Лучший гет/джен

Прорастает

Автор:  kasmunaut

Номинация: Лучший гет/джен

Фандом: The Hobbit

Бета:  Mummi

Число слов: 5065

Пейринг: Торин | Бильбо Бэггинс

Рейтинг: PG-13

Жанры: Drama,Fantasy

Предупреждения: AU, Смерть персонажа

Год: 2015

Число просмотров: 233

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Одни ростки тянутся к солнцу, другие — просто к кому-то... В общем, на крыше небоскрёба вырос дуб.

Примечания: Авторский жанр: драма, сказка, притча
Фик написан на ЗФБ для команды WTF Tolkien-PJ 2015 по мотивам коллажа «Ожидание», автор Anarda
Предупреждения: смесь модерн!AU и сказки, AU нашей реальности;
возможно, смерть персонажа (скажем, в одной из реальностей, — всё сложно...)

image

На крыше Эребор Билдинг вырос дуб. Как-то исподволь, сам собой. Хотя мощные корни должны были раскрошить стекло и металл, обитатели штаб-квартиры нефтяной корпорации «Эребор» ничего не замечали. Может, потому, что не поднимались на крышу и вообще редко поднимали глаза к небу. Глаза их были устремлены на экраны мониторов, сквозь сухие цифры отчётов — прямо в земные недра. Туда, куда устремлялись мощные стальные буры. Когда они вывинчивались обратно, нефть, словно густая венозная кровь, била из земли, тут же превращаясь в золотые слитки в подземных хранилищах. Или разбегалась черными маслянистыми цифрами по белым страницам файлов. А проницательные серые глаза главы корпорации, господина Торина Оукеншильда, вообще постоянно смотрели в будущее. Стального цвета костюм, будто броня, обтягивал его широкие плечи, оберегая от любых неожиданностей и неудач. Окно во всю стену в личном кабинете на сотом этаже небоскрёба открывало широкие горизонты.

Господин Оукеншильд любил подходить вплотную к стеклу — вскоре ему начинало казаться, что между ним и горизонтом нет никакой преграды. Даже залетавших с близких Скалистых гор орлов он не замечал — что птичья жизнь по сравнению с вечностью золота и стали? Горстка перьев, развеянная ветром.

Но однажды, когда посреди дневных трудов Торин Оукеншильд поднялся со своего монументального кожаного кресла и подошёл к окну, что-то замаячило перед глазами, мешая вглядываться вдаль. Так, бывает, упавший на лоб волос висит слишком близко, расплываясь белёсой нитью в поле зрения. Он с досадой махнул широкой ладонью перед глазами, но помеха не пропала. Тогда Торину волей-неволей пришлось сфокусировать взгляд на оконном стекле, признать его существование. На мгновение ему показалось, будто перед ним змеится древесный корень, спускаясь откуда-то сверху. Но стоило моргнуть, как корень шевельнулся и пропал, и в этот день больше ничего не омрачало горизонты Эребора.

Однако через несколько дней всё повторилось снова. Теперь по стеклу спускались уже два корня. Торин даже успел их разглядеть и уже протянул руку к кнопке селектора, чтобы вызвать секретаршу. Корни исчезли бы от одного её грозного хозяйственного взгляда. Но они испарились раньше.

Ещё через неделю Торин, подняв голову от бумаг, увидел — один, второй, третий корень осторожно ползут вниз, словно нащупывая путь. Он как зачарованный смотрел на их странный медленный танец. И тут какой-то босоногий человечек в штанах до колена и одной рубашке — сотый этаж всё-таки, неужели ему не холодно? — ловко спустился вниз по самому толстому, как по канату. Что-то сказал одному, потом другому — за тройным стеклом не слышно — и корни втянулись обратно, унося человечка с собой.

Что за чертовщина творится на крыше, в конце концов? Происки конкурентов, промышленный шпионаж? Пришлось вызвать Кили, младшего племянника, который после колледжа только вникал в семейное дело и пока был просто менеджером на подхвате. Распорядится, чтобы он проверил, в чём там дело. Кили вернулся с пустыми руками. На крыше было чисто и пусто. Только антенны и техническая пристройка вроде небольшого домика. В ней тоже ничего подозрительного не обнаружилось — машинное отделение лифтов и только. Ограда и сетка вокруг плоской крыши были в полном порядке.

Но буквально на следующий же день «пастух корней», как его окрестил Торин, возник снова. На этот раз он на некоторое время завис, упершись ладонями в стекло и что-то разглядывая в комнате. Видимо, не сразу заметил хозяина кабинета, укрывшегося за огромным плоским монитором. Но, как только Торин встал из-за стола, загадочный гость мигом взвился вверх вместе с древесными щупальцами.

