Not Strong Enough to Stay Away

Автор:  Тетушка Гримм

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному сериалу

Фандом: Grimm

Число слов: 18775

Пейринг: Шон Ренар / Ник Беркхард , Ник Беркхард / Шон Ренар , Розали Калверт , Эдди Монро

Рейтинг: NC-17

Предупреждения: PWP, AU, First time, UST, Нецензурная лексика, Омегаверс

Год: 2015

Число просмотров: 1771

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Специфический омегаверс, аттракцион «Алхимия и жизнь», AU по отношению ко всему, что было после 2.01.
Написано под впечатлением от клипа Not Strong Enough to Stay Away.
Ссылка на клип:
https://youtu.be/kXiXNofXV38

Примечания: 1. Ренард цитирует сказку Оскара Уайльда "Рыбак и его душа".
2. Кевин Митник — самый известный в мире хакер. Во время своего ареста в 1995 году Митник безапелляционно заявил, что ему достаточно посвистеть в трубку уличного телефона-автомата, чтобы развязать ядерную войну.

Not Strong Enough to Stay Away



Ибо сильна, как смерть, любовь,
люта, как преисподняя, ревность,
и стрелы ее – стрелы огненные.

Песнь Песней Соломона


– Две унции нарыв-травы, пять – гашеной извести, стружка подковы с кобылы, не знавшей седла, – перечислила Кэтрин Шейд, предвкушающе провела пальцем по строчке и прибавила, рассеянно усмехаясь, – чистая культура синегнойки, для верности. Посмотрим, как вам это понравится, капитан.
Книга ухмылялась ей со стола все время, что ушло на смешивание, варку, процеживание, настаивание и снова варку. Алая шелковая закладка торчала, как язык дракона, трепетала на сквозняке от вытяжки. Книга словно — бы говорила с ведьмой, обещала удачное зелье и удачную месть.
– Вот так, милая, – сказала Кэтрин, обращаясь к своей немой, но внимательной, чрезвычайно умной и опасной собеседнице. Книга заклятий и зелий – гордость каждого ведьминского рода, а уж семье Шейд было чем гордиться. За ней тянулся пятивековой шлейф предательств, убийств, отравлений, измен, порчи младенцев в утробе и колосьев на полях, похищений и мучений – и это не считая неуплаты налогов и извечной ведьминской игры в «Напакости соседу и не попадись». Почти все, кроме налогов и способов незаметно извести на корню соседские розы, попадало в книгу и становилось предметом гордости и уважения для следующих поколений. Следующая ведьма Шейд впишет свои рецепты на немногие из оставшихся чистыми страницы и недобрым словом помянет ее, Кэтрин Шейд.
Но эта следующая Шейд не будет Адалиндой. Даже имени Адалинды не будет знать.
Кэтрин, бережно покачивая котелок, оглядела результат и осталась довольна. Дочь испортила все, что могла, но она, старшая Шейд, способна будет исправить дело и в придачу как следует воплотить свое представление о справедливой мести.
Зелье побелело и застыло в банке. Подумав, Шейд влила в него пару ложек жира дохлой кошки и вытряхнула содержимое чайного ситечка. И то, и другое было вполне безобидно и никак не влияло на свойства состава, так что действовала Кэтрин из чистого злорадства.
И из самой крошечной, неуловимой, тщательно скрываемой даже от себя самой материнской любви и обиды за неудачливую дочку.

***

– Что, вот это я должен выпить? – бдительно спросил Ренард, с неодобрением разглядывая содержимое банки. Больше всего оно напоминало манную кашу, сваренную крайне нерадивой и чудовищно неопрятной кухаркой. – Оно точно сработает?
– Лучше тебе не знать подробностей, – сказала Кэтрин твердо. – Очищение никогда не бывает легкой задачей, спроси любого диетолога, а уж очищение много грешившего сердца... Но оно сработает, уверяю тебя.
Шон откупорил крышку, понюхал недобро дрожащее зелье и вернул крышку на место.
– Хотя бы не смердит, – констатировал он. – Будет очень трудно?
– Учитывая то, какую жизнь ты ведешь, – с нескрываемым удовольствием сообщила Кэтрин, – ломка будет ужасной. Держись, дорогуша. И постарайся не нагрешить по дороге в больницу. Кстати, я совсем забыла спросить – с чего вдруг ты готов идти на такие жертвы ради Гримма?
– А вот это, – ответил Ренард, забирая банку, – касается только меня.
Дома он вновь изучил зелье. Оно не стало выглядеть ни на йоту привлекательнее, какие-то отвратительные сгустки угадывались в непрозрачной толще, и пить его пришлось зажмурившись. Вкус тоже оставлял желать лучшего. Мягко говоря.
– Мерзость, – сказал Шон и уставился в глаза собственному отражению в зеркале над раковиной. Ломка? Он не чувствовал ничего такого. Шейд была не настолько глупа, чтобы пытаться его обмануть, ради ее собственного блага Ренард очень на это надеялся.
Он успел сделать всего пару шагов, прежде чем чудовищная судорога скрутила его и швырнула на пол. По счастью, боль была такой, что вышибла из него воздух и не дала заорать во всю глотку, так что некоторое время Шон просто катался по полу, хватаясь за живот и сшибая мебель. Из него словно пытался вырваться щенок Ищейки со всеми его зубами и когтями. Он все рвал и рвал Ренарда изнутри, не теряя энтузиазма, и как раз когда сильное, большое, полное грехов сердце вздумало биться с перебоями, предвещая смерть от болевого шока, Шону сделалось плевать даже на то, что от парочки его воплей во весь дух кто-нибудь уж непременно подымет тревогу и позвонит девять-один-один. Он распахнул рот, но вместо крика наружу вырвался горячий черный дым. И еще, и еще. С каждой новой порцией дыма Ренарду делалось легче, и странный, забытый, младенческий покой наполнял грудь.
Кэтрин Шейд не солгала. Это работало. Шон сел, оглядел воцарившийся вокруг хаос и принялся собираться. Если и было в мире занятие, более опасное для сердечной чистоты, чем уборка, он такого не знал.

***


В палате было тихо, как в гробу. И Джульетта была точь-в-точь как спящая красавица из сказки: бледная, прекрасная и спящая сном, похожим на смерть. Ник стоял над ней, сколько мог выдержать, отгоняя мысли одна другой гаже: что тетя Мари была права, рядом с Гриммом нет места никому, кто не вооружен до зубов или сам не зубаст; что он должен был быть осторожнее, должен был прикончить мерзавку Адалинду, должен был не отходить от Джульетты, защищать ее и не решить в приступе идиотской самоуверенности, что змея с вырванным жалом больше не может укусить, а способна только уползти и сдохнуть от бессильной злобы; что...
Джульетта дышала беззвучно, ровный писк сердечного монитора не переменился даже когда Ник, наклонившись, крепко поцеловал теплые, ко всему безразличные губы.
Сразу после этого он ушел. Не мог на нее смотреть – равнодушную, холодную, в шаге от долины смерти по его, Ника, вине.
Ренард видел, как он уходит. Слишком быстро и со слишком напряженными плечами, выдававшими весь навалившийся груз. Если Джульетта умрет или останется лежать в своем хрустальном гробу, Ник не выдержит. Вина и горе сломают его, а сломанный Гримм еще менее предсказуем, чем целый.
Едва Ник скрылся за поворотом, Шон тенью скользнул в палату. Рискованно – Ник мог вернуться, – но времени оставалось мало, покой и чистота понемногу уступали место привычному образу мыслей и чувств, а второй такой ломки он мог и не пережить. Он огляделся, не обнаружил ничего и никого, способного помешать выполнить задуманное, склонился над Джульеттой, уловил краткое неверное тепло ее дыхания, коснулся губами неожиданно влажного рта и тут же отстранился, удивленный.
В стерильном, увлажненном, дистиллированном воздухе больницы, прорвавшись сквозь тройные фильтры и поглотители, распускались розы.
Ренард втянул ноздрями сладкий запах. Роз в нем становилось все меньше, но в аромате раскрывались, как из бутона, все оттенки запаха. Сбитый с толку новым и неожиданным впечатлением мозг, по всей видимости, не нашел лучшего определения, чем «запах роз». Теперь он обрабатывал информацию, одну за другой подбрасывая капитану версии.
Карамель. Тропические цветы. Венский кофе с шоколадным тортом. Морской берег неподалеку от цветочной фермы, духи прекрасной женщины, прошедшей мимо под дождем, закатное спелое яблоко, мамин крем для рук, теч...
Ренард вздрогнул и очнулся. Нужно было уходить. Кроме всего прочего, в коридоре стоял тот же запах, и был, против всякой логики, сильнее и насыщеннее. Тянул пойти следом и нанюхаться всласть.
Сзади изумленно и радостно пискнул монитор. Шон обернулся, успел увидеть, как у Джульетты дрожат веки, как ее лицо переходит от сонного равнодушия к пробуждению, как волна просыпающегося сознания смывает покорность злой судьбе – и вышел, беззвучно и надежно прикрыв за собой дверь.

***


I wanna do bad things with you.
Джейс Эверетт, “Bad Things”


Ник уже не мог стонать и только скулил, сорванно и жалко, но ни малейшей жалости Ренард не испытывал. Теперь у него не получалось загонять как раньше, почти до самой глотки, – в Нике все вспухло и сжалось, – но это не значило, что он не пытался.

– Я бы тебя отпустил, – выговорил он, чувствуя, как на члене стискивается мокрая задница, полная смазки и его собственной спермы. В глазах Ника, пьяных и мутных, блеснула надежда, но Ренард не дал ей разгореться. – Отпустил бы, перевернул и взял снова. У тебя по ногам будет течь, когда я выну.

– Убью, – с трудом пообещал Беркхардт.

– Ну конечно, – согласился Ренард, наклонился и подхватил безвольные ноги, устраивая их у себя на плечах. – Уверен, что попытаешься. Но сначала я тебя повяжу.

– Ненави...

Шон не дал ему договорить. Губы у Ника тоже опухли, свежая ссадина на щеке сочилась ленивой кровавой росой. Ренард и представить не мог, что омега способна так отбиваться. И так давать. Он двинулся снова, разминая тугой проход, безжалостно проезжаясь членом по вспухшим скользким складкам, почувствовал, как Ник против воли напрягается, одновременно пытаясь и подставиться получше, и отпихнуть его. Гримм выругался сквозь зубы, лицо у него было как у хорошей девочки, правильной девочки, попавшей в дурную историю и вдруг обнаружившей, что жизнь драной сучки куда интересней уроков и приличного поведения, и Ренард рассмеялся. Он знал, что Ник не сможет устоять. Теперь Ник никак не мог устоять, от него несло течкой, и это было, было...

– Убью, – повторил Ник, морщась. – Выеби меня как следует, капитан.
Ренард зарычал, двинулся вперед.
И снова проснулся.


Где-то далеко от него, в доме счастливо разбуженной (еще недавно – спящей) красавицы проснулся детектив Беркхардт. Ник рывком сел, пытаясь сообразить, кто он, где, почему сердце так рвется выломать ему ребра изнутри, и что вообще происходит. Обнаружив вкруг знакомую гостиную, а себя – на не слишком-то удобном для ночевок диване, он несколько успокоился – и тут же снова разволновался, потому что в сонной голове принялись лениво плавать клочья свежих сновидений.

Ник поднялся с дивана, налил себе стакан ледяной воды и честно его выхлебал. Помогло. По крайней мере, он смог вполне убедительно доказать себе, что такие сны – это всего лишь следствие стресса последних дней и его хорошего отношения к начальству. Слишком хорошего. Незаслуженно хорошего, если верить подсознанию.

Бросив взгляд на часы, Ник понял, что засыпать снова нет смысла, да и вряд ли это ему удастся.

Он потер побаливающие от недосыпа глаза, тряхнул головой, изгоняя из нее последних ночных демонов, и сосредоточился на варке кофе и работе. В конце концов, похищенная девушка, кажется, не намеревалась спасаться сама.

«Может быть, она и не хочет спасаться?» – ласково спросил кто-то в голове голосом самого Беркхардта. – «Может, это только кажется похищением?».

– Нет, не кажется, – мрачно пробормотал сам себе Ник.

«А если и нет? Она вполне может быть довольна своим положением».

– Это как? Стокгольмский синдром?
«Почему так сразу? Разве ты не был бы доволен, похить тебя Шон?» – искусительно прошептал голос.

– Нет! Не был бы! И что это вообще за «Шон»? Я никогда его так не называю.

«А стоило бы», – голос хихикнул и замолк.

Ник чертыхнулся и решил, что приедет на работу пораньше.

***


В участке царил привычный утренний бардак, кофемашина работала на износ, как всегда за полчаса до летучки. Капитан окинул взглядом нормальный рабочий хаос и несколько успокоился.
За всю прошедшую ночь он не отдыхал и часа. То, что являлось ему в обрывочных неспокойных снах, напрочь исключало саму возможность отдыха – и, кажется, твердо вознамерилось сделать невозможной и работу тоже.
– Доброе утро, капитан!
От Ву пахло кофе и тонером. Судя по состоянию пальцев, он только что героически сражался с принтером и одержал Пиррову победу. То, что сначала Ренард заметил запах, а не пятна, насторжило даже его самого. Еще вчера было бы наоборот.
Видимо, он слишком замедлился с ответом, потому что на лице Ву возникла написанная крупными буквами обеспокоенность.
– Стесняюсь спросить, вы ведь начальник и все в этом роде, но – все в порядке, сэр? Выглядите усталым. У нас новое авральное дело или что-нибудь в этом роде?
Ренард встряхнулся и взял себя в руки.
– Где Ник? – спросил он несколько невпопад, оглядываясь и непроизвольно пересчитывая подчиненных по головам. Некоторые из этих голов повернулись к нему, Билл даже отсалютовал кофейным стаканчиком. Капитан едва сумел кивнуть в ответ. Мыслями он был так же далек от полицейских дел, как от русского балета, и только надеялся на то, что достаточно хорошо держит лицо.
– Что, дела настолько плохи? – по-своему понял Ву. – Ну надо же, а с виду так все было тихо-мирно. Нет, шеф, я его не видел. Может, Хэнк знает, только Хэнка тоже еще нет, так что...
Ву с упорством, достойным лучшего применения, собирал статистику странностей Портленда и сопоставлял все, что выходило за рамки объяснимого, с делами тандема «Беркхардт – Гриффин», так что ничего удивительного в его выводе не было: для него эта парочка детективов уже давно превратилась в своеобразных «Охотников за привидениями». Каждого нового выпуска он ждал со все возрастающим нетерпением.
Ренард обошел его и отправился в кабинет. Там, по крайней мере, можно было насладиться подобием уединения, а он бы сейчас что угодно отдал за уединение. И чашку кофе.
Несколько минут он сидел, пытаясь осознать случившееся. Продолжавшее случаться – было глупо отрицать очевидное. Проклятая в самом буквальном смысле Шейд что-то подмешала ему в зелье – или, в самом лучшем из случаев, чего-то не учла. Чертовы ведьмы всегда были слабо предсказуемы, и себе на уме, и...
Краем глаза он видел общий зал, все эти знакомые лица, светящиеся мониторы, слышал неровный гул голосов и звонки, шелест бумаг и размеренные тихие удары. На прошлой неделе офицер Линтон праздновал юбилей, и коллеги преподнесли ему настольную баскетбольную корзинку, ни минуты не стоявшую без дела. Шон вспомнил об этом и тут же забыл, в который раз подумал о том, что сделает с Шейд – и забыл тоже, сознательно отложив эту мысль на сладкое.
К телефону Кэтрин не подходила. Он позвонил дважды, выслушал сообщение автоответчика («Я в ванной или занята, пожалуйста, оставьте сообщение» – да поглотит всех ведьм преисподняя, особенно же тех, что исчезают со связи, точно зная, что напортачили – и это в самом лучшем случае!) и попытался сосредоточиться на делах.
Это было все равно что ехать на велосипеде, сидя задом наперед. По очень скользкой дороге. Пьяным. И во время землетрясения. Стоило найти хоть подобие равновесия...
К нему сунулся Ву. Ренард очень постарался не зарычать. Из приоткрытой на пару дюймов двери снова потянуло...
розы
что-то цветущее, совсем рядом, что это за духи?
мед и вереск цветущий сад

...запахом. Капитан понял, что по-прежнему сидит в кабинете, намертво вцепившись в край стола, и смотрит на Ву. Тот казался по-настоящему испуганным и по чуть-чуть пятился назад.
– Я ужасно извиняюсь, – сказал он, оставшись в кабинете Ренарда процентов на двадцать, – просто тут Ник. То есть офицер Беркхардт. То есть я подумал, что... капитан, вы точно в норме? На вид у вас лихорадка.
...вино из старой бутылки, такое густое, что еле-еле льется
вербена и лаванда кофе с шапкой сливок миндальное дерево в цвету ладонь матери на щеке течная омега омега о господи проклятая Шейд не знала Ник омега! Никто не знал!..

