Дары долга

Автор:  Tinuviel-f

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному фильму/книге/комиксу

Фандом: The Hobbit

Бета:  Мирамина

Число слов: 3953

Пейринг: Бард / Трандуил

Рейтинг: R

Жанр: Drama

Год: 2015

Число просмотров: 251

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: В трудный для людей час Трандуил помог Барду, а Барду потребовалось несколько месяцев, чтобы понять — он тоже может помочь Трандуилу.

Примечания: Написано на ЗФБ-2015 для WTF Hobbit 2015

— Народ Эсгарота хочет знать, о Владыка, что вы желаете получить в обмен за свою помощь?

Когда Бард впервые озвучил этот вопрос, лесной король не ответил. Он чуть приподнял брови, склонил голову, глядя внимательно и испытующе, но больше ничего не удалось прочесть по его идеальному лицу.

— Я прибыл сюда со своей целью, Бард Лучник, а не помогать жителям Эсгарота, — ровно произнёс он то, что Бард понимал и сам, но во что почему-то не хотел верить. — Но я буду помогать в подобной ситуации без оглядки на золото. Что же заставляет тебя думать, что я потребую платы?

Бард угрюмо посмотрел на него в ответ. Он многое мог бы сказать: что сам стоял и смотрел, как уцелевшие беглецы растаскивали с прибывшей из Лихолесья подводы еду, как потом по толпе прошёл шепоток, что им нечем расплатиться... Что на него, невольно взявшего на себя ответственность за жителей некогда Озёрного города, а ныне — за горстку нищих беглецов, негласно легла обязанность договориться об этом с королём лесных эльфов, который слыл скупым, себе на уме и уж точно не делал ничего просто так. Насчёт его скупости Бард знал точно — в противном случае плата за работу с бочками была бы выше, всё-таки возни с ними было немеряно, а проку, в смысле, золота, мало.

— Мой народ волнуется, — сказал он лучшее, что смог придумать, и Трандуил вновь склонил голову, уже в другую сторону, словно пробовал слова на вкус, желая отличить правду ото лжи. — Мы остались на руинах, без крова над головой и без пищи. Если Владыка потребует расплатиться немедленно, то...

— Как бы соблазнительно это ни звучало для человека при власти, — неожиданно перебил тот с усмешкой, — но Владыка не потребует. Оставь эти мысли, Бард Лучник, и подумай о том, что действительно стоит твоего внимания.

— Я уже говорил, — эхом отозвался Бард, осчастливленный тем, что они быстро закрыли щекотливую тему, — позволь мне поговорить с Торином. Уверен, я сумею решить дело миром.

Лесной король, не отводя взгляда, пригубил вино, и Бард неожиданно отчётливо понял, что его не воспринимают всерьёз. Разумеется, ну, кто он таков? Недавний лодочник и браконьер, выполнявший для него кое-какую работёнку за гроши, а теперь ставший во главе кучки нищебродов, не стоящих внимания. Бард разозлился ещё больше, потому что это так легко читалось на вроде бы непроницаемом лице эльфа, который до этого момента казался возвышенным, даже слишком, чтобы можно было просто взглянуть на него, чуть более пафосным, чем полагается королю, но понимающим — по крайней мере, его речи и поступки говорили о том, что Барда Трандуил слушал... если не с охотой, то хотя бы с терпением.

— Хорошо, я прикажу подать тебе коня, — просто сказал Трандуил.

Бард моргнул, и вдруг оказалось, что лесной король смотрел на него без того самого снисхождения, которое его так рассердило, а... с любопытством.

— Простите, что?

— Для человека твоего статуса ты изъясняешься весьма изысканно, Бард Лучник, возможно, что ты действительно сможешь переубедить Торина. К тому же, он в долгу перед тобой. Если же ничего не выйдет, — Трандуил сомкнул губы в улыбке, слишком странной и неподходящей для момента, — мой меч знает, что делать.