На этот раз господин Оукеншильд послал наверх лично начальника службы безопасности, сурового Двалина с вечно нахмуренными бровями. С Кили сталось бы глазеть на окрестности или считать орлов, он мог упустить что-то важное. Но ни Двалин, ни его подчинённые тоже не нашли никаких подозрительных следов. Да и установленные на крыше камеры наблюдения с самого начала всей этой суматохи ничего загадочного не фиксировали.

Неделю после вылазки Двалина ничего не происходило. Будто он одним своим мрачным видом отогнал странный морок. Но однажды, изучив проект разработки нового месторождения, Торин подошёл к окну, словно пытаясь разглядеть вдали будущие нефтяные вышки, и крепко задумался... И внезапно обнаружил себя нос к носу с диковинным лазутчиком. На этот раз тот висел вниз головой — корень поддерживал его, основательно ухватив за ноги. Кудрявые волосы облаком окружали забавное круглое лицо. Нос сплющился, прижавшись к стеклу. Широко раскрытые серые глаза смотрели прямо в глаза Торина. Губы шевелились, словно произнося одно и то же слово.

Торин отпрянул. Корень взвился вверх, унося свой груз.

Чёрт возьми, что за настырный тип? Неужели взломщик? Но, судя по виду, неопасный и безоружный. Если не считать оружием дрессированные корни. Так, во всём приходится разбираться самому.

Со вздохом Торин отправился в комнату отдыха рядом с кабинетом. Оттуда винтовая лесенка вела к его персональному выходу на крышу. Правда, он не пользовался лестницей уже как минимум год.

Поднявшись на верхнюю площадку и распахнув дверь, Торин ахнул — конечно же, сдержанно, про себя, он никогда не терял лицо. Над некогда пустой, голой, неуютной крышей широко раскинулись ветви могучего дуба, накрыв её мерцающим от солнца зелёным шатром. Под дубом расстилался травяной ковёр, в густых зарослях танцевали солнечные зайчики. Чуть дальше ковёр поднимался вверх, заползал на домик технических служб — тот словно превратился в зелёный холмик, посреди которого виднелась круглая дверь с ручкой посередине. А по бокам от неё — пара уютных круглых окошек. На одном из них ситцевая занавеска в цветочек дрогнула и вернулась на место. Торин уверенно направился к круглой двери и дёрнул за ручку. Дверь не поддавалась. Тогда он постучал, настойчиво и властно. Ему показалось, что занавеска на окне снова слегка дрогнула, но больше ничего не происходило. Торин резко развернулся и прошагал к будке, скрывавшей лестницу. Если это шуточки шалопая Кили, он ему так не спустит. Хотя глубоко внутри шевелился червячок сомнения — а неподкупный Двалин-то что? Надо было разобраться.

Вызвав Кили, Торин не стал ему ничего говорить сразу. Просто предложил племяннику вместе подняться на крышу. Интересней было самому посмотреть на его реакцию. Распахнув дверь, он пропустил Кили вперёд. Тот, как ни в чём не бывало, шагнул на голые плиты. Торин вышел следом и чуть не утратил свою обычную выдержку, слегка покачнувшись, но вовремя вцепился в ручку двери. Ни дуба, ни травы. В прутьях ограды свистел ветер.

***

Торин собирался с духом ещё пару дней. За это время, чтобы восстановить душевное равновесие, он поглотил небольшой банк и трубопрокатный завод. Убедился, что его капитал увеличился ещё на пару миллионов. Сыграл в гольф со старшим племянником и наследником корпорации, Фили. И наконец снова поднялся по винтовой лестнице и ступил на луг, усыпанный упрямыми головками маргариток. Не дав себе времени на рефлексию, быстро пересёк отделявшее его от домика пространство, пару раз увесисто стукнул и попробовал толкнуть дверь. Та неожиданно распахнулась, и он чуть было не упал на своего «укротителя корней», стоявшего в полутёмной прихожей — по-прежнему босиком, в тех же коричневых коротких штанах и мятой хлопковой рубашке.

Невысокий человечек ошарашенно посмотрел на него круглыми глазами, сделал шаг назад и слегка поклонился.

— Бильбо Бэггинс. Чем могу быть полезен?

Неожиданно для себя Торин медленно склонил голову в ответ, будто подчиняясь посторонней воле.

— Торин Оукеншильд, к вашим услугам. — Потом вспомнил, зачем пришёл. — Чем вы тут занимаетесь? Что делали за окном моего кабинета?

— Ну как же, дуб... Сами посмотрите! — Коротышка шагнул вместе с Торином наружу, за порог, и обвел рукой дуб, который, казалось, за прошедшую неделю стал ещё больше. Ветвями он поддерживал небо, а корни его исчезали среди травы, чтобы появиться снова у края крыши, оплести ограду, свеситься вниз...