Делать грозное лицо Ренарду не пришлось: жажда убийства наросла на нем вполне самостоятельно.
– Или нет, – заторопился Ву. – Так что, сказать ему, чтобы шел искать ту пропавшую девушку, или сперва пусть к вам загля...
– Пусть зайдет, – сдался Ренард. Это было очень плохой идеей, учитывая сны. Очень плохой. А он был специалистом по плохим идеям, так что могло и сработать.
Ву испарился, и Шон быстро сунул руку в ящик стола. Где-то там, в давних слоях культурных отложений (столешница всегда демонстрировала его педантичность и аккуратность, а вот ящики, напротив, обнажали темные стороны натуры), должен был прозябать мятый тюбик ментоловой мази, которой пользовались при осмотре особенно неаппетитных тел. Капитан наткнулся пальцами на что-то похожее, выудил, не сводя глаз с двери. Сквозь стекло видно было, как Ву что-то быстро говорит хмурящемуся Нику, и Ренард прекрасно знал, о чем идет речь. Он скрутил голову тюбику и поднес пальцы к ноздрям, но вместо мяты запахло шоколадом.
Это была смазка. Очень старый и неизвестно как попавший в его стол тюбик силиконовой смазки, воняющей синтетическим шоколадом до невольно исторгнутой слезы. Ренард быстро завернул крышку, бросил улику обратно в стол и задвинул ящик как раз вовремя.
Ник казался встрепанным, невыспавшимся и не в духе. В последнее время это стало почти нормой, но сейчас он выглядел особенно...
трогательным
...лохматым.
– Заходи, – велел ему Ренард. – Хотел тебя спросить, как дела у Джульетты.
Ник шагнул внутрь и оказался близко. Слишком близко. Шон почти физически чувствовал, как в носу отмирают рецепторы. На таком расстоянии Ник не пах – если точнее, запах стал настолько сильным, что перестал восприниматься как запах. Шона словно били в лицо на каждом вдохе, и он понимал, что вот-вот отключится, если только не возьмет себя в руки.
– Откуда вы знаете... – начал Ник и замолчал. – Что случилось? Вам плохо?
Ренарду было хорошо. Член стоял как каменный. Не будь Шон приучен держать себя под контролем – и накинулся бы на Ника прямо сейчас, наплевав на все последствия.
– Мне нездоровится, – коротко ответил он, удивляясь тому, что голос все еще слушается. – Но речь не обо мне. Откуда я знаю – что?
Несколько секунд Ник смотрел в никуда, играя желваками, и Ренарду пришла в голову абсурдная мысль о том, что сам Ник тоже, возможно, в курсе. Не невинная жертва происходящего. Конечно, он не может быть в сговоре со старшей Шейд, но...
– Джульетта очнулась, – сообщил Ник. Радости в его голосе было совсем немного. – Она меня не помнит. Совсем. Я заходил вчера, потом решил заехать сегодня утром, привезти цветы... а она пришла в себя и не помнит. Все остальное помнит, а мне вот не повезло.
Ренард скрипнул зубами. С каждым словом Ник говорил все быстрее, и у Ренарда едва хватало сил не смотреть на то, как движутся его...
сладкие, послушные, такие упоительные
...губы.
– Мне очень жаль, Ник, – выдал он единственную подходящую к ситуации фразу из тех, что смог наскрести по опустевшей памяти. – Но она хотя бы очнулась.
– Да, это дает надежду, – согласился Ник. Ренард снова подумал о том, что он может быть в курсе своей, так сказать, особенности, и покачал головой. Абсурд. Знай Ник о том, что он, в дополнение ко всем своим сложностям, еще и омега – в жизни не сунулся бы к Ренарду в кабинет. По крайней мере, пока тот в таком состоянии. Да и с Джульеттой...
– Что? – переспросил он, потому что Ник что-то говорил. – Повтори, я прослушал.
– Я сказал, что у меня есть пара идей по той пропавшей девушке, – сказал Ник, глядя на него странно. – Нужно съездить, проверить кое-что.
Ренард кивнул и жестом предложил ему выметаться. С него было довольно. Напоследок Ник оглянулся и предложил, понизив голос:
– Капитан, если я что-то могу...
«Перегнуться вот через этот самый стол», – беспомощно подумал Ренард, – «спустить штаны и дать мне. Не хочешь, Ник? Странно, почему бы это? Ву нам не помешает. Нам никто не помешает, ты сладкая омега, и я все тебе расскажу и покажу. Не переставая вязать так, чтобы ты потом неделю стоять не мог».
– Не думаю, Ник, но спасибо, – сказал он вслух и подтянул к себе папку с бумагами. – Мне, к сожалению, пора. Окружной прокурор ждать не станет.
Ник закивал и вышел. Ренард осел в кресле и снова набрал номер Шейд. На этот раз она взяла трубку.
– Твоя отрава сработала, – без предисловий сообщил Шон, стараясь думать о чем угодно, кроме жестокого убийства с расчленением заживо. Шейд жила в приличном районе и в его городе, жаль было портить статистику. – Но с существенным побочным эффектом.
- О, – отозвалась Шейд. Это было очень удовлетворенное, хищное, чуточку опасливое и до омерзения самодовольное «о». – Неужели у малышки Джульетты проблемы?
- Нет, – с наслаждением сказал Шон. – Проблемы у меня. И, следовательно, у тебя. Я буду через полчаса.

***



Сделать хотел грозу,
А получил козу.

Л. Дербенев, «Волшебник-Недоучка»


– Ничего такого я не планировала, – отбивалась Шейд. Держалась она, для прижатой за шею к стене превосходящим по силе противником, вполне достойно. Даже бесстрашно. Ренарда бесила эта ее невесть откуда взявшаяся твердость. – Я сварила тебе самое обычное Очищение.
– Ну да, и почему же именно в этот раз сработал протокол «Что-то пошло не так»? – Ренард чуть разжал пальцы, потому что всерьез боялся придушить стерву до того, как она исправит то, что натворила. Это было так легко, так желанно: сжать руку сильней и раздавить лживой ведьме трахею. – Не поделишься соображениями?
– Очищение ведь сработало, – хрипло возразила Шейд. – Я смотрела утренние новости. Девица проснулась. Счастливые влюбленные счастливо воссоединились. Что бы ни происходило после этого – я ни при чем.
– Я тебе скажу, что происходило после этого, – тщательно процеживая слова, сообщил Ренард. – У меня возникли... чувства. Совершенно неприемлемые и к абсолютно неподходящему объекту.
– Надо же, – восхитилась Кэтрин, изучающе оглядела Шона и принюхалась. – Очень искренние чувства, как я погляжу, и действительно совершенно неприемлемые. Это так возбуждает.
Ногтем она поскребла по бедру Ренарда сквозь брюки, и он едва справился с гримасой отвращения. Кэтрин Шейд была красивой женщиной с мерзким характером, и для Шона это всегда было неотразимым сочетанием качеств, но сейчас он не испытывал от ее внимания и намека ничего кроме рвотных позывов.
Судя по тому, как сузились ее ясные хитрые глаза, Шейд все поняла и сделала выводы, причем неутешительные.
– Мой ответ – нет, – заявила она, убирая руку. – Я ничего не делала. Такое простое дело, всего лишь поцеловать спящую девушку, а ты и этого не смог сделать как надо.
Ренард тряхнул ее снова сжав пальцы, и Шейд засмеялась, скаля белые, как реклама салона керамики, зубы.
– Убьешь меня?
В голосе ее слышался искренний интерес.
– Нет, – признал Ренард. – Что, даже нет никаких идей? Списка побочных эффектов? Стандартных осложнений?
– Ты ублюдок ведьмы и короля, – парировала Шейд. – О каких стандартах мы говорим? Кто она, эта счастливица, которую ты так страстно желаешь? Неужели глупая сонная девочка?
– Нет, – Ренард скрежетнул зубами. – А это важно?
– Конечно, – изумилась Шейд. – Предположим – только предположим, – что зелье и связанные с ним, гм, эффекты обоюдны. Тогда, надо думать, твоя пассия уже рыдает у твоего порога. «Прикоснись этим цветком к непреклонным устам королевы, и на край света пойдет за тобою она, покинув ложе короля1». И так далее.
- Я читал эту сказку, – огрызнулся Ренард. – Дело там кончилось плохо, и в том числе из-за подлой ведьмы, которой в итоге тоже досталось на орехи. Сделай с этим что-нибудь, пока я тебе не процитировал еще парочку сказок про ведьм, посаженных в бочки с гвоздями.
– Угрозы, – сощурилась Шейд. – Хорошо. Не знаю, как ты мог так оплошать, но выяснить попытаюсь. В основном из профессионального любопытства. Расскажи мне, с чего начался... побочный эффект.
– С запаха, – сказал Ренард и отпустил соблазнительно хрупкую глотку. – Каждый раз, когда я... когда мы оказываемся слишком близко, появляется запах и сводит меня с ума.
У Шейд округлились одновременно рот и глаза.
– А ты не думал, – медленно произнесла она, – что дело тут не в зелье и даже не в поцелуе? Твоя девица точно не из этих?
– А если и так? – Ренард скрежетнул зубами. В негласной табели о рангах Существ были те, кого старались не упоминать ни при каких обстоятельствах. Помойники, Крысожоры, Гниложильцы и прочие неаппетитные семейства находились в самом ее низу по понятным причинам, но вот с омегами дела обстояли гораздо, гораздо сложнее: они были не столько внизу, сколько в стороне.
– А если так, то тебе очень не повезло, – медленно проговорила Шейд, и в ее голосе капитану почудилось невозможное сочувствие. – Ты знаешь, как это бывает, и знаешь, что я могу тебе посоветовать.
– Убийство, – каркнул Ренард.
– Это лучше, чем свихнуться и опозорить весь свой род такой связью, – уверенно заявила Шейд. У Ренарда снова заскреблось внутри, на этот раз тоскливо. И речи быть не могло о том, чтобы он поднял руку на своего Гримма. Оставалось безумие. Прелестный выбор.
– Что, нет никакого средства помягче? – неуверенно спросил Шон. – Если припомнишь, идея была именно в том, чтобы у Гримма не было поводов сбежать...
– А, так вот в чем и в ком было дело! – удовлетворенно сказала Кэтрин. – Я так и думала. Готов в зубах его носить, лишь бы...
Ренард так врезал кулаком в стену за ее плечом, что подпрыгнули одновременно Кэтрин, кухня и он сам.
– Есть средство, смягчающее симптомы, но тебе оно тоже знакомо, – сухо сказала Шейд. – Фильтры в нос. Полностью они запаха не отобьют, но станет полегче. И учти, все это будет работать в две стороны, если я хоть что-нибудь знаю об... об омегах. Не вздумай спрашивать, откуда.
– Приличным ведьмам о таком знать не полагается, то ли дело отравления и порчи, – пробормотал Ренард, размышляя. Вспышка гнева прочистила ему мозги, и он сообразил, у кого из Существ можно искать... не помощи, нет. Понимания. Ходили упорные слухи о том, что среди Потрошителей омеги встречаются куда чаще, чем в других семействах, и относятся к ним иначе – значит, у них должны быть и средства, и опыт.
– Приличным колдунам тоже, – отрезала Шейд. – Но ты к таковым определенно не относишься.

***


– Садитесь, пожалуйста. У меня есть не очень хорошие новости.
– Я принимаю не очень хорошие новости, как и принимаю минеты – стоя.

«Лиллехаммер»


