Магнит

Автор:  Marlek

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: One Piece

Бета:  Llinlinn

Число слов: 3301

Пейринг: Монки Ди Луффи / Ророноа Зоро

Рейтинг: NC-17

Жанры: AU_на_удаление,Romance

Предупреждения: UST

Год: 2015

Число просмотров: 187

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Они были как те два кусочка железа на ярмарке – двигались навстречу друг другу без фокусов и попутных потоков воздуха. Несмотря на препятствия в виде ткани или листа рисовой бумаги. Чем ближе, тем быстрее – чтобы, наконец, встретиться на середине пути, вплавляясь каждым изгибом. Намертво. Вдребезги.

Примечания: Японская AU про Луффи-оябуна. Псевдояпонские и псевдояпономонашеские реалии.

Острова на юге~ Тепло и нету вьюги~ ♪
Пайна-пурупурури~ И расплавились мозги~ ♪
Все там идиоты~! ♪

Среди нестройного хора детских голосов выделяется карикатурно-высокий, но немного хриплый мальчишеский голос. Заползает сквозь внутреннее ухо глубже в тело, теребит рёбра, как майко – струны сямисэна. От этого колебания сердце мечется чуть сильнее, чем обычно.

– Ждём! – громко объявляет тот же голос, теперь один.

Приоткрыв глаза, Зоро наблюдает из-под полей соломенной шляпы за остановившейся в несколько шагах процессией. Два мальчика и две девочки в возрасте от пяти до восьми лет вытянулись друг за дружкой в идеальную линию. В хвосте матерью-гусыней возвышается оябун Луффи. Поперёк их дороги ползёт жук-навозник, толкает огромный шар в проулок по правую сторону от Зоро. Маленькое членистоногое выбрало верный путь – летнее солнце печёт сложенные в молитвенном жесте руки, на коже оседает липкая испарина. Или это просто оттого, что черноволосая башка с этим дурацким хвостиком рядом, близко, всего в нескольких шагах?

Мальчишеский голос и большие честные глаза – вот что видит каждый прохожий в Луффи, наблюдая, как он поёт с детворой глупые песенки собственного сочинения. Невысокий и тонкий – кажется, если тронуть - согнётся пополам. Но его присутствие ощущается даже с такого расстояния, окружило плотной сферой, которую можно почти что потрогать. Зоро чувствует себя жуком с его огромной ношей: он не сомневается, что сможет сдвинуть махину с места, но она от этого не станет меньше.

Постукивая дзюттэ по плечу, Луффи перемещает взгляд на Зоро и приветственно кивает. Кажется, что в грудь упёрлось солнце – горячо и почти больно.

Жук откатывает шарик в сторону, освобождая путь. Но ребятня не двигается с места, нетерпеливая, живая, хотя и тоже разморённая под солнцем. Ждёт.

– Продолжаем!

Острова на севере~ Промерзли корни дерева~ ♪
Хяккой-койкой~ Мотают все башкой~ ♪
Такие идиоты~! ♪

Когда процессия скрывается за поворотом, Зоро незаметно выдыхает. Сейчас бы выпить прохладного пива и – поспать. Забыть об огромной ноше, которую Зоро давно носит внутри, между рёбрами-струнами.


– Спасибо за ваши труды, – говорит торговец, вкладывая в ладонь Зоро небольшой мешочек с монетами. Духи ведь питаются вниманием и молитвами, а монахи – обычной человеческой пищей.

Подношение – за молитву о здоровье семьи и духу торговли, что живёт в горах неподалёку. Зоро направляется туда на следующее утро. В сумке есть ещё несколько пожертвований: хватит на небольшой запас еды с собой и благовония. Лето только началось, он успеет вернуться, пока ещё тепло, или зайти в другой такой же городок по пути – дороги в этой местности всегда кажутся одинаковыми. Зоро часто тянет посетить столицу и отыскать там императорского строителя, ответственного за их прокладку – просто так, посмотреть на балбеса. Но всё как-то не получается – он почти никогда не знает, когда вернётся в то или иное поселение. Для странствующего монаха это не так уж и плохо.

