошо же! — не скрывая облегчения, я откинулся на спинку стула. — Но зачем тебе я? Хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Ухмылка Северуса стала почти сочувствующей.

— Наоборот, я хочу, чтобы ты остался.

— В смысле? — я улыбался до тех пор, пока Снейп не скосил свой взгляд на дверной проём. Там всё ещё маячила эта злобная животина, явно лелеющая конкретные планы на наш ужин. Или на мою руку. И до меня, наконец, дошло.

— Ну, нет. Нет-нет. Я не останусь наедине с этим чудовищем.

— Гарри Поттер, бесстрашный победитель Тёмного Лорда, боится домашнего кота?

— Он уличный! И я не боюсь.

— Значит, договорились?

Я тихонько застонал.

— Северус, ну зачем ты каждый раз это делаешь?

— Делаю что?

— Манипулируешь мной!

Мои слова не хуже пощёчины заставили его отшатнуться. Лицо побледнело, и я в очередной раз проклял себя, и его, и этого кота.

— Извини, — пару мгновений он что-то обдумывал и продолжил ещё более сдержанным, холодным тоном. — Ты прав, идея плохая. Я найду другой способ.

— Другой способ чего?

— Присмотреть за котом, пока меня не будет, — резко встав из-за стола, он скинул недоеденное в мусорник и поставил грязную тарелку в раковину.

— Северус...

— Напрасно я побеспокоил тебя по этому вопросу...

— Северус!

— Что? — он резко развернулся, глядя грозно, прожигающе. Наверное, он чувствовал себя глупо из-за всей этой ситуации, примерно как я себя, и поэтому пытался разжечь конфликт — ссора всё упрощает. Но я пришёл не за этим. Я пришёл строить мир, пусть даже фундамент из руин.

— Я присмотрю за котом, пока тебя не будет.

— Это вовсе не обязательно.

— Ты не против, если я займу кабинет на это время?

Северус в очередной раз сделал это — подписал меня на то, что я не хотел. Он слишком хорошо знал меня, знал, как я мучаюсь, отказывая даже в мелочах, особенно ему, и что мне проще согласиться и потерпеть. Он выиграл, но не казался победителем, скорее расстроенным.

— Хорошо, — он кивнул. — Я уезжаю в четверг.

— Я приеду в пятницу. Или... Как тебе удобно?

— В пятницу будет удобно. И забери свои ключи. Они на комоде.

— Значит, решили...

Повисло неуютное молчание. Тема разговора себя исчерпала, мы обо всём договорились, а значит...

— Мне пора уходить? — я хотел сказать утвердительно, но вопрос прозвучал слишком явно.

Северус смотрел на меня, и было не понятно, чего он хочет, о чём думает. То ли молчаливо ждёт ухода, то ли каких-то действий с моей стороны.

— Ладно, — я поднялся, не желая испытывать его терпение.

— И оставить вино недопитым?

Наверное, моё облегчение было настолько очевидным, что даже Снейп немного расслабился. Может быть, ему тоже не хотелось, чтобы я уходил? Может, всё-таки моё общество всё ещё способно быть ему приятным, интересным?

— Тогда, может, переберёмся в комнату?

Северус кивнул и прихватил бокалы, я взял бутылку. И прежде, чем мы уселись в гостиной, из кухни послышался грохот и яростный шелест мусорного мешка.

— Да чтоб ты подавился, — прошипел Северус и вылетел из комнаты, оставив меня одного задыхаться от хохота, представляя их с котом борьбу за выброшенную курицу.
Январь, 2017 год. /1

***

Даже забавно, как многое может измениться за мгновение, и как ничто не меняется за целую вечность. Неожиданная встреча, короткий роман, и я перевернул всю свою жизнь с ног на голову. Целый год я грел чужие углы и ничего за это время не нажил — вернулся домой с тем же чемоданом, с которым покидал его. Кажется, даже вещи в нём лежали абсолютно те же самые.

— С возвращением, — после долгого молчания мой голос, прорезавший тишину, слышался до чуднóго хриплым и искусственным. Но и молчать было неуютно. Неожиданно я осознал, что никогда не оставался в доме один. Да, бывало, Северус задерживался или оставался где-то на день-другой, но впервые за все годы мне предстояло провести под этой крышей почти месяц в одиночестве.

Из кухни в коридор высунулась недовольная белая морда. Прищурив свои серые глазищи, кот издал низкий глухой стон, не имеющий ничего общего с мяуканьем, и скрылся вновь. Нет, не в одиночестве и покое мне коротать ближайшие дни, а в режиме полной боевой готовности — это осознать мне предстояло следующим же утром после обнаружения в ботинке кошачьего подарка.