И он и вправду отдал приказ привести к шатру коня. Бард следил за тем, как один из эльфов распрягал белого жеребца из повозки, как вёл его в поводу, а животное — кстати, сказать до неприличия ухоженное и сильное, в Эсгароте вовек не сыщешь такого — покорно шло за ним, периодически встряхивая головой. Не верилось, что король эльфов так легко послушался, учитывая, как долго они уже препирались из-за гномов. Бард стоял, не поворачивая головы, но знал, что Трандуил за спиной изучал его с головы до ног, и такое непонятное поведение эльфа настолько занимало его, что Бард даже не сразу сообразил, что Трандуил вышел и, забрав поводья, сам подвёл коня к шатру.

Не понимая, за что он удостоился такой чести, Бард тоже покинул шатёр, но едва он протянул руку за уздечкой коня, как Трандуил отвёл её в сторону. Вместо кожаной узды Бард натолкнулся на прохладные пальцы эльфа, а это ощущение внезапно оказалось настолько разительным с тем, что он обычно чувствовал — склизкой рыбьей чешуей, разбухшим от воды деревом, прогнившим деревом, свежим деревом, которое ещё не успело побывать в озере, полуистлевшим тряпьём и мокрым, совсем слипшимся мехом— что он отдёрнул руку на несколько секунд позже, чем следовало.

Трандуил, взяв поводья другой рукой, с искренним любопытством посмотрел на свою ладонь и внезапно сделал приглашающий жест, указывая на спину коню.

Взбираясь в седло, Бард чувствовал себя... Ладно, он чувствовал себя так, как будто только что надел корону Подгорного короля, раз ему прислуживает сам эльфийский король. Бард тряхнул головой, прогоняя видение, и опять натолкнулся взглядом на Трандуила. Теперь тот смотрел ровно, без лишних эмоций, невыразительно и блёкло, так что Бард даже в какой-то момент ощутил себя... обделённым? Эта мысль не понравилась ему настолько, что он невольно ударил коня пятками сильней, чем нужно, и жеребец, недовольно всхрапнув, шарахнулся в сторону, чуть не сбив стоявших рядом эльфов.

Трандуил не повёл и бровью, пока Бард, пылая лицом от позора, успокаивал коня. Нужно было сказать что-то такое, что снова бы заставило короля эльфов относиться к нему, как в последние пару минут — если не серьёзно, то хотя бы с любопытством, Бард был и на это согласен, раз уж заслужить что-то стоящее ему не суждено.

— Так что насчёт платы? — проговорил он, совладав с неловкостью. — Если я смогу уговорить Торина открыть ворота и ты, — Бард даже не заметил, как это «ты» прокралось в его речь, — получишь то, за чем пришёл, мы будем в расчёте?

К его величайшему изумлению, Трандуил вдруг презрительно фыркнул с таким видом, как будто хотел сказать «Да далась же тебе эта плата». Но вслух он произнёс совсем другое:

— Возможно, — и взглянул на Барда так, что тот сразу же пожелал, чтобы попытка переговоров не увенчалась успехом. В конце концов, пока что дурацкие разговоры о плате за привезённые припасы — его единственная возможность удерживаться рядом с Трандуилом, который незаметно-незаметно, а своими разговорами притягивал, заставлял подниматься к себе по невидимой лестнице, отрываясь от тех людей, о которых Бард должен был заботиться и про которых забывал.

Спустя пару минут, уже пустив коня вскачь по мощёной камнем дороге, Бард проклинал себя за слабость. Что бы он ни думал, ни говорил, на что ни надеялся — а он, мать его растак, ещё и надеялся, — договориться с Торином было жизненно необходимо: это последний шанс избежать кровопролития, к которому уже вовсю готовились эльфы.