– И ещё, – выскальзывает из задней двери немолодая, но хорошо одетая женщина – жена хозяина. Зоро как раз повторно огибает здание справа; слева оказался забор, хотя в прошлом году его ещё не было. – Помолитесь духу пропавших. Племянницу похитили в соседнем городе.

Зоро кивает. Даже у богатых людей бывают простые человеческие проблемы.

В переулке и правда прохладно – давешний жук-навозник видел дальше, чем, казалось бы, мог со своим ограниченным кругозором. Зоро бредёт, впитывает прохладу кожей как до этого – тепло. Медленно и не спеша – на постоялом дворе берут больше, если прийти до того, как сядет солнце. Можно было бы поспать на улице – не впервой, в этом городке есть несколько замечательных крыш, но перед уходом ему нужно хорошенько вымыться в горячей воде с мылом. Часть обряда очищения, прежде чем идти молиться в горы. Да и выпить пива не помешает, ведь потом до самого обратного спуска будет нельзя. Самая тупая часть ритуала, по мнению Зоро.

Расстояние между домами мизерное, иногда приходится протискиваться боком, сняв даже шляпу и придерживая катаны, чтобы не оцарапать сайи. Переступать через помои и выкинутые прямо под окна ненужные вещи. Пространство между людскими жилищами – идеальное место, чтобы спрятать всё то, что нельзя выставить спереди с расписными монами на воротах и свежими дорогими досками. Своеобразный задний проход города – и длинный, как эта самая прямая кишка.

– Ой, – раздаётся внезапно сбоку, а потом на Зоро падают труха, тряпки и кто-то с острыми локтями и коленями.

– А, Зоро! – радостно восклицает оябун Луффи, отбросив со лба цветастый лоскут, по виду напоминающий рукав женского кимоно. – Помоги мне!

И без дальнейших объяснений тянет за угол. Пальцы у него сухие и тёплые, как речная галька, долго пролежавшая на солнце. Когда он отпускает запястье Зоро, кажется, что отпечатки остаются на коже, начертанные невидимой краской. Луффи вжимает его в узкое пространство между штабелями ящиков, спиной поворачивает, упирается лопатками в стену и начинает сосредоточенно распахивать монашескую накидку. За поворотом раздаются чьи-то шаги.

– Зоро, придвинься ближе, – глухо говорит он, и голос у него совсем не мальчишеский, низкий, но сердце всё равно дёргается между рёбрами, запаянное в клетку.

– Ты...

– Пожалуйста? – Близко-близко от его лица – улыбка в пол-башки, глаза-плошки из чёрного гранита, как чётки сенсея. И шрам под левым глазом – горизонтальная ниточка и поперёк ещё две, словно нарисованные тушью на уроке каллиграфии. А потом Луффи прячет это всё в его рясе, прижимается, запахнув на своей спине полы накидки. Только и остаётся, что вжаться горячечным лбом в стену перед собой.

– Эй, уважаемый, а... – раздаётся сзади смутно знакомый голос. Хотя Зоро не уверен сейчас ни в чём – в голове бешеным ритмом звучит стук сердца. И дыхание Луффи – горячее, прямо в ключицу, чуть выше связки бус. Зоро страдальчески выдыхает сквозь зубы – надо ж было докатиться. Лучше бы он пошёл по главной улице.

– А, извините, извините, – голос удаляется в сторону. – То же мне, монах – так напиться.

Зоро не шевелится ещё некоторое время.

– Он ушёл? – раздаётся из-под накидки.

– Угу.

Задрав голову кверху, Луффи выныривает из складок одежды. Со стороны Зоро наверняка похож на коалу с малышом-переростком в меховой сумке на животе.

– И?

Луффи не спешит отстраняться, и на щеках у него румянец. Сердце Зоро тесно в груди, между струн, под несколькими слоями монашеской рясы. И Луффи не может этого не чувствовать – прижался же ладонями, всем телом. Волосы у него пахнут молоком и сладостью, а сам он – потом, резко и сильно. Зоро хочет зарыться ему в вырез кимоно и собрать этот запах с кожи языком.

– Жарко, – говорит Луффи, дует на упавшую, мокрую от пота чёлку и ныряет вниз, чтобы каким-то образом просочиться в узком пространстве за спину Зоро. – Мы тут в прятки играли.