Несмотря на то, что я обещал Северусу занять кабинет, я первым делом направился в спальню и разложил вещи на тех же полках, где они лежали раньше. Как ни странно, те по-прежнему пустовали, словно Снейп продолжал считать их моей территорией и не смел её оккупировать. Значит, он каждый раз вспоминал обо мне, глядя на пустое пространство? Слабая радость развеялась от чувства вины — и сколько таких голых полок и дыр я оставил, уходя и не оборачиваясь?

Подушки на кровати по-прежнему лежало две. Я прилёг на привычную половину и уткнулся в подушку лицом — пахло стиральным порошком. Перекатившись на другую половину, я прилёг на подушку Северуса — пахло знакомым шампунем, какими-то травами, очень характерный и знакомый запах. Я думал, он покажется мне чужим после такого долгого отсутствия, но нет. Он словно впитался в мою память, наполнил собой все проведённые здесь вечера и ночи. Даже не помню, сколько времени я пролежал на кровати, уткнувшись носом в подушку Снейпа, но встал я только тогда, когда перестал различать запахи.

В целом вернуться домой было хорошо. Я ощущал себя комфортно без необходимости заново обустраивать быт. Всё стояло на нужных, удобных мне и Северусу местах. Все предметы были куплены нами и иногда настолько кричаще различались, что сразу становилось понятно, кто из нас двоих настаивал на покупке. Даже в подвале, в лаборатории по-прежнему лежал мой набор ножей, которые я купил специально, чтобы помогать в приготовлении зелий. Но больше меня, конечно, удивило, что пароль от двери в лабораторию остался тот же, что и год, и два назад.

Не прошло и пары дней, как я окончательно обвыкся. Я был дома, я мог возвращаться после работы домой — одна только мысль об этом уже грела, несмотря на безобразную погоду.

И даже кот со временем перестал раздражать своим существованием. Нет, он до последнего оставался наглой и агрессивной тварью, но моё возвращение и отсутствие Северуса даже на него оказали своё влияние. Первую неделю я был уверен — отравлю, прокляну, вышвырну под снег с дождём. Этот мерзавец исправно ходил в мою обувь или рядом, метил любой забытый на полу кусок ткани. При этом увидеть его было возможно либо во время кормёжки, либо вечером в спальне, на кровати. Стоило мне открыть дверь, как он вставал на дыбы, шипел и пулей вылетал из комнаты, практически сшибая меня с ног.

— Ну что, Люси, — я был страшно доволен, что придумал этому пирату девчачье прозвище, и заранее представлял, как изменится в лице Северус, услышав такое возмутительное оскорбление в адрес любимца. — Подлить тебе в воду какой-нибудь отравы? Или, например, зелье для облысения? Приезжает твой хозяин, а ты — сфинкс!

Ну и заходился же я от хохота, представляя себе эту картину. Однако по истечении второй недели уже ничто не казалось смешным. Дом, желанная гавань покоя и уюта, казался чудовищно пустым и мёртвым. Ни мне, ни Люциферу было не под силу вдохнуть в него жизнь. В будни это ощущалось ещё не так остро, я был на работе и находил себе поводы задержаться, а вот в выходные я бродил по комнатам потерянным призраком и не знал, куда себя деть. Кот тоже начал сходить с ума, ведь он вообще привык, что хозяин постоянно дома, каждый день, а тут ни меня, ни хозяина. Он ничего не бил, не портил, но потерял свой мстительный азарт — периодически забывался и делал дела в лоток. Потом перестал шипеть при моём появлении в спальне и начал жалобно мяукать, обнюхивая подушку Снейпа. Даже пару раз приходил ночью, спал в ногах и сбегал утром в момент моего пробуждения. Думал, я не замечу? Ха! От его туши у меня жутко затекали ноги. И кончилось всё тем, что в один из вечеров он просто пришёл ко мне, пока я читал в гостиной, и стал жаловаться. Долго и грустно он что-то вещал на своём кошачьем и даже не дёрнулся, когда я протянул руку, чтобы его погладить.

— Да, я тоже по нему скучаю.

И это было правдой. Когда я сбегал, как влюблённый подросток, я совершенно не думал, что получится всё именно так. Будучи окружённым его вещами, напоминаниями о нашей прошлой совместной жизни, я осознал, как же мне не хватало его всё это время. Итан меня очень хорошо отвлекал, увлекал и заставлял забыть на время, но чувство неудовлетворённости копилось, копилось, и вот, я был там, откуда бежал.

Получил ли я столь желанную свободу, когда хлопнул дверью перед носом у собственной жизни? Мне так больше не казалось.

Стал ли я счастливее? Разве что на время.

