Камни Ласгалена

Автор:  Erice Niveus

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному фильму/книге/комиксу

Фандом: The Hobbit

Бета:  Белла

Число слов: 26855

Пейринг: Торин / Трандуил, Трандуил / Торин, Двалин / Торин, Бильбо Бэггинс, Леголас

Рейтинг: NC-17

Жанры: Angst,Drama,Romance

Предупреждения: Гет, ОЖП, Смерть персонажа

Год: 2015

Число просмотров: 1002

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Трандуил просто хотел свои Камни, а Торин просто хотел Трандуила…

Примечания: Беспощадный кинон с вкраплениями легендариума в пробелах. Признаюсь в возможности наличия некоторых нестыковок, на них прошу не серчать. Хронологию, в основном касательно возрастов гномов, тоже скрепя сердце подстроила под кинон, иначе не сходится.
Из дополнительных предупреждений - крайне амбивалентная личность Трандуила... ну и гномо/эльф, эльфо/гном на любителя.
ОЖП с долей гета только во флэшбеках.

Размещение работы только с разрешения автора!

Камни Ласгалена


Пролог

- Война давно окончена, владыка. Больше в Средиземье нас не держит ничто. Я, Элладан и Элрохир – мы покидаем Имладрис с остатками нашего народа и отправляемся в Митлонд, чтобы уплыть в Благословенный край.
Так говорил владыка Келеборн, сидя в личных покоях Трандуила, короля лесных эльфов. Сделав глоток красного вина, лучшего из дорвинионских запасов во дворце, он внимательно посмотрел на собеседника, и Трандуилу ничего не осталось, кроме как выдержать взгляд.
Они говорили об этом уже очень давно и много раз. Когда сражались против армий Дол Гулдура, оплакивали павших, но верили в победу. Когда радовались изгнанию зла и давали прежде проклятому лесу новое, чистое имя. Когда сидели, несколько лет назад, так, как сейчас, с бутылкой вина в светлой комнате, озаренной проникающими сквозь листву леса солнечными лучами.
Говорили… но вот теперь время пришло.
- Это мудрое решение, - Трандуил слегка кивнул. – Средиземье больше не принадлежит эльфам. В Валиноре же многим из нас есть, к кому возвращаться.
- Это так. Тоска по близким уже живет в наших сердцах. Но что насчет тебя, мой друг? Ты полноправный синдар, и Благословенный край ждет тебя. Покинешь ли ты Средиземье вместе с нами?
Вопрос, наконец, прозвучал.
Только вот ответ на него по-прежнему не приходил, и этого не изменили даже многие годы раздумий.
- Эрин Ласгален – слишком родное для меня место, - тщательно подбирая слова, король Трандуил отошел от стола к балкону, задумчиво устремив взгляд на простирающееся под окном лесное озеро. – Кроме того, я родился и вырос в Средиземье, и слишком давно в последний раз был на побережье. Тяга к морю уже почти не тревожит меня. Мне нужно еще немного времени, чтобы принять решение, и я прошу простить меня за это.
- Время есть, - Келеборн также поднялся из-за стола, собираясь уходить, – но оно уже на исходе. Чтобы суметь сделать выбор, спроси себя, владыка: разве тебе самому не к кому вернуться там, в Валиноре? Насколько мне известно, твой сын уже уплыл на Запад, пусть и со своим странным другом. Но он будет ждать тебя там. И, быть может, не только он…
Их взгляды снова встретились, но в этот раз король Трандуил все же отвел глаза.
- Я пришлю весть в Имладрис в начале осени. У меня лишь есть просьба к тебе, владыка Келеборн. Забери с собой Ферена. Он слишком сильно желает плыть в Благословенный край, но не покинет меня по своей воле. А я прикажу ему сейчас же.
Лишь оставшись один, король Трандуил позволил себе расслабиться и устало прикрыл глаза. Время пришло, и снова напомнило о себе, надавливая всей тяжестью скорого выбора и длиной прожитой жизни. Слишком часто думал Трандуил о той, кто может ждать его там, в Валиноре. И каждый раз при этих мыслях воспоминания поглощали его, не позволяя вырваться из пут того, что было свершено в далеком прошлом, но осталось в сердце навсегда.

Глава 1

Много лет назад…

У его Драгоценной были яркие, пронзительно-синие глаза. Глубиной и цветом своим они напоминали воды чистой лесной реки, еще в те давние времена, когда тьма не коснулась Эрин Гален. Солнечные лучи роняли блики на безупречно-синюю гладь, танцуя беспорядочно в танце жизни. А Драгоценная, сидя на берегу, улыбалась самой прекрасной из улыбок и смеялась самым чистым, искренним смехом. Только для него, Трандуила.
Она была не из знатного рода. Меч для Нее был привычнее богатств. Король Орофер был против их брака, говоря о том, что однажды этот меч встанет между ними. Но после смерти отца, сам став королем, Трандуил все равно взял свою Драгоценную в жены, ибо любил больше жизни.
И Она любила его. Она была прекрасной женой, Она родила ему сына. Но тяга к мечу все же вставала между ними, и не отпускать Ее на войну он не мог. Это означало бы лишить Ее смысла жизни.
Однажды его Драгоценная не вернулась.
Пустым стал без Нее дворец. Не звучал больше ее мелодичный голос в залах. Не слышно было на пирах ее завораживающего пения. Не раздавался шорох от ее мягкой поступи в их покоях. И это для короля Трандуила стало тишиной, полной скорби, даже несмотря на то, что дворец всегда был полон эльфов. Ведь Драгоценной не было среди них. От Нее остались лишь воспоминания.
Когда-то давно, в небольшом эльфийском поселении на юго-восточной окраине Эрин Гален, они поклялись друг другу в любви, и символом их клятвы стало сокровище, символ рода Орофера еще с первой эпохи. Камни Ласгалена, Камни Зеленой Листвы, назывались они, но на самом деле, собранные в ожерелье, были белее снега, прозрачнее родниковой воды, и сияние их затмевало блеск других сокровищ лесных эльфов. Навсегда запечатлелось в памяти Трандуила, как лежали эти камни на светлой коже его Драгоценной, гармонируя своей бледной чистотой с ее темными, цвета древесной коры, волосами. Она и сама была прекрасна, но в ожерелье выглядела настоящей королевой. Часто Трандуил и его Драгоценная проводили время в том месте, в небольшом дворце, ставшем для них чем-то вроде убежища от чужих глаз, где они могли побыть лишь вдвоем. Там же и хранились Камни Ласгалена, как символ их любви.
Она погибла далеко на севере, на границах с Ангмаром. А их маленький дворец чуть позже был разрушен тьмой, пришедшей в лес, который с тех пор и стал именоваться Таур-эн-Даэделос. Орки разорили поселение, и все сокровища эльфов, в том числе и Камни Ласгалена, были утеряны.
Долго искал король Трандуил эти камни. Ибо память о Драгоценной, какой бы светлой и чистой она ни была, с каждым столетьем все больше тускнела. Становилась тоньше и прозрачнее, будто тающий лед на реке. Но в тех камнях, король Трандуил верил в это, ее сияние сохранилось навечно. Как и их любовь, а вместе с ней – его счастье и молодость духа.
Но лишь спустя тысячу лет донесли эльфы-охотники слухи от людей из Эсгарота на Долгом озере. Якобы однажды выудил один рыбак вместо рыбы драгоценное ожерелье, красотой своей превосходящее все, что когда-либо видели люди восточных земель. Стал этот рыбак в одночасье богатым, продав ожерелье в город Дейл. А после этого, поговаривали, драгоценность попала к гномам, став частью сокровищницы Эребора.

***

Никогда король Трандуил не испытывал к детям Аулэ доверия или приязни. Слишком остро запечатлелись в памяти события, послужившие началом гибели Дориата. В то время Трандуил был еще совсем юн, и не видел смерти Тингола воочию, но последствия убийства гномами короля синдар он ощутил сполна.
И из-за чего была смерть? Из-за гордыни и жадности. Не все однозначно трактовали события тех дней, но одно Трандуил, еще по настоянию отца, уяснил для себя наверняка: любой гном из-за жажды сокровищ способен утратить остатки совести.
Впрочем, то были события давно минувшей эпохи. А сейчас Трандуил, король эльфов Лихолесья, стоял в тронном зале Трора, Короля-под-Горой, втайне надеясь, что времена все же изменились.
Король Трор сидел на высоком каменном троне, а над ним сиял ослепительным светом прекрасный гигантский алмаз, вставленный в изголовье. Рядом с королем стояло несколько гномов, которые Трандуила совершенно не интересовали.
- Значит, ты, король Лихолесья, желаешь заключить союз с гномами Эребора? - Трор окинул эльфийскую делегацию пристальным взглядом кристально-голубых глаз из-под кустистых бровей и провел рукой по роскошной седой бороде. Движения его были слегка нервными, что не укрылось от внимания эльфийского короля.
- Именно так, о Трор, - Трандуил улыбнулся прозрачной вежливой улыбкой. – Я предлагаю сотрудничество, выгодное обоим нашим народам. Торговля, взаимоподдержка при нападении врага…
- Это имеет смысл, - Трор кивнул. – Только вряд ли гномам понадобится военная помощь. Врагов сейчас у нас нет, если не считать гоблинов с севера, с которыми прекрасно справляются наши родичи с Железных холмов…
Слушая Трора, король Трандуил думал о том, что ему и самому не слишком-то нужен этот союз. Многие столетья лесные эльфы жили обособленно, торгуя временами только с людьми и не ведя с гномами никаких отношений. Их народы уже давно старались держаться на расстоянии друг от друга, не разжигая распрей, но и не зная взаимопонимания. Впрочем, сейчас король Трандуил не мог не сделать подобного предложения: ему нужны были веские основания для получения того, за чем он приехал в Эребор.
- …Но я готов обговорить условия, - продолжал Трор. – Справедливая торговля никогда не повредит. Издревле Эребор стремится к процветанию и накоплению богатств, так что отказываться от дружбы, которая может сулить открытие новых путей и источников развития, – просто глупо.
Он сдержанно улыбнулся в бороду, хотя глаза его остались по-прежнему холодными, со странным блеском в глубине. Трандуил вернул улыбку, вложив в нее как можно больше обаяния. Настало время заговорить о другом.
- У меня также есть к тебе просьба, Король-под-Горой. Можешь считать ее личной. Неким капризом короля Лихолесья, если тебе так будет угодно.
Показывать, как эта просьба важна, означало позволить Трору взять власть над собой. Этого нельзя было допустить.
- Я слушаю.
- До меня дошли слухи, что некоторое время назад в твою сокровищницу попала некая драгоценность, принадлежащая моему народу. Ожерелье из крупных прозрачно-белых алмазов. Не стану оспаривать, что получить ты его мог только честным путем. Тем не менее, мне хотелось бы, чтобы ожерелье вернулось в мой дворец, где оно и хранилось изначально со дня своего создания. Если я увижу его здесь собственными глазами, то будь уверен, за ценой я не постою.
- Интересно, - король Трор поймал его взгляд цепко, пристально и изучающе. Могло ли быть такое, что все, касающееся драгоценностей, он знал и чувствовал больше других?.. Ибо ослепительное сияние камня над головой Трора говорило лучше всех слов. То был Аркенстон, Камень Королей, и принадлежать он мог лишь тому, кто способен был овладеть всеми сокровищами этой эпохи.
- Интересно, - повторил Трор, не отрывая взгляда. – Это ожерелье действительно так важно для тебя, о Трандуил?
Это был опасный вопрос. Сказать «нет» значило бы отказаться от драгоценности. При таком ответе на нее просто не стали бы тратить время. Трору все же удалось добиться своего. Но Трандуил готов был отдать ему эту победу. Важен был лишь результат.
- Да, - произнес он. – Это ожерелье – реликвия моего рода, поэтому оно действительно имеет для меня особое значение.
После этих слов совершенно внезапно и ненужно нахлынули воспоминания о Ней. Ожерелье на ее шее, ее нежные руки, чистый смех и ярко-синие глаза. Он предпочел бы забыть о них здесь и сейчас, ибо эти воспоминания мешали сохранять холодность рассудка… но не мог.
- Да будет так, - наконец, кивнул Трор. – Я прикажу поискать твою драгоценность в моих сокровищницах. А пока будь гостем в чертогах Эребора, король Трандуил. Узри своими глазами жизнь народа, с которым отныне желаешь водить дружбу. Позволь также представить тебе моих наследников, коих я считаю своей честью, гордостью и отрадой сердца. Моего сына Траина, наследника трона Эребора…
С усилием король эльфов оторвался от нахлынувших воспоминаний, чтобы посмотреть на гнома, стоящего по левую руку от Трора. Траин был уже зрел, и седина наполовину покрыла его волосы и бороду, но статность Трора была видна в нем, как и кровь Дурина.
- …а также Торина, сына Траина, кому суждено стать Королем-под-Горой после своего отца.
Мельком взглянув на молодого гномьего принца с черными как ночь волосами, стоящего справа от Трора, король Трандуил уже собрался вновь вернуться к разговору с королем…
Но их взгляды встретились.
И злой насмешкой над судьбой показались королю Трандуилу яркие, пронзительно-синие глаза Торина, сына Траина. Глаза, которые, как только что осознал Трандуил, неотрывно смотрели на него с самого начала переговоров.
- Сегодня вечером мы устроим пир в твою честь, король Трандуил, - вновь произнес Трор, явно оканчивая разговор. - И тотчас примемся за поиски твоей драгоценности. А уж когда мы ее найдем, я верю в то, что ты действительно не постоишь за ценой.