– Вынюхать след? Да уж конечно, могу, – Монро помешал тесто в миске и переложил телефон, прижал его к уху менее затекшим плечом. – Насколько срочно?
Он выслушал ответ, перевернул оладьи – в этот раз тыквенно-черничные с добавлением лебеды и дикого риса, – и прибавил:
– У тебя странный голос, Ник. Такое паршивое дело?
– Открой дверь, – предложил Ник, – я уже поднимаюсь и все расскажу.
Монро так и сделал. Пару секунд Ник разглядывал его фартук, размышляя о чем-то своем, потом поинтересовался:
– Снова те черные оладьи? Не угощай меня ими, ладно?
– Еще чего захотел, – ухмыльнулся Монро. – Это для Розали. Вот она-то умеет ценить мои кулинарные таланты... ох черт возьми! Ник, что с тобой такое?
Ник уставился на него, словно только что проснулся. Монро уставился в ответ так, словно увидел что-то жуткое, – например, голову Медузы Горгоны, – и это что-то прекратило его в камень.
– Странностей, как говорит Хэнк, все больше, – Гримм подергал застывшего Монро за плечо. Тот замотал головой.
– Нет-нет-нет, не может быть. Подожди, я брал ванильный стручок и черничные чипсы, может быть, у меня просто нюх сбился, я... – он с неожиданной силой сцапал Ника за рубашку и дернул к себе. – Не торчи на пороге, еще увидит кто-нибудь.
– Что он увидит? – переспросил до крайности удивленный Ник. – Что ты меня... Монро, стой, ты что?..
Монро, схлынув для верности, практически прижался носом к груди Ника.
– Увидит, как я тебя обнюхиваю, – сказал он. – Не шевелись, постой минутку спокойно. Да не дергайся!
– Мне щекотно! – возмутился Ник. Нос Монро практически касался его шеи, а шерсть – по-настоящему касалась и кололась. – Что ты там такое... Монро, эй, я-то девушку уж точно не похищал, и я не след и не улика с места преступления! Прекращай сеанс Гриммо-ингаляций!
– Конечно, – каким-то странным тоном согласился Монро, напоследок ткнулся носом Нику в подмышку и отстранился. – Под хвостом, прости, проверять не стану, да и нет у тебя хвоста. И ты прав, ты пока еще не улика и даже не свидетель, но если... о боже!
– Да что...
Монро резво подцепил его за плечо и заставил встать у вытяжки над плитой.
– Стой тут, – велел он. – Я бы и раньше унюхал, но у тебя только началось...
– ЧТО началось?
– ...и вся эта ваниль со стевией, конечно, в первую минуту сбила меня с толку, – не слушая, продолжал Монро, нащупал на столе телефон, бормоча себе под нос что-то невразумительное, с тоской поглядел на него и положил обратно.
– Розали бы помогла объяснить получше, но это такое... не могу даже представить, как я ей позвоню и попрошу приехать и поговорить с тобой. Нет, это просто...
Терпение Ника лопнуло.
– Монро, – сказал он грозно. – Или ты заканчиваешь лепетать и объясняешь, какая муха тебя укусила, или я съем твои оладушки, и через полчаса у тебя на кухне будет лежать труп Гримма.
– Эй, я не так уж хреново готовлю! – Монро даже с лица спал. Натруженный его нос заострился, а в глазах появилось выражение, которого Ник надеялся больше никогда не увидеть. – Просто это...
Монро его боялся. Или боялся находиться рядом с ним. Ника и самого продрало холодком. Он с самого утра чувствовал себя не слишком хорошо, особенно после того, как пообщался с капитаном, который тоже явно чувствовал себя не слишком хорошо. Мягко говоря.
– Все настолько плохо? – спросил он. Монро молча кивнул, выудил из холодильника пучок мяты, растер пару листьев и, не стесняясь, намазал зеленоватой жижей у себя под носом. – Что, опять какая-нибудь чума? Эпидемия?
– По счастью, нет, – Монро ничуть не казался обрадованным тем, что это не чума. – Послушай, Ник, нам надо поговорить. Как мужчине с мужчиной, понимаешь?
– Нет, – честно ответил Ник. – Я ничего не понимаю, но вижу, что напуган ты до чертиков. Что стряслось, что ты на мне унюхал?
– Альфу в гоне я на тебе унюхал! – взорвался Монро, захлопнул пасть и застонал. Ник глядел на него с искренним недоумением. – Да чтоб тебя... погоди, у меня на чердаке, кажется, должна была остаться книжка для юных Потрошителей, там картинки и всякое такое, все написано лучше, чем я могу...
– Что такое альфа в гоне? – оборвал его Ник. Бормотать Монро мог почти до бесконечности, а Ник не собирался ему этого позволять. – Простыми словами, без книжек и трехчасовой отсрочки неизбежного, пока мы будем рыться на чердаке в поисках этого вашего учебника… по сексологии, верно?
– Да, да, ты прав, я просто тяну время, но тут особый случай, – пожаловался Монро. – Об этом мамы-Потрошители говорят с дочерьми, а папы-Потрошители...
– Я понял, – попытался улыбнуться Ник и процитировал. – «Когда мама-койотль и папа-койотль очень любят друг друга...».
– Не смешно, – оскалился Монро. – Об этом вправду говорят раз в жизни, еще перед тем, как клыки сменятся, и... черт, черт, Ник, мне жутко неловко, я правда не уверен, что смогу.
Ник оглядел его лицо, взявшееся опасной бледностью, и вытащил с полки пустой бумажный пакет.
– Дыши в него, если совсем запаникуешь. И рассказывай. Это твое ужасное что-то, как я уже понял, связано с размножением и проблемами?
– Можно и так сказать, – Монро нервно поежился. – Понимаешь, Ник, среди Существ тоже бывают... особенные. Особенные Существа, да, так и буду называть. Они отличаются и от нас, и друг от друга, встречаются очень редко. До сих пор никто не знает, почему и как они появляются на свет, то есть я имею в виду, они рождаются, как и все остальные, но никто не...
– Не знает, почему они такие? – предположил Ник. Монро закивал, сунул нос в пакет и сделал пару глубоких вдохов.
– Именно, – сказал он, вынырнув. – У нас в роду, то есть у нас, у Потрошителей, такие появляются часто, болтали даже, что до десятка за столетие, но сам понимаешь, трудно сосчитать наверняка, они же по улицам не ходят, так что...
– Хорошо, и что они такое могут, чего не могут другие Существа? – Ник автоматически подобрал с тарелки черный, как смоль, оладушек и принялся жевать. На вкус оказалось не так уж плохо. Впрочем, он сейчас мог бы съесть и что похуже, не обратив внимания на вкус. Нервничал тут не только Монро. – Отчего ты о них говоришь так, словно Розали тебя поймала с Плейбоем в руках?
– Ох, парень, лучше бы меня Розали поймала с чем угодно в руках, – искренне сказал Монро. – Понимаешь, не то чтобы они были совсем уж особенными. Нет, они просто... Потрошители, была парочка Чешуехвостов, Трисссс-тан и Исссольда, кажется, про них даже легенда есть, но там, конечно, многого не договорили. Ходили даже разговоры, что это не только с Существами бывает, но тут я ничего не могу сказать. Не та тема, которую можно обсудить с тетушкой за обедом. Хотя ты – живое доказательство тому, что да, бывает – если, конечно, не считать Гриммов Существами, а это уже ни в какие ворота не лезет….
– То есть внешне они просто Существа? – уцепился Ник, решив пока не углубляться в тему взаимной дележки сказками между Существами и всеми прочими, а также в метафизические размышления о природе Гриммов. – А в чем тогда проблема?
– До определенного возраста нет никаких проблем, – обреченно сказал Монро и снова засунул нос в пакет. – Но вот потом, потом...
– Потом, – ласково подбодрил его Ник. – Они что, превращаются в кого-нибудь? Пьют кровь соплеменников, я не знаю? Крадут детишек из колыбелек?
– Нет, – Монро так глубоко и скорбно вдохнул внутри пакета, что тот на мгновение облепил ему все лицо и затрепетал. – Нет, они... ну, можно сказать, сходят с ума на почве размножения. И сводят с ума тех, кто рядом. Да, примерно так. Это не так уж долго длится, несколько дней, но запах... читал про мотыльков?
– Это которые летят за тридевять земель по запаху? – сориентировался Ник. – Феромоны, гормоны и прочая ерунда. Читал, но...
– Иногда обходится малой кровью, – несчастным голосом сказал Монро. – Я хочу сказать, не так часто случается, чтобы альфа и омега оказались в одно время в одном месте, но если уж случается – ух, парень, дело доходило до войн между Существами. Это нарушает Кодекс, и...
– Подожди-подожди, – Ник затряс головой. Альфы? Омеги? – Бессмыслица какая-то. Я ведь не Существо, какое отношение это все может иметь ко мне, даже теоретически? Хочешь сказать, какое-то Существо, не знаю, пометило меня, как кот – ковер, а я и не заметил?
– Нет, метки на тебе нет, – возразил Монро, – по крайней мере, пока что. И я представить себе не могу, что за Существо может быть таким нахальным, чтобы, ну... обтереться о Гримма. Может, он не понял, кто ты?
– Может, – Ник устало потер переносицу. – Подытожим. Ты унюхал на мне запах какого-то там альфы, что бы это ни значило. Чем это грозит мне, городу и Существам?
– Если этот альфа будет плохо держать себя в руках, – хмуро сказал Монро, – может случиться что угодно, но обычно это, ну... изнасилования. С последующим убийством. То есть он не девушек станет убивать, а тех, кто попытается оттащить его от... ты понимаешь. Или Существа соберутся и все вместе его загонят. Такое случалось. Понимаешь, альфа в гоне – он не может себя контролировать. Есть всякие отвары и настои, но на самом деле они не очень-то работают. Слишком сильный инстинкт.
Ник застонал и нечаянно вспомнил ночной сон. Вот уж где был... инстинкт. Очень сильный, совершенно необъяснимый и абсолютно неприемлемый. Интересно, Шон, то есть капитан Ренард, конечно, никаких Шонов! – так вот, что бы он сделал, если бы Ник полез к нему целоваться?
...жесткие губы накрыли его рот, смяли, принудили раскрыться. От возбуждения все плыло перед глазами, но Ник и так знал, кто его целует, властно и безжалостно, так прекрасно...
– Ник!
Вот теперь в голосе Монро слышалась настоящая паника. Потрошитель глядел на Ника так, словно тот вдруг обернулся самым настоящим, классическим Гриммом и пришел по его шкуру и клыки, и очень медленно пятился назад, пока не уперся в стену.
– Я... отрубился на минуту, – попытался объяснить Ник, затряс головой, изгоняя ужасающе яркое видение. – Что, так страшно выглядело? Правда, с оладьями все в порядке, я не собираюсь тут умира...
– Ник, – совсем тихо сказал Монро, пальцами зажал себе ноздри, как пловец, решивший нырнуть. – Тебе лучше уйти. Я тоже, знаешь ли... – он шумно сглотнул. – Постарайся добраться до дома и... не знаю, возьми пару дней отгулов, может, это само пройдет, только ни с кем не общайся...
– Потому что меня пометил какой-то мудак, которого я даже не заметил? – справедливо оскорбился Ник. – Приятель, да что с тобой такое? Или, – прибавил он, чувствуя, что напуган и злится на этот непонятный страх, – или что со мной такое?
– Не могу тебе сказать, – гнусаво ответил Монро. – Но постарайся не оказываться к Существам слишком близко. Вообще лучше не встречайся с ними пару-тройку дней, ясно?
– Ничего мне не ясно... – начал Ник, но Монро замотал головой и промаршировал к двери, постаравшись обойти Ника по самой широкой дуге.
– Прости, приятель, – сказал он и распахнул дверь. – Имеешь полное право обижаться, я понимаю, но вот именно сейчас мне нельзя рядом с тобой находиться. И никому из Существ нельзя. Это как лесной пожар, даже если просто рядом проходил – нахватаешься дыма.
Ник ступил за порог, пребывая в совершенном недоумении, подумал немного и решил, для разнообразия, последовать доброму совету, даже если тот казался совершенно бессмысленным. Он несколько секунд смотрел на номер капитана и не мог себя заставить нажать «вызов».
...крепкие руки с уверенными пальцами музыканта или стрелка касались его везде, нажимали и трогали, а сам он, ни разу не гей, гнулся в ответ и извивался, стараясь продлить прикосновение...
- Да чтоб тебя! – рявкнул Ник и все-таки нажал на кнопку.
Ренард долго не отвечал, а когда ответил, оказался откровенно охрипшим. Может, и вправду ангину подхватил, ничего такого, все эти кондиционеры и холодная вода в жару?
...о да, ледяная вода, такое удовольствие, когда сам весь пылаешь...
– Ник?
– Т-т-твою же... – Ник заскрипел зубами. Что стряслось? Что с ним такое?
– Ник! Что с тобой и где ты, отвечай!
Теперь в голосе Ренарда слышалась искренняя тревога. И готовность немедленно отследить телефон и выслать за Ником отряд поддержки.
– Я... кхм, извините, – Ник сумел взять себя в руки настолько, чтобы говорить более-менее связно. – Все в порядке. То есть я хотел попросить пару дней за свой счет. Понимаю, это не вовремя, но...
– Что-то с Джульеттой? – уточнил Ренард, и Ника обожгло. Он напрочь забыл о Джульетте. Капитан, посторонний, в общем-то, человек помнил, а он, Ник Беркхардт, верный и теоретически страдающий жених – забыл.
– Нет, это... – он закашлялся, пытаясь заставить голос звучать нормально. Получалось плохо, его всего трясло, в горле пересохло. Кондиционеры и ангина. Злокачественная, вот так. – Это личное. Можно?
– Ник, ты вправду в порядке? Помощь не нужна? – повторил Ренард, настойчивый сукин сын Ренард, всегда готовый прикрыть Ника и любого из своих людей хоть перед чертом, хоть перед окружным прокурором и комиссией по этике вместе взятыми.
...именно так, прикрыть, вернее, накрыть собой, стиснуть, взять и брать столько, сколько потребуется, чтобы жар утих, целовать и присваивать, не позволяя отстраниться...

– Сам справлюсь, – прохрипел Беркхардт. Он поймал взглядом собственное отражение в зеркале заднего вида: бледная рожа с безумными яркими глазами и пересохшим ртом, и все это потому, что какой-то мудак его пометил, и даже, если верить Монро, не по-настоящему? Просто рядом прошел? Как это можно было не заметить вообще? – Отлежусь пару дней.
– Хорошо, – после долгой паузы сказал капитан. – Если все-таки потребуется помощь – не стесняйся позвонить.
Ник уронил телефон на соседнее сиденье и рванул с места так, словно за ним гнался ад.

***


– Ой, как же все плохо, – крайне мягко, учитывая ситуацию, высказалась Розали, когда все-таки выслушала скорбную, полную смущенного рычания и попыток передать особо неприличные моменты жестами повесть Монро. – Ты уверен?
Монро закивал, шурша волосами о подушку. Вид у него был ошалелый и испуганный, но при этом откровенно счастливый, как почти всегда в обществе Розали.
– И ты ему не сказал, – задумчиво закончила Розали. – Трудно такое сказать другу.
– Вообще невозможно! – рявкнул Монро в сердцах. – Я бы и тебе не говорил, но ты...
– Умею добиваться ответов на поставленные вопросы, – улыбнулась Розали. – Особенно когда прихожу к своему парню на оладушки и застаю его в таком, гм, расстроенном состоянии.
– Ну, кое-что было не так уж плохо, – виновато и счастливо сказал Монро, потрогал расцветающий след поцелуя на шее Розали и зарылся лицом в ее волосы. – Но я ужасно тревожусь за Ника, просто ужасно. Надо что-то делать, но что?
– Я бы не стала надеяться на то, что ты ошибся, – Розали подтянула простыню повыше. – До сих пор ты не набрасывался на меня в прихожей, стоило мне только на порог войти.
Монро даже схлынул на секунду от избытка чувств. Розали, улыбаясь, погладила его по щеке.
– У нас все в порядке, – сказала она твердо. – Мне понравилось, ты меня, конечно, удивил, но не обидел и ничего такого. И я тоже тревожусь за Ника, в основном потому, что эти вещи не лечатся. Это даже и не болезнь вовсе, альфы и омеги просто... просто такие. Как левши или рыжие. Или Рыжехвосты, – прибавила она. – Такая природа вещей.
– Но Ник... – Монро поежился. – Он же даже не Существо. Гриммы разве могут быть подвержены такой ерунде? Хоть бы еще он оказался альфой, а то...
Розали посуровела лицом.
– Понимаю, ты старомодного воспитания, но омеги – точно такие же Существа, как мы с тобой, – заявила она. – Это не делает их хуже прочих. Неужели ты бы стал избегать Ника только потому, что он, ну... пахнет?
– Я уже избегаю Ника потому, что он пахнет, – уперся Монро, – и понимаю, что ты права, но есть традиции и все такое. Я-то пойму и привыкну, ну, стану носить фильтры в носу, Ник ведь мой друг, но вот другие...
– До других мне дела нет, – Розали перевернулась на бок и стала водить пальцем по груди Монро. – Подожди, я думаю. Ник ничего не понимает, а легче ему не станет. Он не знает, кто этот альфа?
– Понятия не имеет, как и я, – Монро умоляюще посмотрел на Розали. – Прошу, скажи, что есть какое-нибудь средство. Настойка, мазь, что угодно.
– Чтобы перестать быть омегой? Это невозможно. Все равно что перестать быть Рыжехвостом или Потрошителем, – Розали принялась водить пальцем по груди Монро. – Чтобы отбить запах или сделать его слабее – возможно.
Монро поймал ладонь Розали и поцеловал в серединку.
– Боже, мне полагается уже сейчас бежать к нему на помощь, но я не могу. Даже не потому что боюсь, а просто ты такая...
– Это все гормоны и его запах, – Розали хитро улыбнулась и подмигнула.
– Это я тебя люблю, – выпалил Монро и с ужасом уставился на нее. – Я не собирался этого говорить, то есть нет, что я несу, конечно, собирался, но когда-нибудь потом, когда буду уверен, что ты нормально к этому отнесешься, в конце концов, мы собирались не торопиться...
– Я тебя тоже, – Розали прижалась к нему. – И вот сейчас это точно не только гормоны, поверь. Немедленно поцелуй меня и даже думать забудь о том, что я соглашусь стереть из памяти то, что услышала.
Монро поцеловал ее, искренне и нежно. Розали обняла его за шею и притянула к себе.
– Если он пока что не знает, кто этот альфа, мы можем узнать, – успела она сказать между поцелуями. Монро зарычал. Он не хотел отвлекаться сейчас, даже на Ника со всеми его проблемами. Когда у Гримма не было проблем, интересно? – Унюхать его. Велеть держаться от Ника подальше.
– Потом, – проворчал Монро, нависая над ней. – Потом, Розали, ладно?
С час или около того им обоим и вправду было не до Ника Беркхардта. Потом Розали все-таки нашла в себе силы прерваться – в основном потому, что Монро был насквозь мокрым от пота, зацелованным, счастливым и неприлично измотанным, как и она сама.
– Я поеду в лавку, пороюсь в книгах, может, что и смогу найти, – сказала она, принимаясь одеваться. – Или нет, поедем вместе. Обычно это усиливается к вечеру. Если до ночи не найдем этого треклятого альфу, придется дежурить у Ника под домом. Туда он точно явится, никаких сомнений.
– У меня самая прекрасная, разумная и восхитительная Рыжехвост на весь Портленд, – искренне сообщил Монро и потянулся за одеждой.

***


Выпить хотелось невыносимо, но пить Ренард не стал, зная, что положения дел это не улучшит. Напротив, может стать причиной срыва. Он и так достаточно подставился, оформив себе фиктивное медобследование и оставив участок на Хэнка.
- Ангина, – сказал тот понимающе. У Ренарда не оставалось сил ни на что, кроме короткого кивка, но Хэнк был слишком занят внезапно обрушившейся ответственностью, чтобы докапываться до сути вещей. Это, впрочем, было ненадолго, и капитан понимал, что объяснения срочного исчезновения и его, и Беркхардта шиты белыми нитками. Вскоре Хэнк начнет задавать себе вопросы, и ни к чему хорошему это не приведет.
Сейчас он стоял под ледяной водой, рискуя и вправду заработать ангину, и пытался остыть. Безуспешно, разумеется, но попыток он не оставлял, слишком ужасна была альтернатива.
...ждет тебя. Вертится в постели, мучаясь желанием, и пахнет на весь район, да что там, на весь город...

Ренард зарычал и вышел из-под душа. Тело казалось чужим, оно и было чужим, взбесившимся, и только железная воля и привычка себя контролировать пока еще держали Шона на плаву. Стоило представить, чем вся эта история может обернуться для Ника и для него самого...
...ты ведь все равно сдашься. Никто не может выдержать такого. Чистая невинная омега, Ник-омега, тебе он и без этого нравился, а уж теперь...