Мог бы я остаться здесь, встретив Итана? Совершенно точно — нет. Даже осознавая всю ошибочность своего поступка, я, скорее всего, поступил бы так же, забрось меня жизнь назад во времени. Не потому, что я был так уж влюблён в этого мальчика, хотя он, несомненно, безумно меня привлекал, а скорее потому, что я не был счастлив последние годы с Северусом. Я любил его, и это чувство никуда не девалось, но он умудрился накинуть на мою шею достаточно толстую петлю, а я так тянулся прочь, затягивая её всё сильнее, что начал задыхаться. И любая свобода, даже с Итаном рядом, особенно с ним, казалось подарком судьбы, лучшей участью. И я всё сделал неправильно. Точнее, мы всё сделали неправильно, ведь за отношения двоих всегда ответственность ложится на двоих, но перекладывать её на Снейпа даже мысленно я себе не позволял. Мне нужно было много сделать иначе изначально.

Например, не уступать ему в некоторых вопросах, как то: работа в Хогвартсе, мои и его друзья, да много что. Иногда я позволял ему принимать решения, только чтобы не ссориться, и теперь это виделось ошибкой, поскольку лишь усугубляло ситуацию: он всё больше давил, я всё больше уступал. Когда отношения стали совсем натянутыми, вместо того, чтобы поговорить, он выбрал тактику молчания, а я снова просто согласился на это. Идиот. Ведь это я всегда был в наших отношениях рычагом, способным приподнять его маску замкнутого бывшего шпиона, которая с возрастом прирастала всё сильнее, делая его ещё более сдержанным, замкнутым. Я же просто не хотел разбираться, мотать друг другу нервы. Вот мы и не мотали — целый год.

— Как ты тут? — Гермиона зашла ко мне лишь однажды, буквально накануне праздников. Она порывалась сделать это раньше, но наши графики никак не совпадали. — Я успела привыкнуть к твоему присутствию, мне уже не хватает человека, на которого можно шипеть по утрам, и кто вечером выслушает моё нытьё.

Подруга начала смеяться, но быстро сникла, озираясь. Она словно тоже чувствовала тоску и пустоту, которыми был наполнен дом.

— Я так и знала, что ты вернёшься к Снейпу. Не думала только, что это займёт так много времени.

— Ой, только не начинай по новой, — я замахал руками, открещиваясь от разговора. Мне хватило предыдущего, когда мы начали с пива, продолжили виски, закончили водкой. Она рыдала на моём плече, я стенал на её и с упоением рассказывал, как тяжела была моя жизнь с Северусом и как же я его ненавижу, но как же люблю, и какой же он гад, но какой родной гад. Ух, какую исповедь я тогда закатил, даже себе во всём этом не признавался. И теперь она периодически подбрасывала джокеры в наш разговор.

— Ладно-ладно, — Гермиона поймала взглядом кота и попыталась подманить его на «кис-кис». Люцифер посмотрел на неё, как на душевнобольную, и скрылся.

— Что ты делаешь на Рождество? — она разочарованно вздохнула и снова переключила внимание на меня, но с таким видом, словно кот действительно был интереснее. — Ребята приезжают, они были бы рады тебя видеть. Рассказали бы тебе о школе, ты же давно там не был, я полагаю.

Но я отказался. Рождество, со всеми его распрекрасными традициями и чудесами, я провёл дома. Несмотря на то, что Снейп сразу обговорил сроки своего отсутствия, я как дурак надеялся, что он вернётся домой на Рождество. Я даже подготовился: прибрался, помылся, нарядился, еды приготовил. Кот, почувствовав мой энтузиазм, тоже приободрился и нагадил мне в ботинки.

Я представлял, как всё это будет, проигрывал сценарий за сценарием в своём воображении. Вот он входит, и я, прикидываясь удивлённым: «Но Северус! Я совсем тебя не ждал».

«Я так соскучился, что не выдержал и вернулся раньше», — конечно ответил бы он мне.

И я бы встал из-за стола, кинулся к нему на шею... И тут в воображении я превращался в нежную барышню, что лишало фантазию какой бы то ни было привлекательности.

Ещё я представлял, что он ввалится уставший и злой. Скажет, что у него ничего не получилось, и договор не продлят. Тогда я бы помог ему раздеться, накормил бы, выслушал. А после утешил бы, как делал это прежде, когда у него что-то не получалось.