— Ну вот, опять! — Мистер Бэггинс подбежал к ближайшему корню, ощупывавшему пустое пространство, и шлёпнул по нему: — А ну заползай обратно!

Потом заливисто свистнул, и по всему периметру ещё несколько змееподобных древесных щупалец, болтавшихся в воздухе, втянулись на крышу и юркнули в траву.

— Но как же...

— Да что мы здесь разговариваем, мистер Оукеншильд! Время пить чай. Как насчет кексов и рюмочки ягодной наливки?

Торин сам не заметил, как оказался в удивительно уютном доме, стоявшем на крыше его собственного небоскрёба. В обшитой деревом столовой, за крепким ореховым столом, на котором громоздились сливочник и чайник в легкомысленных незабудках, вазочка с кривыми кусочками сахара и к нему серебряные щипчики, обещанная наливка в графине толстого неровного стекла, мягкое домашнее масло, краюха свежеиспеченного хлеба, крыжовенный джем, ломтики печеной тыквы, миска с яблоками, блюдце с аккуратно нарезанным лимоном и целая корзина разнообразных кексов — с морковными цукатами, с изюмом, с корицей, с маком, с лесными орехами...

Нет, на шутку Кили это больше не походило, а для морока всё было слишком реальным. Разве что галлюцинация из-за пропущенного обеда?

Но Торин решил отложить решение загадки на потом. Сейчас — только наблюдать и наслаждаться передышкой. Неожиданно всё, из чего состояла его жизнь, показалось унылым и серым. Ну, не считая золота в подземных хранилищах банков. Оно по-прежнему мягко и властно блестело перед мысленным взором.

Хозяин подливал и накладывал, говорил об урожае тыкв (здесь ещё и огород?) и дружбе с орлами, прилетающими отдохнуть на ветвях дуба, спрашивал, не мешают ли Торину падающие с веток жёлуди. Говорил, что боится, не причиняют ли они кому вреда, долетая до земли. А когда большой чайник полностью опустел (чего нельзя было сказать о корзинке с кексами, и Торин даже сунул парочку в карман своего дорогого костюма, пока хозяин выходил на кухню), мистер Бэггинс предложил прогуляться. Оказалось, что в домике была ещё одна дверь, тоже круглая. И вела она не на задний двор и не на ту же крышу — а в огромный холмистый простор, покрытый редкими рощами и отдельными раскидистыми дубами. По холмам змеились тропинки и просёлки, вдоль них тянулись изгороди из цветущей жимолости, где-то совсем далеко угадывались небольшие домики и мельницы, но похоже, что дороги до них — день или больше. Просто воздух был такой прозрачный, что видна была каждая травинка, каждый листик на многие мили вокруг.

Когда они возвращались, Торин обратил внимание, что с этой стороны он видит не просто дом, накрытый травяным пологом, а целый холм, уходящий к небу — а в нём окна и дверь. Перед входом был и огород с начинающими созревать тыквами, и палисадник с мальвами и душистым табаком. Хотелось сесть на деревянную лавочку у двери, вытянуть ноги и, запрокинув голову, смотреть в бездонное синее небо... Почему-то оно здесь было ближе, чем на его сотом этаже над огромным мегаполисом.

Торин бросил взгляд на часы. Странно, всего пять — как в тот миг, когда он переступил порог, приняв приглашение выпить чаю. Неужели его «Патек Филипп» остановились? Если его хватились, то что подумали? Мобильник он, кажется, забыл в кабинете. Да и работал бы тот здесь? Коротко поблагодарив хозяина, Торин вышел из двери, ведущей на крышу, широким шагом пересёк лужайку с маргаритками, следя, чтобы не споткнуться о вездесущие корни, и сбежал по винтовой лестнице вниз. В следующий раз надо отдать Дис распоряжение, чтобы его категорически не беспокоили.

В кабинете он первым делом взял со стола мобильник. Пять минут шестого, как и на часах. Что за чертовщина? Стук в дверь. Дис принесла кофе. Мать Кили и Фили могла бы нежиться в шезлонге в цветущем саду собственной виллы, но ей нравилось быть рядом с братом, в гуще событий. И окружать его почти материнской заботой.

Поблагодарив её, он попросил позвать Кили. Потянулся к карману. Как ни странно, кексы были там. Выложил их на поднос рядом с кофейником и чашками.

Племянник вошёл без стука, остановился и втянул носом воздух. Удивлённо поднял брови и схватил с подноса круглый пузатый кекс, золотящийся морковной соломкой. Впился зубами в крутой мягкий бок и увлечённо начал жевать, тут же потянувшись за вторым. Торин наградил его грозным взглядом. Но внутри у него поднималось какое-то детское торжество. Кексы настоящие. Может, Кили не видит ни дуб, ни лужайку, ни дом с круглой дверью, но Торину это не приснилось.