Немногим позже стоял Трандуил на одной из смотровых площадок Эребора и, оперевшись локтями о парапет, задумчиво смотрел вдаль на распростершиеся под Одинокой горой равнины. Слуг своих он отослал, пожелав остаться в одиночестве. Ему нужно было привести мысли в порядок.
Последние слова Трора не выходили у него из головы. И даже не столько слова, сколько интонация, с которой они были произнесены. Что готов был запросить Трор за Камни Ласгалена? Лесные эльфы не располагали столь богатыми запасами драгоценных камней и металлов, какие были в Эреборе. Проявит ли Трор понимание? Или же все те нервные жесты, странный отблеск в глазах короля гномов – признаки зарождающейся болезни, коей склонны были страдать многие из наугрим?
Погрузившись в раздумья, Трандуил не сразу услышал тихие шаги за своей спиной, а когда услышал – резко обернулся. Сказывалась давняя выучка и многочисленные войны. Король эльфов не любил, когда к нему подкрадываются сзади.
Оказавшийся рядом с ним гном чуть замер от неожиданности, но спустя всего лишь мгновение продолжил идти, мягко и грациозно ступая по каменному полу смотровой площадки. Он не подходил близко к королю эльфов, держась на почтительной дистанции. Лишь обошел, встав неподалеку у того же парапета. Черные волосы и аккуратная борода, синее одеяние… Трандуил вспомнил его имя: Торин, сын Траина, сына Трора. Королевский внучек. Там, на приеме в тронном зале, у Трандуила не было ни желания, ни возможности разглядеть его лицо. Сейчас король эльфов посмотрел внимательнее – и поразился увиденному. Ибо лицо Торина, сына Траина, вопреки общим представлениям эльфов о гномах, было отнюдь не безобразно. Более того, Трандуил, которому за свою жизнь довелось лицезреть сотни и тысячи детей Аулэ, сейчас готов был поверить, что видит перед собой скорее невысокого человека, нежели гнома. А потом Торин осторожно обратил на короля эльфов взгляд своих синих глаз – и сердце сделало глухой удар в груди. Ибо опять король эльфов почувствовал, будто судьба смеется над ним, воскрешая столь дорогие образы прошлого в столь странных для этого местах.
Торин, сын Траина, держался гордо и уверенно, по-королевски. Кажется, он был несколько смущен, о чем говорил слегка розоватый оттенок его щек, но внешне старался не показывать этого даже королю эльфов. Выдавали его лишь глаза. Они, вопреки степенному поведению, были невероятно чистыми и юными, абсолютно слепыми в мудрости. И понял Трандуил, что Торин прожил слишком мало лет по меркам эльфов и даже гномов. Его синие глаза были подобны каплям кристально-чистого родника, вод которого еще не касалось ни одно живое существо.
- Народ хочет видеть тебя, о Король, - произнес Торин, сын Траина, почтительно склонив голову. – Но стража никого не подпускает. Приезд эльфов в Эребор поистине знаменательное событие. Многие гномы никогда не видели представителей вашего народа, поэтому можно понять их интерес.
- Значит, на меня и моих подданных просто желают поглазеть? – Трандуил улыбнулся сдержанно и чуть насмешливо.
- Можно сказать и так, - ответил Торин, по мнению Трандуила, слишком честно, и оттого едва заметно смутившись. – Но давать им такое и право или нет – твоя воля, о Король.
- Они могли увидеть меня, когда я подъезжал к вашему королевству и шествовал в тронную залу. Но что ты делаешь здесь, Торин, сын Траина? Ты пришел сюда из-за меня, или тебя привело собственное дело?
- Из-за тебя, о Король. Кто-то должен был предупредить тебя о скором начале пира.
- И из всех для такого мелкого поручения выбрали особу королевской крови?
- У гномов королевская семья не держится обособленно от других. Мы стараемся жить с народом, лишь обучаемся искусству правления и храним честь и память нашей династии… Но дело не в этом. Искать тебя вызывались многие, но я настоял на том, чтобы пойти самому.
И снова эта излишняя честность заставила Трандуила слегка удивиться.
- Почему?
- Потому что я хотел увидеть тебя вблизи, о Король. Чтобы иметь возможность получше рассмотреть тебя.
- Зачем тебе это?
Их глаза снова встретились. И Трандуилу показалось, что он тонет в искренней и чистой синеве глаз.
- Потому что я считаю, что ты прекрасен, король Трандуил. Никогда еще за свою жизнь я не встречал столь совершенного создания, и не думаю, что встречу впредь. Едва я увидел тебя, подъезжавшего со своей свитой к Эребору – я понял, что хочу хотя бы просто смотреть. Ты должен простить меня за эту дерзость, ибо она идет из моего сердца…
Торин, сын Траина, говорил и говорил, и голос его не ломался под потоком слов… но щеки становились все более пунцовыми, а взгляд синих глаз – все более несчастным, хотя сам юный гном явно не замечал этого. И Трандуил, впервые за время пребывания в Эреборе, улыбнулся мягко и вполне искренне.
- Ты сказал, что это исходит из твоего сердца… насколько же большие у гномов сердца?
- О, очень большие. Огромные. Если мы чувствуем – это надолго, или даже навсегда.
- Это касается и любви к сокровищам?
Торин, казалось, отдышался после потока слов и перевел взгляд на долину под горой.
- Многие слышат это о гномах. О нашей якобы неуемной жажде сокровищ. Я сам был свидетелем, как нечто подобное говорили приехавшие в Эребор люди. Но вот моя мать говорила другое.
- И что же она говорила? - снова Трандуил невольно улыбнулся, не отрывая от юного гнома взгляда.
- Что любовь к сокровищам приходит лишь тогда, когда другой любви не осталось. Когда все иные чувства разбиты, обращены в прах, либо просто погребены где-то в глубине сердца. И это относится не только к гномам, но ко всем, кто способен чувствовать.
- А что твой дед? Что ты можешь сказать о короле Троре?
После этого вопроса Торин впервые за весь разговор явно растерялся. Некоторое время он молчал, будто раздираемый внутренними размышлениями, но затем ответил.
- Я верю в короля. Он любит свои сокровища, но не настолько, чтобы утратить рассудок. Он найдет твою реликвию, о Трандуил. И раз она так дорога тебе, не будет слишком торговаться.
Далеко в потемневшем небе загорелась первая звезда. Это вселяло надежду.

А потом был пир. Проходил он с размахом, который усиливался по мере увеличения количества вина и эля на столах. Вместе с выпивкой подносили все больше блюд из мяса, а с каждым опрокинутым кубком разговоры среди гномов становились громче и хмельнее. Постепенно с разных концов стола послышались гномьи запевания, и большая их часть, даже исполняемая трезвым голосом, резала эльфам слух. На это король Трор, сидящий неподалеку от Трандуила, только посмеивался и советовал гостю прислушаться к традиционным песням Эребора. Кубок самого Короля-под-Горой, как заметил Трандуил, наполнялся регулярно и так же регулярно пустел.
Запах дешевого эля… Он будто тучей летал в воздухе среди гномьих залов. Вблизи жилищ он смешивался с запахом жареного мяса. Возле кузниц и шахт он заменялся запахом горячего пота. От всего этого становилось дурно, но сейчас, на пиру, равно как и ранее, проходя по гномьим залам, король Трандуил не позволял себе поморщиться ни на мгновение. Он делал знаки своей свите, чтобы вели себя точно так же, а сам сохранял спокойную, чуть заметную улыбку, способную скрыть любое неудовольствие. Ведь не затем приехал он в чертоги Эребора, чтобы сразу же прослыть снобом. Прежде чем иметь возможность показывать свое истинное отношение к гномам и их образу жизни, Трандуил должен был получить то, за чем приехал. Делом чести было продержаться до конца.
Это оказалось непросто: манеры и повадки гномов, их образ жизни будто сами по себе напоминали, что гномы появились в этом мире из камня… или, быть может, даже из грязи, подумалось Трандуилу. Ведь этот запах – гномьей выпивки, гномьей еды, самих гномов – был столь чужд лесному народу, что терпеть все это стоило немалых усилий.
- Торин, внук мой, окажи честь нашему высокому гостю, сыграй что-нибудь из древних сказаний Эребора, все как я люблю, - король Трор с довольным видом провел рукой по бороде своим привычным жестом, и после его слов в зале вдруг стало гораздо тише.
Торин, сын Траина, сидевший за столом по правую руку от отца, покорно кивнул Трору, затем обменялся парой слов с сидящим рядом крупным лысым гномом, улыбнувшись ему. Не утаилось от внимания эльфийского короля, сколь сдержанно-великодушно выдавал Торин, сын Траина, теплоту своих глаз. Лишь достойным и лишь небольшими дозами, которые, однако, могли растопить самое холодное из сердец. Но затем Торин посмотрел на самого Трандуила – и показалось лесному королю, что он видит, как тает в мгновение ока лед синих глаз. Будто таяли они лишь для него одного.
Трандуил ожидал всего, но когда прислуживающие на пиру гномы принесли Торину золотую арфу, инкрустированную драгоценными камнями, не смог сдержать изумления. Присутствовавшие с ним на пиру эльфы также были удивлены. Никогда еще лесной король не видел столь изящного и любимого эльфами инструмента в гномьих жестких руках, больше годных для держания кузнечного молота или топора.
Но вот коснулись пальцы Торина, сына Траина, тонких золотых струн – и звук, трепещущий и невесомый, разлился по гномьим чертогам. Невероятно легок он был для тяжести каменных сводов, точно ручей, журчащий в лесу, или весенние птицы, что поют свои песни в кронах деревьев. Мелодия, постепенно набирающая силу, древняя и величественная, но в то же время спокойная и нежная, заставила сердце короля эльфов замереть – и забиться вновь. А из приоткрывшихся тонких губ гномьего принца вырвался голос, низкий и звучный, вторя мотиву золотых струн. Столь глубоким он был, что, казалось, пронзал камень чертогов, выпуская на свободу звуки арфы, и подумалось в тот миг королю эльфов, что сам Аулэ вернулся из Благословенного края и поет детям своим…
А дальше продолжался пир, и исполнялись другие песни, и постепенно вино стало литься мимо ртов и кубков, и разговоры превращались в бессвязный лепет. Но по-прежнему звучал в душе короля эльфов глубокий напев под мелодичные звуки арфы, и звучал он до самого конца, оставляя все иное за гранью восприятия, не трогающим сердце. Отрешенно видел Трандуил, как то и дело падают на стол и под стол захмелевшие гномы. Отрешенно видел он, как уносят слуги заснувшего от обилия выпитого короля Трора. Отрешенно слышал он, как тот в полусне-полубреду выкрикивает лишь одно слово: «Аркенстон». Отрешенно обменивался официальными любезностями с наследным принцем Траином перед тем, как покинуть пир.
Отрешенно шествовал король Трандуил во главе свиты из пиршественного зала, а отзвуки низкого мелодичного голоса, вторящего звучанию арфы, незримой дымкой следовали за ним.
И сменялся в сознании короля эльфов этот голос на другой, гораздо более высокий, женский, похожий на переливчатую трель соловья. И пальцы, играющие на струнах, были гораздо тоньше и нежнее. И песнь повествовала о давних временах, когда зажигались звезды над заливом Куйвиэнен, и деревья были юными, и шелест листвы таил не опасность, а лишь покой и благодать. Но звуки струн, столь же прекрасные, будто звучащие совсем в другом времени и месте, рождали в сердце бурю.
Той ночью сон к королю Трандуилу так и не пришел.