Были мысли и похуже. Ренард кусал губы, одеваясь, и думал сейчас о том, что его собственный запах недолго будет защищать Ника. Если бы тот хотя бы был помечен...
...развернуть спиной, прижать, укусить за загривок, нет, сначала принюхаться как следует, вылизать соленую холку, оттягивая удовольствие, только потом укусить, крепко, Ник будет кричать, но не станет отбиваться...
– Черт!
Он едва не разнес ванную, всего лишь пытаясь причесаться. Смотреть в глаза собственному отражению было банально страшно, Ренард знал, что увидит. Бешеные глаза свихнувшегося альфы. Как будто мало было намешано в его жилах и без этого!
Теперь все упреки в нечистоте крови и незаконном рождении казались сущей ерундой. А ведь когда-то, по молодости лет, Шон относился к ним так серьезно…
...если бы ты его пометил, он был бы...
– Нет!
...почти в безопасности. Ты альфа, тебя боятся и так, никто не посмел бы тронуть твое...
Голос, мучивший его, ужасно напоминал голос Кэтрин Шейд, и ее Ренард всерьез намеревался убить. Вместо этого он позвонил и осведомился о новостях.
– Пока ничем не могу помочь, – ответила Кэтрин. – Ты все еще не у него?
Казалось, она удивлена такой стойкостью Шона. Ренард зарычал и стиснул трубку в руке так, что пластик едва не треснул.
– Учти, твое восхитительное и никчемное упрямство все равно не поможет, – неожиданно мягко сказала Шейд. – Только ухудшит дело. Но я узнала для тебя адрес одного местечка, где, возможно, смогут помочь с… симптомами. Владелец – Рыжехвост, среди них тоже, гм... иногда случались.
– Спасибо, – выговорил Ренард. Под кожей у него требовательно шевелился истинный облик, и загнать волну на место удалось не с первого раза.
– Ох, милый, – почти по-матерински нежно сказала Шейд. – Все настолько плохо, раз ты меня благодаришь. Я бы на твоем месте не тянула с... консультацией.
Ренард и не собирался тянуть. Он записал адрес, героически добрался до машины и вместо нормальных десяти минут ехал до лавки пряностей добрых полчаса. Какая-нибудь глупая авария и общение с дорожным патрулем его совершенно не прельщали.
Иметь какую-никакую цель и пусть чахлую, но все-таки надежду было всяко лучше, чем метаться по дому, постепенно сходя с ума и думая только о том, что если даже он каким-то чудом сумеет справиться с собой, не рехнуться и не отправиться к Нику – найдутся другие. Не альфы, конечно, – второго такого, как он, не было на весь Портленд и даже на весь штат, Шон бы учуял, – но достаточно наглые и распаленные, чтобы попытаться...
Он зарычал и выскочил из машины, забарабанил в дверь. Та была заперта, ни звука, ни шевеления не доносилось изнутри.
– Проклятье!
Несколько минут Шон стоял, упираясь лбом в дверь и чувствуя, как на коже высыхает горячий пот, как поднявшийся к вечеру ветер гладит его разгоряченный затылок и лицо.
Потом тонкая струя
розырозырозы
запаха, подхваченная ветром, коснулась его ноздрей.
И Шон Ренард, дитя ведьмы и короля, колдун и полицейский, привыкший держать себя в руках, сдался.
– Я только посмотрю, как он там, – прошептал он, зная, что врет сам себе. – Только посмотрю на него и... оставлю запах вокруг, да.
Блестящие буквы вывески смеялись ему в лицо.

***


– Ты поможешь?
– Ну... Я постараюсь не навредить.

“Dollhouse”


– Ты уверен, что он придет? – шепотом спросила Розали. Ей с трудом удалось уговорить Монро остаться в машине, припаркованной за два дома до цели, а не прятаться в каких-то колючих кустах у Ника под окнами. У Потрошителей была какая-то ненормальная просто любовь к колючим кустам.
– Уверен, – закивал Монро. – Я сам бы пришел, почуй я такое… в другие времена, конечно, – тут же добавил он, боясь обидеть свое только что обретенное личное счастье. – Ты не так хорошо чуешь, но поверь мне, он придет. И хорошо бы он пришел один.
– Опасаешься толпы одурманенных зомби? – понимающе предположила Розали.
– Вроде того. Смотри, по той стороне кто-то идет!
Розали немедленно сползла на сидении пониже, чтобы ее не было заметно с улицы, и Монро, подумав, последовал ее примеру. Краем глаза он все равно следил за высоким мужчиной, крайне целеустремленно шагающим к дому Ника.
– И что мы, по-твоему, должны делать? Выскочим и заорем «Ты не пройдешь!»? – прошептала Розали. – Так у нас на двоих ни бороды, ни посоха…
– Знаешь, об этом я, кажется, не подумал… Давай лучше не выскочим, а тихо выйдем и отправимся следом. Может, получится его схватить и припугнуть.
Припугнуть незнакомца не удалось: когда до его обтянутой дорогим пальто спины оставалось только руку протянуть, он вдруг обернулся и уставился на преследователей с живейшим интересом и капелькой угрозы.
– Эмм… Мы просто хотели узнать, который час, – выдала Розали первое, что пришло ей на ум.
– Вот как? У лучшего часовщика в Портленде не нашлось часов, чтобы подсказать время очаровательной… – незнакомец оглядел Розали, явно пытаясь определить, в каких она с Монро отношениях, и подобрать нужный термин. Внезапно его лицо изменилось, будто под кожей что-то шевельнулось – и пропало в ужасе. – Вы ведь новая хозяйка лавки пряностей? – нервно уточнил он.
– Да, так и есть, но сейчас ночь и лавка закрыта. Не говоря уже о том, что она в другом районе. И все же – я могу вам чем-то помочь?
– Возможно… – мужчина сунул руки в карманы и покачался с носка на пятку.
– Тогда приходите завтра к десяти, – мило улыбнулась Розали, подхватила Монро под руку, круто развернула его к машине и повлекла за собой.
– Полвторого, – с ноткой привычной иронии в голосе сообщил Шон в спины удирающей парочке.
– Что ты делаешь? – зашипел Потрошитель, когда они добрались до относительной безопасности машины. – Это же он! Его запах был на Нике!
– И что ты предлагаешь? Накинуться на него и героически погибнуть? – Розали нервно повела плечами. – Не знаю, может, дело в том, что он альфа, но он какой-то жуткий. Не думаю, что у нас есть шанс победить его с помощью грубой силы. И вообще: мы сбили его с толку и, возможно, с настроя, так что есть шанс, что он удержится и не полезет к Нику в окно с розой в зубах. А завтра я обо всем его расспрошу.
– Думаешь, он придет и признается?
– Думаю, ему это причиняет столько же неудобств, сколько Нику. Придется помогать им обоим, – отрезала Розали.
Монро только вздохнул.
– Да уж, дела… Кстати, я его где-то видел. Этого типа. Но в упор не помню, где. Чтоб не в телевизоре.
Когда странная допотопная машина с еще более странной парочкой скрылась, Шон недовольно фыркнул и продолжил путь. Наверняка, стоило подумать, что же все-таки часовщик-Потрошитель и аптекарша-Рыжехвост делали посреди ночи у дома Гримма, но мысли почему-то не могли пробиться через розовую стену в его голове.
«Я только узнаю, как он», – в который раз повторил себе Ренард, шаря под цветочным вазоном в поисках запасного ключа.
«И не стану будить его, если он спит», – добавил он, просочившись в темный и тихий дом, благоухающий, как дорогой бордель на пике славы.
«И не буду… Что это?».
Взгляд Ренарда остановился на фотографии в металлической рамке. Ник и Джульетта стояли в обнимку и выглядели невозможно, противоестественно, раздражающе счастливой парой.
«И не буду крушить тут все», – со вздохом (неглубоким, чтобы не нахвататься этого – розы вербена шоколад откуда такие ботанически-гастрономические ассоциации? – запаха) подумал он, осторожно ставя фотографию на место. Рамка прогнулась в местах контакта с пальцами, а стекло треснуло, но исправлять содеянное не было времени и желания.
Нужно было уйти, но Шон продолжил путь по дому. Полной неожиданностью стало то, что Ник в отсутствие Джульетты, все еще наблюдаемой врачами, спал не в привычной постели, а на неудобном, очевидно коротком ему диване в гостиной – и пах как все тот же бордель, но вдобавок наполненный швейцарским шоколадом и французскими духами разом.
«Сейчас я уйду, наемся снотворного, выключусь, а завтра приду к этой аптекарше и она мне поможет. Обязательно поможет. Должно быть какое-то средство. Кэтрин же сказала…».
Мысль о том, что ведьмы, вообще-то, лгут как критяне, тоже запуталась в розовой кисее возбуждения и подступающего безумия.
Напоследок Шон позволил себе крохотное проявление не то слабости, не то собственнических чувств пополам с заботой. Он сделал лишний круг по дому, оставляя свой запах, как какой-нибудь причудливый маньяк – визитные карточки. Ренард перетрогал все полотенца в ванной, оба пульта от телевизора, мелкие побрякушки, развешанные по стенам, телефонные трубки и настольные лампы; он потерся щекой о любимую куртку Ника, ненадолго намотал на запястье его ремень (пряжка звякала, но тихо) и даже задумчиво лизнул по краю кружку с дурацкой надписью «Настоящий детектив» с одной стороны и «Убийца – дворецкий» с другой. Кружка явно была любимой.
Прикасаться к самому объекту не слишком естественной страсти Шон не решился, так что перед уходом только выудил из кармана платок и стер им испарину со лба спящего. Это тоже должно было сработать.

***


Наутро Ник проснулся совершенно здоровым, до отвращения бодрым и голодным. Солнце сияло с небес, утренний город просыпался вокруг, и жизнь была настолько прекрасна, насколько вообще могла.
Первым, кого он встретил в участке, оказался Хэнк, замотанный и мрачный.
– Всю ночь дежурил тут, – сказал он вместо приветствия. – Две пьяных драки, одно ограбление.
– Рад слышать, что в Портленде все в порядке, – отозвался Ник, ухмыляясь. Хэнк тоже улыбнулся, потер покрасневшие глаза.
– А я до чертиков рад, что тебе уже легче. Капитан тоже вернулся, просил тебя зайти, как явишься. Я домой, отсыпаться, так что если кто-то опять примется кого-то жрать на мрачных складах, корректируйте его диету и прикус без меня.
– Удачи, дружище, – Ник похлопал напарника по плечу и устремился в недра участка. Было по-утреннему многолюдно, копы еще не разъехались по вызовам, из кабинета Ренарда доносился знакомый голос и скрежет шредера. Судя по звукам, капитан скармливал своему внутриящичному чудовищу неудачные отчеты вместе с составителями.
Разжившись чашкой кофе, Ник направился к логову дракона, сунулся внутрь и остолбенел.
Человек, сидевший за столом с телефонной трубкой у уха, несомненно, был капитаном Ренардом. Но у этого человека были волчьи глаза. Желтые, ярко светившиеся даже на фоне порезанного на ломти света, проходившего сквозь жалюзи.
– О, Ник, ты-то мне и нужен, – заявил чужак, неведомо как захвативший кабинет капитана, его костюм, стол и тело. – Заходи.
– Кто ты такой и что сделал с капитаном? – прошипел Ник, просочился внутрь и плотно запер дверь. – Колдун? Существо?
– Спокойней, Ник, это просто я, – Ренард покосился на свое отражение в полированном столе, вздохнул и повесил трубку. – Просто ты никогда не видел альфу в гоне.
– Альфу в... погодите, но... – Ник шагнул ближе, разглядывая капитана. Тот казался невероятно энергичным, почти как во время истории с монетами Закинтоса, и позволял на себя пялиться, не протестуя. – Но вы же...
– Совы не то, чем кажутся, – прервал его мучения капитан и поднялся из-за стола. – Думаю, эта истина относится не только к ним. Ты ведь тоже не только тот, кем тебя видят люди.
– Да, но... – Ник с опаской смотрел на капитана, расхаживающего по кабинету. Двигался Ренард с грацией и уверенностью льва в расцвете сил. Опасный, сильный, почти светящийся от собственной мощи зверь. Поправка: глаза у него действительно светились. – Но я ведь вижу то, что есть? А другие?
– А тебе есть дело до других? – удивился Ренард и оказался рядом с Ником быстрей, чем тот успел глазом моргнуть. От капитана пахло кофе, дорогим парфюмом и чем-то еще, от чего у Ника закружилась голова. – Тогда ты талантливый парень. Немногие способны находиться рядом со мной, когда я такой, и помнить о других. Мне полагается злиться, но я, пожалуй, одобряю. Люблю уникальных, а ты такой один-единственный.
– Что... – начал Ник, но договорить не смог. Ренард наклонился, взял его за плечи, приблизил лицо вплотную и втянул запах.
– И даже сам не понимаешь, насколько уникален, – прибавил он. Ника отчего-то затрясло – уж конечно, от неожиданности и от того, как непривычно близко они стояли, – и он попытался отстраниться.
Это тоже не получилось. Ренард только сжал пальцы крепче, еще и погладить по плечам ухитрился.
– Совсем глупый маленький Гримм, – прошептал он, почти касаясь уха Ника губами. – Ничего не понимаешь, всего боишься, всего хочешь.
– Ничего я не... – Ник задохнулся, осознав, что хочет, и хочет именно того, что снилось ему тогда, до начала всей этой истории. Или она уже началась, просто он не знал? Глупый Гримм, да? – Пусти меня, я...
– Сам не знаешь, о чем просишь, – любовно сказал Ренард, вовсе не торопясь отпускать добытое. – Я и так долго ждал, пока ты узнаешь, поймешь и примешь, но твой дружок-Потрошитель побоялся тебя просвещать, а в книгах Гриммов об этом ни слова...
– Пожалуйста, – выстонал Ник. От низкого воркующего рычания его трясло все сильней, утренняя безмятежность исчезла, в теле снова поднялись вчерашние тоска и жар, и Гримм уставился на Ренарда умоляюще и зло. – Что со мной творится, что это? Зелье? Проклятье?
– Ты поцеловал Джульетту, – сказал Ренард, – а я поцеловал тебя. Так уж вышло, Ник, и теперь ничего не поделать, – он придвинулся еще ближе. – Я бы тебя и без этого унюхал, но это послужило толчком.
– Ничего не понимаю, – оскалился Ник. Ему было все хуже, голова кружилась, подгибались колени, под кожей словно ползали невидимые кусачие муравьи. Вдобавок у него стоял так, словно он приправил свой омлет с беконом какой-нибудь нелегальной дрянью, экстази или...
– Ничего, – ласково и хищно ответил Ренард, – я объясню. Все объясню, Ник. В подробностях.
– Не уверен, что хочу... эй, какого черта!
Ренард все еще держал его и не позволил отпихнуть себя прочь. Теперь он не просто шептал Нику в ухо, а водил по нему языком, горячим и острым, и что-то в Нике сломалось навсегда, потому что он не мог оттолкнуть как следует. Руки ослабели, ноги тоже, опасная дрожь поселилась в спине, а между ног...
– Мне нужно выйти, – выдохнул он, слабо дергаясь в железном объятии. Сзади в брюках растекалось мокрое, непонятное и невыносимо стыдное. – Мне правда нужно...
– Я знаю, как это, и тебе сейчас никуда от меня не нужно, – шепнул Ренард. Губами он теперь касался шеи Ника и редко, глубоко вдыхал полной грудью. – Как же ты пахнешь. И весь дрожишь, маленький сладкий Гримм, моя нетронутая омега...
– Что? Нет! – Ник бросил попытки отбиться силой, только трясся все ощутимее – в основном потому, что было дьявольски сложно держать руки при себе. Хотелось прижаться, схватить капитана за широкие плечи, позволить все. – Я не!..
Он замолчал, осекшись и чувствуя, как горит лицо от прилившей крови. В заднице творилось что-то неладное, он был мокрым, словно... словно... да даже и приличных сравнений не находилось.
– Ты да, – Ренард поцеловал его в ямку на подбородке. – Просто еще не знаешь об этом. Но я уже заявил на тебя права, и ты мой, Ник, сколько ни отбивайся.
– Нет! – Ник задергался, попытался ткнуть его в грудь, и как же так вышло, что вместо тычка получилась ласка? Ренард засмеялся, негромко и рокочуще, положил тяжелую теплую ладонь Нику на затылок, прижал ближе и поцеловал его.
Следовало ужаснуться и стиснуть зубы, но сил драться не осталось. От властной ладони на загривке пошла жаркая дрожь, быстро превратившаяся в огненную реку, текущую по спине. Между ног тоже потекло с удвоенной силой, белье прилипло к телу, и остатки стыда обожгли Ника, но совсем коротко и неубедительно.
Вслед за этим он, кажется, ненадолго потерял сознание. Осталась только жажда, нетерпеливое желание тела, не знающего стыда и радостно принимающего то, чего хотелось и не удавалось получить так долго. Ренард трогал его везде и целовал, крепко и упоительно, прихватывая зубами за нижнюю губу, горячо дыша в лицо, и Ник, сойдя с ума, целовал в ответ и хватал все, до чего мог дотянуться.
Потом Ренард оказался сзади, частое дыхание обожгло Нику шею, как тавро, но вместо боли пришло дикое, непонятное какое-то и невозможное – никогда в жизни у него не было эрогенной зоны на шее! – возбуждение. От него плавились кости и жгло под кожей так сильно, что Ник заскулил, подался назад, не понимая, что делает и чего хочет, но снедаемый желанием получить все, что только можно.
Ренард хрипло выдохнул прямо ему в затылок, крепче обхватил Ника поперек груди и впился зубами в загривок, так удобно и правильно подставленный, и у Ника кончились мысли, кончилось все, даже он сам. Больно было чертовски, его словно жгли белым от жара углем, но что-то в этой боли было... правильным. Желанным. Давно вымечтанным, хоть Ник никогда и не мечтал ни о чем подобном. Он закричал и кончил от этого укуса, и продолжал кончать, беспомощный перед накатившим наслаждением, даже когда проснулся на неудобном диване в темноте пустого дома.