Очень не хотелось верить в то, что это какие-то высокотехнологичные происки конкурентов, виртуальная реальность. Кексы не были голограммой. Но он всё-таки подумает, как сформулировать новое задание для Двалина. А пока к делу.

— Кили, я хочу, чтобы теперь ты поработал с юридическим отделом. Там какая-то ерунда с разрешением на разработку месторождений в долине Дейла и Лихолесье. Узнай, что там можно сделать, свяжись с мистером Смаугом...

— Да, знаю, он у нас настоящий дракон от юриспруденции. Как вцепится...

— Именно. Надо успеть, пока там не сделали национальный парк. Мы заявили права на этот участок куда раньше. И тогда ни о каком парке речи не было. Кто-то хочет нам досадить, и я даже подозреваю, кто...

— Угу, — кивнул Кили, всё-таки дожёвывая второй кекс.

Торин сделал мысленную заметку — попасть завтра на крышу снова ко времени чая, и открыл файл, касающийся Лихолесского месторождения.

***

Посреди ночи Торин внезапно сел, откинув одеяло. Зелёные цифры электронного будильника показывали что-то невнятное. Не иначе, безвременье. На потолке комнаты плясали оранжевые отблески. Он спустил босые ноги на пол, и, бесшумно ступая по мягкому ковру, подошёл к окну. Там над широко раскинувшейся долиной реял дракон. Его морда поразительно напоминала лицо главного юридического консультанта компании Эребор, господина Смауга. Приглядевшись, он увидел, что встающий в долине лес — это частокол нефтяных вышек. Дракон дохнул огнём, и пламя взметнулось вверх на огромную высоту, закрывая от Торина весь мир.

Он проснулся и сел, откинув жаркое, душившее его одеяло. Окно было распахнуто, за ним оглушительно орали птицы. На фоне светлеющего неба качались ветви дуба. В кресле у кровати, свернувшись калачиком, спал Бильбо. Нет, ну что за глупость — думать об этом уютном человечке с открытым лицом — «мистер Бэггинс». Они так давно знакомы. Из-за пазухи у спящего торчал зелёный росток. На глазах он расправлял веточки, тянулся к окну. С улицы влетела крошечная птичка и села на крепнущую ветку. Торин протянул к ней руку, но внезапно птица больно его клюнула.

Он проснулся. Рука болела. Разжал кулак и увидел жёлудь — Торин так сильно сжимал его, что острый черенок впился в ладонь. Он встал, оставив жёлудь под подушкой. Когда только успел захватить его с собой? Вроде бы вчера на крыше он клал в карман только кексы. Если это, конечно, было вчера.

***

Больше всего Торин боялся, что вновь поднявшись на крышу, найдёт там только голые плиты и скрипящую на ветру арматуру. А вовсе не за свой рассудок. Но облегчённо вздохнул, увидев могучий ствол, покрытый гладкой чешуёй коры. Мистер Бэггинс... Бильбо смотрел на него доверчиво и выжидающе, прислонившись к стене рядом с распахнутой дверью. Когда он так хорошо успел изучить это простое круглое лицо? Может, что-то такое было на картинках в его детских книжках? Наверняка там как раз рисовали идиллические пейзажи, раскидистые деревья, почти игрушечные домики и ветряные мельницы. И всяких сказочных существ. Дриад, фавнов и гномов. Но детства Торин давно не помнил, в какой-то момент он прочно закрыл в него дверь, и теперь ни феи, ни драконы не могли через неё прорваться. Возможно, та дверь тоже была зелёной и круглой.

— Добрый вечер, — поклонился Бильбо. — Ты как раз к чаю.

Торин не помнил, чтобы они вчера переходили на ты, но это казалось таким естественным. В детстве мы со всеми на ты.

— Вот, я принёс. — Торин протянул картонный пакет с эмблемой «Эребор Корпорейшн» — огромная, как гора, нефтяная вышка, режущая пополам восходящее солнце. — Это пекла моя сестра. — В пакете лежали промасленные лепёшки, тесто которых было густо замешано на травах. Тимьян, розмарин, базилик... Дис ещё что-то объясняла, Торин не запомнил.

— Сестра? Ты ничего не рассказывал о сестре.

— О моих племянниках мы ведь говорили, я точно помню. У них же должна быть мать, как ты думаешь?

Бильбо смущённо улыбнулся и ничего не ответил. Смешно поводя носом, принюхался к содержимому пакета и даже зажмурился от удовольствия. А потом жестом пригласил гостя в дом.