Трандуил как знал, что договориться с Торином не удастся. Возвращаясь в лагерь, Бард готовился к тому, что лесной король не преминет указать ему на всю бесполезность его усилий, однако Трандуил, напротив, был сама обходительность и любезность. Барда он встретил так, словно тот вернулся победителем, словно сам Торин Дубощит вот-вот пожалует на поклон с сундуками золота и драгоценных камней. Каждый раз то принимая из его рук кубок вина, то невольно переглядываясь с ним, когда какое-нибудь непредвиденное обстоятельство (в виде Гэндальфа или хоббита Бильбо) вмешивалось в разговор, Бард напоминал себе, что пришёл с миром и за миром для уцелевших жителей Эсгарота, а не вовсе за ощущением того, что общается на равных с самим эльфийским королём. Манерная, полная изысканных оборотов речь Трандуила плыла, словно туман по озёрной глади — плавно, медленно, но неотвратимо, ей не было конца, и как бы Бард ни желал держаться особняком, он поддавался даже больше, чем думал.

В шатре было тепло и светло — теплей и светлей, чем когда-либо бывало в его собственном доме — и каждый входивший в комнату эльф почтительно склонялся перед Бардом. Он смутно понимал, что сидит на узком походном стуле, невольно копируя позу Трандуила: чуть вальяжно склонившись на правый бок, оперевшись рукой на ногу — что смотрит на остальных со снисходительностью короля эльфов, что ему уж совсем не шло... да и не положено было, однако ничего не мог поделать. Поворачивал голову, видел Трандуила, хранившего на губах всё ту же странную и многозначительную улыбку — и проваливался обратно в мир полунамёков и скрытого смысла. Даже воспоминания о том, что он в большом долгу перед Трандуилом, не помогали.

Битва всё расставила на свои места. Ещё задыхающийся от тревоги, страха за детей и усталости, ещё не до конца поверивший, что им всем — большинству — посчастливилось уцелеть, Бард возвратился в лагерь в Дейле, чтобы обнаружить, что эльфы уходят. Лесной король, потерянный и опустошённый, бродил среди руин, как будто надеясь найти выживших, до Барда ему не было дела. Это было ясно, и логично, и... собственно говоря, на что Бард рассчитывал? Они пересеклись взглядами: Трандуил, совсем белый лицом, смотрел широко раскрытыми глазами, в которых не было ничего, кроме ужаса. Коротко взглянул, кивнул, молча спрашивая, всё ли в порядке, и развернулся так резко, что походный плащ взметнулся за ним кровавой пеленой. Зашагал, решительно обрубив все ниточки, которыми вчера так искусно оплетал их обоих, и Бард не понимал, что невольно тянулся следом за ним, пока Тильда, вцепившаяся пальчиками в его рукав, не спросила:

— Пап, ты куда?

Бард сглотнул, понимая, что сказать Трандуилу, кроме как про уже набившую оскомину плату, в общем-то, нечего. В этой битве выиграли только его люди, ну и, возможно, гномы, а Трандуил проиграл, и Барду даже не требовалось знать, что конкретно случилось с ним на поле боя. Лесной король был разбит, Бард даже мог бы сказать «выпотрошен», если бы это слово не вызывало у него стойкую ассоциацию с осточертевшей рыбой. Как бы то ни было, в Барде он точно не нуждался.

Надо было помнить об этом и вчера, но Бард... а, всё равно уже.

— Идём, Тильда, Сигрид, Баин! — произнёс он. — У нас много дел впереди. — И тоже развернулся, чтобы не видеть, как Трандуил уходил — он не таким хотел оставить в своей памяти лесного короля.

Но чтобы выжить, восстановить Дейл и Эсгарот, с эльфами придётся сотрудничать, а значит, видеть Трандуила (хотя бы изредка).

Приезжая в Лихолесье, Бард не хотел даже самому себе признаваться, что скорее боялся, чем желал встречи. Сколько раз он уже ступал под своды подземного дворца законным правителем города, расправив плечи, глядя на встречных эльфов? Ни в один его приезд лесной король не вышел к нему, препоручив вести дела своим советникам. Гномы — если бы Трандуил вёл дела с гномами — оскорбились бы с первого же раза, Бард же старался уважать его горе... хотя его помощники подобного дружелюбия к лесному королю не испытывали. В слухах и легендах, которых у Озёрных жителей стало втрое больше, к прежним чертам Трандуила добавилась неблагодарность.