Через пару дней союз был заключен. Отныне гномы Эребора и эльфы Лихолесья обязались вместе выступать против общего врага и помогать друг другу в случае нападения оного. Трор по-прежнему ничего не боялся. Трандуил же знал о тьме, разрастающейся в Лихолесье, но сомневался, что гномы чем-то способны помочь. Явных причин для союза не было, как и для отказа от него. Для Трандуила же это было поводом получить от Трора действительно желаемое – Камни Ласгалена.
Но дни шли один за другим, тянулись бесцветной серой нитью под сводами пещер, – и неопределенность мучала все больше. Трандуил не знал, ищут ли гномы его реликвию, или даже не предпринимают попыток, дав бессмысленные обещания. Впрочем, последнее было маловероятно. Чем больше Трандуил наблюдал за королем Трором, тем больше понимал, что возможен совсем иной вариант: Камни найдены уже давно, и король гномов просто тянет время. Эти мысли были слишком тревожны, и Трандуил старался их от себя отгонять.
- Думаю, стоит заранее поговорить о цене реликвии, - Трор не раз начинал подобную тему, и каждый раз она заходила в тупик. – Желаю напомнить тебе, король Трандуил, что я не возьму плату ни едой, ни материалами или предметами искусства, ни знаниями. Все перечисленное я могу выторговать и у людей. За драгоценность меня интересуют только драгоценности.
- В моей сокровищнице есть немало того, что может тебя заинтересовать, о Трор. У меня есть и золото, и самоцветы…
- Разве самоцветы из твоей сокровищницы могут сравниться с самоцветами Эребора? – Трор ухмыльнулся в усы, вертя в пальцах драгоценный камень радужного цвета, и отблеск алчности ясно промелькнул в его глазах, заставив Трандуила чуть нахмуриться.
- Среди моих сокровищ имеются настоящие эльфийские реликвии, которые, несомненно, могут стать достойным пополнением твоих богатств. Если для нашего народа они потеряли значение, я смогу отдать тебе их…
- А вот это мы решим позже, когда Камни Ласгалена будут найдены. А пока прошу простить, меня ждут дела.
И он уходил к своим несметным сокровищам с неизменным одержимым блеском в глазах, оставляя в душе короля эльфов мерзкий осадок.
Совсем другим было время, что коротал Трандуил с Торином, сыном Траина. Трандуилу казалось, будто юный гном специально то и дело отыскивает его… но отчего-то не возражал. Они часто разговаривали на той же смотровой площадке под открытым небом, где встретились впервые. Потом нашли местечко чуть в стороне, на стыке с горой, где стража почти не ходила.
Торин, сын Траина, был… забавным. Невероятно глупым в силу возраста, но в то же время довольно рассудительным. Очень искренним и честным, но в то же время ужасно вспыльчивым. Как понял со временем Трандуил, наблюдая за Торином, у старшего внука короля был нелегкий характер, но королю эльфов еще ни разу не удалось испытать это на себе. Рядом с ним Торин будто менялся, становясь теплее и мягче, чем в окружении гномов. И Трандуил читал причину этих перемен в его глазах, но никогда не говорил о ней. Для короля эльфов эти встречи были просто развлечением, способом коротания времени среди унылых камней и многочисленных гномов. Торин тоже был гномом, настоящим гномом в душе – и в то же время другим. Лицо его было приятно, и фигура стройна, он был высоким для гнома, и даже пах он не потом и элем, а сталью. Он и сам напоминал меч. Еще не видавший сражений, только что выкованный и не заточенный, но невообразимо изящный даже по меркам эльфов. Единственное, что не давало покоя Трандуилу, – это синие глаза, пробуждающие в нем ненужные воспоминания, а вслед за ними – мысли и эмоции.
Сейчас Торин с упрямо-сердитым выражением лица неотрывно смотрел на удаляющееся от горы гномье войско, а его пальцы сжимали парапет с такой силой, что, казалось, камень вот-вот начнет крошиться.
- Хочешь туда? – только что подошедший Трандуил выразительно посмотрел на скрывающуюся за горой утоптанную тропу среди пустошей, по которой уходил гномий отряд. Трандуил слышал, что на севере вновь объявились орки, поэтому Эребор высылал подкрепление гномам Железных холмов.
Торин едва заметно вздрогнул, не ожидав увидеть эльфа, и чуть повернул к нему голову, но выражение его глаз ничуть не изменилось.
- Даже если и так, мое желание не имеет смысла. Я еще не достиг совершеннолетия, а до этого срока гномам не разрешается участвовать в боевых походах. Еще несколько лет мне придется просидеть в Эреборе. Я должен быть благодарен уже за то, что мне доверили командование звеном стражи: многие мои ровесники проводят дни на кузне или машут тренировочными мечами.
- Но тебя явно не устраивает такой расклад? – Трандуил улыбнулся.
- Разумеется, нет, - Торин все же попытался справиться с раздражением, но голос его был сердит. – И я много раз говорил это отцу…
Так вот, значит, отчего такая обида…
- …но он меня не слушает, - Торин вздохнул. – Когда я стану королем, я изменю этот обычай, чтобы молодым гномам разрешалось сражаться, когда они сами захотят этого!
- И они погибнут совсем молодыми. По вине своей неопытности и глупости.
- Ты считаешь меня глупым? – в голосе Торина проскользнула жалостная нотка, и Трандуил вновь улыбнулся.
- Нет. Ты просто хочешь слишком многое на себя взять. И быть может, слишком много узнать.
- Это плохо?
- Не думаю. Знание не может быть чем-то плохим, тем более что у смертных на обретение знаний не так много времени. Хотел бы ты увидеть мир? Тот, что за пределами Эребора? Побывать в новых местах, увидеть их своими глазами, узнать о них не из книг, а самому?
Торин молчал всего мгновение, а затем посмотрел Трандуилу в глаза.
- Если бы ты позвал меня – да.

***

И снова Трандуил со свитой стоял перед троном Короля-под-Горой, как и в первый день своего визита в Эребор. И снова король Трор смотрел на него внимательно и испытующе, только теперь Трандуил явно видел, как плещутся золото и гордыня в его глазах, становясь еще ярче под сиянием Аркенстона.
Один из гномов вынес из-за трона испещренный узорами ларец. Подошел к королю эльфов, открывая крышку. И на мгновение Трандуил забыл, как дышать.
Они лежали там, на мелких самоцветах, белых, как они сами. Камни Ласгалена. Ожерелье, которое значило для короля Трандуила слишком многое, ибо там хранилось его сердце. И в сиянии этих камней сейчас отражалась вся жизнь короля эльфов, его смысл и счастье. Будто та, кого он любил больше жизни, его Драгоценная, вновь была с ним, здесь, в этих мрачных чертогах. Как завороженный, Трандуил протянул руку к реликвии, которой так часто касался раньше, желая просто вспомнить ощущение этого прикосновения и, быть может, вспомнить ощущение прикосновения к Ней…
В тот же миг гном захлопнул крышку ларца. И звук этот показался королю эльфов звуком грома.
- Я недоволен ценой, которую ты предложил за эти камни, король Трандуил, - произнес Трор, поглаживая бороду. – Увидев это сокровище, я понял, что стоит оно гораздо больше того, что ты готов предложить. А поэтому торговаться на нынешних условиях не вижу смысла.
Он покачал головой, показывая, что продолжать разговор не намерен.
В его глазах не было тепла. Лишь гордыня, алчность и холодный расчет. Произошло то, чего опасался Трандуил: Трор увидел, как важны камни королю эльфов, и теперь был готов вести игру на более жестких условиях.
Трандуил почувствовал, что у него дрожат руки. Впервые за долгое время нить его самообладания готова была порваться. Еще несколько мгновений назад он почти держал в руках частичку души своей Драгоценной… и вот она снова была далека от него. Ее отобрали. Показательно, оскорбительно, прямо из-под носа, будто он был просящим кусок хлеба нищим.
Сейчас единственным желанием было убить. Уничтожить этого старого алчного недомерка, погрязшего в своих сокровищах и не обращающего внимания на такую вещь, как чувства.
Но король Трандуил отвесил Трору вежливый кивок головой и покинул тронный зал. Он знал, что продолжит торговаться на других условиях, выгодных королю гномов. Но также знал, что не простит оскорбления.

Стоя под ночным небом на смотровой площадке, единственном открытом месте в ненавистных чертогах, король эльфов смотрел на звезды. Они, дарящие эльфам свет и надежду, ему надежды подарить не могли. Но сейчас Трандуилу и не нужна была надежда. Холодная ярость, сменившая короткий приступ гнева, кипела в нем.
Разорвать союз и объявить войну? Тотчас перед глазами предстало множество мертвых окровавленных тел эльфов. За свою долгую жизнь Трандуил успел познать тяжесть войны. Страшные шрамы остались на лице, сокрытые заклятьем, и в сердце, сокрытые временем и выдержкой. Представить сотни эльфов, умирающих за одну-единственную драгоценность, было невыносимо, поэтому война являлась слишком крайней мерой.
Да и к чему сражаться? Проблем хватало и в Лихолесье. Союз с гномами необходимо было сохранить. Но и прощать оскорбление, нанесенное Трором, Трандуил не мог и не хотел. Можно было лишь задвинуть ненависть поглубже, ища другие способы решения проблемы…
- Не понимаю, почему король не отдал тебе камни. Он должен был это сделать!
Торин, сын Траина, появился невовремя, некстати, вдребезги разбив поток мыслей, и Трандуил понял, что лучше бы ему было удалиться в личные покои. Тем не менее, он повернулся к юному гному, терпеливо вздохнув и собравшись с силами.
- Правда не понимаешь, почему?
Вид у Торина был взмыленный и чуть виноватый, будто он пришел сам извиняться за своего деда.
- Он должен был понять, как важна для тебя эта реликвия...
- Важна? – Трандуил вопросительно повел бровью.
- А разве нет?
- Как я и говорил, Камни Ласгалена – это реликвия моего рода. Но существует куча других вещей в этом мире, что гораздо важнее драгоценностей, - произнося эти слова, Трандуил отвел взгляд.
- Значит, мне просто показалось, - пробормотал Торин с явным облегчением.
- Разумеется. Так ты понял, почему Трор не отдал мне мои Камни?
- Ему не понравилась цена…
- Это мы слышали все. Скажи мне, Торин, давно ли ты смотрел в глаза своего деда? Давно ли говорил с ним? Не поверхностными фразами. Знаешь ли ты о том, что сейчас занимает его мысли?
- Король Трор всегда занят. У него много дел и забот, - Торин задумчиво нахмурился. – Давно уже он не говорил со мной, как со своим внуком, но я не вправе винить его за это. Правитель не я, а он.
- Поэтому ты и не поймешь причины, юный гном.
Наклонившись к Торину так, чтобы их лица оказались на одном уровне, Трандуил посмотрел гному прямо в глаза и легонько, почти игриво ударил пальцем по кончику его носа. На лице короля эльфов была злая улыбка, которая не могла сейчас нести ни намека на теплоту. Но Трандуил заметил, как, даже несмотря на это, гномьи щеки покраснели, а синие глаза на миг распахнулись шире.
Выпрямившись, король эльфов прошел мимо гнома с намерением покинуть смотровую площадку.
- Куда ты? – Торин резко развернулся, и Трандуил чуть повернул голову, удостаивая его взглядом искоса.
- В свои покои, разумеется. Уже ночь, - он насмешливо улыбнулся, заметив в глазах юного гнома самый настоящий испуг. – Что с тобой?
Торин резко выдохнул и постарался принять независимый вид.
- Ничего, - он посмотрел Трандуилу в глаза, и вся его независимость снова вмиг улетучилась. – Я просто подумал, что ты собираешься покинуть Эребор…
- А ты этого хочешь?
- Конечно, нет!
Что-то плескалось в синих глазах Торина, отчего королю эльфов на миг стало не по себе.
- Даже если так, - произнес он, - даже если ты этого не хочешь, рано или поздно я все равно уеду обратно в свое королевство. По правде говоря, задерживаться в Эреборе я больше не хочу.
- Почему?..
- Камни Ласгалена найдены, по крайней мере, теперь я знаю, где они хранятся. Я проведу еще несколько переговоров с твоим дедом. Если он все равно не отдаст мне мои Камни – значит, такова воля его затуманенного разума. Но это не заставит меня оставаться в Эреборе навечно…
- Но я хочу, чтобы ты остался!
В следующий миг Торин схватил его за руку, сжав обеими своими ладонями, и Трандуил не смог сдержать изумления.
- Зачем?
- Потому что… - Торин явно смутился и опустил голову, но ладоней не разжал, - потому что… если ты уедешь, моя жизнь станет пустотой. Я не смогу без тебя…
Трандуил осторожно попытался выдернуть ладонь, но Торин держал крепко. Он поднял взгляд на короля эльфов – и Трандуил тотчас же утонул в бездонной искренней синеве глаз, не в силах сдвинуться с места от потрясения.
- Помнишь нашу первую встречу? – продолжал Торин, не отводя взгляда. – Я сказал, что ты прекраснее всех, кого я когда-либо видел. Я понял это тогда, я продолжаю думать так и сейчас. Проводя с тобой все эти дни, разговаривая с тобой, я понимал, что удостаиваюсь великой чести, король Трандуил. С моей стороны чрезвычайно дерзко говорить все это… но я не могу иначе. Потому что я осознал свои чувства, а значит, должен сказать о них – или они пропадут впустую. Я люблю тебя. И буду любить всегда.
Эти синие глаза. Они по-прежнему смотрели на него, Трандуила. Похожие на глаза ненавистного Трора. И на другие. Любимые, почти забытые. На мгновение Трандуил почувствовал, что у него кружится голова.
Торин, сын Траина, смотрел на него. Слишком юный и слишком глупый. Слишком самоуверенный и дерзкий, ибо никогда еще не говорили смертные подобных слов королю лесных эльфов, бессмертному властителю, прожившему дольше в сотни раз.
- Послушай… - Трандуил снисходительно чуть наклонился к Торину, протянул свободную руку, чтобы ласково и утешающе погладить по волосам…
Но не успел. Быстро и резко Торин притянул его голову к себе, не давая продолжить фразу, прижимая губы короля эльфов к своим. Столь неожиданно и вопиюще бесцеремонно это было, что Трандуил распахнул глаза. И увидел мучающую его синеву слишком близко, но вопреки всему, там не было ни глупости, ни капли смущения. Лишь уверенность в содеянном… и что-то еще, чего король эльфов так и не смог понять.
Но уверенность эта будто передалась Трандуилу. И глаза Торина тотчас сменились в сознании глазами Трора. Вновь вспыхнула холодная ненависть… и воспоминание.
«Позволь также представить тебе моих наследников, коих я считаю своей честью, гордостью и отрадой сердца…»
А затем пришло осознание собственных намерений и желаний.
И вместо того, чтобы оттолкнуть Торина, Трандуил зарылся пальцами в его густые черные волосы, чуть наклоняясь и отвечая на поцелуй, делая его глубже, тем более что, как ни странно, это не было отвратительно.
Лишь одна мысль сейчас заполняла сознание короля эльфов.
«Ты хочешь забрать у меня реликвию моего рода, Трор. Отнять часть моего сердца. И если это произойдет, я не останусь в долгу: я заберу у тебя часть твоей семьи».