Пока они цедили золотистый ромашковый чай, Торину хотелось задать тысячу вопросов, но почему-то казалось глупым докапываться до того, о чём он не спросил сразу.

Но всё-таки, уже стоя у самой двери на лестницу, он не выдержал:

— Почему ты здесь?

Бильбо развёл руками:

— Дуб сам выбрал, где ему вырасти. Значит, он тебе нужен. А я за ним присматриваю.

— Разве не за мной? — переспросил Торин, вспомнив сон, в котором Бильбо спал в кресле, сторожа его, спящего.

— Мне привычней смотреть за тем, что растёт. Про тебя я пока не понял, растёшь ли ты, — ответил Бильбо и молча поклонился в знак прощания, прерывая разговор.

Торин шагнул на лестницу и посмотрел на часы. Они снова шли, с каждым оборотом стрелок приближая его к тому будущему, в которое он так любил вглядываться, стоя у окна.

***

«Эребор Корпорейшен» удалось подтвердить в суде свои права на разработку нефтяных месторождений в Лихолесье и долине Дейла. Смауг сработал отменно. А зелёные во главе с их заводилой, профессором-экологом с унылой фамилией Трандуил, остались с длинным носом. Этот самый Трандуил казался Торину вечным. Когда юный Оукеншильд только пошёл в начальную школу, будущий профессор в развевающемся радужном одеянии и венке из цветов на длинных волосах боролся за мир, проповедовал свободную любовь и прочую ерунду. Теперь он постригся и надел безупречно сидящий костюм, но остался всё тем же идеалистом. И, как ни странно, почти не изменился внешне. Видимо, всю жизнь прохлаждался в заповедниках. Не то что некоторые, до седьмого пота работавшие под куполом городского смога.

Неотесанных индейцев, долдонивших о Роще Предков, тоже никто не услышал. А Торина не волновали чужие священные дубы. У него теперь был собственный, ему хватало.

И пока череда тяжело груженых трейлеров тянулась в Лихолесье, перевозя узлы буровых установок, Торин по-прежнему захаживал на чай к трогательному мистеру Бильбо. От сидячей работы ломило загривок — и как славно было скинуть пиджак, засучить рукава рубашки и вскопать огород у кромки бескрайних холмов. Или, прогуливаясь, попасть под дождь, скинуть лаковые туфли и босиком бежать по траве, чтобы укрыться под шатром ближайшего раскидистого дерева. А потом самому разжечь камин в комнате с круглыми окнами и протянуть ноги к огню. Или раскурить одну трубочку на двоих. У Бильбо получались удивительные колечки. Двойные, тройные... Они вылетали в окно и прятались в дубовой листве.

***

Но настал день, когда Торин застал Бильбо не на кухне и не у дверей, и тем более не в огороде, а около того самого дуба, который господин Оукеншильд уже считал своим. Если бы он стал оформлять себе титул, именно этот дуб велел бы изобразить на гербе — с колечками дыма в кроне и звёздочками маргариток у подножия. Ну и пару буровых вышек для симметрии.

Так вот, в тот день — кажется, в пятницу, — Бильбо стоял, опёршись одной рукой о толстый ствол, и задумчиво смотрел вверх. Туда, где среди тёмной густой зелени виднелось несколько голых веток.

Торин внезапно ощутил какое-то совершенно неизвестное ему чувство. Описать его было очень сложно. Будто бы стайка робких мурашек скользнула по пищеводу в желудок, защекотала под рёбрами... А луг под ногами пошёл мелкими волнами, так что Торин чуть было не покачнулся. Беспомощность. Вот что это было. Торин слышал это слово и раньше, но никогда не испытывал, что это такое, на собственной шкуре. И, чтобы устоять на ногах, он тоже опёрся о ствол — ладонь легла рядом с рукой Бильбо.

— Что это? — спросил Торин и не узнал свой голос, так тихо и неуверенно он прозвучал.

Бильбо пожал плечами и утешительным жестом накрыл руку Торина своей ладонью с короткими пальцами, перепачканными в земле.

— Пойдём, покажу.

Через дом они вышли к широкому всхолмию. Впервые воздух не был столь чист, горизонт — столь ясен, как прежде. Над холмами собиралась тусклая мгла, скрывая дальние строения и мельницы, до которых Торин с Бильбо так ни разу и не дошли. А за мглой угадывались какие-то жесткие силуэты, будто несгибаемые великаны вышагивали там на ногах-циркулях.

Чай они всё-таки пили. Только Бильбо молчал, вздыхал и хмурился и всё поглядывал куда-то поверх головы Торина, так что у того даже шевельнулась странная мысль: может, Бильбо прикидывает, не вырос ли господин Оукеншильд? Он же зачем-то интересовался ростом? На всякий случай Торин расправил плечи и поднял повыше голову.