Бард знал, что ещё раз то чудо, которое дало ему приблизиться к королю эльфов непозволительно близко, не повторится. Тот Трандуил, будучи уверенным в своей победе, не подозревая, что ждало их всех, видимо, позволил себе лишнее, а теперь жалел. Бард же радовался, что в тот день перед боем всё не зашло слишком далеко, иначе ему не удалось бы отпустить владыку эльфов из своего сердца. А так куда проще. Всё же, Трандуил не первый век живёт на этом свете, он знал, что выйти за пределы походного шатра в разрушенном Дейле их... этому спонтанному чувству не суждено.

— Владыка?

Трандуил неслышно появился на пороге отведённых ему комнат, вырос из темноты и застыл ледяной статуей. Ни следа от прежней вальяжности и грации, сплошная надменность и холод. А Бард, сидевший у камина, вскочил и выпрямился перед ним так, словно был всё тем же нищим голодранцем, перед которым вдруг расступилась несметная армия эльфов, явив своего короля.

Вот же идиот.

— Зачем ты прибыл, Бард Лучник?

И даже голос его стал другим — прежде Бард всегда улавливал в нём тёплые нотки (пусть они и прятались очень тщательно), как будто бы... О, да ладно, Барду в каждом его слове слышалось приглашение подойти ближе, а не облизывать губы украдкой, представляя поцелуй.

— Прошу прощения, о Владыка, что смею поправлять тебя, — заговорил он, с трудом преодолев неожиданно возникшую робость, — но я больше не Бард Лучник, а Бард, король Дейла.

— Король? — Трандуил приподнял брови, но в этот раз его изумление было фальшивым от и до. Он ступил в комнаты, позволив пламени очага осветить себя, но как Бард ни надеялся, это не превратило покои в походный шатёр, не перенесло их на несколько месяцев назад. Источавший лишь холод, способный погасить даже самое тёплое, что может быть между двумя людьми, лесной король смерил Барда надменным взглядом и сказал: — Прежде ты всеми силами открещивался от власти и вот с гордостью указываешь мне на своё новое положение.

Его замечание заставило Барда смутиться: он вовсе не желал демонстрировать свой статус, а получилось так, будто он во весь голос прокричал «Смотри, теперь мы с тобой равны!». Просто придумать что-то получше, как во время их первой встречи, не вышло.

— Печально это видеть. Так что же привело тебя снова в мой дворец? Мы исправно выполняем свою часть договора... или ты пришёл заключить новый?

— В этот раз меня не интересует торговля. Если бы дело было в ней, я бы не осмелился тревожить Владыку.

— Тогда зачем? — перебил его Трандуил недовольно и нетерпеливо, и Бард сделал шаг назад. Причина, по которой он отказался разговаривать с советниками и велел позвать самого лесного короля, лежала в шкатулке в расшитом шёлковыми нитками мешке, но сейчас Бард уже не был уверен, что подарок будет принят. Вообще принят, что уж говорить о добрых чувствах и благодарности.

— Мой народ... до сих пор тревожится, что мы не отблагодарили тебя за помощь в битве. Чтобы это исправить, — отвернувшись, Бард вытащил шкатулку и скрипнул зубами, досадуя на самого себя: руки задрожали очень некстати, — мы приготовили ожерелье. — Едва он откинул крышку, как украшение на бархатной подушечке засверкало бликами от пламени, заворожив его самого. Бард никогда в жизни не видел таких крупных изумрудов (он вообще впервые в жизни увидел изумруды, получив это ожерелье от Даина), для него эта драгоценность была изумительно красива, и он надеялся, что лесной король тоже оценит подарок. — Прошу, прими его в дар.

Трандуил молчал. В первый миг, когда он увидел ожерелье и камни в нём, в его глазах сверкнули восхищение и восторг, но когда он поднял взгляд на Барда, то на его лице не читалось ничего, кроме негодования.