Глава 2

Эрин Ласгален, несколько столетий спустя…

«Отец! Перед тем, как отправиться на Запад, я пишу тебе это письмо. Я не приехал лично, чтобы проститься, ибо по-прежнему считаю слишком глубокой пропасть между нами. Я лишь верю в то, что когда мы встретимся в Благословенном краю, эта пропасть исчезнет, и ты, наконец, меня поймешь.
Я отплываю вместе с Гимли. Знаю, что ты не одобряешь нашей с ним дружбы. Но я хочу тебе сказать: гномы совсем не такие, какими видишь их ты. Они добрые и честные, и очень веселые. С ними невероятно легко. Я понял кое-что важное: то презрение, что я испытывал к гномам раньше, было навязано мне тобой. Ты убеждал меня в этом с самого моего детства. Но это были не мои чувства.
А теперь я освободился. И увидел в мире многое, чего не замечал раньше из-за своей глупости и слепоты. Я желаю, чтобы и ты освободился, отец. А быть может, эта война уже открыла тебе глаза? Мы – старший бессмертный народ. Но не нам гордиться, испытывая презрение к недолговечности жизни смертных.
Прощай… Нет, до встречи. Я обниму тебя в Благословенном краю.

Леголас».


Уже много раз читал Трандуил это письмо. Его принесли ему столетье назад, и с тех пор он часто доставал его, вглядываясь в строки, будто пытаясь найти в них что-то, кроме пустоты.
Владыка Келеборн уехал утром. И в Эрин Ласгален стало еще тише, ибо часть эльфов последовала за ним. В этой тишине проводил король Трандуил пальцем по чуть шершавому пергаменту, погрузившись в свои мысли. Наконец, он свернул лист и, как обычно, убрал его в личное хранилище в своих покоях.
- И все-таки, они умирают, - не обращаясь ни к кому, прошептал он.

Много лет назад…

Торин, сын Траина, действительно пах сталью, и ничем больше. Ничем, что бы доставляло королю эльфов неприязнь или отвращение. Наверное, он старался. Наверное, сам осознавал, что просто неотесанный гном, которому выпало познать величайшую благодать.
«Пусть и ненадолго, - думал вместе с тем Трандуил. – Всем смертным свойственна переменчивость, в том числе и в своих приязанностях».
Торин должен был быть благодарен Трандуилу уже за то, что тот не оттолкнул его чувств. Как бы то ни было, долго продолжать этот фарс король эльфов не собирался.
Теперь они чаще всего встречались в покоях Трандуила. Комнаты располагались на одном из самых высоких ярусов горы, так что из большого окна открывался широкий вид на пустоши и озера, а также на людской город Дейл, что раскинулся под Одинокой горой. Теперь эти покои заменяли им привычное место под звездами на смотровой площадке.
В этом имелся резон. Приходить в покои гнома королю эльфов было не под стать, а Торин знал Эребор достаточно, чтобы прийти к Трандуилу незаметно и не привлекая лишнего внимания. Трандуил все же подозревал, что могут пойти слухи. Осознавал, что их могут заметить. Король эльфов постоянно прокручивал у себя в голове возможные варианты исхода событий, но в любом случае собирался выйти чистым из воды: ведь не он был инициатором этих странных отношений.
Сейчас Трандуил сидел на своей кровати, а Торин стоял близко, между его ног, глядя сверху вниз и держа обеими руками его лицо.
- Ты был прав, - горячо шептал он. – Я видел это. Я прошел в сокровищницу, и увидел там короля Трора. Увидел его безумие. Он одержим своими сокровищами…
- Рад, что ты наконец-то открыл глаза, - Трандуил чуть улыбнулся.
- Но почему?! У него есть мы, его семья… он дорог нам… но думает только о богатстве. Это не то, что говорила мать…
- Быть может, она ошибалась? Или, быть может, он не такой, как все?
- Как бы то ни было, он мой король… и мой дед. Но для себя я такой судьбы не хочу. А ты и правда видишь больше, чем все гномы Эребора.
Торин снова поцеловал его, медленно и глубоко. Было в этом юном гноме что-то особенное. Внутренняя страсть, скрытая под гордой, чуть прохладной манерой держаться. Густые черные волосы, синие глаза… Торин, сын Траина, был подобен холодному пламени, маленькому и еще не разгоревшемуся, но в будущем способному сжигать многое на своем пути. Быть может, именно эти ощущения заставляли Трандуила отвечать на его поцелуи без какого-либо отвращения.

Дни снова шли один за другим.
То и дело Трандуил задавал себе вопрос, зачем ему все то, что он затеял. Каждый раз Драгоценная вставала перед глазами, и ее чистая улыбка напоминала ему о терпении и мудрости, о чистоте души и чистоте чувств. Вот только Трандуил ловил себя на мысли, что почти не помнит этой улыбки. И каждый раз, когда воспоминание вновь рассыпалось, на место сомнениям приходило скучающее стремление добиться своего и сделать по-своему.
Эльфы из его свиты скучали в Эреборе и то и дело намекали об этом своему королю. Трандуил же утешал их обещаниями скорого отъезда – и отсылал подальше по всевозможным делам и поручениям. Он допускал, что их с Торином могут увидеть гномы, но совсем не хотел, чтобы их видели его приближенные.
Он продолжал торговаться с Трором. Король гномов никогда не отказывался от переговоров, казалось, это приносит ему особенное удовольствие. Вот только не говорил ни да, ни нет. Ему всегда было мало предложенного, будь то какие-то мелочи или же реликвии древности. И он явно ожидал еще более заманчивого предложения цены. А золото по-прежнему плавало у Трора в глазах, и казалось, его становится все больше и больше, если это вообще было возможным. Трандуил часто замечал короля гномов в одиночестве, прижимающего Аркенстон к груди как родное дитя… и порой короля эльфов посещало чувство жалости к смертному несовершенству.
Торин тоже хотел большего, и вот это действительно выбивало эльфа из колеи.
Они сидели в покоях Трандуила, и Торин покрывал поцелуями его лицо и шею, и жарко шептал слова любви, крепко прижимая к себе.
- Хочу стать ближе, - его дыхание обжигало ухо, а пальцы упорно пытались пролезть под эльфийские одеяния, чему Трандуил сопротивлялся. – Прошу, позволь мне… мне никто больше не нужен, я всегда буду любить только тебя…
- Не понимаю, о чем ты говоришь, - Трандуил, как мог, прикидывался дураком.
- Хочу любить тебя. Хочу, чтобы мы стали единым целым, ты и я…
Он был горяч. Даже, пожалуй, слишком для своего возраста. Его глаза были совсем рядом, смотрели искренне и чисто, и внезапно Трандуил понял, что раньше у Торина подобной близости не было. Этот факт делал его стремление чем-то невероятно трогательным… но Трандуил совсем не хотел отвечать. Физическая близость с гномом могла присниться ему только в кошмарах.
Поэтому он ласково брал ладони Торина в свои и с ласковой улыбкой шептал:
- Не сейчас. Я еще не готов к этому.

***

Узкие длинные переходы между залами Эребора были лишены каких-либо перегородок, и поначалу передвигаться по ним было жутковато. Но проведя под горой уже почти месяц, Трандуил привык и даже осознал прелесть подобных конструкций: с них открывался прекрасный вид на другие залы и части горы.
Стоя в одном из таких переходов, немного в стороне, чтобы не преграждать никому путь, Трандуил наблюдал за небольшой тренировочной площадкой внизу. Там Торин, сын Траина, сражался на мечах с неизвестным Трандуилу крупным гномом.
Сейчас Торин был совсем не таким, каким обычно видел его Трандуил. Не подтянуто-холодным отполированным клинком. Сейчас, не зная, что Трандуил наблюдает за ним, он был растрепан, в одних лишь штанах и просторной рубашке, взмокшей от пота. Брови его сосредоточенно хмурились, а глаза пылали яростью сражения. Торин наносил противнику мощные удары, будто выливая всю накапливающуюся в нем агрессию, то скрытое пламя, что притягивало и интересовало Трандуила, и движения его напоминали некий примитивный танец, прекрасный в своей дикости.
Противник Торина не собирался поддаваться, его удары были такими же яростными и, кажется, даже еще мощнее. По-видимому, этот гном был одного с Торином возраста, но отличался от него, как земля от неба. Массивный и широкий, с густой рыжей гривой и такой же рыжей кустистой бородой.
- Даин с Железных холмов, - прозвучавший рядом голос, к большому удивлению Трандуила, принадлежал Трору. – Сын моего брата, приехал погостить. Красавец, а? Мощен, статен, густобород… Про Торина, конечно, такого не скажешь. Смазлив уродился. Иногда даже за женщину внешне принимают, вот беда... Зато у него сильный характер и сильная воля. Он станет прекрасным Королем-под-Горой.
Трор стоял рядом с Трандуилом, тоже наблюдая за молодыми гномами. Король эльфов даже не заметил, когда он подошел. Да и голос короля гномов казался совсем другим. Сейчас в нем не было ни капли гордыни. Скорее, неимоверная усталость, смешанная с толикой теплоты. Стараясь скрыть изумление, Трандуил на миг посмотрел на Трора и заставил себя улыбнуться.
- Ничуть в этом не сомневаюсь.
- Мне докладывали, что вас часто видят вместе, - продолжил Трор, по-прежнему не глядя на Трандуила. – Странные слухи, весьма странные.
- За мной что, следят? – Трандуил по-прежнему улыбался.
- Мой внук еще очень молод, - Трор сделал вид, что не услышал вопроса, - в юности все склонны к различного рода привязанностям. Эльфы для гномов удивительны. Не каждому гному в молодости выпадает шанс встретить представителя вашего народа, тем более короля. Торин мог восхититься тем, чего никогда не видел раньше, и потому загореться совершенно неправильным для этого чувством. Но ты, король Трандуил, - он, наконец, устремил на эльфа взгляд своих кристально-голубых глаз, – ты обладаешь мудростью и, я уверен, вполне осознаешь происходящее. В твоих силах прекратить излияние чувств моего внука, объяснить ему всю неправильность его желаний.
- Разве есть что-то неправильное в искренних чувствах, король Трор?
Их взгляды встретились. И они поняли друг друга.
- Прекрати это, Трандуил, - прошептал Трор. – Не подрывай чести ни Торина, ни своей…
- Моей чести это не подрывает, Трор, - покачал головой король эльфов. – Слишком долго я живу на земле, чтобы подобные кратковременные милые шалости могли пятнать мою честь после пробежавших мимо эпох, многочисленных войн, смертей и истинного бесчестья, что я видел своими глазами. А об этой своей шалости я забуду сразу же, как покину Эребор с тем, ради чего я все еще здесь.
Несколько мгновений Трор молчал, а затем на его лице отразилось понимание.
- Значит вот как ты решил торговаться? – наконец, процедил он сквозь зубы. – Вот какова твоя цена? Твои Камни за честь моего внука?..
- Но ведь мои сокровища слишком непримечательны для тебя, Трор. В таком случае, стоит поменять драгоценное на драгоценное… Однако, признаться, я удивлен твоим безграничным терпением, - Трандуил усмехнулся. – Если бы я узнал, что мой сын сблизился с гномом, этот гном и минуты не продержался бы в моем королевстве.
Некоторое время Трор молча и пристально смотрел на него, а затем устало вздохнул.
- Сегодня я видел во сне дракона, - севшим голосом проговорил он. – Слишком близко, слишком ясно. Это дурной знак, Трандуил. Очень дурной. Он послан мне Махалом. Я не хочу быть беспечен.
Что крылось в глубине души короля Трора? Неужели такая перемена в его поведении была связана именно с этим странным кошмаром? Король эльфов чуть нахмурился.
- Ты боишься, Трор? Драконов давно не видели в этих землях…
- Я не боюсь драконов! Это все пережитки прошлого, просто образ, иносказательный символ. Враг может прийти, явиться сюда за моими сокровищами… Я говорил, что мне не нужна военная поддержка, Трандуил, но теперь я хочу извлечь выгоду из союза с эльфами.
- Значит, ты хочешь, чтобы я привел свою армию для защиты Эребора? Даже несмотря на то, что врага нет?
- Просто приведи, - Трор сурово смотрел на эльфа. – Если будет враг, помоги дать ему отпор – и я в долгу не останусь.
- Неужели?
- Я знаю, чего ты хочешь. И я предлагаю свои, последние, условия сделки. Сокровища твои мне больше не нужны. Ты оставляешь в покое Торина, и приводишь к Эребору свои войска – и я отдаю тебе Камни Ласгалена, которые ты так желаешь.
- Я согласен на эти условия, Трор, - Трандуил улыбнулся, чуть прищурившись, - с небольшой поправкой. Я привожу свои войска к Эребору, ты отдаешь мне Камни Ласгалена – и я оставляю в покое твоего внука.