Я кормил себя фантазиями до глубокой ночи. Даже когда ложился спать, я представлял, что он вернётся под утро, зайдёт в квартиру, увидит меня в своей постели и разбудит поцелуем. Я бы, несомненно, откликнулся на ласку, притянул его к себе, повалил на кровать рядом, а он бы ворчал, что в уличной одежде, а я бы посмеялся над тем, что он старый зануда...
Январь, 2017 год. /2

Утром я предсказуемо проснулся один, даже Люцифер не счёл необходимым составить мне компанию. Дом по-прежнему оставался пустым. Вслед за этим пробуждением единой серой массой потянулись праздники. Я никуда не ходил, только в магазин, и один раз заглянул к Гермионе вручить подарки ей и детям, но не высидел и пары часов. Меня тянуло домой, я продолжал надеяться, что Северус вернётся раньше, хотя прекрасно осознавал, что этого не случится. Каждый новый день убивал ещё одну фантазию, ещё одно желание сделать какой-то сюрприз. Я вообще перестал понимать, чего я хочу и жду от нашей встречи. Одно было ясно: мне нужно, необходимо, чтобы он вернулся. И мне нужно остаться здесь, в этом доме, с ним, чего бы мне это ни стоило.

Когда наступило второе января, я начал нервничать. Три недели, даже больше, уже прошли, а Снейп не написал ни строчки и не уточнил, когда именно вернётся. Конечно, обстоятельства могли его заставить задержаться, и на тумбочке в коридоре лежали контакты для экстренной связи, но я не позволял себе к ним притрагиваться. Мой психоз едва ли можно было назвать экстренной ситуацией. Приходилось терпеть, ждать, но Северус вернулся домой совершенно неожиданно.

Было утро третьего января. Я проснулся достаточно поздно и совершенно разбитый — всю ночь меня мучили невнятные сны: то Снейп выставлял меня из дома с вещами, то приходил Итан выяснять отношения. Проснувшись, я даже бриться не стал — символически побрызгал в лицо водой, поздоровался в зеркале с опухшей после сна физиономией и сразу пошёл варить кофе, чтобы хоть немного прийти в себя. Одно радовало — ещё до праздников я оформил дополнительно неделю отпуска из расчёта, что проведу её в компании мужа (бывшего, нынешнего, с этим определением в адрес Северуса я так и не определился). И вот, я проводил свой отпуск в пустом доме и в обществе агрессивно настроенного кота.

Скрип входной двери застал меня врасплох. Звон ключей разбился о стеклянную вазочку на комоде. Знакомый шёпот произнёс очищающее заклятье. Шаги, очень спокойные и уверенные, начали приближаться. Я замер, ссутулившись над чашкой, словно защищал её от внешнего мира, или пытался уменьшиться, чтобы спрятаться в ней. Сердце билось, посылая дрожь в руки. Казалось, ещё немного и горячий кофе выплеснется за керамический бортик.

— Гарри? — Северус застыл в дверях кухни и выглядел удивлённым.

— Доброе утро, — мне удалось сдавленно выдавить.

— Почему ты не на работе?

— А я отпуск взял, ещё на неделю.

— Зачем? — удивление сменилось настороженностью, словно он ожидал от меня подвоха.

Я пожал плечами, не в состоянии сформулировать весь масштаб бедствия, которое творилось в моей голове последние недели.

— Кофе будешь?

Северус кивнул и сел напротив. Я быстро организовал чашку и даже нашёл какой-то маффин.

— Как твоя работа? Удачно съездил? — начинать обычный светский разговор, какие у нас частенько бывали по утрам на протяжении многих лет, казалось странным теперь. Снейп тоже выглядел несколько озадаченным.

— Да, удачно. А как твои праздники?

— Да как-то... — было немного стыдно признаваться в том, что я безвылазно торчал дома, но и ужасно хотелось, чтобы он знал. — Отдыхал, больше читал, чем общался. Я думал, ты раньше вернёшься, к Рождеству, или хотя бы к Новому году.

— Ты что, все праздники провел в одиночестве? — Северус нахмурился, отставив чашку, так особо к ней и не притронувшись.

— Ну... — лицо начало гореть, и я отвёл взгляд. Годы идут, а ничего не меняется.

— Ясно, — после короткой неловкой паузы он поднялся на ноги. — Мне нужно разобрать вещи.

Когда он ушёл, я малодушно закрыл лицо руками, пытаясь успокоиться. Не получалось. Это совсем не походило на грёзы, которые я так усердно рисовал в своём воображении.

Осознав, что я всё ещё сижу в растянутых пижамных штанах, небритый и лохматый, я пошёл в спальню за одеждой и застал Северуса, напряжённо глядящим в недра платяного шкафа.

— Какого чёрта? — прошипел он сквозь зубы, оборачиваясь на моё появление.

— В каком смысле?

— Мне казалось, мы договорились, что ты ночуешь в кабинете! — его взгляд метнулся к кровати и губы скривились. Простыни были сбиты, обе подушки измяты, одеяло комом. — И вместо этого ты занял собой всё пространство, словно ты тут хозяин!

— Но мне же нужно было где-то хранить вещи...

— Ты тут больше не живёшь! — он почти кричал. Его лицо с годами из-за углубившихся морщин стало более жёстким, и теперь он казался страшным, пугающим.