– А?

Похоже, сегодняшний лексикон Зоро состоит сплошняком из односложных реплик. Молодец, Ророноа, монах до мозга костей – общаешься только гласными.

– Ну, с Усоппом, – и опять улыбка – в пол-лица, как на масках демонов во время О-Бон.

Длинноносый Усопп – помощник оябуна, лжец и рукастый фокусник. Смутно знакомый голос за спиной принадлежал именно ему.

Выпрямившись, Зоро сверлит взглядом улыбчивую башку.

– Жарко, – вновь выдаёт вердикт Луффи. – Зоро хочет пива? Я угощу. За помощь.

Улыбка ползёт по губам, как ползут вечером тени от столбов по главной дороге.

– Угу.


– Слышала, на эту ярмарку даже с соседних городов люди приезжают!

– Ды ты что?

Голоса плыли снизу, чуть приглушённые – наверняка говорящие женщины прикрывали рты ладонями. Зоро сдвинул шляпу с лица – августовское солнце переместилось на эту сторону крыши, и нужно бы найти другое место для сна. Тело было ватное – последствие долгого путешествия. Зоро только вернулся с гор, где два месяца шатался от святилища к святилищу, ненароком набрёл на старого отшельника, повстречал нескольких собратьев по профессии и даже смог помахать катанами в битвах с одной разбойничьей бандой, разъяренным кабаном и воровкой, умыкнувшей у него последние пожитки. Хотя с воровкой подраться толком не удалось: она испарилась в воздухе на ближайшем перекрёстке, и Зоро был уверен, что повстречал злого духа, который каким-то образом разорвал сдерживающие печати. В следующий раз нужно будет поговорить с отцом-настоятелем. Может, он что-нибудь знает про это.

А пока что Зоро хотел есть. И пить. Хоть в сумке у него не было денег – и поделом глупому духу! – но без еды добраться до города было довольно проблематично.

Острова на западе~ Сидят все до заката там~ ♪
Трулюлю-лули~ Все уже раскисли-и-и-и-и-и-и~ ♪
Такие идиоты~! ♪

– О! Зоро! Давно не виделись!

Приподнявшись на локте, Зоро всё же заглядывает за край крыши. Луффи смотрит на него снизу вверх, приложив ко лбу ладонь козырьком.

Значит, он опять в этом городе. А ведь Зоро совсем не хотел сюда возвращаться. Ни капельки, специально пошёл на восток, в совсем другом направлении. Не то чтобы он избегал Луффи, но почти каждый раз, когда они виделись, случалась или драка, или ещё какое происшествие. Однажды на ярмарке Зоро видел, как ремесленник показывал кусочек металла, способный притягивать другой металл на расстоянии. К нему липли гвозди, женские заколки и спицы, монеты и даже подкова. Похожие отношения были у Луффи с приключениями на задницу.

– Зоро!~

Нахлобучить шляпу на лицо, ведь поля такие широкие, и опять спать, можно и на солнце. Скоро будет вечер, и оно уползёт. Даже под закрытыми веками плясали разноцветные круги. Плохо.

– Эй, Зоро, нельзя так лежать, получишь солнечный удар, – раздаётся над ухом.

А потом что-то льётся сверху. Зоро сдёргивает с себя шляпу и задирает голову кверху, и Луффи, хихикая, опрокидывает на него весь кувшин с водой – и как так быстро забрался на крышу?

– Пойдём.


Они вдвоём уничтожают полугодовой запас еды и выпивки. Так, по крайней мере, говорит белобрысый поварёшка в кабаке, принадлежавшем рыжей ведьме. Он вытирает руки о полотенце и веско припечатывает:

– Ещё и не заплатите. Что взять с нищих монахов.

Зоро угрожающе рычит, а Луффи вдруг говорит:

– У меня есть деньги.

Это всё исправляет – и отсутствие дополнительной еды и выпивки, и плохое настроение хозяйки. Потом они ещё долго пьют сакэ на той же крыше. В ушах основательно шумит. Зоро помнит, как пытался сказать что-то вроде «Спасибо за еду», слышит, как Луффи поёт свою дурацкую песенку где-то сбоку, а луна прыгает детским мячиком над головой, пока его окончательно не смаривает.