***


Ты уже не хочешь мыть руки,
Потому что на руках запах,
На твоих руках его запах.

Веня Д’ркин, «Локаята»


Пахло чем-то странным, и ему снова было плохо. Ник лежал, скорчившись и пытаясь отдышаться, понять, что с ним только что было, и непроизвольно трогал себя за шею сзади. Собственные пальцы казались грубыми и неловкими, чужими, и с шеей тоже что-то было не так – от каждого прикосновения пробивала голодная, знакомая по сну дрожь.
– Что за черт, – спросил Ник сам у себя и сполз с дивана. Ответов по-прежнему не было, волны жара и озноба все так же накатывали одна за другой. И еще ему срочно нужно было в ванну. – Эй, какого...
Сон исчезал, растворялся, но кое-что Ник еще помнил и знал, что вряд ли забудет. Желтые волчьи глаза Ренарда и то, какой болью и сладостью обжег укус. И что там капитан говорил про Гримма?
...моя нетронутая омега...

Ник затряс головой, пытаясь выбить из нее остатки сна.
...ты поцеловал Джульетту, а я поцеловал тебя...
Он почти бегом добрался до ванной, зная, что ни горячий, ни холодный душ не помогут, но все равно надеясь на маленькое бытовое чудо. На то, что в аптечке обнаружится что-нибудь, что подействует. На то, что мокрое в его собственных штанах – его же собственная сперма, и только.
...заявил на тебя права...
Ник резко остановился, уставился в никуда, пытаясь выцедить из памяти ускользающий сон. Порезанный на полоски свет сквозь жалюзи, страх, сопротивление, не имеющее шансов, растущая в теле сладкая слабость...
– Мне нужна помощь, – слабо сказал Ник, ни к кому не адресуясь. Не было никого рядом, и не к кому было...
...прижаться, уступить, повиснуть на сильных чужих плечах, в железном надежном объятии...
...обратиться за помощью.
Он сделал шаг и снова остановился, уставившись на их с Джульеттой фото. За прошедшие сутки он вспомнил о Джульетте всего дважды – чем не повод ужаснуться и побежать к психологу? Эй, привет, меня зовут Ник Беркхардт, моя девушка чудом вышла из комы и не помнит меня, а я забываю ее, даже не позвонил ни разу, сделайте с этим что-нибудь. Да, кстати, вы что-нибудь знаете об омегах? Нет? Какая жалость.
Даже сейчас, глядя на снимок – Джульетта смеялась, сам он выглядел безмятежным, счастливым, – Ник не мог думать ни о том, что у них было, ни о том, что будет.
Он думал о трещинах на стекле. Рамка тоже потрескалась, треугольный осколок качался в непрочном теперь углу, и не могло быть и речи о том, чтобы такое случилось само по себе, из-за перепада температуры в комнате или из-за проехавшей неподалеку машины.
Кто-то был в его доме. Ходил рядом, смотрел на него спящего. Ник мог поклясться, что чувствует запах чужака, и этот запах бесил его, манил и заставлял дрожать – все одновременно.
Ник едва дожил до утра.

***


– Так, у нас проблема, – со вздохом сказала Розали. Монро энергично закивал. Вернувшись ночью домой, он долго рылся по шкафам и ящичкам, и в итоге раздобыл два респиратора, древний противогаз, доставшийся от дедушки, не понаслышке знавшего об иприте и хлорпикрине, и пару мятных саше для белья. Розали, увидев принесенную добычу, забраковала все находки и сварила из трав мазь, отбивавшую запах, так что теперь оба вполне могли находиться с Ником в одном помещении и не сходить с ума. Самому Нику эта мазь не помогала, и теперь он, измученный и дерганый, упрямо пытался утопиться в чашке кофе.
– Проблема, – согласился он. – Кто-то был ночью у меня в доме. Ничего не взял, скорее… скорее, добавил.
Оба Существа уставились на него с откровенным ужасом.
– Запах, – неохотно пояснил Ник. – Там всюду его запах. Не то чтобы неприятный, но… невыносимый.
– Это потому, что ты ему… ну, противишься, – Монро явно было не по себе от таких бесед, но он очень старался не багроветь и звучать как эксперт. – Если бы ты покорился, он бы тут же сделался приятным и, может быть, даже родным.
– Очень радостная перспектива, – скривился Ник и добил кофе огромным глотком.
– Ник, а ты хоть понятие о том, кто этот тип, имеешь? – Розали выглядела крайне зловеще в отсветах какого-то синего зелья, которое она помешивала в котелке.
– Имею, – буркнул Ник. Ему ужасно хотелось сказать, что нет, но кому когда помогало отрицание?
Монро и Розали понимающе переглянулись. Они, кажется, тоже имели представление, но играть в могучих ясновидящих – «Вижу! Вижу в своем волшебном котле высокого хищного брюнета!» – не стоило, у Ника и без того сдавали нервы.
Где-то в торговом зале лавки звякнул колокольчик, потом раздались мягкие шаги, будто кто-то, привыкший не издавать лишнего шума, крался по привычке.
Наступила очередь Ника смотреть на Монро с ужасом. Запах, про который они только что говорили, усилился так резко, словно кто-то от души выкрутил его регулятор на полную мощность.
– Это он, – полузадушенно прошептал Ник, стараясь не слишком глубоко затягиваться вдохами и с завистью косясь на нос Монро, блестящий от мази, бесполезной в его случае.
– Сиди здесь, – скомандовала Розали. – Я пойду узнаю, что ему нужно. Может, он и не по твою душу вовсе пришел.
– Как же, не по его, – буркнул Монро одновременно с тем, как Ник проворчал, что не бывает чудес на свете, или, по крайней мере, добрых и полезных чудес.
Розали нацепила на милое лицо еще более милую дежурную улыбку и выплыла к раннему клиенту. Тот уже успел перевернуть табличку надписью «Закрыто» наружу и озирался по сторонам, впрочем, довольно вежливо и ничего не трогая без спроса.
– Итак, – сказала Розали, – о вашей… проблеме. Будем называть ее так, хорошо?
Посетитель сдержанно кивнул. Эту сдержанность, по мнению Розали, можно было выставлять в палате мер и весов с ярлычком «идеальная», и была она несовместима с жизнью, как любой идеал.
– У вас не так уж много времени, поэтому я не стану ходить вокруг да около, – с сожалением сказала Розали. – Это не станет слабее, пока не… кхм… в книгах об этом сказано что-то вроде «пока их тлетворная страсть не найдет удовлетворения». Вы чрезвычайно стойко держитесь и, может быть, сумеете выиграть себе пару-тройку дней, но потом, к сожалению...
Дурные новости клиент воспринял без удовольствия, но и мебель крушить не стал, так что уважение, которое Розали испытывала, достигло критических размеров, еще немного – и оно просто перестало бы помещаться в скромных размеров лавке.
– То есть все настолько очевидно? Это… неутешительно, – признал визитер. – А в ваших книгах ничего не сказано о том, как быть, если искать удовлетворения тлетворной страсти решительно не хочется? Или мне остается только почетное самоубийство в лучших традициях императорской Японии?
– Есть только один способ, – Розали нахмурилась. – Я даже не уверена, что он сработает, но в одном из примечаний говорится, что безумия и смерти можно избежать с помощью одного весьма мощного… ритуала, скажем так.
Против ожиданий, посетитель не бросился наутек с криками «вы сумасшедшая», «я не верю в колдовство» или хотя бы «мне срочно нужен психиатр». Стало быть, странности, происходившие в Портленде с пугающей регулярностью, не были для него новостью. Хотя и Существом он определенно не был.
– Продолжайте, – кивнул он. – Буду думать об этом как о своеобразной… физиотерапии, так как-то спокойней. Что понадобится? Сердце дракона, кровь юной девственницы?
– Хуже. Мне потребуетесь вы оба, – предупредила Розали. – Плюс один состав, довольно сложный в приготовлении, но никакие части драконьей туши и гораздо более редких девственниц в него не входят, слава богу. Только обычные специи.
– Обычные специи, ну конечно, – усмехнулся клиент. – Я не стану спрашивать у вас лицензии на их хранение и продажу. Для общего спокойствия.
– Ну, вы можете, если правда считаете, что других проблем у вас нет, – Розали пожала плечами. Бояться ей было нечего уже хотя бы потому, что лицензию она получила – Монро настоял на том, чтобы она переоформила на себя бизнес покойного брата, и был прав.
– Простите, вредная привычка, – повинился посетитель. – Хорошо, я буду надеяться на ваш состав. Сколько понадобится времени, чтобы его приготовить?
О деньгах он не спросил, из чего Розали сделала два противоречащих друг другу вывода: либо он и не собирается платить, либо заплатит любые деньги. Как бы то ни было, она намеревалась помочь в первую очередь Нику, так что вопрос прибыли ее совершенно не волновал.
– Думаю, если я приступлю прямо сейчас, то завтра в это же время все будет готово.
– Тогда приступайте, – начальственно кивнул странный клиент и повернулся к выходу.
– Простите, а?..
– Я приду завтра. А сейчас мне лучше оказаться как можно дальше. Он здесь, и я это слишком хорошо чувствую. Заметьте, даже не задаю неловких вопросов о том, как вы сюда его заманили.
Он выдал страдальческую зубастую улыбку, которая сделала бы честь и Потрошителю, а после удалился едва ли не бегом.
Розали перевела дух и отправилась сообщать новости заинтересованным лицам. Судя по Нику – более чем заинтересованным.
– Вы долго, – почти простонал Ник. Синее зелье, кипя, бросало на его лицо отблески, и Ник казался поднятым из могилы и очень неспокойным мертвецом. Зато пар, пахнущий болотом и скошенным сеном, хоть немного отбивал тот, другой запах и не давал Нику окончательно сойти с ума. – Он ушел?
– Вернется завтра, – Розали придвинула зловещий котелок поближе к страдальцу. – Дыши глубже, это на какое-то время поможет. Хорошие успокоительные травы просто чудеса творят.
– Я уже не верю в чудеса, – Ник втянул полную грудь пара и требовательно уставился на Розали. – Почему он не сорвался и не… то есть что я говорю, хорошо, что он не сорвался, конечно, но как?.. Говорил же, рискованно нам быть в одном доме. Если бы не Монро и не эта синяя пакость, я бы не удержался.
– Ну, я был готов тебя оглушить, если потребуется, – вмешался Монро, незаметно откладывая в сторону короткую дубинку, обмотанную мягкой тканью. – А если бы мы не привезли тебя в лавку, твой парень…
Розали многозначительно кашлянула прежде, чем Ник успел возмутиться.
– Да, конечно, это пока еще не его парень, а просто парень, – заторопился Монро. – То есть, не «пока еще», а… В общем, Ник, если бы тебя тут не было, мы бы и его не дождались. Это же инстинкт. Удивляюсь, как он вообще смог уйти.
– Он очень хорошо владеет собой, просто гений самоконтроля, – озабоченно заметила Розали. – И это плохо, я имею в виду, плохо для него. Он как… как кипящий котел с герметичной крышкой. Нужно поторопиться, надолго его не хватит, и тогда…
– Капитан рехнется, – пробормотал Ник с искренним ужасом: он-то однажды уже видел Ренарда почти за гранью.
Монро и Розали переглянулись и без слов решили хранить нечаянно выданный секрет Полишинеля и дальше.
– Я слышал, ты говорила про ритуал. Что за ритуал?
– Мне не придется резать жаб в полнолуние, если ты об этом, – заверила Розали. – Никаких погубленных душ, никакой уголовщины. Только зелье, которое мне нужно приготовить, а вам с капи… с этим парнем выпить одновременно. И прядь твоих волос.
– Хоть все забирай, – Ник передернул плечами. – Мне лучше лечь. Трясет и все такое. Черт, а ведь пару дней тому назад самой большой проблемой была пропавшая девушка!
– И Джульетта, – тихо напомнил Монро. – Прости, что напомнил.
Розали, уже вынимавшая из шкафа целую дюжину склянок, очень медленно повернулась и уставилась на него. Лицо у нее было как у ученого за десять секунд до величайшего открытия в жизни. Растерянное, ошеломленное, беспомощное от взорвавшейся в мозгу мегатонной идеи.
– Вот оно! Джульетта! О господи!
Монро, в секунду оказавшись рядом, осторожно вынул из ее рук драгоценные бутылочки, составил их на стол, не глядя, и обнял Розали.
– Что именно Джульетта? Объясни толком, – потребовал Ник.
– Ты у нее был, – начала Розали, – той ночью, когда она проснулась, верно?
– Даже дважды, – кивнул Ник. – Сначала просто навестил, а потом, и часа не прошло, мне позвонили и сообщили, что она проснулась. И что?
– А то, – яростно продолжила Рыжехвост, – что я теперь понимаю, отчего тебя и капитана…
– Розали! – воскликнул Монро.
– Я знаю, ты знаешь, Ник знает, что мы знаем, – отмахнулась Розали. – Нет времени на эти экивоки. Так вот, я знаю, отчего вас так заклинило, но… – она замолчала, дергая себя за выбившуюся из хвоста прядь волос, чтобы думалось лучше. – Нет, – признала она, – все равно получается ерунда. Понимаешь, Ник, от волшебного сна может пробудить только кто-то королевской крови и с чистым сердцем, это аксиома. Исключений не бывает, иначе к этому сну прибегали бы куда реже.
– Хочешь сказать, мой собственный капитан – особа королевской крови? Да еще и чистый сердцем? – Ник даже о страданиях на время позабыл, даром что тело ныло и стонало с каждым часом все сильней. – Ох, вряд ли.
– Будь иначе, Джульетта бы не проснулась, – твердо сказала Розали. – Магия – это точная наука, Ник, тут ошибки быть не может. Еще вопрос: ты целовал ее перед уходом?
– Что… ну да, целовал, а что? – Ник затряс тяжелой головой. Некстати Розали ему напомнила о поцелуях, ох, совсем некстати. – Нельзя было?
– Вам очень не повезло, обоим, – мрачно сказал Розали. – Если все так, как я думаю… у тебя же есть его номер, Ник. Позвони и спроси, был ли он в ту ночь в больнице и целовал ли Джульетту. Будем знать наверняка. Еще можешь спросить его про Очищение.
– А это-то что такое? – Ник уже потянул из кармана телефон. Мучительное желание в нем переплавлялось в ярость, и полузабытый сон возник в памяти. Ренард целовал его Джульетту? Его собственный альфа целовал… стоп, с каких пор он ревновал не Джульетту?
– Просто спроси, – повторила бледная от умственного и душевного напряжения Розали. – Если он каким-то образом поцеловал сначала твой свежий след... то есть я хочу сказать, эти вещи очень зависят от случайностей, об этом огромными буквами пишут в любой книге по контактной магии. Если ты варишь зелье, от которого человек влюбится в первого встречного, например – позаботься о том, чтобы это был нужный первый встречный, понимаешь? А с поцелуями еще сложней, там такая химия...
– Ох, елки, – пробормотал Монро, – а Ник ее целовал, и, наверное, незадолго до… дорогая, ты с себя сейчас скальп снимешь. Вряд ли это поможет, а новая прическа, вернее, ее отсутствие, не будет так уж хорошо сочетаться с твоими прекрасными глазами…
– Именно, – Розали, пропустив большую часть нервного трепа мимо ушей, уловила главное, оставила волосы в покое и жалобно посмотрела на Монро. – То есть и я так думаю. Джульетта тут как… как переносчик инфекции. А потом уже включились все эти альфьи и омежьи дела, так что нет никакой гарантии, что зелье подействует как надо. И, кроме того, в примечаниях ни слова о королевских семьях, да и о Гриммах тоже… Ник, стой, ты куда?
Ник, скрежеща зубами, запихнул мобильник в карман и целеустремленно двинулся к выходу.
– Поговорить! – рявкнул он, не останавливаясь. – Он целовал мою девушку! Он врал мне!
Монро, как заправский футболист-защитник, рванул на перехват, но за Ником уже захлопнулась дверь. Парой секунд спустя на улице взревел мотор.
– Ох, елки, – в который уже раз повторил Монро и поглядел на Розали. Та бросила ему ключи от машины.
– Поехали за ним, пока не натворил дел.