Трандуилу хотелось смеяться над Трором, над его старческой мнимостью и страхами. Но в тот вечер левую щеку обожгло болью – и смеяться расхотелось.
Он получил этот ужасный шрам много столетий назад, еще на заре своей юности, в пылу сражения с древней тьмой. Огнедышащий змей, пролетая над полем битвы, опалил ему половину лица. Рана со временем зажила, но последствия ее убрать было невозможно. Мало кто знал об этом, как и о том, чего стоило королю Трандуилу прятать свое увечье теми немногими чарами, на которые он был способен.
Боль в щеке всегда означала надвигающуюся тьму.
Вечером Трандуил не покинул своих покоев. В мрачной задумчивости он сидел перед окном с кубком в руке, который регулярно наполнял вином из предоставленных ему двух бутылей. Боль в щеке можно было немного заглушить. Но не боль была самым страшным, а факт ее возникновения.
Быть может, Трор был прав. Быть может, Аулэ и впрямь шептал ему. Но этого Трандуил королю гномов говорить не собирался.
Луна в чистом звездном небе была полна и озаряла покои бледно-голубым светом, льющимся из большого окна. Вино дурманило сознание, приглушая невеселые мысли и мрачные воспоминания, что постоянно приходили вслед за болью от шрама.
Трандуил вспоминал войну – и не хотел войны, ибо те воспоминания были ужасны. Он думал о потерях, что разбили его сердце. Война была неотделима от утрат. И тем больнее оказалось осознавать, что войн не избежать все равно. Таков был закон бытия.
Но самому Трандуилу уже не за что было сражаться.
В дверь постучали.
На пороге стоял Торин, сын Траина, снова идеально чистый и хорошо одетый, с частично заплетенными в косы волосами.
- Я хотел увидеть тебя, - произнес он.
Трандуил не хотел никого видеть, но спровадить Торина у него почему-то не хватило сил. Должно быть, скрытые в его глазах отголоски боли не утаились от внимания Торина.
- Тебя что-то тревожит? – обеспокоенно спросил юный гном.
Пару мгновений Трандуил помолчал, обдумывая ответ.
- Завтра я покидаю Эребор, - произнес, наконец, король эльфов и, увидев, как распахиваются глаза Торина, как он открывает рот для возражений, быстро положил ладони ему на плечи, останавливая любые восклицания. – Твой дед попросил меня об одолжении. Ты должен понять.
- Но ведь ты вернешься? – тихим, чуть охрипшим голосом спросил Торин.
- Конечно, - Трандуил едва заметно улыбнулся, глядя ему в глаза.
- Поэтому ты так печален?
Не было сил рассказывать правду, и Трандуил просто кивнул, вызвав у юного гнома глубокий вздох.
- Я могу что-то сделать для тебя? – Торин взял его ладонь в свою.
- Пожалуй, - сам от себя не ожидая, произнес Трандуил. – Хочу снова услышать звуки твоей арфы. Сыграй для меня, как тогда, в первый день, на пиру.

Легкие, невесомые переливы звуков наполнили комнату. Вновь из прикосновений пальцев к струнам рождались и журчание ручья, и легкое, невесомое дуновение ветерка, и трель соловьев, и шелест листвы родного леса. Сидя на краю кровати и прислонившись затылком к стене, Трандуил закрыл глаза и просто слушал. Ему казалось, что он вернулся в блаженный покой родного Эрин Гален, каким лес был когда-то, и открывать глаза вовсе не хотелось. Потому что реальность была совсем другой.
Но король эльфов все же заставил себя очнуться ненадолго, чтобы снова наполнить кубок вином. Разум понемногу начинал застилаться дымкой морока, норовящего унести сознание вдаль.
Трандуил не хотел смотреть на Торина, что сидел сейчас с арфой у самого окна под светом луны, освещающим полутемную комнату. Но невольно зацепил взглядом – и отчего-то не смог оторваться. А потом музыка прекратилась, и Торин посмотрел ему в глаза.
- Я хочу сыграть тебе кое-что, - произнес он. – Я сочинил это сам. Для тебя. Меня вдохновила твоя красота.
И из-под пальцев его полилась совершенно другая мелодия, подобной которой Трандуил не слышал никогда в жизни. Медленная, плавная, чуть печальная, но в то же время полная жизни. Были в этих звуках и совершенство бессмертного народа, и мощь и глубина чертогов детей Аулэ, и тепло солнца, и прохлада луны. А затем Торин запел на древнем языке гномов, что не был известен королю эльфов, но Трандуилу казалось, что он понимает, чувствует каждое слово. Сквозь туман от выпитого вина смотрел он, не отрываясь, на Торина, сына Траина, чье лицо сейчас освещал чистый лунный свет. Следил за отблесками синих глаз, в которых, казалось, отражаются звезды. Слушал сильный низкий голос, что вырывался из приоткрытых губ, вместе со звуками арфы неся в себе нечто безгранично светлое. И вновь показалось Трандуилу, что видит он перед собой самого Аулэ, и сам валар сейчас отрицал для него всю тьму, принесенную проклятой болью от шрама и страхом воспоминаний.
Тогда Трандуил осознал то, что не давало ему покоя на протяжении последних дней: Торин, сын Траина, был красив. Не как гном, но как любое создание этого мира, несшее в себе красоту. Король эльфов умел ценить это. Красота манила его, он тянулся к ней, желая быть рядом и быть способным касаться…
Он отставил в сторону допитый кубок, подошел к сидящему с арфой Торину, опускаясь на колено рядом с ним. Торин тотчас прекратил игру, и Трандуил взял в ладони его лицо. Король эльфов просто смотрел, молча и завороженно, как в блеске невозможно-синих глаз по-прежнему танцуют звезды. А потом сам, первым, поцеловал.
Наверное, от него сейчас пахло вином. Наверное, Торин чувствовал это. Но Трандуил не слишком осознавал свои действия, в какой-то миг просто отдавшись во власть эмоций и инстинктов, оживших под наполовину приглушенным сознанием. Он сам довел Торина до кровати и позволил уложить себя на нее. Позволил снимать с себя одежды неловкими движениями грубоватых гномьих пальцев. Позволил этим пальцам скользить по своему телу, по своей коже. Торин делал это все так же неловко, но удивительно нежно, будто касался лепестков цветка, боясь его сломать.
- Ты прекрасен, - шептал он Трандуилу срывающимся от страсти и любви голосом. И покрывал колючими поцелуями его шею, грудь и плечи, а Трандуил, полуприкрыв глаза, смотрел сквозь винную дымку на отблеск лунного света в черных волосах и расплетал плохо слушающимися пальцами косы Торина, потому что прикасаться к этим густым тяжелым прядям было удивительно приятно.
Должно быть, он выпил слишком много. Он хотел еще, но краем сознания понимал, что хватит: реальность слишком расплывалась, а тело реагировало на прикосновения гнома слишком странно, окутываемое сладкой истомой и легкой дрожью от каждого контакта, каждой ласки. Трандуил сам взял руку Торина своей, опуская себе на пах, и, посмотрев в синие глаза, прошептал:
- Не медли…
Это был не его голос. Будто чей-то чужой хрип, какого-то создания, потерявшего остатки воли и стыда. Он хотел считать это сном, ибо уже сам расстегивал одеяние Торина, другой рукой притянув его за голову к себе и неотрывно глядя в синие глаза, мерцающие от лунного света. Его собственное дыхание смешалось с горячим дыханием Торина, губы их соприкасались едва-едва, почти неуловимо, и оттого невообразимо нежно. Стоя на коленях между его ног, Торин неуклюже гладил ладонью его восстающую плоть, и Трандуил чувствовал, как в его живот упирается уже затвердевший пах Торина.
- Ты позволишь?.. – спросил Торин неловко.
Трандуил крепко поцеловал его, а затем лег на спину и раздвинул ноги, давая молчаливое согласие.
- У меня это в первый раз, - смущенно признался Торин, и Трандуил, только улыбнувшись, погладил его по щеке.
У него тоже.
Никогда за всю свою жизнь король эльфов даже не думал о близости с мужчинами. До встречи с Драгоценной и после ее смерти он позволял себе лишь несерьезные заигрывания с красивыми эльфами-подданными, равно как и с эльфийками. Когда дело касалось красоты, разницы он не видел.
Сейчас все было другим. Эта ночь, этот лунный свет, льющийся из окна на обнаженное тело гнома и превращающий его в темный силуэт, казались иллюзией, неправильным сном.
Все, чего хотел сейчас Трандуил, – заглушить боль в щеке, что с каждым мгновением становилась сильнее. Он знал: проклятье не пройдет до утра, постоянно напоминая о том, что где-то здесь, в этой горе, ждет своего часа великая смерть. А потому прямо сейчас Трандуил хотел другой боли. Более реальной, более физической, не трогающей душу. И чувствуя в себе пальцы Торина, смазанные ароматическим маслом, по-прежнему неловкие, неуверенные, он насаживался на них сам, исступленно и нетерпеливо.
- Быстрее… - произнес он. – Я больше не могу ждать.
Тогда Торин вошел в него, быстро, но неумело – и Трандуил не смог сдержать вскрика, выгнувшись всем телом. В тот миг будто огненная лава накрыла его с головой. Трандуил ощутил жар, но не от жгучей боли, а от пылающей плоти, что сейчас была в нем. Он с силой вцепился пальцами в плечи Торина, чувствуя его резкие толчки, и откинул голову назад, кусая губы и отдаваясь во власть этого нового, разгорающегося пламени. Совсем не похожее на пламя дракона, оно было синего цвета, и несло в себе что-то особенное, что Трандуил хотел бы увидеть, но не хотел принимать. А сейчас он тянулся к этому пламени, и, едва сдерживая стоны, подавался навстречу движениям Торина, понуждая его двигаться быстрее и сильнее. Трандуил почувствовал, как щекочут его кожу волосы Торина, чуть наклонившегося к нему, – и притянул его к себе, тотчас оказавшись во власти крепких объятий. Тогда жар и истома во всем теле стали почти невыносимы, но оттого желанно прекрасны. Прошло не так много времени, как Торин со стоном излился в него. Это стало толчком для освобождения его собственного тела, и Трандуил кончил, до крови закусив губу и охваченный мелкой дрожью.
Долгое время они лежали неподвижно в объятьях друг друга, и король эльфов просто не решался вынырнуть из этого странного сна. Потому что он ощутил то, во что не мог поверить: синее пламя действительно поглотило его – и боль от проклятья прошла.
В ту ночь Трандуил почувствовал, как что-то в нем сломалось. Он внезапно ощутил необъяснимый приступ ненависти к Торину, сыну Траина, и захотел как можно скорее покинуть Эребор.

***

Впервые за много дней Трандуил видел на лицах своих подданных искренние улыбки. Эльфы седлали лошадей и весело переговаривались между собой.
Трандуил и сам чувствовал нечто вроде облегчения, даже несмотря на то, что Камни Ласгалена все еще томились в горе. Хотелось просто вдохнуть запах свежей листвы родного леса и никогда больше не чувствовать холод каменных чертогов. Он ласково погладил своего лося по холке, и животное в ответ раздраженно дернуло ушами, явно обиженное тем, что пришлось так долго терпеть неудобства от проживания в Эреборе.
Делегация гномов вышла эльфам навстречу. Во главе был сам Трор. Они обменялись официальными, ничего не значащими любезностями. Трор явно ждал скорейшего возвращения эльфов, но в глазах его больше не было той глубины, какую увидел Трандуил день назад. Король гномов снова вел себя нетерпеливо и нервно, явно думая лишь о своих сокровищах, и Трандуил мог только гадать, что на самом деле представляет из себя Трор, и каковы в действительности его мысли и желания.
Закончили с церемониями быстро. Король эльфов уже собрался садиться на лося, когда Торин, бывший все это время среди делегации, торопливо подошел к нему. Совсем не заботясь о том, что их видят, он взял Трандуила за руку. От этого прикосновения по телу эльфа прошла волна. Тотчас всколыхнулись воспоминания о прошлой ночи, и Трандуил вдруг ощутил острый приступ стыда. Он сам удивился этому чувству в себе, ибо ничего подобного не испытывал уже давно. Остатки стыда за какие-либо деяния покинули его много лет назад, когда он научился продумывать все свои действия так, чтобы быть в них абсолютно уверенным. Он перестал стыдиться кого-либо или чего-либо, после того, как Драгоценной не стало…
И вновь Она появилась в его памяти. Ее лицо смешалось с мгновениями прошлой ночи, и Трандуилу понадобилось собрать всю волю в кулак, чтобы не выдернуть ладонь из руки Торина и даже посмотреть ему в глаза.
А юный гном смотрел на короля эльфов, и теперь его взгляд был полон неприкрытой любви и нежности.
- У меня кое-то есть для тебя, - он улыбнулся.
Трандуил выдавил улыбку в ответ.
- Правда? Что же?
- Подарок. Его я тоже сделал сам, для тебя. Боялся, что ты уедешь, но знал, что это неизбежно.
Он отпустил руку эльфа и вложил в нее что-то металлическое. Раскрыв ладонь, Трандуил посмотрел на подарок.
Это оказался довольно крупный, в половину ладони, амулет прямоугольной формы на серебряной цепи. Он был сделан из темного металла, в середине которого был вставлен ярко-алый драгоценный камень, кажется, рубин. От края и до самого камня металлическую оправу испещряли выгравированные на поверхности сложные руны и причудливые узоры.
- Красивый, - с улыбкой соврал Трандуил. На самом деле, вещь показалась ему обыкновенной гномьей безвкусицей.
- Не Камни Ласгалена, конечно, - Торин будто повторил его мысли, – но вещь по-своему уникальная. Видишь этот камень? – он показал на рубин. – Это мое сердце.
- Твое сердце? – Трандуил немного удивился.
- Да, - Торин кивнул. – У гномов считается, если камень гравируют с любовью, то вкладывают в него частичку своего сердца. И если любовь настоящая, этот камень будет оберегать возлюбленного всегда, где бы он ни был. Через камень мы отдаем нашей любви часть нас самих.
- Тогда это очень дорогой подарок, - Трандуил покачал головой – Я не могу его принять…
- Прошу, возьми.
Глаза Торина были подобны двум чистейшим сапфирам, и Трандуил просто не смог настаивать на своем.
- С королем что-то не так, - проговорил Торин. – Он сказал нам, своей семье, что у него было видение. Он боится, что беда придет в Эребор. Мы уже усилили дозор, но он ждет поддержки эльфов. Ты ведь поэтому уезжаешь, верно? Чтобы помочь нам, если видения моего деда окажутся пророческими?
- Именно так.
- Тогда возвращайся ко мне, - попросил Торин, и эта просьба была слишком чистой, чтобы отказать прямо сейчас.
- Я вернусь, - улыбнулся Трандуил.