Пробуждение выходит необычным, но довольно лёгким.

– Эй, Зоро! Зоро-Зоро-Зоро-Зоро!

Его имя принадлежит какому-то духу, покровителю прямых дорог. Так, по крайней мере, говорил сенсей. Странный дух, по мнению Зоро – учитывая, что сами божества жили в горах, и чтобы добраться до них, приходилось ходить по таким серпантинам, что прямая линия казалась насмешкой.

– Маленький, наверное, святой, – только и сказал тогда Зоро.

– Сила духа напрямую зависит от того, сколько раз его поминают и сколько у него верующих.

Дух с его именем благодаря Луффи толстеет день ото дня, скоро, поди, не сможет поместиться в своем святилище и скатится вниз толстым шариком. Зоро уверен, что своё имя он слышал от Луффи чаще, чем от всех остальных.

– Зоро!

– Чего?

– Пойдём! Пойдём, хочу кое-что показать Зоро!

С крыши видно, как солнце неровной кисточкой проводит вдоль горизонта розовую линию. Ладонь у Луффи всё такая же тёплая и сухая, как он помнит, как до сих пор иногда чувствует на запястье, даже спустя почти два месяца. Они петляют по переулкам, и Зоро хочет сказать, что, вообще-то, они несколько раз прошли вокруг одного и того же дома, и спросить: знает ли сам Луффи, куда бежит?

А потом они тормозят, и Луффи прикладывает палец свободной руки к губам, хотя сам же громко хихикает, выглядывая из-за угла. А за углом – одна из окраин города, Зоро здесь и не был никогда. Речка кажется стоячей, мутной лентой. А на ней...

– Крутяк, да? – шепчет Луффи, близко-близко, и нетерпеливо ёрзает на корточках.

Зоро внезапно понимает, что в сидячем положении они плотно прижимаются бедром к бедру, сквозь ткань чувствуется твёрдость мышц, а пальцы Луффи всё ещё обхватывают его ладонь.

Стоя по колено в воде, на речке спит стая цапель. Особей сто, не меньше – их тонкие ноги почти не видны в предрассветной дымке, и кажется, будто белые туши шариками подвешены в воздухе. Луффи вдруг высвобождает пальцы, тянет дзюттэ из-за пояса и кладёт Зоро под ноги.

– Присмотри, а?

И прежде чем Зоро может нахмуриться – мол, зачем? – быстро и бесшумно крадётся в сторону реки. Второе «зачем» застревает у Зоро в горле, когда в нескольких шагах от берега Луффи уже бежит, не скрываясь, брызгаясь и размахивая руками, и врезается в стаю птиц. Те просыпаются – ещё бы, - сонные и неуклюжие взмывают в воздух, напарываются друг на друга. По окрестности плывут их испуганные крики, перья и радостный гогот Луффи. Тот носится между ними, сам спотыкается и падает лицом в воду, вскакивает и умудряется ухватить парочку цапель за ноги. И – невероятно! – взмывает вместе с ними вверх. Полёт длится всего несколько мгновений, а потом Луффи падает, всё ещё гогоча, прямо в потревоженные воды реки.

Солнце выбирает этот момент, чтобы появиться из-за горизонта и осветить место происшествия – изрытый птичьими лапами песок и круги на воде в обрамлении перьев. Зоро прикрывает лицо рукой – просто солнце резануло, бывает. А то, что улыбка у него такая, как обычно у Луффи, и это больно, потому что кажется, сейчас губы растянутся до ушей, да в таком положении и останутся навсегда, – это всё просто случайность.

Через минуту Зоро вдруг понимает, что вокруг стало слишком тихо. Потревоженные цапли улетели, город ещё спит, к тому же – окраина. Но не слышно ни смеха, ни криков Луффи. И круги на воде уже разгладились.

Катаны ложатся рядом с дзюттэ с недовольным звуком, хотя Зоро кладёт их аккуратно. А вот одежду рвёт быстро, путается в накидке и ругается сквозь зубы, сбрасывая чётки.