***


Участок гудел, как улей – в деле о пропавшей наметился прорыв, да и обычная преступность Портленда пока что не собралась на покой. Ренард прошел к себе, плотно прикрыл дверь, сел, пытаясь отдышаться. Короткая поездка от лавки, где мучился Ник,
Ник Ник Ник проклятье нет, нельзя туда ехать, возьми себя в руки, Шон Ренард!

превратилась в пытку. Шон трижды пытался поехать не туда. Инстинкт, как взбесившийся навигатор, вел его в пропасть. Смертельную, прекрасную пропасть, на дне которой пылало неугасимое адское пламя.
– Капитан, – с порога воззвал Хэнк, – тут новости по девушке. Засекли вход в сеть с ее аккаунта. Кажется, наша пропавшая не такая уж пропавшая.
– Поясни, – потребовал Ренард. Гриффин повел носом и тоже подобрался; запаха он не чувствовал, но не отреагировать на феромонную атаку не мог. – Хочешь сказать, она сымитировала собственное похищение?
– О, так вы уже в курсе? – Хэнк уважительно присвистнул. – Я сам додумался пять минут назад, когда наш Кевин Митник прислал данные.
– Не зови так эксперта Уинслоу, он начинает страдать манией величия и свистеть в телефонные трубки2, – предупредил Шон, радуясь какой-никакой возможности отвлечься. По шее и спине у него тек пот, все мышцы стонали, как провода под перегрузкой. – Я помню, у нашей возможной жертвы похищения специфические трудности в семье, дело в этом?
– Похоже на то, – кивнул Хэнк. – Мало того что ортодоксы, так еще и какая-то очень суровая церковь. Ничего удивительного, что девушка решила удрать.
– Пусть Уинслоу определит место последнего выхода в сеть, – пожал плечами Ренард, – съезди, побеседуй с ней. Если она опасается возможного преследования со стороны семьи… – он замолчал.
– ...поговорю с ней и местной полицией, может быть, потребуется еще какая-то помощь, – закончил Хэнк. – Я показывал ее медкарту судмедэкспертам, и Харпер считает, что несколько записей могут быть косвенными свидетельствами насилия. Если семья не отступится, постараемся убедить девушку дать показания.
– Действуйте, – кивнул Ренард, ужасно жалея о том, что с его семьей такие цивилизованные методы бесполезны. – Ник еще болеет, так что придется обойтись без него. И без меня, у меня...
...гон, и такой, что в глазах черно и все мысли только об одном Нике, надеюсь зелье поможет до того, как я окончательно свихнусь...

– Дела, да? – подсказал Хэнк. Ренард молча кивнул и крепче прикусил губу изнутри.
– Дела, – он поднялся, нащупывая зазвонивший как раз вовремя телефон. – Удачи, Хэнк, надеюсь, что с девушкой...
Он бросил взгляд на номер, высветившийся на экране, и напрочь забыл и о девушке, и о Хэнке. Под дых ударило жаром, закружилась голова, и все это из-за короткого имени!
Нельзя было отвечать. Нельзя было даже думать о том, что он мог бы ответить. Нельзя…
– Ренард, – каркнул он. – Где ты?
– Подъезжаю к участку, – так же сипло отозвался Ник. – Надо поговорить.
– Не здесь, – выдохнул Шон, уже шагая на выход. – Помнишь старую стоянку у отеля Мариотт? Я там буду, – он сверился с часами. – Через пять минут.
– Идет, – отозвался Ник и обрубил связь. Ренард мог поклясться, что слышал задушенное проклятье. И что мобильные операторы совершили технологический прорыв, научившись передавать не только звук, но и запах.

***


Какой дуб тебя укусил?
С какой мухи ты рухнул?!

Масяня


Ник не стал тратить на приветствия ни времени, ни слов. Стоило Ренарду заглушить мотор и ступить на растрескавшийся цементный пол, как Ник будто вырос из-за ободранной серой колонны и бросился на него явно не с целью пообниматься.
Замах не удался. Ренард отпрыгнул в сторону, крутанулся, обходя взбесившегося Гримма и стараясь не дышать. Никакие фильтры в носу тут не спасли бы, радовало только одно: парковку готовили к сносу, одну стену уже сняли, и сквозивший между колоннами ветер уносил большую часть запахов прочь.
– Ник! – крикнул он. – Стой!
Глаза у его личного безумия были черными, гладкими, как обсидиановые зеркала, и в них Ренард видел свое истинное лицо. И, проблесками злого огня – свое скорое будущее, если только не удастся придумать чего-то экстраординарного.
– Ты!.. – Ник снова кинулся на него, молотя кулаками. Измученный течкой, опасный, почти свихнувшийся от гормонального армагеддона, он все-таки не стал стрелять. То ли не вспомнил о пистолете, то ли сохранил какие-то остатки принципов копа, Шон не мог знать наверняка. Лично он даже подумать не мог о том, чтобы выхватить табельное оружие и пристрелить офицера Ника Беркхардта, и дело было не в неизбежном разбирательстве и не в результатах будущей баллистической экспертизы. Он просто не мог. Ник был свой, омега или нет, он был свой – и все тут.
– Ты там был!
Ренард увернулся снова, перехватил Ника на середине броска и отправил спиной в пол, кинулся следом, не давая подняться, навалился сверху. Он умирал, заживо горел от того, как Ник близко, истрепавшийся самоконтроль стремительно отказывал, Ник дергался под ним, пытался ударить то локтем, то коленом, но его рычание и сдавленные нечленораздельные ругательства все больше походили на стоны.
Каким-то чудом Ренард сумел прижать предплечьем его глотку, пригвоздив к полу, как змею рогатиной, уставился в бешеные черные зеркала и, придерживая дергающиеся руки, тряхнул.
– Приди в себя!
– Сволочь, – простонал Ник, но моргнул, и в разлившейся черноте Шону почудился проблеск разума. – Тварь. Пусти!
Нет! Мое!
– Пущу, – сквозь зубы поклялся Ренард. В эту секунду он ненавидел Ника от всей души. Себя тоже – за слабость, за готовность и в этот раз пощадить глупого Гримма, позволить и дальше над собой издеваться. – После того, как ты успокоишься.
– Рядом с тобой-то? – оскалился Ник. Снова рванулся, по-змеиному гибкий и упругий. Ренард удержал, чувствуя, как в голове неуклонно заедают и стираются шестеренки, а от неизбывного голода сохнет во рту.
...подмять под себя, как сейчас, содрать джинсы… он мокрый, конечно же, мокрый. Насквозь.

– Мне тоже трудно, – соврал Ренард. Трудной ситуацию поименовать было практически невозможно. Катастрофической – вполне. – Ник, пожалуйста, не доводи до…
– Тебя и доводить не нужно! – прорычал Ник, но уставился на него почти прежними, нормальными глазами. – Ты был у Джульетты! Целовал ее! Ты мне врал, и поэтому!..
– Я умалчивал, – как можно спокойнее возразил Ренард, наклонился, стараясь не дышать глубоко. Вообще не дышать. – Но ничего из того, что сейчас происходит… между нами...
Ник выдохнул – жалобно, влажно, абсолютно непристойно. Губы у него были искусаны, и Шона жгло желанием приникнуть к ним, согреть, утешить, зализать.
– ...ничего этого я не планировал, – закончил Ренард, чуть приотпустил Ника и тут же получил прямой в челюсть. – А!
Удар был довольно слабым, но внушал надежду и уважение. Ник еще держался. Ни одна омега в течке уже давно не могла бы так отбиваться, а Ник – мог.
– Это тебе за вранье, – выдохнул Ник. – За Джульетту. За твое Очищение, чем бы оно ни…
Именно в эту минуту Шон Ренард сошел с ума окончательно. Железные цепи самоконтроля, державшие его в узде, лопнули с почти слышимым звоном, он скрежетнул зубами, силясь удержаться в бессчетный еще-один-последний раз, и все-таки перестал быть сыном ведьмы и короля, шефом полиции Портленда, активным гражданином и убежденным республиканцем.
Зверь подмял его под себя и, рыча и царапаясь тяжкими лапами, попер наружу.

***


– Куда он делся? Черт! – Монро обеими ладонями хлопнул по рулю. Розали предупреждающе вскрикнула, и Монро выровнял машину. – Как это я его потерял?!
– Ник – полицейский и Гримм, он умеет отрываться от слежки, а весь этот бензин отшибает запахи, – Розали взяла на себя неблагодарную роль Капитана Очевидности. – Остановись. Нужно подумать, куда их могло понести. И что делать дальше.
– Слушать, где завоет сирена, – мрачно предсказал Монро. – Без мордобоя уж точно не обойдется. Ох, елки, как же так неудачно вышло...
Розали прищурилась, размышляя.
– Мы ведь можем их унюхать, – сказала она чуть погодя. – Подождем, пока они доберутся… ну, туда, куда собрались, и займутся… ты понимаешь. Это практически неизбежно, разве что я еще чего-нибудь не знаю о Гриммах.
– Да уж, потом придется ехать быстро, – согласился Монро, опустил стекло и втянул носом воздух. – И кстати, что мы будем делать, когда все-таки до них доберемся? Я бы скорее рискнул с голыми руками напасть на Сокрушителя, чем на такую парочку в… ну, в процессе.
– Нам нужен зоомагазин, – твердо сказала Розали. – И пара шприцев-пистолетов.


***


Нику Беркхардту было хорошо. Впервые за долгое время и даже, возможно, за всю жизнь. Раньше в этой жизни не случалось бешеного секса на растрескавшемся бетонном полу посреди заброшенной парковки, секса с мужчиной, а по совместительству - его собственным начальником; секса, которого он мог не пережить, особенно если Ренард продолжит так его хватать.
Над ним зарычали уж совершенно нечеловеческим голосом. Монро бы обзавидовался – но Ник не мог думать о Монро. Не мог думать вообще. Не сейчас, когда на его шее сзади огнем горела, жгла…
метка, это метка, Ник

...отметина от чужих зубов. Отчего-то именно она была самым сладким из всего, что Ренард успел с ним сделать, она – и то твердое, длинное, что входило в него до основания. В заднице горело тоже, почти так же сильно, как на загривке, длинные капли смазки тягуче сползали по бедрам. С члена тоже капало, и в любое другое время Ник бы уже отдрочил себе, не утерпев, но сейчас не мог высвободить руку. Ренард его подмял и держал под живот, но мог и не удержать, а обниматься со здешним полом, серым и неровным, Ник не хотел, так что упирался обеими ладонями.
И давал, как в первый и последний в жизни раз.
Облако запаха висело над ними, окружало их, накрывало и дурманило. Каждый вдох, каждый глоток перенасыщенного феромонами воздуха придавал сил, разжигал желание, требовал продолжать. Гнуться сильнее, толкаться чаще, трахаться, пока есть силы. Ник так и делал. Ренард, насколько он мог судить – тоже.
Ни о Джульетте, ни о заклятьях, ни о том, что полчаса тому назад он почти всерьез намеревался оторвать Шону Ренарду голову Ник не думал. Забыл, как и не было ничего подобного.
– Мой, – выговорил Ренард, двинулся, глубже вталкивая член. Ник заскулил, потому что ощущение было за гранью боли, и застонал, когда Шон остановился. – Мой… Гримм!
Ник ничего не успел ответить. Пылающая тяжесть внутри сдвинулась снова, Ренард прихватил его жестче, за плечи потянул к себе, на себя, принуждая принять целиком. Ник завыл – толстый длинный член добивал ему чуть ли не до пупка изнутри, – но Ренард даже не приостановился, вытащил наполовину и вогнал опять. Впрочем, Ник и сам не знал, от чего воет. Растяжение на грани пытки заводило до сучьего визга, к быстрым жестким движениям он уже успел привыкнуть, как и к тычкам в простату, и к тому, как от этих тычков сводило все нутро, а колени обмякали и пытались разъехаться, так что крепкая ладонь под животом была как нельзя более кстати.
Ренард драл его, как суку. Как снятую за пять баксов девчонку наилегчайшего поведения, во всех смыслах грязную, на все готовую, а у Ника даже не было сил ужаснуться. Зато находились силы орать, скрести ногтями неровный цемент в трещинах, рычать и гнуть спину, подставляя под острые зубы огнем горящий след.
Ни он, ни Ренард не прервались, когда из-за дальней колонны выбрались Монро и Розали, спотыкаясь и зажимая носы – тут никакая мазь не спасла бы. У каждого в руках был шприц-пистолет, а на лицах – одинаковое выражение страха и решимости.
– Что, вот прямо так? – прошептала Розали, подняла руку и снова опустила, поглядела на Монро. – Я не могу в них стрелять! А что, если я зацеплю Ника?
– Мы тут для того и есть, чтобы зацепить и Ника, – прорычал Монро. Он был испуган и с трудом сдерживал готовую сорваться волну: уши подергивались, в глазах просверкивало алое. – Капитана тоже. И нужно стрелять сейчас, пока они нас не учу...
Ренард поднял голову и уставился в их сторону. У Монро язык во рту замер, а волна, о которой он забыл, вырвалась наружу и превратила его в Потрошителя во всей красе, с оскалом и шерстью на сморщенном в ярости носу. Ренарда эта перемена отнюдь не порадовала; он сильнее навалился на Ника, подался вперед, припадая к земле, схлынул сам и оскалился, не прерывая вязки и показывая, что настроен более чем серьезно.
– Монро! – гнусаво воскликнула Розали, схватила Монро и дернула назад. – Нет! Он тебя прикончит!
Чудовище, в обычное время прикидывавшееся капитаном Шоном Ренардом, оскалилось сильнее; следы тления, наследие ведьминской крови, казались теперь кусками недоеденной добычи, приставшими к коже. И он все еще держал Ника в руках, как в лапах, накрывал грудью, защищал от посягательств.
– А так он прикончит Ника! – завопил Монро, пытаясь заслонить Розали собой. Ренард рыкнул, дикие желтые глаза полыхнули чистейшей яростью. Прежде, чем чудище взбесилось достаточно, чтобы оставить сладко стонавшего, совсем на себя не похожего Ника, и рвануться вперед, Розали дернула Потрошителя за воротник и утянула за колонну.
– Ты же видел, – яростно прошептала она, – их сейчас не растащишь. Мы опоздали.
Монро на полдюйма высунулся из укрытия, потянул носом воздух, застонал и спрятался снова.
– Да уж, – пробормотал он, часто дыша ртом. – Розали, нам нужно отсюда убираться. Ну почему мы не взяли противогаз!
– Потому что в нем, учитывая его почтенный возраст и потрепанное состояние, ты бы точно задохнулся, – Розали стала медленно пятиться назад и потащила Потрошителя за собой. – Нужно дождаться… ну, дождаться. Снаружи.
– Чего именно мы дожидаемся – пока они, э-э-э, насытятся? – огрызнулся Монро. – Что-то у меня это не вызывает ни капли энтузиазма.
– Знаю, у меня тоже. Но после… вязки, – сумела выговорить Розали, – они, возможно, станут спокойней и добрей. Смогут воспринимать нас не только как врагов, и…
– Послушай, как они шумят, – возразил Монро, кривясь и хмурясь. – Удивительно, как все Существа Портленда еще не сбежались. Нюх у них, что ли, отшибло?
– С нюхом у них все в порядке, – отозвалась Розали. – Это мы с тобой привыкли к запаху Ника и его… капитана. А всех других он должен привлекать… и одновременно пугать до чертиков. Как лесной пожар.
– Что-то похожее, да, я так Нику и сказал, – Монро дернул ухом, прислушиваясь к стихающим стонам. Ник взвизгивал все глуше, вскоре хриплое поскуливание тоже унялось, Ренард грозно и громко зарычал в последний раз и смолк. – Кажется, все. Боюсь, конечно, ошибиться…
– Это ненадолго, – Розали высунулась из-за колонны, вгляделась в сплетенные тела. Ренард по-прежнему закрывал собой Ника, только теперь носом зарылся в растрепанные волосы, и не рычал, как несколько минут назад, а утешительно ворчал на пределе слышимости. – В лучшем случае нам хватит времени довезти их до лавки, да и то…
– Подожди-ка, – ужаснулся Монро, – ты собираешься тащить их в лавку? Вдвоем? Да они там все разнесут!
– Зато не придется за ними бегать, – Розали откашлялась и повысила голос. – Ник, капитан! На вас уже можно смотреть приличной женщине?
После минутной устрашающей тишины – не знай Розали, что альфа скорее сам откусит себе голову, чем навредит омеге в течке, могла бы решить, что живых там не осталось, – послышался ссаженный, как ладонь об асфальт, и почти неузнаваемый голос.
– Пока лучше не надо. Может, минут через пять. – Ник закашлялся. – Как вы тут… а, к черту, как я сам тут оказался?
– У твоих друзей, – неожиданно спокойно вмешался капитан, – очаровательная манера не вмешиваться в твою личную жизнь.
Розали придержала дернувшегося было Монро и ответила, пытаясь не воспламениться ушами:
– Боюсь, выбора у нас не было. Ник, ты точно в порядке?
– Если не считать того, что случилось? – Ник закашлялся, воцарилась деятельная, полная смущения и тихих вздохов тишина. Розали для верности зажмурилась и вздрогнула, когда Ник, прихрамывая, вышел к ним. – Почти да.
Джинсы на Гримме были порваны, шея – вся в багрово-синих синяках, как после нападения особенно рьяного и оголодавшего кровопийцы со сбившимся прицелом, но держался Ник довольно твердо.
– А по виду и не скажешь, – сообщил Монро, осторожно потянул носом и скривился. – Прости, дружище, пахнешь ты… как кулаком в мой нежный потрошительский нос.
– Это потому, что метка для того и нужна, чтобы отпугивать всяких… желающих, – объяснил Ренард, появившись из-за спины Ника. Выглядел капитан на удивление опрятным. И злым. Будь у Розали возможность, она уж непременно постаралась бы держаться подальше, но… – Шприцы? Это чтобы меня обезвредить?
– Примерно так, да, – подтвердил Монро, пряча шприц в сумку. – У вас сейчас светлый промежуток, и вы нужны нам в лавке. Оба.
– Хорошо, что вы не попытались, – пробормотал Ренард, проводив глазами шприц. – Я бы воспринял это как нападение. Ник?
Беркхардт стоял у пролома в стене и смотрел вдаль. По виду ясно было, что ни ленивое течение Уилламет, ни машины, летящие по Юго-Западному мосту, его не занимают. Ренард дернул щекой, сказал негромко:
– Дайте нам пять минут наедине.
– Не уверен, что это хорошая идея… – начал было Монро, но капитан не стал слушать.
– Пять минут, – повторил он. – Я не наврежу ему сильнее, чем уже успел.
Объединенным силам Розали и Монро пришлось смириться.