— Но я хочу! — голос слушался с трудом, то сипя, то пропадая, никак не достигая нужной силы. — Я хочу тут жить!

— Что ещё ты успел себе напридумывать за эти недели? — он пошёл на меня, пытаясь выдавить из комнаты. Наверное, если бы я отступил, он бы гнал меня до самой улицы и с грохотом захлопнул дверь перед самым носом, но я слишком долго готовил себя к этой встрече. К тому же я ведь решил, что готов на всё, разве не так?

— Северус, я, правда, хочу здесь жить. Это мой дом, другого у меня нет.

— Об этом нужно было думать раньше. Здесь нельзя просто жить. Это и мой дом тоже, если ты не забыл.

— Так я и хочу жить здесь, с тобой.

Лицо Снейпа разгладилось, появилась слабая улыбка, на которую я не успел ответить, потому что она очень быстро переросла в оскал, и Северус разразился громким, жёстким смехом.

— Здесь. Со мной, — повторил он и глубоко вдохнул, успокаиваясь. — Ты с ума сошёл. Собирай свои вещички и выметайся.

— Нет. Я останусь. Пожалуйста, Северус. Я много думал о том, что произошло, и мне, правда, очень-очень жаль. Я был идиотом. Что мне сделать, чтобы ты позволил мне остаться?

— Ты не можешь говорить об этом всерьёз.

— Но я серьёзен! Скажи...

— Сказать? — резкий удар в грудь вытолкнул меня в коридор. Пару шагов я пятился и, падая, ударился спиной о противоположную стену. Разъярённый, бледный, Снейп вылетел следом и, схватив за подмышки, поставил на ноги, чтобы ещё раз приложить меня о стену. — Ты предал меня ради молоденькой задницы, плюнул мне в лицо, хлопнул дверью, покидая дом, который мы строили вместе. Что, натрахался и надоело? Мальчишка на двадцать лет тебя младше оказался слишком жирным куском? Ну так спешу разочаровать, что со мной покоя ты тоже не дождёшься. Хочешь остаться? Придётся снова привыкать вылизывать старую задницу вместо молодой.

Его рука нагло забралась в мои пижамные штаны и крепко сжала член. На мгновение я почувствовал удовольствие от прикосновения, но потом стало больно. Его пальцы впились с такой силой, что от зародившегося возбуждения, если оно и было, не осталось и следа.

— И где же твой запал, только на словах? — его движения на мгновение стали очень нежными, приятными. Он начал поглаживать меня так же, как делал это давно, целую вечность назад, и возбуждение начало медленно возвращаться. Но стоило ему почувствовать в своей ладони твердеющую плоть, как пальцы снова сомкнулись, причиняя боль. Стон вырвался прежде, чем я успел закусить губу.

— Что, всё ещё хочешь остаться? — он продолжал говорить на высоких тонах всего в нескольких сантиметрах от моего лица, капельки слюны брызнули мне в глаза, и я непроизвольно зажмурился. Снейп интерпретировал мою реакцию по-своему.

— Неужто не нравится? — выскользнув из моих штанов, его рука взметнулась вверх, вцепилась мне в волосы и потянула вниз. Повинуясь, я опустился на колени.

Свободной рукой он расстегнул ширинку. Выпустив из своих штанов уже достаточно твёрдый член, он склонился надо мной.

— Что смотришь, будто впервые видишь? У тебя же был целый год, чтобы отточить мастерство.

Пальцы с такой силой тянули за волосы, а ситуация в целом была настолько отвратительной, что на глаза навернулись слёзы.

— Северус, — это всё, что я смог выдавить.

— Что, Северус? — он словно выплюнул своё имя, но голос дрожал. — О, Мерлин...

В следующее мгновение я оказался совершенно свободен. Сморгнув слёзы, я разглядел Северуса, который был уже в нескольких шагах от меня и поспешно застёгивал брюки.

— Уходи, — проговорил он мёртвым голосом, не глядя на меня. — Гарри, пожалуйста. Мне так хочется сделать больно, ударить тебя, прямо сейчас, чтобы ты почувствовал... Я потом об этом пожалею. Я уже жалею о том, что сделал. Пожалуйста, уходи.

Он скрылся в спальне, прикрыв за собой дверь. Я проторчал в коридоре на коленях до тех пор, пока не нашёл в себе силы подняться и зайти следом.
Январь, 2017 год. /3

Северус стоял, глядя в окно, и не обернулся. Я подошёл ближе, так близко, что смог упереться лбом о его плечо. Меня потряхивало после сцены в коридоре, и, наверное, я должен был уже бежать без оглядки, но почему-то случившееся никак не вязалось с тем, что я когда-либо знал о Снейпе. Он мог быть груб, высокомерен, жесток в своих характеристиках, мстителен, но он никогда не любил причинять физическую боль. Как же у меня получилось его до такого довести?