Потом Бильбо открыл один из многочисленных ореховых шкафчиков и достал оттуда стопку аккуратно сложенных картонных пакетов, на которых нефтяная вышка резала солнце на куски. И так же аккуратно положил их в огонь. Вышки на пакетах зашевелились, замахали широко расставленными ногами.

— Мусору накопилось, — развёл Бильбо руками. — Пусть улетит в небо, избавит землю от лишней тяжести.

Вечером этого дня Торин отдал распоряжение о начале нефтедобычи в долине Дейла.

***

Дела шли хорошо, даже слишком. Телеконференции, банкет по поводу большого успеха, на котором глава департамента снабжения Бомбур один справился с половиной фуршетного стола. Обязательная благотворительность — начальник финансового департамента Балин постоянно напоминал, что деньги, вложенные в имидж, возвращаются с лихвой. И Торин перерезал ленточки, открывая то центр по лечению профессиональных заболеваний, то музей современного искусства, где выставлялись работы, выполненные нефтью по холсту, и инсталляции из списанных чугунных деталей...

За этими несомненно важными событиями стремглав пробежала пара недель. Только когда первоначальная эйфория схлынула, Торин почувствовал, что заскучал по неторопливым беседам у камина и вольному ветру холмов. Прихватив коробку с тортом «Черный лес», он, напевая под нос какую-то проникновенную балладу, взбежал на крышу... И замер.

Ковёр из маргариток исчез. Ледяной высотный ветер гонял по стальным плитам сухие листья. Дуб из последних сил цеплялся за крышу, напрягая узловатые корни — они вздулись, будто жилы на руках того, кто тянет непосильную ношу. Голые ветки, словно кости, стучали над головой. Дом Бильбо виднелся на прежнем месте, но его окна покрылись какими-то грязными потёками, на крыше шевелились пучки пожухлой травы. Задохнувшись от разреженного воздуха, Торин бросился к двери и рывком распахнул её. Оттуда, будто сорвали вентиль трубы, хлынул маслянистый черный поток. Он снёс бы Торина с крыши, если бы тот не вцепился намертво в круглую ручку. Неимоверным напряжением сил, упершись в плиты крепкими мускулистыми ногами, Торин толкал и толкал дверь, пока наконец со всей силы не захлопнул её. От этого толчка словно качнулось всё здание. С крыши домика слетели остатки травы. Стёкла жалобно зазвенели. Дуб вздрогнул всем своим древесным телом и переломился. Крона, теряя по пути отлетающие сухие ветви, понеслась прямо на Торина. Но мгла милосердно поглотила его прежде, чем обрушился сокрушительный удар.

***

Торин плыл в непроглядном маслянистом потоке. Он не понимал, где верх, где низ, только знал, что где-то впереди Бильбо беспомощно захлёбывается в ловушке. Флотилия фарфоровых чашек и блюдец в нежный цветочек поднималась под деревянный потолок маленького дома, всплывая на черной волне. В полной тишине чашки жалобно звякали друг о друга... Этот звон становился всё громче, заполняя уши.

С громким всхлипом Торин вынырнул из темноты прямо на диван в своём кабинете. Над ним склонились встревоженная Дис, Кили и его личный врач, Оин.

— Торин, что случилось, что ты делал на крыше? — Дис погладила его по голове. Больше никто не решался на такую дерзость.

— Неужели опять корни? — ухмыльнулся нахальный мальчишка. Мать цыкнула на него. Но Торину показалось, что за насмешкой Кили пытается скрыть свою тревогу.

— Господин Оукеншильд, у вас была слишком напряжённая пора. Возьмите небольшой отпуск, передохните... — посоветовал Оин, убирая флакон с нашатырём. — И надо ещё раз проверить сердце.

— В прошлый раз, кажется, его у меня не нашли, — пробормотал Торин.

— Что-что? Простите, не понял?

— Хорошо-хорошо, доктор, я спущусь в нашу клинику. Волноваться совершенно не из-за чего. — Торин осторожно сел и ощупал голову. На затылке вскочила небольшая шишка — от падения. Ни малейших признаков сокрушительного удара. Странно. Дуб падал прямо на него.

Дис коснулась его рукава.

— Тебе что-нибудь нужно?

Она отняла руку и удивлённо взглянула на жирное черное пятно на своей ладони. Торин посмотрел вниз. Прекрасный тёмно-синий костюм весь был в нефтяных брызгах.

— Ромашкового чаю. И позови Двалина.