***


Загривок у Ника пылал, между ног было мокро, к животу, тоже мокрому, прилипла цементная пыль.
Нестерпимо хотелось вымыться, но Ник не мог сдвинуться с места; слишком многое случилось в слишком короткий срок. Слишком многое он пытался осмыслить разом – и не мог. Слышал тихие переговоры за своей спиной, понимал, что рано или поздно придется обернуться, встретиться глазами
с Шоном
с Розали и Монро, не говоря уже о черт бы его подрал капитане, но по доброй воле Ник нарываться не хотел.
Теплая волна запаха нахлынула сзади, обняла, как крыльями. Метка на загривке запульсировала жаром, Ника потянуло назад, он закрыл глаза, попытался удержаться на месте и не смог.
– Я даже не стану спрашивать, как ты, – сказал Ренард. Бить его Нику больше не хотелось, как бы он ни мечтал себя заставить. Хотелось вжаться, вот как сейчас, спиной в широкую грудь. Окунуться в могучее тепло, в защиту и желание, забыть обо всем.
– Хреново, – пробормотал Ник, имея в виду как раз это, несвойственное ему желание. Ренард вздохнул, взял его за плечо, осторожно привлек к себе.
– Вправду так плохо?
Ноги у Ника сделались ватными, поселившаяся в коленях дрожь не оставила выбора; он привалился к надежному, горячему, крепкому альфе спиной, выговорил:
– Так хорошо, что даже плохо. Это пройдет?
– Не знаю, – Ренард погладил его по плечам, невесомо и нестерпимо, выдохнул в пылающую метку. Ник едва не умер на месте, едва не кончил снова – и все это только от прикосновения воздуха, от выдоха его альфы. – Раньше со мной такого не случалось.
– Со мной тоже, – Ник пошевелился, пытаясь высвободиться, и понял, что не хочет. Может – капитан, хоть и неохотно, разжал хватку, – но не хочет. – Как, спрашивается, теперь проводить совещания?
– Так же, как раньше, если твоя подруга-зельевар не напутает с лекарством, – Ренард помолчал. – Не могу сказать, что мне не понравился ты. Но обстоятельства…
– В следующий раз припасу шелковые простыни и розовые лепестки, – буркнул Ник, неожиданно уязвленный. Как будто он сам выбирал обстоятельства того, что… ну, того, что случилось! – И вообще, отныне и впредь буду таскать с собой малый походный набор развратника.
– От всей души надеюсь, что этот инцидент останется единичным, – проговорил Ренард. В голосе его Нику слышалась ожидаемая решимость вновь взять бразды судьбы в собственные руки – и тень неуверенности, смутное колебание, которого он никак не ожидал. – Разве что…
– Разве что – что? – Ник, игнорируя стоны пригревшегося тела, сумел-таки повернуться и уставиться в лицо Ренарду. Тот выглядел как человек, всецело занятый сложной шахматной задачей, и разве не так и обстояли дела? Разве сейчас они не пытались найти новый баланс, по-новому расставить фигуры на доске? – Я должен быть в ужасе. Ты должен быть в ужасе. За нас решили какие-то жуткие зелья.
– Не только, – возразил Ренард, осуждающе посмотрел на собственную руку. Та, будто обретя отдельное сознание, тянулась к щеке Ника, и это самоуправство капитана явно не радовало. – Никакое зелье не может сделать тебя альфой.
– Или омегой, – каркнул Ник. В горле у него стоял комок.
– Или омегой, – согласился Ренард. – Мое отношение к тебе как к человеку, полицейскому и Гримму от этого, поверь, не изменилось. Разве что дополнилось.
Ник перевел дух и попытался вспомнить былые обиды. Те выскальзывали, удирали и пытались испариться, но одну он все-таки схватил за ускользающий хвост.
– Джульетта…
– Интересует меня как прошлогодний снег, – заверил Ренард, смутно улыбаясь. – Ник, а ведь ты ревнуешь.
– Нет!
– Да. И прежде чем примешься страдать по поводу того, что я сделал с Джульеттой, – кстати, ничего, кроме хорошего, – определись, кого именно ты ревнуешь. Теперь поехали. Твой друг-Потрошитель того и гляди ринется тебя спасать, а он и так видел больше, чем следовало. Вдруг его тонкая душевная организация не вынесет…


***


Вслед за жабой в чан живей
Сыпьте жир болотных змей,
Зов ехидны, клюв совиный,
Глаз медянки, хвост ужиный,
Шерсть кожана, зуб собачий
Вместе с пястью лягушачьей,
Чтоб для адских чар и ков
Был у нас отвар готов.

У. Шекспир, «Макбет»

– И по два волоска от каждого, – прошептала Розали, ловко выдернула из головы Ника требуемое и повернулась к капитану. Тот протянул ей несколько волосков и снова впал в задумчивость, слишком глубокую, чтобы что-то можно было понять по лицу. Розали отсчитала волосы, бросила в кипяток. Зелье вспенилось, забулькало и приобрело приятный оттенок клубничного варенья.
– Хотя бы плевать в него не пришлось, – судя по голосу, Ника этот факт не слишком утешал. Розали закончила размешивать результат своих усилий и разлила густую, сладкую даже на вид жидкость по чашкам.
– Залпом, – велела она. – Не верьте его милому виду, не только у людей внешность обманчива.
– Что ты имеешь в виду… – начал Ник, но капитан, покачав зелье в чашке, влил его в себя одним глотком и крепко сжал губы. Ник, не желая отставать, проглотил свою порцию, и следующие минут пять мог только кашлять, хватать ртом воздух и вытирать проступившие слезы.
– Извините, – пробормотала Розали и впилась в них обоих взглядами, пытаясь определить эффект. – Это очень мощное зелье, в него нельзя добавлять ничего постороннего, даже если от вкуса тянет повеситься.
– Меня не тянет повеситься, – возразил Ник, обретя дар речи. – Меня тянет поставить новый мировой рекорд в круговом беге по вертикальной стене. И… – тут на его лице отобразился ужас. – И целоваться, вот с ним, – он ткнул пальцем в сторону молчаливого Шона. Тот развел руками и сказал только одно слово:
– Метка.
– Это должно было помочь, – Розали обмакнула палец в зелье, поднесла к носу, понюхала и повторила, – должно было. Неужели она сильнее, чем этот экстракт преисподней?
– Что – метка? – потребовал объяснений Ник. – Вы что хотите сказать, я теперь навсегда?.. А если я против?
– А ты против? – мгновенно спросил Ренард, протянул Розали платок. – Не вините себя, мисс, вы сделали что могли. Уверен, от нашей первичной фиксации и всех этих истинных чувств из сердца после химчистки уже и следа не осталось. В отличие от метки.
– Ну так сведите ее! – потребовал Ник, оценил выражения их лиц и выругался. – Что, совсем никак?
– Отчего же, – послышалось от двери. Все четверо вздрогнули и повернулись к источнику звука. И новых проблем, разумеется. От ведьмы, без приглашения возникающей в чужом доме, добра не жди.
– Кэтрин, как я рад тебя видеть, – почти нежно поздоровался Ренард, и Кэтрин Шейд – немыслимое дело – сделала шаг назад.
– Вижу, – сказала она, вновь обретая самообладание, – события у вас в полном разгаре. Пожалуй, я не стану навязывать своих услуг, а дождусь светлого момента, когда вы все поймете, что от этих смешных отваров нет никакой пользы, и сами придете ко мне. Правда, тогда и цена будет другая. Запущенный случай, с осложнениями всегда труднее бороться, чем с изначальным заболеванием, и так далее.
– Я ее знаю, – отреагировал Ник. – Это мать Адалинды Шейд, и как раз тот случай, когда яблонька от яблочка недалеко растет.
– Придержи язык, омега-Гримм, – посоветовала Кэтрин. – Не то яд с кошачьих когтей покажется тебе благословением.
– Да ты!..
Шон перехватил Ника как раз вовремя. Обнял, силой прижал к себе, отнял способность и желание отрывать ведьме голову, пробормотал на ухо:
– Спокойнее, Ник. Возьми себя в руки, ладно? Ты же профессионал, а ведьмы любят покрасоваться и посоздавать зловещие спецэффекты, не лишай ее этого пагубного удовольствия.
– Не знаю, что ты там ему шепчешь, – недовольно заявила Шейд, – но действительно есть способ все это прекратить. Я провела некоторые дополнительные исследования.
– Если эти исследования основаны на традиционном подходе, то, ради всего, что для тебя свято, избавь нас от подробностей, – скривился Шон, отпуская Ника. Тот нетерпеливо уставился на него, ожидая объяснений. – Поверь, ты не хочешь этого знать. Связь с омегой традиционно считалась… позором. От нее избавлялись любой ценой, если не могли держать в тайне.
– Было что-то насчет декокта на крови омеги, – вспомнила Розали, побледнела и прибавила, – Ник, капитан Ренард прав, ты не хочешь этого знать.
– Кровь должна была быть последней, – сладко ухмыляясь, пояснила Шейд, – и выпущенной из жил при определенных, довольно сложных, обстоятельствах. Вместе с последним вздохом, последней каплей семе...
– Шейд, прекрати, – оборвал Ренард. – Ник все понял, и его уже тошнит, ты можешь быть довольна эффектом. Это ужасное зелье, и не будем больше его вспоминать. Если тебе нужна пауза на то, чтобы воздеть руки к потолку и зловеще расхохотаться, давай быстрее.
– Не буду я ничего воздевать, – недовольно огрызнулась Кэтрин. – Что до зелья – оно помогало, – пожала плечами Кэтрин. – Мало кому из власть имущих нравилось быть игрушкой в чужих руках, хотя омеги традиционно и считались неплохим подарком для особ чахлых королевских кровей. Много наследников, быстрая смена престола…
– Если ты закончила свой занимательный экскурс в историю темных веков, – вмешался Ренард, – можем мы наконец-то вернуться к делу?
– Я и пытаюсь, – Шейд послала ему улыбку, равно сияющую, обворожительную и разъяренную. – Традиционный способ, как я уже сказала, не подходит. Но если ты, – тут ее глаза загорелись поистине колдовским огнем и стали походить на фосфорные плошки, – презрев свое происхождение и обязанности, налагаемые кровью предков…
– Что я должен сделать? – заранее все презрев, рыкнул Ренард, и это, как ни странно, помогло. Шейд пожала плечами и ткнула пальцем в сторону притихшего Ника.
– Твой яд – твое лекарство. Не ошибись с дозой.
Ник еще ничего не успел понять и только переводил взгляд с ведьмы на капитана и обратно, но Монро уже раскрыл рот, испустил хриплое рычание и, словно испугавшись, прихлопнул себя по губам.
– Хороший выбор, правда? – совершенно счастливым голосом сказала Кэтрин. – Ужасное зелье – или ужасное бесчестие.
По лицу Ренарда пошла волна, под кожей словно черви зашевелились – но он взял себя в руки, загнал готовый вырваться облик обратно в глубину и медленно разжал стиснувшиеся кулаки.
– Я ничего не… – пожаловалась Розали. Монро сцапал ее за плечо, наклонился к самому уху и прошептал что-то. Рыжехвост уставилась на него с потрясенным изумлением.
– Мне кто-нибудь что-нибудь может объя… – начал Ник, но капитан покачал головой.
– Я уже не впервые иду против традиций, когда дело касается Гримма, – заявил он, вздохнул и прибавил, – конкретно этого Гримма, по крайней мере. Если ты хотела напугать меня этим…
– Ох, елки, – традиционно пробормотал Монро, не спуская с Ренарда глаз. – Он вправду собирается…
Что собирается?!
– Боже, Ник, не вопи так, – Монро поглядел на капитана с нескрываемым сочувствием. – Ты не представляешь, что для альфы значит подставить кому-нибудь холку. Вообще никто не представляет. Такого просто не бывало, никогда, ясно?
– Все когда-нибудь случается в первый раз, – заметил Ренард. Под кожей у него все еще взбухали уродливые наросты, но капитан держал себя в руках. – И если это означает освободить Ника от нашей… проблемы…
– Я сейчас расплачусь, – ядовито сообщила Шейд. – От радости. Приятно видеть, что твоя месть удалась – не так, как было задумано, гораздо интереснее.
– А мне сейчас удастся прикончить одну мерзкую, старую, мстительную ведьму… – начал Ренард, но Шейд, хихикнув, как девчонка, бросила себе под ноги связку сушеных трав с чем-то, напоминавшем не то иссохшую куриную лапку, не то жабью кость, и исчезла в зловонном дыму.
Некоторое время все молчали. Ник, очевидно, боролся с алогичной потребностью вызвать экспертов и потребовать рациональных объяснений творящейся чертовщине, Монро и Розали просто смотрели на пустое место, оставшееся после ведьмы, а Ренард бормотал сквозь зубы что-то, напоминающее проклятья на латыни.
– С другой стороны, – сказал он, совладав с собой, – рецепт она и вправду принесла неплохой. Ник?
– Ничего не буду делать, пока не услышу все то же самое человеческим языком, – отрезал Ник и уставился на Ренарда. – Не скажешь ты – я вытрясу из Монро, но времени это займет больше, а у меня снова… – он побагровел, глазами показал на оттопырившийся перед собственных изодранных джинсов.
– Это хорошо, – кивнул Ренард. – Потому что тебе придется меня пометить, а это проще, когда оба вне себя от желания. Хотя и опаснее, потому что не могу обещать, что я не стану сопротивляться.
– Нам как раз пора… – проговорила Розали, вскакивая. Монро дернул ее за руку и почти с отчаяньем спросил:
– Ты вообще поняла, что он хочет сделать? Альфа! С омежьей меткой на загривке! Это даже не Рыжехвост плюс Потрошитель, это…
Капитан кашлянул.
– Ценю твое участие, Монро, но дальше мы сами разберемся, – он помолчал, глядя в растерянные глаза Потрошителя, и прибавил, – не считай это бог весть каким самопожертвованием. В глазах семьи я и без того опасный изгой с завиральными идеями.
– Но… – начал Монро, но Розали пробормотала что-то о мужской стайной солидарности и потащила его к выходу, обещая совместный поход в магазин и какого-то чудовищного волшебного кролика из моркови и сельдерея по рецепту своей прабабки.
– Будете уходить – заприте дверь! – напоследок крикнула Розали.
– Если еще будет, что запирать, – добавил Монро, примерно представляющий себе, какими разрушениями чревата попытка утвердить власть над самым властным созданием по эту сторону океана.
Обсужденная дверь с грохотом захлопнулась, и Ник перевел взгляд на Ренарда. Из множества вопросов в его голове остался только один, его-то Ник и задал.
– А если не сработает?
– Получу гран-при в номинации «самый невезучий альфа штата Орегон», – ответил Ренард и подступил к нему поближе. – Ты весь в пыли.
– Надо же, с чего бы это, – отозвался Ник. – Идем мыться и… и ты уверен, что не попытаешься прикончить меня в процессе? Эта… штука, – он потрогал себя по загривку и охнул, когда спину прошило жаром, – кажется, что-то… сакральное?
– Вроде того, – кивнул Шон. – Но моя личная – и твоя, не будем забывать, – свобода для меня куда священней. А со мной, если даже я стану очень против в процессе, ты справишься. Ты же Гримм.
– Я сейчас крайне слабый и беспомощный Гримм, у меня ноги подкашиваются, – признался Ник, чувствуя себя удивительно несчастным. – Ты точно согласен? Я так всего до конца и не понял, но Монро выглядел так, словно я во имя великой идеи нашей общей свободы должен тебя как минимум зарезать.
Ренард усмехнулся, положил руки Нику на бедра и подтянул к себе.
– Только пометить, – с ноткой тихого рычания заверил он. – И я постараюсь быть паинькой. Знаешь, что самое странное во всей этой истории?
Ник не знал.
– Что ты ни на секунду не задумался о том, каким испытанием это будет для тебя, – проговорил Ренард, наклоняясь и целуя Ника в особенно чувствительный синяк. – Но по-прежнему не можешь поверить в то, что для меня твоя – и моя, кстати, тоже, – свобода тоже важнее любых неудобств.