— Прости, — тихо и жалобно. — Что я могу сделать? Я могу хоть что-то исправить?

Он молчал, а я стоял рядом и ждал приговора. Я сам не заметил, как мои руки начали медленно, очень легко поглаживать его спину. Несмотря на то, что от моих прикосновений он напрягался ещё сильнее, он позволял мне это делать, что вселяло хоть какую-то надежду.

— Хочешь остаться, значит? — я знал этот тон, я слышал его множество раз. Таким тоном Северус проводит самые сложные и дорогостоящие сделки на изготовление зелий. — У меня есть условия.

— Какие?

— Наш брак, он будет восстановлен по закону и дополнен официальной клятвой и непреложным обетом. Ты не сможешь расторгнуть его до тех пор, пока я жив. Ты принесёшь обет, что никогда, до конца моих дней и после, у тебя не будет других партнёров, кроме меня. После этого можешь остаться в моём доме, но не в моей постели. Это мои условия.

Кажется, пришёл мой черёд смеяться. Отступив от Северуса, я присел на край кровати. Я и не думал, что будет легко, но и не ждал, что меня поставят в ещё более жёсткие рамки, чем было до этого. Надежда, что мы поговорим, разберёмся в причинах, которые привели нас к разрыву, и постараемся не допустить этого впредь, развеялась под напором нерадужных перспектив. Что ж, непреложный обет и брачная магическая клятва свяжут нас ничуть не хуже. Если Снейп будет уверен, что я никуда не денусь и не смогу ему изменить, может, хотя бы тогда мы сможем что-то поправить?

Самообман, и ничего больше. Не получится в таких отношениях ничего, кроме подчинения, почти рабства. Это не принесёт счастья никому, и Северус не может не понимать этого. Но тогда в чём смысл? Проверка? Как далеко я могу зайти, на что готов ради совместного будущего? Я ушёл в поисках свободы, так смогу ли я от неё отказаться?

— Я принимаю твои условия.

Он развернулся как в замедленной съёмке — высокий, в чёрной одежде, растрёпанный после борьбы в коридоре. Вытащив палочку, он скомандовал:

— Протяни руку.

И я протянул. Кончик палочки уперся пониже локтя, и я занервничал. А что, если это не блеф? Что, если правда придётся...

— Какой же ты идиот, — в его голосе была такая боль, что у меня сжалось горло. Я сполз с кровати, встал перед ним на колени уже добровольно и уткнулся лицом в живот, обнял за бёрда.

— Прости меня, Северус, — под моим лицом его рубашка начала намокать. — Прости...

Его ладонь начала методично, успокаивающе гладить меня по голове, хотя его и самого изрядно потряхивало. И я ещё крепче начал сжимать его, ожидая, что в любой момент это может закончиться. Меня оттолкнут, напоят успокоительным и всё-таки выставят за дверь. И я ловил мгновение, чувствуя его тепло, вдыхая его запах — запах моего прошлого, настоящего, моего мужчины и моего дома, моего счастья, от которого я так легко отмахнулся.

— Позволь мне всё исправить.

— Неужели ты думаешь, что всё так просто?

— Не думаю. Но мы же можем хотя бы попытаться.

— Это утопия, Гарри. Сказка.

— Пускай. Но я верю, что у нас может получиться.

— Твоей веры не хватит на нас двоих.

Успокоительным меня всё-таки напоили, да и Северус тоже сделал глоток, чтобы прийти немного в себя. Опустошённые, мы сидели на ступеньках его лаборатории, соприкасаясь плечами, и пытались всё-таки поговорить.

— И что твой Итан?

— Он больше не мой.

— И почему же он ушёл от тебя?

— Ты думаешь... — я даже усмехнулся. — Нет, меня не выперли. Там всё было немного сложнее.

— Неужели? До чего легко тебе удаётся ломать.

Увы, это я и сам заметил. Ломать, уничтожать. Убивать ещё в школе меня научили.

— Я так ошибся, — повторять про себя было легко, гораздо сложнее озвучивать.

— И чтобы это понять, неужели тебе нужно было... — нет, Снейп и не думал меня прощать, его слова просто звенели обидой, гневом, но он не отталкивал.

— Пожить с ним? — не стоило подсказывать.

— Я хотел сказать — протащить меня через это? Пожить... Ты в своем уме? Прекрати притворяться. Ты никогда не был таким эгоистом.

— А вот ты всегда им был!

— И всегда им буду. Я уже не поменяюсь, Гарри. Так что подумай дважды. Я не собираюсь проходить через это всё снова, когда тебе подмахнёт очередной подросток. У меня просто нет на это сил, ни моральных, ни физических.