— Твой народ... приготовил? — переспросил он и вдруг повысил голос: — Ты убедил свой народ, что вы больше не должны мне, в тот же день, когда я сказал об этом! А теперь преподносишь ожерелье, выменянное у гномов за седьмую, нет, пятую часть полученных от Даина сокровищ, как дар от людей Дейла! И хочешь, чтобы я его взял?! — Взволнованный, порывистый в своей ярости, Трандуил отшатнулся, рубанув рукой воздух, и его бордовое, с серебряной искрой, одеяние угрожающе взметнулось, напомнив Барду, как лесной король бился у Одинокой горы. Тогда он не давал врагам пощады, и Барда, наверное, сейчас не пощадит. — Ты мог бы стать хорошим правителем, лучник, но так и не смог выбраться из грязи. Ты низок, ниже, чем ваш прошлый бургомистр, чьё прогнившее нутро осквернило воды великого озера! Чего ты хочешь добиться? Что получить? Золото и власть так сильно вскружили тебе голову?

И хотя в своём гневе Трандуил был страшен, хотя в любой момент он мог изгнать Барда и запретить ему ступать под сень леса, Бард не мог не восхищаться им. Он стоял, стыдился собственного поступка, того, сколько времени, сил и убеждения ушло на переговоры с Даином, того, что из груды золота, где каждая монета была ценней целого слитка, за украшение пришлось отдать немало... и чувствовал себя невообразимо счастливым.

Перед Бардом вновь был тот самый эльф, чья искренность и одновременно закрытость привлекли его в день перед битвой и влекли до сих пор, уже долгое время, мешая, как выразился Трандуил, «стать хорошим правителем».

— Нет! — воскликнул он так неожиданно (и для себя, в том числе), что Трандуил, приготовившийся уже было добить его меткой фразой, остановился, тяжело дыша. — Не золото и власть. Совсем нет. — Бард выдохнул это, чувствуя, как губы сами по себе, дрожа, сложились в кривую улыбку, а дальше — самое-то главное! — сказать и не смог. Смотрел на трепещущего в своей ярости короля эльфов, видел, как в его жутковато-огромных глазах проявляется понимание, как начинают дрожать уже его губы, и не мог преодолеть то, что в тот день так и не позволило ему подойти к Трандуилу, пока не стало поздно. — Ты, — сорвалось с губ спасительным выдохом, и Бард, забывший дышать, наконец сделал глоток воздуха и повторил уже решительней: — Ты.

Изумление и недоверие Трандуила стало просто невыносимо видеть. Бард бы многое отдал, лишь бы забыть этот взгляд, это лицо, ну, или хотя бы просто отвернуться, но раз он привёл Трандуила в такой ужас, то обязан был смотреть. По крайней мере, если его сейчас прогонят, Бард сможет утешаться воспоминаниями, тем, что видел его всяким, даже растерянным. А Трандуил выглядел ещё более потерянным и раздавленным, чем после той битвы: попятился, наверное, собираясь так не по-королевски сбежать из покоев, дышал глубоко и тяжело, словно его грудь пробили мечом, а взглядом он метался по сторонам, как будто где-то там — на стенах, в очаге, в полумраке комнат — было написано, как всё исправить.

Шумно вздохнув, Бард поставил шкатулку обратно на стол — она гулко стукнула. Подошёл к Трандуилу на пять шагов — его сапоги поскрипывали при ходьбе, но больше в комнате не раздавалось ни звука, даже дрова в очаге горели, не потрескивая. Трандуил же как будто бы вообще не дышал, Бард, остановившийся так близко, что мог уловить его дыхание, этого самого дыхания не ощущал. Медленно, очень медленно лесной король опустил голову себе на грудь, и после этого его плечи задрожали ещё больше. Кажется, это было затишье перед бурей, когда Барда вышвырнут вон. С чего бы Трандуилу симпатизировать ему? Кто ему Бард? Единственный сын, скитающийся неизвестно где? Верный спутник, павший в битве? Никто. Простой смертный, которого он приманил из любопытства, забавы ради, и с которым всё пошло не так. Бард очень хорошо понимал своё положение. То, что он стал королём Дейла, властителем руин и горстки бедняков, не делало его равным лесному королю. Потому-то он и притащил это проклятое ожерелье, надеясь как-нибудь вызвать Трандуила на давний разговор о долге и, в общем, пережить вновь — пусть и на несколько минут — те чувства, которые Бард был не в силах забыть.