Вода холодная, голова сразу становится ясной, от вчерашней ломоты не остаётся и следа. Речка неглубокая, хотя подводное течение сносит Луффи чуть влево – Зоро настигает его в несколько мощных гребков и сразу же рвётся вверх. Тело тяжёлое, даром что в воде, и одежда тянет вниз, словно в сговоре с духом утопленников, но Зоро не отпускает и вытягивает их обоих на берег. Сразу же прижимается ухом к груди, а потом, не раздумывая, – губами к губам.

– Спасибо, – говорит Луффи позже, разложив одежду на камнях просушиться. – А то я плавать не умею.

Хорошо, что Зоро сидит – тоже решил просохнуть, прежде чем одеваться обратно. Наверное, у него всё на лице написано, потому что Луффи прыскает, заваливается на спину и сучит ногами. Отсмеявшись, он вдруг смотрит прямо, чёрными бусинками в обрамлении мокрых ресниц.

– Я знал, что Зоро меня вытащит.

Вот так вот, Ророноа, ты – личный спасатель оябунов.

И прежде, чем Зоро успевает то ли отругать его, то ли залиться краской от смущения, Луффи тянется рукой к его груди:

– Крутой у Зоро шрам.

И ведёт вдоль линии мокрыми, припухшими от воды подушечками пальцев. Они голые и вокруг никого нет, внезапно понимает Зоро. И Луффи трогает его – не совсем интимно, но с таким выражением на лице, какое он редко видел. Такое у этого шебутного, вечно смеющегося пацана, который ходит по округе в окружении ребятни, бывало только тогда, когда кто-то обижал близких ему людей. Тогда в ход шли кулаки, разбивались головы, выбивались зубы и вправлялись мозги. Оябун этого городка предпочитал разбираться с обидчиками, позабыв о дзюттэ.

– Надеюсь, Зоро побил того, кто это сделал. Иначе мне придётся.

– В своих битвах предпочитаю сражаться сам.

Пальцы Луффи прекращают свой путь, разъезжаются в стороны, и вот уже Луффи прижимает к груди Зоро ладонь и чувствует, наверняка же чувствует, как бьётся у него сердце. У Луффи маленький, чуть вздёрнутый нос – с такого близкого расстояния особенно заметно. И ресницы всё ещё мокрые – а когда он прикрывает глаза и тянется к Зоро, видно, что они прямые-прямые, как чернильные штрихи на прозрачно-белой, как рисовая бумага, коже.

– Луффи! Эй, Луффи, у нас заварушка в центре!

Ногти упираются в края шрама почти болезненно – но больнее то, как вновь увеличивается расстояние между их губами. Луффи отстраняется. За его спиной, упираясь руками в колени, стоит Усопп.

И как только знал, где найти своего оябуна?


Зоро убивает время тренировкой. Тело взвинчено и требует разрядки. Монахи – тоже люди, со своими слабостями и грехами. Ближе к вечеру цапли возвращаются на своё место, обиженно переговариваясь между собой – так, по крайней мере, кажется Зоро. Дурные птицы помнят утренние обиды, но не соображают, что на старое место пока что лучше не возвращаться. Стадный инстинкт. Зоро чувствует себя глупой птицей, ведомой инстинктом, но не может ничего с собой поделать. Или не хочет – потому что, если он всё правильно понял, у Луффи та же проблема.

За время его отсутствия горожане решили перестроить улочки заново – маленькие слабости обычных людей. Иначе как объяснить тот факт, что Зоро трижды вновь выходит на тот пятачок возле реки, на котором тренировался полдня?

– Спасибо за ваши труды, – кланяется худой, будто палочка от его же данго, лавочник. Как можно продавать сладости и быть таким тощим? Зоро кланяется в ответ.

В городе всё украшено к фестивалю, разноцветные фонари качаются над головой, и всюду стоит запах свежей стружки. Зоро уйдёт после праздника – может, ему вновь повезёт и устроят соревнование тех, кто выпьет больше всех пива? В лавке оружейника Зоро тратит часть денег на гвоздичное масло и другие мелочи – в украденной сумке остался и набор для ухода за катанами. Хорошо хоть, они до сих пор при нём – забери тот дух хоть один из его трёх клинков, Зоро перерыл бы землю в поисках его святилища, а так...