Начальник службы безопасности послал своих людей осмотреть крышу. Они нашли только коробку из-под торта, покрытую снаружи нефтяными пятнами. Со всеми предосторожностями постарались её обезвредить, но бомбы там не оказалось. Просмотр записи видеокамер опять ничего не дал. Торин смотрел их вместе с Двалином.

Он лишь увидел, как внезапно появляется на крыше, будто из воздуха, и медленно оседает.

— Какой-то технический дефект, — развёл руками Двалин и обещал намылить шею электронщикам.

Коробки с тортом на записи не оказалось вообще.

***

От вынужденного бездействия, называемого «отпуск», Торину всегда становилось только хуже. Даже если он гулял по окрестностям своей виллы на океанском берегу, играл в любимый гольф или возился с коллекцией редких минералов. Друзы аметистов по-прежнему распускались как цветы внутри неприметных серых булыжников, но больше не радовали глаз — так, как радовали скромные фиалки в палисаднике возле круглой двери.

Было тревожно. Жив ли Бильбо? А если Бильбо никогда и не было — жив ли он, Торин?

Ответ он пытался искать в своих снах. Вот только — усугубляя его тревогу, — они казались куда более подлинными, чем реальность.

***

Он вернулся в офис и вышел на крышу. Голую, пустую, гремевшую железом. Встал ровно посередине, там, где некогда рос дуб, и раскинул руки-ветви. Торин стоял, прорастая ногами в кровлю, а головой — в небо, и на его плечи садились орлы. «Принесите сюда Бильбо», — просил он. Но орлы молча улетали, зажав в когтях куски сухого дерева, некогда бывшего его плотью.

Когда они унесли всё, он проснулся, ибо видеть сон было уже нечем.

Потом, всё-таки пересилив себя, он вернулся на сотый этаж Эребор Билдинг. Поднялся по винтовой лестнице. Взобрался на то, что некогда было домом с круглой дверью, а теперь — простой коробкой, гудевшей моторами. Раскинул руки, призывая орлов. «Отнесите меня к Бильбо», — просил он. И когда самый большой из них крепко и больно сжал его когтями, поднимая над крышей, он увидел, как внизу, ровно посередине, маленький человечек в мятой рубашке, обдирая в кровь пальцы, расковыривает стальные плиты, чтобы положить в ямку один-единственный жёлудь. «Верни меня туда!» — воззвал он к орлу. Тот разжал когти, и Торин начал падать, захлёбываясь криком...

Когда крик вытеснил всё вокруг, он проснулся.

В конце концов он действительно вернулся и вышел на крышу. Всё было как прежде. Он, в общем-то, и не сомневался. Только Бильбо дома не оказалось. Торин прошёл насквозь, чтобы попасть на ту сторону. Он шагал по холмам к горизонту, туда, где меж дубами двигались вышки-великаны, а Бильбо шёл к нему навстречу. Он что-то нёс в подоле рубашки, и, зачерпывая горстями, разбрасывал вокруг себя по полю. Торин понял, что это жёлуди. Там, где они падали в землю, сразу начинали тянуться вверх зелёные ростки. Торин сорвался на бег, не в силах дождаться встречи.

Но чем ближе был сеятель, тем отчетливее видел Торин, что это не Бильбо, а он сам. Он сеет драконьи зубы, и те прорастают острыми верхушками нефтяных вышек.

Торин проснулся в липком, жирном поту. Из мельчайших пор проступали черные капли. Он покрывался радужной плёнкой. Но, кажется, знал, что делать.

Нащупав под подушкой жёлудь, Торин проснулся окончательно и навсегда.

***

Личный самолёт нёс Торина над горными вершинами, к одному из самых прибыльных месторождений компании. Вершины из белых сделались зелёными, потом ломаные линии превратились в плавные: горы перешли в холмы. Хвойный лес сменился лиственным. Под крылом снижавшегося самолёта разворачивался зелёный ковёр. Но словно драконьи когти разодрали его с краю. Это потянулись вырубки.

Когда самолёт остановился, Торин пересел в джип. Его повезли туда, где вставали нефтяные вышки. А чуть поодаль, словно отшатнувшись от них, тысячелетние дубы поднимали иссохшие ветви к небу — в безответной молитве.

***

— Как это закрыть Лихолесское месторождение? — орал в телефонную трубку Даин, троюродный брат Торина Оукеншильда и вице-президент «Эребор Корпорейшен». — Торин повредился в уме! Это даже технически почти невозможно, по крайней мере сейчас! Грандиозные убытки! Внутреннюю секретную службу на ноги, правильного врача — этот Оин, видимо, тоже слетел с катушек... Немедленно готовимся к вылету.

Но в Лихолесье Даина и его людей уже ждали.