Получилось не так, как он хотел. Слишком мало для него и, видимо, слишком много для Трандуила.

— Я... уеду на рассвете, — с трудом произнёс он,— надеюсь, Владыка Лихолесья позволит мне остаться на ночь?

Тот ничего не ответил

— Владыка? — устало спросил Бард, уже ни на что не надеясь. А, может, лучше сейчас покинуть дворец? Не терзать их обоих ненужными мыслями: кого-то — надеждами, а кого-то — страхами. — Твоё молчание заставляет меня думать, что оскорбление, которое я нанёс по неосторожности, отразится не только на мне, но и на моём королевстве. Прошу, не держи гнева на мой народ. Люди ни в чём не провинились перед тобой, только Бард Лучник, — он не удержался от грустной усмешки, — как ты и сказал, так и не выбравшийся из грязи. Мне жаль.

— Выбрался или нет — не мне решать: изъясняешься ты по-прежнему изысканно, по речам ничего не скажешь. Одно лишь непонятно: за что ты просишь прощения? — проронил вдруг Трандуил и, вскинув голову, посмотрел на него... с улыбкой? Нет, конечно, он не улыбался, но Бард чувствовал себя так же, как перед битвой, когда лесной король словами говорил одно, а телом, взглядами — другое. Бард пошатнулся и лишь чудом остался стоять на месте. Ему стремительно становилось жарко. — Мой дворец опустел после той битвы, Бард Лучник: мой сын ушёл, треть моих воинов погибла в сражении. Словно холод эреборской зимы решил навечно остаться в моих землях.

— Я не чувствую здесь холода, — ляпнул Бард, растерявшись, и мысленно хлопнул себя по лбу. Даже в Дейле несколько месяцев назад, когда лесной король впервые предстал перед ним, застав врасплох, он не говорил таких глупостей.

И если до сих пор Трандуил терпел его и даже, может быть, уважал, то теперь не за что.

Однако вместо издевательской усмешки лесной король, чуть склонив голову, улыбнулся — уже по-настоящему, краешками губ — и моментально спрятал улыбку, так что прежнее обещание, нет, уже согласие осталось лишь в его глазах, в которые Бард смотрел, не мигая.

— Я теперь тоже, — то ли выдохнул, то ли прошелестел Трандуил, прикрывая глаза, и так и застыл. — Идём.

Это прозвучало не как приглашение и не как приказ, и даже не как просьба. Бард так и не смог распознать, что за чувство вложил Трандуил в это слово, и потому непонимающе переспросил:

— Куда? Зачем?

Полуобернувшийся Трандуил дёрнул плечом. Его бордовое одеяние скользнуло вниз, упав к ногам с лёгким шелестом, оставив лесного короля в одном длинном приталенном камзоле, ворот которого был расстёгнут куда больше положенного. Сглотнув, Бард велел себе молчать — этот намёк не нуждался в дальнейших разъяснениях — и, не веря, что это происходит на самом деле, скрылся за Трандуилом в полутёмном коридоре.