Присутствие Луффи он чувствует кожей. Шестым чувством, затылком, всем телом и всем своим существом. Жук не может не знать, где находится его ноша, ведь он столько времени находился рядом с ней, что она стала его неотделимой частью.

– Зоро!~

Они были как те два кусочка железа на ярмарке – двигались навстречу друг другу без фокусов и попутных потоков воздуха. Несмотря на препятствия в виде ткани или листа рисовой бумаги. Чем ближе, тем быстрее – чтобы, наконец, встретиться на середине пути, вплавляясь каждым изгибом. Намертво. Вдребезги.

Переулки между домами, изнанка людской жизни – подходящее место, думает Зоро, когда Луффи утаскивает его подальше от любопытных глаз. Хотя, наверное, все дело в том, что просто нет сил. Невтерпёж.

Под лопатками – шершавая кладка какого-то дома, но Зоро всё равно – Луффи распахивает на нём накидку, сбивает кимоно на бок и сразу же, жадно – чертит ртом горячую линию поверх шрама. Сверху вниз и обратно – слюна холодит кожу, а сердце не знает, между какими рёбрами лучше выпрыгнуть, чтобы сразу и наверняка.

– Зоро. – Голос Луффи – незнакомый и дрожащий.

Пальцы у него тоже дрожат, ткань чуть ли не рвётся. Зоро сам не лучше: сминает воротник чужого кимоно и, как когда-то хотел, зарывается пальцами в короткие волосы, а носом – в шею. Луффи опять пахнет потом – бегал, спасал чьи-то жизни: на скуле видно небольшой синяк. Зоро лижет его, а на языке – соль и едва-едва – вкус приправ. Наверняка между делом сбегал пожрать.

– Зоро. Зоро. Зоро.

Один раз – для поцелуя в губы, другой – когда Луффи умудряется огладить его по животу, ещё – бесцеремонно ущипнуть за соски и наконец – забраться в фундоши. Член стоит крепко, Зоро ругается – чёрт возьми, ещё, да, да! – запрокидывает голову и разводит колени. Одежда мешает, очень мешает, Луффи отрывается от его шеи и тянется смочить пальцы в слюне. В конце концов они используют то самое гвоздичное масло, дорогое, но купленное так уместно, что Зоро даже не собирается жаловаться. Луффи входит медленно и кусает губы, явно сдерживаясь. Глаза у него пьяные. Зоро вдруг понимает, что нужно было давно просто взять его за руку и утянуть в ближайший проулок, а не носить это, горячее, неведомо как пробравшееся под рёбра, столько времени.

– Зоро.

Имя – вопросом в губы, а ответ только один – прижать к себе, уткнувшись носом в складки одежды на плече – они так и не разделись до конца. Луффи держит его под ягодицы, почти полностью на весу, и шепчет в ухо, в шею и куда придётся в такт толчкам:
– Зоро. Зоро. Зоро!

Где-то в горах дух имени Зоро наверняка раздаётся во все стороны. Когда Зоро был там недавно и читал молитву возле святилища, то ничего не видел. Может, потому, что тот уже вырос настолько, что нет возможности разглядеть, даже если запрокинуть голову? У него есть всего один названный его именем и всего один верующий, но Луффи повторяет его имя, как мантру, вновь и вновь, и наверняка тот должен стать духом духов – с таким-то поклонением.

Ближе к концу мантра сбивается в невнятное «зозозозозо», спина протестует – Луффи с силой вдавливает его в стену, прижавшись так, что рёбра почти трещат. Но тело лёгкое, как эластичный шарик, которые краснолицые торговцы надувают для детей на ярмарках. Ещё чуть-чуть – и улетит.

...Пальцы Луффи обхватывают головку его члена, как до этого соски – бесцеремонно и почти грубо, и Зоро лопается.


Острова востока~ Солнышко ранёхо~ ♪
Трам-парампампы~ Прям с утра кипят мозги-и-и-и-и-и~ ♪
Вот ведь идиоты~! ♪

– Луффи?

– Зоро?

В губы, притянув за короткий хвост, довольно и с улыбкой:

– Заткнись.