***

Пряная свежесть листвы, журчание ручьев, мелодичные голоса эльфов, приглушенно слышимые из разных уголков дворца... Где-то на юге лес охватывала тьма. Но не здесь, не в этой его части. Во дворце короля Трандуила по-прежнему сохранялась красота Эрин Гален, дух жизни и вечного ее круговорота, отрицающий само понятие пустоты и смерти.
Трандуилу казалось, он не был дома целую вечность.
Крохотные светлячки летали по комнате, рожденные надвигающимися вечерними сумерками. И сквозь десяток мерцающих огоньков Драгоценная, навеки запечатленная на большой картине, висящей на стене, казалась особенно загадочной и прекрасной. Камни Ласгалена на ее шее, даже созданные кистью художника, переливались отблесками чистого, неземного света.
Она была невероятно живой на этом портрете. Трандуилу казалось, она смотрит в самые глубины его души. Поэтому он подошел совсем близко, кончиками пальцев коснувшись очертаний ее лица.
- Скоро я верну часть тебя, - ласково прошептал он, будто извиняясь за все, что было в Эреборе.
Он убеждал себя, что игра стоила свеч. Уже представлял, как будет держать свои Камни в руках, и Она с этого портрета будет смотреть на него по-другому, с теплом и любовью, как раньше. Почти всерьез верил, что далеко-далеко, в Чертогах Мандоса, Она наблюдает за ним сквозь эту невероятно живую картину. И все чувствует, все видит своими удивительными синими глазами.
Именно синий цвет глаз решил все, говорил себе Трандуил. Синий цвет глаз напоминал о цели, появившись там, в Эреборе, будто предзнаменование. Синий цвет глаз не позволял отступить, потому что постоянно напоминал ему о Ней.
Рядом на столе одиноко лежал прямоугольный амулет с алым камнем в середине. Отведя взгляд от картины, Трандуил усилием воли заставил себя взять этот предмет с собой, готовясь выступать во главе своей армии к Эребору. Ради памяти о Драгоценной, игра должна была быть доведена до конца.
Одна мысль не давала покоя королю эльфов: если бы на месте Торина был любой другой гном, он бы просто не начал эту игру.

***

- Дракон!.. Спасите!.. Дракон!!!..
Никто не ожидал худшего, но оно случилось. Никто не верил в пережитки прошлого, но оно оказалось склонно напоминать о себе, возвращая в этот мир древнюю Тьму.
Почти заворожено наблюдал король Трандуил, стоя во главе своей армии на краю высокого холма, как проносятся мимо люди из горящего города Дейл, вопя о пришествии Змея. Молча смотрел, как мелкими фигурками далеко внизу выбегают из Эребора гномы, будто муравьи из разоренного муравейника. Чувствовал страх, исходящий от его солдат. Страх ужаса, страх смерти. Знал, что там, в горе, где сейчас поселился дракон, остались навеки потерянными для него Камни Ласгалена, – и от всего этого сжималось в комок сердце.
Он вдруг увидел, как выбегают из горы две гномьи фигурки – и тотчас узнал одну из них по синему одеянию, сейчас наполовину покрытому копотью. Торин, сын Траина, почти силой пытался вывести какого-то гнома из горы… и, присмотревшись получше, Трандуил с изумлением увидел Трора.
Совсем не величественно выглядел сейчас король Эребора. Потерявший свое королевство, теперь он казался просто жалким полубезумным стариком, и не было больше в руках его сияющего Аркенстона, как не было и власти. Король Трор получил то, что заслужил. Закон мира ответил на его алчность.
А потом Торин увидел Трандуила. И острым взором своим заметил король эльфов, как распахнулись синие глаза, и как осияла лицо юного гнома надежда.
- Помогите нам!!! – прокричал он.
Трандуил не слышал этого, но прочитал по губам.
И не сдвинулся с места.
Смерть витала над Эребором. Гномы пытались спастись, не понимая, что уже затянуты в паутину злого рока. В любой миг оказавшийся внутри дракон мог снова вылететь и забрать десятки, сотни жизней. И никто из ныне живущих не был в силах сразиться с ним.
«Ты умрешь, – мысленно прошептал Трандуил стоящему внизу Торину. – Лучше тебе умереть сейчас, ведь когда-нибудь эта участь все равно постигнет тебя».
А эльфы, бессмертные, не должны были умирать. Как высший народ, связанный судьбой своей с судьбой мира. И король Трандуил принял решение.
Он печально отвел взгляд от горящих мольбой синих глаз – и повернул своего лося прочь.
Эльфийская армия покинула Эребор.

Возвращаясь по лесу в свой дворец, Трандуил достал из кармана прямоугольный металлический амулет с алым камнем посередине. Долго смотрел на него, вертя в руках, и жалость скручивала его сердце.
- Мой господин, - Ферен, лейтенант лесной армии и глашатай, подъехал на лошади ближе к Трандуилу. – Гномы… они выживут?
- Не знаю, - ответил Трандуил. – Только если змей будет милостив к ним. Змей и судьба.
Когда они проезжали мимо реки, он бросил амулет в бегущую воду, чтобы забыть о нем и о Торине, сыне Траина, которому должно было в этот час принять смерть от пламени дракона.
Всему смертному и недолговечному рано или поздно приходит конец. От этой мысли, будто от оправдания, становилось легче на душе.
Но еще не понимал Трандуил, что то было лишь началом.

Глава 3

Когда-то в давние времена…

- Не влезай в гущу битвы, Трандуил! – наставлял отец. – Никому не ведомо, какое еще зло припрятал для нас Моргот. А ты еще совсем юн, твой лик прекрасен, ты – весна для остатков нашего народа. Больше всего на свете я не хочу эту весну потерять!
Вокруг них содрогался в муках мир. Земля под ногами то и дело сотрясалась под натиском темных сил, рвущихся наружу из глубин Ангбанда. Небо застилала мгла, превращая день в ночь, лишь то и дело сполохи цвета крови окрашивали тучи.
Сам же Орофер во главе отряда эльфов собирался на передовую, туда, где армии Валар столкнулись в пылающей кровавой битве с воинством Тьмы. И Трандуил не хотел отпускать его одного, ибо боялся за него не меньше.
- Но отец!..
- Я не приму возражений! Там драконы, Трандуил. Они сжигают все на своем пути. Пламя их зачаровано, и тот, кто попадет под это пламя, уже не сможет исцелить свои раны. Врагов хватает и здесь. Доказывай свою доблесть, не жертвуя при этом жизнью напрасно. А если доведется тебе столкнуться со змеем – прячься от его огня, ибо мало кто за все время существования мира смог победить дракона, не сгорев в его пламени.
И он умчался в бой на коне, а сердце юного Трандуила разрывали страх и тревога. Он с небольшим отрядом молодых эльфов продолжал убивать орков, что наседали на них со всех сторон, и ему казалось, что Тьме нет конца.
Тогда Трандуил впервые увидел Ее. Она сражалась чуть поодаль, окруженная мертвыми телами эльфов, единственная оставшаяся в живых из своего отряда. Снова и снова Она наносила окружившим Ее оркам смертельные удары эльфийским клинком, явно утомленная и почти потерявшая силы, но не сдавшаяся. Длинные темные волосы ее растрепались, то и дело в движении прилипая к ее лицу спутанными окровавленными прядями. Но ясный свет ее удивительных синих глаз, казалось, рассеивал Тьму вокруг. И показалось Трандуилу, что за всю свою жизнь он не видел никого прекраснее.
Мечом он принялся прорубать к Ней дорогу среди орков, каждый миг опасаясь, что силы покинут Ее, и Она позволит смерти забрать себя. Он уже был почти рядом, когда увидел в темно-сером небе над их головами гигантский крылатый силуэт. Дракон мчался прямо к ним, и время замедлилось для Трандуила, пока он смотрел, как раскрывается пасть змея, готовясь высвободить всесжигающее пламя…
В тот миг время будто остановилось. Кажется, Трандуил что-то кричал Ей, в ярости раскидывая орков вокруг себя, – и Она его услышала. Когда он, будучи совсем рядом, подбежал к Ней, Она посмотрела на него, и в то мгновение, растворяясь в синей чистоте ее глаз, Трандуил понял, что за Нее готов даже умереть.
Он толкнул Ее за огромный валун за мгновение до того, как пламя дракона поглотило все вокруг. Сам же от огня убежать не смог – и ему показалось, что он сгорает в пламени Удуна.
Он горел и горел, казалось ему, бесконечность. Видел вокруг себя только огонь, и понимал, что дух его уже тлеет, стремясь к Чертогам Мандоса. Тогда откуда-то из мира живых он ощутил прикосновения Ее рук, услышал Ее плач, и понял, что должен вернуться.
Но пламя что-то сожгло внутри, оставив свой след, и до конца мира обречен был Трандуил то и дело сгорать в нем за деяния свои.

Несколько тысяч лет спустя…

Вино из Дорвиниона дарило покой и блаженство. Его пряный аромат и терпкое послевкусие заставляли на время забыть обо всех проблемах и тревогах.
Трандуил не помнил точно, когда обнаружил в себе страсть к вину. Должно быть, это началось после смерти Драгоценной. Тогда крепкие напитки стали завозиться в Лихолесье в утроенном размере, и часть их поступала для личного употребления королем.
Сейчас Трандуил сидел на террасе в своих покоях под куполом зеленой листвы, слушал пение птиц, любовался цветением поздних летних цветов, и пытался утонуть во вкусе любимого вина, которого выпил уже три бутыли.
Более трех лет прошло со дня нападения Смауга на Эребор. А воспоминания о тех временах остались. Еще один ненужный сердцу груз, за который Трандуил всячески себя порицал.
- Отец? Почему ты здесь? – вошедший на террасу Леголас обошел столик с вином и остановился прямо перед Трандуилом, частично загородив собой прекрасный пейзаж.
- А где мне полагается быть? - король эльфов поднял затуманенный взгляд на сына.
- Завтра последний день лета, - Леголас сделал вид, что не услышал его вопроса. – Мы должны провести церемонию…
- Завтра.
- Да, но… я искал тебя по всему дворцу. Не думал, что ты пробудешь в покоях столь долго. Ты сидишь здесь с утра.
- По-твоему, король не имеет права подумать в одиночестве? В тишине решить важные вопросы…
- Тебе уже хватит, отец, - с этими словами Леголас почти силой вырвал из рук Трандуила четвертую бутыль. – Вспомни о лесе.

Тем же вечером Трандуил устало подошел к постаменту, на котором лежала корона лета. Бережно взял ее в руки, обвитую лесными цветами, ягодами и листьями. Живыми, способными вечно цвести, расти и созревать благодаря исходящей от короны силе. Но Трандуил знал, что совсем скоро растения увянут и опадут, лишь для того, чтобы последовать круговороту жизни и когда-нибудь родиться вновь.
Таким был и лес. Он засыпал и просыпался, способный существовать вечно. Каждый раз после пробуждения он немного менялся, но лишь для того, чтобы стать чуточку новее. Никакие бури не способны были сломать деревья Эрин Гален. Как и Тьма не могла окончательно уничтожить дыхание жизни, ощущаемое в каждом его уголке.
Трандуил помнил о лесе. Никогда не забывал. Лишь запах леса напоминал королю Трандуилу о том, что он тоже еще жив и ему есть, ради чего жить дальше.
Следующим днем ехал король лесных эльфов на своем лосе по светлому лесу, и голову его венчала корона, и лицо его сияло красотой окружающей природы, и в глубине его глаз отражалось последнее сияние лета, а эльфы вокруг пели песни, прославляя радость мира и бытия.