Горячая, порядком вымотавшая его ночь заканчивалась, а Барду казалось, что под пологом королевского ложа до сих пор шелестели стоны лесного короля. Казалось, что он до сих пор, забывшись, грубо наматывал на кулак золотые волосы и тянул на себя, приникал к ямочке между ключиц, перламутрово-жемчужной, как и вся кожа эльфа, подминал его под себя, ловя каждый вздох, каждый раз, когда Трандуил на выдохе шептал его имя, накрывал своими узкие, но сильные ладони эльфа, сминавшие простыни. Утомлённый Трандуил присвоил себе половину его груди, разметав блестящие пряди, упираясь острым плечом Барду в правый бок, и вновь молчал, отдыхая. Бард напоминал себе, что этот его любовник выше его ростом, шире в плечах и сильней, а ещё в несколько десятков раз старше, однако он был настолько стройный и гибкий, настолько лёгкий, как будто Бард приобнимал девицу, ну, не больше Сигрид. Он колебался, можно ли ему обнять Трандуила по-настоящему —собственнически положив руку ему на пояс — и всё боялся попробовать. Любовная горячка, их маетное, мучившее обоих чувство, дошла до своего пика и начала спадать. Бард прекрасно понимал, что его рассматривали не как партнёра, а как любовника на одну ночь, вряд ли ему положены какие-то вольности. Нужно довольствоваться тем, что он уже получил: жадного, охочего до поцелуев и ласк Трандуила, сумасшедший секс, больше похожий поначалу на борьбу, которую Бард выиграл, освобождение наконец... и тоску, что больше не о ком мечтать и не к кому тянуться, что Трандуил всё равно останется недосягаемым и смиряться с этим будет куда тяжелей, чем прежде.

— Так ты примешь наш дар?

Мерное дыхание Трандуила, означающее, что он уже готовился ко сну, сбилось, и у Барда мурашки пробежали по спине.

— Разумеется, — подперев подбородок рукой, Трандуил взглянул на него совершенно ясным взглядом и добавил чуть надменно: — Но не думай, что я хотя бы частично возмещу твои потери или в качестве признательности буду помогать твоему народу безвозмездно: договор есть договор, а это — подарок.

Бард поймал себя на мысли, что даже в постели лесной король оставался королём, да ещё и немного скупым, как ему и приписывали, однако не расстроился. Можно подумать, он ждал чего-то другого.

— Я и в мыслях не имел подобного. К тому же, золото, причитавшееся Дейлу, не пострадало... почти. Я отдал Даину то, что жители выделили мне, — нехотя пояснил он под пристальным взглядом.

— Выходит, это лично твой подарок?

— Выходит, мой, — сглотнув, согласился Бард, уже жалея, что решил вновь поднять эту тему, и пытаясь угадать, чем всё это закончится. Трандуил многие выводы мог сделать из этого поступка: например, то, что благу собственных детей Бард предпочёл расположение короля эльфов — и неизвестно ещё, что бы решил. Хотя так уж ли Бард не знал? Ночь скоро закончится, придёт время уезжать — Трандуил вовсе не предложил ему задержаться подольше.

Наверное, это и правильно. Последняя связывавшая их нить оборвалась, они теперь в расчёте. Трандуил получил камни, пусть и не те, которые рассчитывал. Бард наконец перестанет думать о долге, в который его королевство чуть не влезло, только образовавшись. Всё правильно. Всё нормально.

Тогда почему так плохо?

— Я думаю посетить Дейл через месяц, — произнёс Трандуил, помолчав. — Как думаешь, найдутся там покои, достаточно уединённые и подходящие... нам?

— Ну, вряд ли, но я могу уступить свои — в них тепло и стены не шатаются... Постой! — спохватился Бард, когда Трандуил картинно закатил глаза. — Ты собираешься приехать? Но зачем? Я думал...

— Ты дал мне почувствовать тепло жизни, когда я погружался в холод одиночества, — видимо, ничто не могло отнять у лесного короля его манеру изъясняться, однако Бард, на удивление, понял всё прекрасно. — Теперь мой черёд платить тебе тем же. Не отказывайся, — перебил он, едва Бард открыл рот, — ты начал познавать власть, тебе ещё предстоит узнать, что одиночество — её самый верный спутник. Как и мой, — печально добавил Трандуил, вновь укладываясь в прежнюю позу.

Бард неслышно повторил его слова — иначе не верилось. Но Трандуил прав: они всё ещё нужны друг другу, наверное, даже больше, чем прежде. Больше, чем он мог надеяться.

И то, что Трандуил сам взял его руку и положил себе на пояс, было явным тому подтверждением.