***



You look in my eyes, I'm stripped of my pride.
And my soul surrenders, and you bring my heart to its knees.

Apocalyptica, “Not Strong Enough to Stay Away”


Они никак не могли перестать целоваться. Ник сперва еще пытался отстраниться, выбраться хотя бы из вымокших и драных, как у последнего хиппаря, джинсов, напомнить Ренарду о том, что скудная ванная, которую они пытаются разнести, вообще-то не их, что они здесь не за этим…
Бесполезно. Ренард тянулся к нему жестким от напряжения ртом, гладил, сдерживаясь и не хватая силой, по спине, вминал собственной теплой тяжестью в жалобно хрустевший кафель, ничего не хотел слушать. А Нику не хотелось говорить.
Если все сработает и получится, у них еще будет время для разговоров. Слишком много времени для разговоров – и ни единой минуты, ни единого шанса на то настоящее, прекрасное и болезненное, что сейчас цвело между ним и
Шоном это же глупо звать его не по имени когда он так целует

капитаном.
Будет много хорошего и плохого, но больше никогда не будет…
– Повернись, – попросил он. Хотел добавить что-то и не смог, перехватило горло.
Вода била сверху, капли разлетались от ноющего загривка, от метки, каждое прикосновение было как последнее, Ник тянулся за ними, пытался урвать напоследок все, что мог. Ренард тихо выдохнул и послушался, уперся ладонью в стену. Ник видел, как побелели лунки на его ногтях, и мог только догадываться о том, каких усилий Шону стоит это притворное спокойствие, понимал, что мучает ожиданием – и все равно не мог решиться.
– Ну же! – сквозь зубы потребовал Шон. Резкий запах альфы метнулся в воздухе, как рвущийся флаг, и почти ощутимо хлестнул Ника по лицу. – Ник!
Чувствуя, что совершает самую безумную вещь в своей жизни, Ник дотянулся до загорелого загривка и укусил. Ренард дернулся рефлекторно, едва не сшибив его с ног, попытался вырваться, зарычал; под кожей его рук прошла волна, на миг превратила пальцы в страшные ведьминские когти-крючья; Ник крепче сжал зубы, почти прогрыз кожу, вмялся в мокрую сильную спину всей грудью и удержал.
Стоял у Ника до звона. Гримм медленно разжал челюсти, зализал яркий, непристойный какой-то след, и, тяжело дыша, прижался щекой к плечу Ренарда.
– Что теперь? – хрипло спросил он. Ноги дрожали от напряжения, тугой ком желания и не думал исчезать, а ведь должно было, должно было...
Он даже не сразу вспомнил, что именно должно было случиться. Ради чего они все это затеяли.
– Теперь, – отозвался Ренард чужим, незнакомым голосом, – ты дашь мне пару минут на… обретение внутреннего равновесия, да, назовем это так.
Ник кивнул, но отпускать его не стал. Притерся щекой к мокрому, бугристому от перенапряжения плечу, прикрыл глаза и попытался обрести это самое равновесие. Весьма далекое и упорно не желавшее обретаться.
Еще, если уж начистоту, хотелось наобниматься напоследок. Ник даже не стал себя ругать за это, просто держал Ренарда, поглаживал по спине, пытался не тереться членом. Шон же словно нарочно выпятил ягодицы, крепче уперся в стену.
– Давай, – велел он решительно. Голову Шон опустил, и теперь вода лупила его прямо по свежей метке. У Ника от этого зрелища все заходилось внутри, хотелось… ну, многого. – Давай же, Ник. Кажется, просто пометить недостаточно, я все еще...
Беркхардт простонал что-то матерное и невнятное, прижался членом между подставленных ягодиц. Там Ренард тоже был горячим и напряженным, зажатым в ожидании боли и стыда – и мокрым. Хотя это могла быть и вода, конечно.
– Знаю, я тоже, – отозвался Ник, подыхая от желания тут же загнать весь. Вместо этого он принялся гладить Ренарда между ягодиц, запустил пальцы глубже, еще глубже. Капитан сжался на нем явно непроизвольно, выдохнул:
– Притормози. Пожалуйста.
По голосу слышно было, каких усилий ему стоит даже такая просьба. А ведь только что позволил гораздо большее. Ник перестал тыкаться пальцами вглубь, мягко погладил, стараясь не думать ни о том, куда, собственно, лезет, ни о ближайших перспективах, ни даже о горячем, сумасшедшем каком-то запахе, губами тронул Ренарда между лопаток и спросил, не особенно надеясь на ответ:
– Что мы творим вообще? Боже…
– Снимаем… проклятье, – послышалось в ответ, и Ник не был уверен в том, что ядовитый сарказм, змеей проползший в пару коротких слов, ему не почудился. – Ник?
– Да?
На пальцах у него сжалось особенно сильно. Упоительно, горячо, нежно – не было такого слова, чтобы подошло, и даже все вместе слова, какие Ник знал и мог вспомнить, не справлялись.
– Я действительно уверен, – проговорил Ренард, крепче впиваясь в жалобно хрустнувшую стену. – А теперь давай.
Ник едва сдержал смех, дикий и совершенно оправданный. Ренард все-таки очень хорошо его знал. И, кажется, действительно знал, чего хотел.
А сам он, Ник Беркхард, собирался узнать, чего хочет, в самом ближайшем будущем.


***


– Нам придется вызвать ремонтника, – сказал Ник, закинул наглую руку поперек смуглого поджарого живота. – Розали вряд ли тут часто принимает душ, но…
– Кстати, не поручился бы, – отозвался Ренард, подгреб его ближе. – Все эти зелья, пыль, копоть, пакостные ингредиенты – и потом, что-то наверняка взрывается. В таком месте просто обязано что-то взрываться.
– Позвоню Баду, – решил Ник, зевая, – это такой очень талантливый Древогрыз, сначала я его до смерти напугал, но потом он вернулся и…
– Ник, – прервал его Ренард. – На будущее. Я не одобряю разговоров о посторонних Существах в постели.
Беркхардт уставился на него, уловил тень улыбки в углах смягчившегося рта и неуверенно усмехнулся.
– А обо всей этой альфа-омежьей ерунде? – поинтересовался он. – Потому что я все еще ничего не понял.
– Не в первый раз, – поддразнил Ренард. – Хотя я и не особо-то напрягался, объясняя. Что тебя интересует?
– Ну, так даже сразу и не скажешь, – заявил Ник, открывая в себе бездны ехидства и удивляясь этой находке. – Например – почему мы до сих пор валяемся в одной постели?..
– ...чужой постели, – напомнил Ренард. – Химчистку тоже нужно заказать. Нет у тебя на примете никого из Чешуехвостов? Они, говорят, мастера.
– Шутишь, – Ник пробежал пальцами по чужому смуглому бедру. – И уходишь от ответа.
– Пытаюсь выиграть пару минут на поиск подходящей формулировки, – объяснил Ренард. – И пока что не могу. Про Чешуехвостов, кстати, правда. Помнишь «Чистим сами, чистим с нами»? Семейный бизнес.
– Я туда сдавал костюм, – припомнил Ник. – Еще до всей этой… до всего, – он помотал головой. – Даже и не верится, что когда-то был не Гриммом.
– Ну, это многое говорит о твоей манере одеваться, – не пощадил Ренард. – Так вот, возвращаясь к твоему вполне законному недоумению… – он снова замолчал. Ник его не торопил. – Я даже не уверен.
– О боже, – в сердцах сказал Ник, – а я-то требую от тебя экспертный отчет с подписью прокурора!
Ренард посмеялся и стал в задумчивости перебирать его волосы. Просто удивительно, как это было приятно – Ник только что не растекся по постели.
– Думаю, – сказал Ренард, наконец, – я понял, почему традиция предписывала относиться к омегам как к… париям. Или дурной болезни. Хотя это нелогично: омеги прекрасны. Некоторые из них, – прибавил он, поглядывая на Ника. – Не то чтобы у меня их было много, имей в виду.
– Очень мило, и почему же от меня нужно бежать на другую сторону улицы? – Ник сощурился, побарабанил пальцами по широкой груди.
– Думаю, это наследие тех грустных времен, когда дела решались грубой силой, – пояснил Ренард, стараясь не улыбаться. – Не могу сказать, что совсем не пользуюсь тем, что я альфа, сейчас, но раньше альф ценили как прирожденных лидеров, полководцев…
– ...королей, – поддразнил Ник, ухмыляясь. Его совершенно не пугало то, что должно было бы пугать: то, что он лежал в чужой постели в обнимку с грозным альфой королевской крови, и чувствовал себя полностью и абсолютно счастливым. Свободным. Наглым омегой, захапавшим свое, и весьма удачливым Гриммом, завоевавшим самое большое, самое сильное и прекрасное чудовище на свете, и сумевшим при этом и его не убить, и самому живым остаться.
– Королей, – согласился Шон, усмехаясь. – У тебя до неприличия довольный вид, кстати. Даже самодовольный. Так вот, альфа, выведенный из себя, обычно крушит все вокруг. Ну, ты видел.
– Ты не крушил, – заметил Ник. – Не больше, чем обычно.
– Это многое говорит о современности, не находишь? – Ренард поцеловал его. – И о моих милых привычках, раз уж на то пошло. Но я думаю, что омега, вовремя подсунутая кому-то из королей древности, вполне могла изменить ход сражения. Ход политики в целом, возможно.
– То есть мы… я, – предположил Ник, – что-то вроде оружия массового поражения? Биологического?
– Глупые традиции иногда возникают и из меньшего, – вздохнул Ренард. – И ты уже не омега, я хочу сказать – не полностью омега. Так же, как и я, хм… не прежний.
– Не альфа, ты хочешь сказать, – Ник помолчал. – Это должно быть довольно мучительно, нет?
– Даже если у меня исчезнет способность к гону, а я в этом сильно сомневаюсь, учитывая самочувствие, – возразил Ренард, – это не значит, что я изменюсь. Даже не значит, что буду чувствовать себя уязвленным и потерявшим что-то действительно важное.
– Ну да, с бытовой точки зрения это даже удобней, – задумчиво проговорил Ник. – Если нас начнет так накрывать регулярно… и ведь непременно в самый неподходящий момент…
– Именно, – согласился Шон. – Но я бы не стал надеяться слишком сильно. Узел, по крайней мере, при мне, так что… – он вздохнул. – Ник, есть еще один аргумент в поддержку моей позиции.
– Какой это? – Ник сощурился и стал перебирать пальцами ниже, пытаясь почувствовать загадочный узел, ну… снаружи. До сих пор он знал эту часть тела Ренарда только изнутри и не мог сказать, что понял что-то определеннее, чем «Охренеть, какая здоровенная и твердая штуковина, откуда она там?!».
– Ты вполне можешь подняться, сказать: «Шон, между нами все кончено» и уйти в закат. Я тебе даже подходящую к случаю музыку Морриконе могу включить, – объяснил Ренард и быстро добавил, – хотя мне бы этого не хотелось. Но все-таки приятно сознавать, что тебя держат рядом с кем-то не только чертовы гормоны.
Ник рассмеялся, крепче сжал пальцы на отвердевшем, каком-то странно ребристом и неровном на ощупь члене. Над мошонкой и вправду набухло, бархатистое и нежное, стальной твердости под мягкой кожей.
– Не хочу тебе напоминать, – заявил он, оглаживая добычу. Шон вздрагивал, силясь сдержаться, и быстро дышал сквозь зубы. – Но все-таки должен. Меня рядом с тобой держат вовсе не гормоны, а… не знаю… – он уставился на Шона почти растерянно. – Так даже и не сообразишь, что именно. Но не только гормоны, нет.
– Нам просто не хватает сил, чтоб держаться подальше друг от друга, – негромко предложил Шон, заработал благодарный поцелуй и особенно удачное прикосновение пониже пояса.
Больше они практически не разговаривали: не считать же за разговоры все эти канонно-порнографические «еще», «боже, да!» и «пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся!»?
Розали побоялась соваться в лавку и не захотела оставаться дома одна, так что осталась ночевать у Монро, чему Потрошитель был, пожалуй, только рад.
А Баду-Древогрызу, помимо разнесенной ванной, пришлось чинить еще и кровать. В кроватях говорливый мастер специалистом не был, но отказывать приятелю-Гримму не стал, пробормотал только что-то смущенно про большую семью, непоседливых мальчишек и хлипкие рамы, которые от прыжков еще и не так разлетаются.


***


На всякого мудреца довольно простоты.
Какой-то мудрец


Колокольчик звякнул, и Розали отвлеклась от толстенного фолианта «Яды и их последствия», который почитывала, устроив на коленях, скрытых стойкой, в минуты покоя.
По ту сторону прилавка стоял слегка замаскированный Шон Ренард. Слегка – потому, что темные очки на пол-лица это самое лицо необъяснимым образом не скрывали, а делали еще более узнаваемым. Да и незабываемое пальто, похоже, полагавшееся ему как униформа Принца, тоже разрушало интригу.
– Капитан? – склонив голову к плечу, позвала Розали самым что ни на заговорщическим шепотом. – Зачем эти шпионские игры, мы ведь уже знаем, кто вы?
– Вы – знаете. А некоторые любопытные подчиненные не знают, куда я временами прихожу до начала рабочего дня.
– И вы думаете, что детективы полиции вас не узнают? – удивилась Розали.
– Я думаю, что огромные темные очки и загадочный подбородок робота-полицейского, торчащий из-под них, ясно дает понять, что дело личное, и следить за мной не стоит. Основы вежливости и все такое, – Шон коротко отмахнулся, но очки все-таки снял. Розали намек поняла, захлопнула книгу и поднялась.
– Итак, что же привело вас ко мне сегодня?
– То же, что и в прошлый раз, – капитан Ренард поморщился и вдруг стал выглядеть почти жалобно. – Ник… поделился со мной кое-каким беспокойством. И теперь оно одолевает меня даже сильнее, чем его самого. Мисс Калверт, омега ведь может?..
– Забеременеть? – Розали очень правильно расшифровала чуть виноватое лицо Ренарда и его неуверенный тон. – Да, конечно. Некоторые считали, – в другие, непросвещенные времена, разумеется, – что омеги только для того и нужны.
– А-га… А какие-нибудь средства от этого есть?
– Разумеется. Но, боюсь, я сейчас не могу снабдить вас ими.
– Почему? – судя по напрягшимся плечам капитана, он ожидал ответа, вроде «Мне не хватает потовой железы дракона, заколотого серебряной фруктовой вилкой в грозовую ночь» и готов был идти точить эту самую вилку.
Рыжехвост еще пару секунд подержала на лице озабоченное и суровое выражение, а потом не выдержала и прыснула:
– Потому что у меня в лавке есть чай и пряности. А презервативы продаются, например, на заправках.
Шон Ренард тихо выругался и, кажется, чуть покраснел.
Очки он, уходя, забыл на стойке.