***

- Срочное донесение, владыка, - отчеканил ворвавшийся в комнаты офицер. – Границы Леса совсем недавно были пересечены, притом не единожды.
Трандуил заинтересованно обернулся к эльфу.
- Вот как? Где же?
- На северо-западе, повелитель.
- Кто же этот самоубийца? – Трандуил не удержался от едва заметной усмешки, ибо в последнее время в Лихолесье становилось все более неспокойно.
- Мы отправили несколько разведчиков… кажется, это гномы, владыка.
- Гномы?!
- Вероятно, беженцы из Эребора. Они ведь некоторое время обитали в Железных холмах… но, кажется, часть их направилась на запад, двигаясь вдоль Серых гор, по кромке Леса.
Трандуил едва подавил досаду на лице.
- Надеюсь, не у многих из них хватило глупости лезть в глушь. О чем они только думают?..
Офицер растерянно молчал, не в силах что-либо ответить, и Трандуил сжалился над ним.
- Хорошо. Ступай… Хотя подожди! Вели собрать отряд, мы отправимся туда и сами все выясним. Да, ты не ослышался: я собираюсь поехать туда лично.
Только когда офицер ушел, король эльфов позволил себе раздраженно поморщиться. Жизнь была величайшей ценностью. Что же заставило чудом выживших в Эреборе снова рисковать и идти навстречу смерти в ныне опасном мире?

***

Лес был мрачен, темен и крайне неприветлив. Даже здесь, в северной части, он все более явно отказывался признавать владычество над собой эльфов, начиная жить по собственным, таинственным и жестоким законам.
Черные ветви полусухих деревьев норовили лезть в лицо, поранить, и Трандуил раздраженно отодвигал их в сторону, не желая обидеть, но и не собираясь поддаваться. Он и еще несколько эльфов двигались абсолютно бесшумно, то и дело прислушиваясь к переменчивому шепоту леса. Шорохи и странные отзвуки вокруг будто норовили запутать, солгать. Другие же звуки, те, которые лес считал чужими, напротив, приглушались до невозможности услышать. Осознавать, что когда-то прекрасная часть леса сейчас постепенно поглощается неведомой болезнью, эльфам было горько.
Прямо перед Трандуилом с ветви дерева спрыгнул один из его разведчиков.
- Повелитель, мы нашли нескольких гномов, примерно за четверть мили отсюда. Они двигались разрозненно – кажется, заблудились. Один из них ранен. По-видимому, волчий укус.
Король эльфов кивнул. Он тоже слышал отзвуки воя вдали. Волки здешних мест больше не признавали себя частью леса. Они были заражены темным безумием, а некоторые из них даже подвергались трансформации под властью неведомой злой силы.
- Отведите гномов в лагерь, - распорядился Трандуил. – Раненому окажите помощь, но никого не отпускайте. Гномы должны понять, что нельзя вот так беспрепятственно войти в мой лес и выйти из него без моего ведома.
Волчий вой, раньше звучавший вдалеке, теперь послышался гораздо ближе. Затем ему вторил еще один. А потом между ними вклинился приглушенный, но явно пронзительный крик, высокий, принадлежавший, судя по всему, девушке или ребенку. Трандуил тотчас жестом приказал двоим своим эльфам двигаться в том направлении, и в их сопровождении быстро устремился на крик.
Они успели как раз вовремя. Три огромных волка окружили прижавшееся к стволу дерева и испуганно кричащее гномье существо. Эти твари, черные как ночная мгла, больше напоминали порождения тьмы, и глаза их горели голодным безумием.
Тотчас заметив чужаков, волки переключили свой голод на них, мгновенно нападая, – но не успели. Двумя быстрыми движениями клинков Трандуил вспорол одному из волков брюхо, с неудовольствием наблюдая остатки проклятой крови на светлой стали. Двух других волков убили его подчиненные – и на пару мгновений вокруг воцарилась лесная тишина, прерываемая лишь судорожными всхлипами сжавшегося в клубок гномьего создания.
- Дис!.. Дис!!!..
От раздавшегося совсем рядом низкого и звучного голоса Трандуил на миг замер и ощутил, как у него вспыхнули щеки. Он до конца верил, что ему лишь послышалось, и знакомый голос – лишь игра его воображения… но его надежде не суждено было оправдаться. Совсем скоро, через растущие в стороне кусты, к дереву выбежал черноволосый гном и, опускаясь на колени рядом с испуганным комочком, крепко обнял. Одет он был очень плохо, почти в лохмотья, длинные волосы были кое-как перевязаны лентой, но Трандуил не смог бы спутать Торина, сына Траина, ни с кем другим.
В следующее мгновение Торин повернул голову к эльфам, увидел Трандуила – и глаза его изумленно распахнулись. Некоторое время он просто глядел на короля эльфов, не в силах оторваться – а Трандуил смотрел на него сверху вниз, держась теперь гордо и прямо, и его вдруг посетила мысль, что ему нравится смотреть на Торина, сына Траина, вот так, свысока.
Синие глаза Торина были неимоверно усталы, но по-прежнему чисты. Показалось Трандуилу, что он видит в них то же, что и видел прежде – то самое чувство. Но вот появилось в синеве что-то другое, примесь почти детской обиды – и Торин отвел глаза. Кажется, он собирался что-то сказать, но не смог. Трандуилу тоже нечего было сказать, а молчаливая сцена слишком раздражающе затянулась.
- В лагерь их, - коротко бросил король эльфов своим подчиненным.
- Но!.. – Торин собрался возмущенно возразить.
- На твоем месте, я бы не спорил, - перебил его Трандуил. – Ты нарушил границы Леса, и я желаю услышать объяснения.

Лагерь эльфы разбили на вершине пологого холма. Как раз там темная завеса из злых деревьев расступалась, и выбраться из запутанных лабиринтов леса уже не составляло труда. С высоты холма острым эльфийским взором можно было разглядеть вдали огромный лагерь гномьих беженцев. Он не представлял собой ничего опасного, больше напоминая нищее поселение.
- Это моя младшая сестра, - глухо пояснил Торин королю эльфов. – Она еще совсем ребенок и убежала в лес по глупости. Прошу, отпусти ее.
Одной рукой он все еще прижимал к себе уткнувшуюся лицом в его бок, как оказалось, гномиху. Они сидели на невысокой лавке в королевском шатре, напротив резного походного трона лесного повелителя, и Трандуилу снова представилась возможность смотреть на них сверху вниз.
- А еще несколько гномов, что мы поймали в лесу? – король эльфов выразительно дернул бровью и втайне порадовался, заметив, как Торин чуть вздрогнул, будто попавшийся на лжи преступник.
- Их тоже отпусти, - наконец произнес юный гном.
- Как у тебя все просто… Зачем вы вообще вошли в лес?
- Мы голодаем. Хотели поискать какой-нибудь еды или растопки для костра.
Торин не смотрел на Трандуила, опустив взгляд в пол. Он не выглядел ни злым, ни обиженным, лишь очень усталым и печальным. Тогда король эльфов почувствовал, как что-то дрогнуло у него внутри. Он подозвал двух своих воинов, до этого времени стоявших на страже у входа в шатер.
- Выведите из леса эту гномью девочку и тех из соседнего шатра! – велел он. – Дайте им с собой еды.
Торин тотчас пораженно вскинул голову. Трандуил перехватил его удивленный взгляд и чуть улыбнулся ему.
– А с тобой я хочу поговорить.