Смысл сказанного доходил медленно, словно до жирафа, растягивая мои губы в идиотской улыбке.

— Так значит, мы можем...

— Не можем! — Снейп резко встал.

— Но ты сказал...

— Ты тоже много что говорил, собирая вещи, мне тебе напомнить?

Он уже не казался таким злым, а слова — скорее щитами, нежели попыткой вновь напасть. И я продолжал улыбаться, глядя на него.

— Как же я тебя сейчас ненавижу, — проскрипев зубами, Снейп начал подниматься вверх по лестнице.

— Значит...

— Ничего не значит! Я ничего не обещал!
Ноябрь, 2017 год.

***

В углу спальни с распахнутым чревом лежал пустой чемодан, безмолвно напоминая, что до отъезда осталось меньше суток, а я так и не решил, какие вещи брать с собой. Отъезд не был неожиданностью, морально я готовился к нему уже давно, но определиться с вещами оказалось сложнее, чем я предполагал. Три месяца — большой срок, и рассчитать, что именно понадобится, у меня не получалось. Вдруг холодно? Вдруг жарко? Я понятия не имел, какая погода зимой в Париже. Вот у Северуса проблем со сборами не был — покидал весь гардероб с собой и отлично. Я бы поступил так же, если бы у меня вещей было раз в пять меньше.

— Поторопись, у тебя осталось всего десять часов до выхода.

Снейп вошёл в комнату, ещё тёплый после душа, со влажными волосами и закутанный в халат.

— Твои советы, как всегда, просто бесценны.

Хмыкнув, Снейп растёр волосы полотенцем и вышел из комнаты, а я продолжил медитировать на шкаф. Нет, чтобы действительно помочь. Он-то уже был в Париже в это время года. Неужели теперь всегда придётся обо всём просить? Или почти обо всём.

Наши отношения сильно изменились за последние полгода. Я бы даже сказал, в них было мало общего с тем, что мы раньше считали неотъемлемой частью нашей жизни, наших характеров и темпераментов. Нам пришлось прожить под одной крышей чуть больше месяца, чтобы вновь разругаться в пух и прах, не разговаривать друг с другом неделю, пожить в разных комнатах, и, наконец, просто поговорить. До утра мы выворачивали карманы и внутренние кладовые, высказывали претензии друг к другу, стараясь избегать недомолвок и намёков. По крайней мере, я пытался, считая, что терять мне всё равно нечего, хуже уже не будет, а самое страшное я уже совершил. Северус тоже вывалил на меня кучу фактов, событий, поступков, о которых я уже успел забыть, но он, как показывало время, вообще ничего не забывал.

Да, мы высказались и разбежались переваривать: он в лабораторию, я на работу. Как на зло, в тот день всплыло старое неприятное дело, с которым я провозился до глубокой ночи. Дома меня, ожидаемо, ждала сонная тишина, но уютная и спокойная. Я разделся, прошёл в спальню — Северус уже лёг, повернувшись спиной к двери. Наскоро приняв душ, я лёг рядом. Мысль ночевать в другой комнате казалась неправильной после того уровня откровенности, до которого мы вспороли друг друга накануне.

— Ты спишь? — шёпотом, чтобы вдруг не разбудить. Приподнявшись на локте, я навис над ним, чтобы заглянуть, проверить.

— Нет, — голос был ясным, вряд ли Снейп вообще засыпал.

— Сердишься?

Устало вздохнув, он перевернулся на спину и посмотрел на меня — света уличного фонаря, бьющего в окно, было достаточно, чтобы разглядеть друг друга. Северус приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вместо этого он обнял меня одной рукой за шею, зарылся в волосы и потянул на себя, вовлекая в поцелуй.

Растерянность и лёгкий испуг перебили ощущение радости от столь желанного прикосновения. Несмотря на то, что мы делили постель, поцелуй был первым за очень долгое время. Кажется, Северус не целовал меня с того самого дня, как я встретил Итана. И вот, его губы, узкие и сухие, вновь касались моих. Его язык мягко скользнул в мой рот. Мы целовались медленно, чувствуя обоюдное напряжение и осторожность, но в то же время наслаждаясь мгновением. И в какой-то момент я потерялся. Голова пошла кругом, а в ушах зашумел настоящий шторм, через который я услышал далёкий, слабый стон, который принадлежал то ли мне, то ли Северусу. Моё тело само подалось вперёд, прижимаясь, заново узнавая, вспоминая, как это — обнимать Северуса Снейпа, быть с ним, желать его и чувствовать желание в ответ.
Меня опрокинули на спину и начали покрывать поцелуями шею, и я мечтал только об одном — чтобы с меня стащили пижамные штаны, прижали колени к груди и хорошенько оттрахали. Казалось, это всё поставит на правильные места, решит даже те проблемы, которые невозможно решить словами. Но Северус не торопился. Он тёрся об меня, гладил руками, целовал, словно исследовал.