Двалин и его служба безопасности, любимые племянники Фили и Кили, Балин, сосредоточивший в своих руках все финансовые потоки, — они были преданы Торину безоговорочно. А Торин Оукеншильд был грозен и решителен — как всегда. И, как обычно, не спешил объяснять свои решения. Совершенно ничего удивительного. Так что никаких сомнений в состоянии его рассудка у ближайших друзей не было.

И они встали плечом к плечу, встречая Даина. Сколько бы стволов ни было под его началом.

Бесконечный скрип и стон вращавших буры механизмов смолк. Смолкли вздохи насосов, гудение моторов.

Но Торину казалось, что он слышит ропот дубов и тяжёлое дыхание раненой земли.

За его спиной раздались крики. Потом — выстрелы. Но он шёл и шёл вперёд, туда, где между двух раскорячивших корни полуживых великанов разливалось нефтяное озеро.

Немного не дойдя до его кромки, он опустился на колени и принялся руками откидывать мох и дёрн, пальцами разрывать мягкую почву. Когда ямка показалась ему достаточно глубокой, достал из кармана жёлудь и опустил на самое дно. Что-то ударило в спину, но Торину было не до того. Он засыпал ямку, и его заботило только, где взять чистой воды для полива. А когда свежая яркая кровь хлынула на дёрн, впиталась в рыхлую землю, он вздохнул с облегчением — дуб прорастёт. И упал лицом вниз, в пружинящий мох, влажный и нежный.

Он уже не видел, как сама земля за ним словно поднимается волною и идёт на вышки, на скопище экскаваторов и большегрузных монстров, как бегут к самолётам люди... Как нефтяные трубы закручиваются и уползают змеями в недра, древесные исполины трясут ветвями, отряхивая жухлую листву и выпуская новую, а из его ямки стремительно вырывается острый, сильный росток.

И вот уже царственный дуб, выше и мощнее прочих, спасительным шатром накрывает землю, которая на глазах затягивает свои раны.

А холмы смыкают своё кольцо, ещё крепче обнимая долину.

Если кто из близких и вернулся потом за Торином Оукеншильдом или тем, что от него осталось, он уже не мог найти это место. Ни карты, ни навигаторы не показывали больше долину Дейла.

***

На этот раз Торину совсем не хотелось просыпаться. Хотя спал он на чём-то жёстком, коротком и узком. И вокруг была далеко не та ночная тишина, к которой он привык, прячась за тройным стеклопакетом спальни. Поскрипывали половицы, где-то заливалась малиновка... Ему почудился даже топот мышиных лапок. Носа коснулся запах свежих масляных булочек с кардамоном. Такими как-то угощал Бильбо...

Бильбо... Открыть глаза и увидеть стальные плиты и голый остов отжившего дерева, или пылающие поля и несущегося на него дракона... Нет, лучше уж так.

Но поспать ему всё-таки не дали. Рядом звякнула о блюдце чашка, забренчала ложечка. Коварный бархатный аромат кофе вполз в ноздри, заставив Торина чихнуть и открыть глаза.

Он лежал на диванчике, со спинки которого свисали вышитые салфетки. Совсем низко над головой закруглялся деревянный потолок, переходя в стену. Или наоборот? На низеньком столике рядом с диваном стоял серебряный поднос, на нём — чашка кофе и горка тех самых булочек.

Послышались осторожные шаги, будто кто-то ступал босиком. Торин поднял взгляд. Немного смущённый Бильбо заглядывал в комнату, за его спиной виднелась открытая дверь в сад. Лившиеся оттуда солнечные лучи превращали кудрявые волосы в золотистый ореол.

— Время завтрака и первой прогулки, — проговорил Бильбо. — С возвращением!

Увидев, что Торин откидывает одеяло, он покраснел, отвернулся и вышел.

Выпив кофе и умывшись ледяной водой прямо из родника, бившего чуть выше по склону холма, Торин был готов пуститься в путь.

Но перед этим он поискал вторую дверь — ту, что раньше вела на крышу. Не нашёл. А когда ощутил, что за спиной стоит Бильбо, повернулся к нему.

— Она больше ни к чему. Нет нужды двигаться назад, — улыбнулся тот.

И теперь они рука об руку шли по тропинке, что вела к дальним холмам. Пейзаж менялся. Мельницы отступали в стороны, всё новые возвышенности выныривали одна из-за другой, а на горизонте, на самом краю мира, вставал грандиозный дуб, тянувшийся ветвями к небу. Другие рядом с ним казались тонкой порослью.

— Скажи, теперь ты будешь присматривать за мной? — спросил Торин, когда больше не мог сдержать настойчивый вопрос.

— Только если хочешь. Вижу — ты вырос, и тебе это снова не нужно.

— Хочу, — ответил Торин. И он ничего ещё не хотел так сильно.