— Ты — мой, — услышал я сквозь шторм и окончательно утонул.

Та ночь была лишь первым шагом, после которого действительно многое стало меняться. Мы позволили друг другу смотреть вперёд и всё меньше оборачиваться. После нашего разговора я не услышал от Снейпа ни единого упрёка, что я ушёл, бросил, но и ни единого намёка на то, что у нас есть друг на друга какие-то права. Если раньше он знал многие вещи лучше меня и не забывал ткнуть меня в это носом, теперь приходилось просить, чтобы узнать его мнение или получить совет. Казалось, что ему стало просто наплевать, но это не так. Слишком часто я ловил его на беспокойстве за меня, за нас.

Мы будто вернулись на много лет в прошлое, когда ещё не знали, как это — быть вместе. Когда каждый поступок, каждая фраза могли привести к непредсказуемым последствиям. Мы, наконец, разговаривали и слышали друг друга. Мы целовались, занимались любовью, словно голодные набрасывались друг на друга, позволяя себе даже больше, чем прежде. Словно где-то щёлкал невидимый таймер, и мы не знали, как много времени нам отведено. И я любил. Мерлин, как же сильно я любил. Я просыпался с этой мыслью, находя и сжимая под одеялом его руку, и засыпал с нею же.
Я даже взял продолжительный неоплачиваемый отпуск на работе, чтобы уехать с Северусом во Францию. Ему предложили вести экзаменационный проект по отбору студентов для стажировки в международные органы магического порядка, которые получили развитие после падения Волдеморта. В качестве кого я ехал? Это было самым интересным.
Северус не вернул мне кольцо, повторный магический брак мы не заключали, и это меня беспокоило. Я однажды заикнулся о восстановлении брачных уз, но разговора не вышло. Возможно, раз Париж — город любви, там у меня будет больше шансов получить его согласие? По крайней мере, я очень на это надеялся.

И всё, казалось, наладилось. Я был счастлив, практически ничто не омрачало мои будни, кроме одного на редкость противного комка шерсти.

Звонок в дверь заставил всё-таки прервать гардеробную медитацию. Я натянул майку и пошёл открывать долгожданным гостям. На пороге моего дома стоял Люциус Малфой, не менее холёный, чем во все наши предыдущие встречи. Он вежливо кивнул, скинул на меня мантию, словно я дворецкий, и проследовал в гостиную.

— Добрый день, Люциус. Позвольте принять вашу мантию, Люциус, — проворчал я так тихо, чтобы гость не услышал. Беспредел. Некоторые вещи точно никогда не изменятся.

— Вы не голодны? Возможно, хотите чаю или...

— Стакан молока, пожалуйста, — перебил меня любезный гость, расположившись в кресле.

Закатив глаза и обматерив его мысленно, я пошёл наливать молока. В дверях я столкнулся с Северусом, который шёл навстречу другу, сдержанно улыбаясь.

— Спасибо, что нашёл время зайти сегодня.

— Ну что ты, я всегда рад помочь, — Малфой даже встал навстречу. Казалось, он был действительно рад, что удивляло больше всего.

Главной причиной визита Люциуса в наш дом была договорённость о передаче кота. Просить соседей присматривать за монстром три месяца и уж тем более пускать их в дом в наше отсутствие было опасно. Мало ли что магглы могли тут обнаружить. А в Малфой Мэноре было достаточно свободного места, чтобы эта бестия сходила с ума, не докучая хозяевам. К тому же домовые эльфы наверняка быстро найдут на него управу.

— Я не думаю, что он доставит тебе хлопоты, — услышал я голос Северуса ещё из коридора. — Он достаточно послушный и у него нет привычки портить вещи или скидывать предметы с полок.

— В общем, воспитан он подобающе, — в голосе Люциуса слышалась мягкая усмешка.

— О, да, — я вошёл в гостиную и решил вклиниться в разговор. — Если не считать того, что эта злобная и агрессивная тварь...

Я так и застыл посреди комнаты со стаканом молока в руке. Люцифер, негодяй и изменник, лежал на коленях у Его величества Малфоя, подставляя голову скупым поглаживаниям, урча на весь дом и хитро поглядывал на меня прищуренными серыми глазищами.

— Впрочем, кто бы сомневался, — больше сказать мне было нечего.

Северус за моим плечом тихо и беззлобно смеялся.



Конец.

Комментарии

Tararum 2016-09-20 19:07:35 +0300

иногда надо разойтись, чтобы понять что вместе было лучше и ценить общее время, спасибо за работу