До этого дня Трандуил думал, что Торин, сын Траина, погиб при нападении дракона. Он не узнавал это наверняка, потому что не хотел знать. Ему нравилось думать именно так, потому что это было легче всего. Слишком много тягот и без этого наваливала на него грузом жизнь.
И сейчас, глядя на Торина, Трандуил чувствовал неимоверную досаду… но в то же время отчего-то не мог отвернуться. Будто прошлое, о котором он пытался забыть, вновь смотрело ему в глаза, требуя ответа.
Они остались одни в шатре. Трандуил отослал своих слуг подальше, велев предварительно накрыть на стол и запретив как-либо мешать беседе.
- Спасибо, что спас мою сестру, - произнес Торин, снова устремляя на короля эльфов заметно смягчившийся взгляд синих глаз.
- Не стоит благодарить меня за это, - по-прежнему сидя на троне, Трандуил махнул рукой в сторону уставленного яствами стола. – Ешь.
Торин с дикими жадными глазами подбежал к столу, собираясь накинуться на еду… но в последний миг вдруг замер, остановился – и с потухшим взглядом принялся засовывать хлеб себе в одежду.
- Что ты делаешь? – пораженно спросил Трандуил.
- Это… для девочек и маленьких детей, - произнес Торин. – Им еда нужна больше, они гораздо слабее.
- Я дам еды тебе в дорогу, - проговорил Трандуил. – Распоряжусь снарядить телегу с провиантом для вашего лагеря.
Он смотрел на Торина, все еще не в силах отвести от юного гнома потрясенного взгляда, и чувствовал, как что-то мучительно колет в груди.
- Почему ты не помог нам, когда напал дракон? - снова подняв взгляд на короля эльфов, Торин, наконец, затронул мучавшую их обоих тему.
Трандуил глубоко вздохнул, стараясь подавить раздражение.
- Я задам тебе вопрос. Представь, что прямо перед тобой – врата, ведущие в смерть. Ты знаешь, что там, за вратами, твой союзник, которому нужна помощь. Но чтобы действительно ему помочь, ты должен принести в жертву сотню своих солдат и друзей, тех, кто был с тобой на протяжении всей твоей жизни. Согласился бы ты войти во врата, сделав подобный выбор?
- Если бы до этого я дал слово, - Торин опустил голову, - это ведь дело чести…
- Тогда задай себе вопрос сам: достойны ли твое слово и твоя честь сотни невинных жизней?
Их взгляды снова встретились, и король эльфов по-прежнему смотрел на юного гнома сверху вниз.
- Нам, правителям, дана особая привилегия, - продолжил Трандуил, - право выбора. И на наше благо, выбор есть всегда.
- У нас его нет, - почти прошептал Торин, будто смирившись, и плечи его поникли.
- Почему вы не остались у своих родичей в Железных холмах? Вам не пришлось бы голодать.
- Все не так. Железные холмы не приняли нас. Мы были обузой. Королевство Эребор было гораздо больше, нам не хватало ни места, ни пропитания. Мы пробыли в Железных холмах около двух лет, после чего оставили там лишь часть беженцев, скольких они согласились принять, – и ушли. Мы скитались по равнинам и людским поселениям, ища работу и прося помощи. Сейчас наш путь лежит в Дунланд. Быть может, это единственные земли, где относительно безопасно и где мы сможем хоть как-то прожить и заработать себе на хлеб. На наш лагерь то и дело нападают орки. Это сильно выматывает наши силы, запасов еды остается все меньше. Поэтому я благодарен тебе за то, что ты решил помочь нам хотя бы сейчас.
Замолчав, Торин снова посмотрел Трандуилу прямо в глаза своей искренней чистой синевой.
- Мне кажется, ты снова пытаешься слишком много на себя взять, - Трандуил мягко и с сочувствием улыбнулся.
– Мой дед после бегства из Эребора почти сошел с ума, - глухо проговорил Торин. – Он наяву грезит о возвращении своих сокровищ и бредит возрождением своей власти по ночам. Остальное перестало его волновать. Отец же, глядя на все это, почти пал духом. Кажется, одержимость деда коснулась и его. Кому же решать все важные вопросы, как не мне? Все ждут этого от меня, ведь после них я старший в роду…
Сердце в груди внезапно сделало гулкий удар.
- Подойди ко мне, - неожиданно для самого себя Трандуил протянул к Торину руку – и тот беспрекословно пошел навстречу.
Будто зачарованный, смотрел король эльфов на приближающегося к нему юного гнома, и казалось ему, что в его сердце топится лед, жгуче и болезненно. Когда Торин подошел к нему совсем близко, Трандуил провел рукой по его волосам, распуская стягивающую их ленту и наблюдая, как черные волнистые пряди рассыпаются по плечам.
- Твоя борода стала совсем короткой, - заметил он. – Ты остриг ее сам?
- Да, - прошептал Торин. – Это что-то вроде обета. Я продолжу растить ее, когда вернусь домой.
- Ты правда считаешь, что вернешься?
- Я верю в это.
Сейчас Торин не пытался быть красивым для Трандуила. Он был собой. Просто нищим гномом, немытым и неухоженным, как любой из гномов в его лагере. Но высокий рост, совсем короткая борода и ровные черты лица делали его уникальным, похожим на человека – и это сводило с ума. Снова напоминало о том, почему из всех гномов в Эреборе Трандуил сразу выделил именно этого.
- Все эти три года, - произнес вдруг Торин, глядя королю эльфов в глаза, - с того самого дня, когда дракон напал на Эребор, я не переставал думать о тебе. В моей душе были обида и множество вопросов, которые не давали покоя. Почему ты не пришел, почему оставил… Не уверен, что смогу понять тебя до конца, но быть может, даже сейчас ты видишь больше и глубже, и не мне тебя судить. Дело не в этом, а в том, что не было ни дня, когда бы я не мечтал вновь быть рядом с тобой. И то, что происходит сейчас, кажется мне сном.
Он поцеловал Трандуила, притянув его лицо к себе, – и вопреки здравому смыслу, король эльфов ответил на этот поцелуй.
Что-то странное творилось с душой и телом. Трандуил чувствовал это в себе, и это было невыносимо осознавать. Слишком эмоциональным стало сердце, слишком самостоятельным – тело. Будто не контролируемые волей и разумом, они жили собственной жизнью.
- Тогда же, когда ты в первый раз сказал, что я слишком много беру на себя, мы говорили и о другом, - вдруг прошептал Торин ему в ухо. – Ты спросил меня, хочу ли я увидеть мир за пределами Эребора – и я ответил, что хочу, но только с тобой. Я не ошибался тогда. Сейчас я вижу мир, но без тебя он пуст. Останься со мной, прошу. Не покидай меня больше.
- Как ты это себе представляешь?.. – вырвалось у Трандуила.
Но в тот самый момент губы Торина прикусили чувствительное место под ухом – и король эльфов со стыдом почувствовал, как у него тяжелеет в паху. Тело загоралось желанием, реагируя слишком остро, на какого-то гнома… Это было последним, что король эльфов мог принять. Он чуть шевельнулся, колеблясь, желая подняться с трона. Но Торин почувствовал его возбуждение раньше, опустился на колени и, высвобождая плоть Трандуила из штанов, накрыл ее своими губами. Король эльфов в ужасе дернулся – но оттолкнуть гнома отчего-то не смог.
Перестав бороться с самим собой и отдаваясь во власть ощущений собственного тела, смотрел король Трандуил, по-прежнему сверху вниз, как Торин ласкает его, как касается губами и языком возбужденной плоти. Старался сдерживать свое дыхание, делая его как можно тише. Мысли о том, что их могут услышать проходящие возле шатра эльфы, были абсурдными и грязными, но лишь усиливали желание. Трандуил гладил Торина по волосам, чуть направляя его голову, не отрывая от него взгляда – и ощущал, как все сильнее наливается страстью его плоть. Одно лишь зрелище юного гнома на коленях перед ним, дарящего столь чувствительные ласки, сводило с ума и приближало к долгожданному наслаждению. В последний миг он с силой стиснул ладонями волосы Торина, подталкивая его голову вперед, глубже погружаясь в его рот, – и излился, закусив губу и приглушая стон.
Мгновением позже Трандуил, пытаясь восстановить дыхание, погруженный в сладкую истому, смотрел, как Торин глотает его семя и прижимается колючей щекой к его бедру. Он по-прежнему перебирал пальцами черные непослушные локоны, и его переполняла необъяснимая, неправильная нежность.
Тогда король эльфов понял, что вот-вот упадет. Нет, он уже падал. Куда-то далеко, в грязную и порочную, чуждую эльфам смертную черноту, откуда нет возврата.
И это было невероятно глупо, для него, Трандуила. Для короля лесных эльфов, прожившего более шести тысяч лет. Потому что всем этим неправильным эмоциям можно было, и даже следовало, немедленно положить конец.
- Значит, это твоя плата мне за свободу и еду для твоих гномов, Торин, сын Траина? – ласковым голосом спросил Трандуил.
После этих слов Торин дернулся и отшатнулся, будто от удара. Широко распахнувшимися глазами он смотрел на короля эльфов, не в силах поверить в услышанное. Трандуил медленно поднялся с трона, молча поправляя одежду. Торин сделал шаг назад, по-прежнему не отрывая от короля эльфов взгляда – и Трандуил сжалился над ним.
- Тебя что-то удивило? – с чуть заметной улыбкой поинтересовался он. – Надеюсь, не мой предыдущий вопрос.
- Плата?.. - выдохнул, наконец, Торин, слова давались ему с трудом. – Плата… за еду… и свободу?..
- Я понял это именно так, - Трандуил спокойно кивнул. – Хочешь сказать, я ошибся?
- Да как ты смеешь…
Дольше сдерживать скопившиеся в душе ненависть, досаду и желчь у Трандуила не хватило сил. Он в два шага оказался рядом с Торином, рывком схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову и снизу вверх смотреть себе в глаза.
- Я смею, - сурово прошептал он, разделяя слова. – Я смею, Торин, сын Траина, после всех тех унижений, что мне пришлось испытать в вашем Эреборе…
- Унижения?.. – проговорил Торин, и кратковременный гнев в его глазах сменился непониманием вперемешку с разочарованием. – А как же наши чувства?..
- Чьи именно? Твои? Они меня не касаются. А моих как нет сейчас, так и не было тогда. Я всего лишь заключил сделку с твоим дедом. Моя армия у его ворот и твоя честь – на одной чаше весов. Камни Ласгалена - на другой. Армию я привел, а вот реликвию свою так и не получил. А это единственное, что имело и имеет для меня значение! Камни Ласгалена, которые Трор обменял на тебя!
- Это неправда… - губы Торина едва шевелились.
- Отнюдь. И вот Камни Ласгалена остались в горе, а значит, ты все еще принадлежишь мне. Я помню об этом, потому сейчас и дарую тебе свое особое отношение. Думаю, это правильное соблюдение условий сделки и, судя по твоим желаниям, – выгодное в первую очередь тебе.
Одной рукой все еще удерживая гнома за волосы, Трандуил легко провел кончиками пальцев другой руки по его лицу, шее, вниз по груди, замечая, что собственное возбуждение Торина все еще никуда не делось. Королю эльфов нравилось думать, что сейчас, с отчаянием на лице и не в силах контролировать собственное тело, Торин чувствует то же, что некоторое время назад чувствовал он сам.
Трандуил уже почти накрыл его пах ладонью, когда Торин, яростно и дико, словно попавшее в ловушку животное, вырвался из его хватки, тотчас отступая к выходу из шатра. Трандуил смахнул с одеяния несуществующие пылинки.
- Что ж, если хочешь уйти – не стану тебя задерживать, - произнес он. – Мне это не нужно. Ты смотришь на меня как на предателя и лжеца, а ведь я никогда не говорил тебе о своих чувствах. Это были лишь твои иллюзии, Торин. Потому что я – король лесных эльфов, а ты – просто нищий малолетний гном. Да даже в Эреборе ты не мог стать для меня никем значимым, ибо смертен, и за свой короткий клочок жизни ничего не сможешь мне дать.
Он видел, как нарастает боль в глазах Торина, и в тот миг ненавидел себя за растущую боль в душе.
- Ты… - прошептал было Торин, но Трандуил поднял руку в обрывающем жесте:
- Хватит! Мы закончили этот разговор. Телеги с едой прибудут к вам до вечера.
- Мне ничего от тебя не нужно…
- И все же я дам это тебе. Можешь делать что хочешь, можешь думать как хочешь, но я дарую обещанное. И ты можешь сколь угодно цепляться за свою честь и за свои обиды, но твоим голодающим гномам до всего этого нет никакого дела, старший принц!
Несколько мгновений Торин просто смотрел на короля эльфов, не говоря больше ни слова, и Трандуил мог лишь видеть, как гаснет пламя в его синих глазах. Затем, так же молча, юный гном покинул шатер. Трандуил глубоко вздохнул, устало опустился на трон и закрыл лицо ладонью.

Долго после этого сидел король эльфов в одиночестве и абсолютной тишине – и позволял ненависти накрыть себя с головой. Он хотел погрузиться в это ощущение полностью, чтобы быть способным объяснить в себе многие вещи.
Трандуил снова пил крепкое вино – и вспоминал о далеком прошлом. В этих клочках, вырванных из памяти, он горел в огне, а кто-то очень важный ронял на него свои искренние, и оттого целебные слезы. И нежный женский шепот звучал в голове, кажется, из чуть более поздних времен: «я люблю тебя, Трандуил, за твою чистую душу и доброе, но удивительно храброе сердце…»
И когда Ее лицо вновь появилось в воспоминаниях перед глазами, король Трандуил утонул в тягучем ощущении стыда. Меньше всего он хотел снова видеть Торина, сын Траина. А если бы гном все же вернулся в его шатер, тогда он бы ударил его, унизил, снова и снова, ибо только так он мог дать выход неизвестно откуда скопившейся в душе гнили.
- Прости меня, - наконец, обращаясь неизвестно к кому, прошептал король эльфов.
Торин больше не пришел, и с тех пор Трандуил о нем не слышал. Вскоре гномий лагерь покинул пригорья у границ Лихолесья.


Глава 4

Эрин Ласгален, несколько столетий спустя…

Дворец стал совсем пустым. Два месяца прошло с тех пор, как владыка Келеборн приехал туда в последний раз. После этого эльфы, которым дозволено было узреть Благословенный край, один за другим покидали дворец, не останавливаемые своим королем. Другие же просто уходили в глубины леса, готовясь либо заснуть навеки, либо когда-нибудь узреть перерождение мира.
Эрин Ласгален одевался в золото, подчиняясь приходу теплой осени. Под террасой пробегала лесная река, и журчание ее вод было тихим и безмятежным. Трандуил закрыл глаза, вслушиваясь в шепот потока. Все ближе подкрадывалась к королю эльфов безграничная печаль, все теснее окружая, постепенно пробираясь к сердцу. Кто же сказал, что эльфу не дано понять смертной старости? Думая об этом, Трандуил считал, что его нынешнее состояние сродни чему-то подобному, хотя убедиться в истинности своих догадок не было возможности.
Что чувствуешь ты, когда ощущаешь, что неимоверно устал? Настолько, что жизнь сама стремится к скорому завершению…
Река напомнила Трандуилу о том, что он всеми силами пытался забыть, но не смог. А вот теперь, сидя в окружении золотой листвы, будто на дне огромной сокровищницы, король эльфов с удивительным для себя спокойствием осознал, что больше не хочет забывать.
Эта вещь была не столь прекрасна внешне, как Камни Ласгалена, но столь же чиста, и в этом была ее красота. Трандуил не знал, осталась ли еще в ней хоть капля жизни – но именно сейчас он не хотел оставлять этот вопрос без ответа.
Король лесных эльфов покинул свой дворец, не сказав никому ни слова. Лишь передал через одного из уходящих эльфов послание в Имладрис. Когда он уходил, его не останавливали. Быть может, его подданным больше не было до него дела. А быть может, никто даже не подумал о том, что король покидает свое королевство навсегда.
Медленно и спокойно шел Трандуил по золотому Эрин Ласгален, теперь светлому и свободному от зла. Король спас свой лес, и от осознания этого в его усталой душе становилось теплее. Он озирал безмятежность природы вокруг, и невольно в памяти возрождались давние образы тех самых мест – другие, пораженные болезнью, пропитанные скверной и болью.

Много лет назад, год битвы за Азанулбизар…

Вошедший к королю с докладом эльф-разведчик был белее снега.
- Мой повелитель… мы нашли пропавший отряд, - выдохнул он.
- Где? – спросил Трандуил, отмечая про себя, что для хороших новостей эльф слишком встревожен. – В каком они состоянии?
- Они… мертвы, повелитель. Все до одного. Мы нашли их в густой паутине, посреди руин ближе к центральной части леса. Неподалеку обнаружили паучьи кладки. Попробовали зайти дальше, но издалека увидели ее…
- Кого? – Трандуил сдержанно поджал губы, пытаясь скрыть гнев.
- Это паучиха. Огромная. Возможно, из потомков Унголианты. Она откладывает яйца… и постоянно охотится. Нас было всего двое, а в том отряде – шесть эльфов. Если уж она их смогла победить, то какие шансы были у нас? - в глазах разведчика проскользнула боль.
Трандуил глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Гигантские пауки давно поселились в лесу. Они плели паутину разрозненно, отловить их всех не было возможности, но питались они в основном лесной живностью и от эльфов старались держаться подальше. Теперь же все изменилось: Тьма неотвратимо и неотступно охватывала лес, столь быстро, что закрывать на это глаза уже было невозможно. С недавних пор эльфы, посланные на разведку в области, более приближенные к центру и югу леса, пропадали без следа.
- Вы все правильно сделали, - ответил, наконец, король эльфов своему подчиненному. – Не стоит безумно подставлять себя под удары. Я возьму своих лучших воинов, и мы убьем эту нечисть. Отдыхай сегодня, а завтра утром мы выступим. Ты покажешь дорогу.
Какая бы Тьма ни поселилась в Лихолесье, смерти эльфов необходимо было положить конец.

Трандуил двигался во главе своего отряда, бесшумно ступая по лесному настилу. Эльф-разведчик рядом постоянно указывал дорогу. После длительного перехода сквозь дебри, лесные заросли немного расступились, открывая взору серые мрачные развалины небольшой древней крепости, чье название было забыто в ходе лет. По левую сторону от крепости протекала лесная река, неширокая, но довольно глубокая и быстрая. Стены и пол крепости, а также ветви гигантских деревьев, окружающих руины, были покрыты паутиной. С той стороны, откуда пришли эльфы, паутина висела лишь небольшими островками, но по мере углубления в руины опутывала местность все толще и чаще, образовывая в итоге аналог паучьей пещеры.
Отряд продвигался вглубь руин осторожно, осматривая все вокруг. В некоторых местах паутина была запачкана кровью. Тут и там висели крупные коконы. Трандуил распорядился срезать каждый из коконов, но при их вскрытии обнаруживалось, что лежащие в них эльфы уже мертвы. Пару раз на пути попадались крупные пауки, которые тотчас были расстреляны лучниками, сидящими сверху на ветвях деревьев для прикрытия отряда.
Все более мертвенная тишина окутывала пространство, будто отряд, охотящийся за монстром, сам сейчас стал жертвой в чьей-то охоте. Трандуил понимал, что это недалеко от истины. Руины вокруг становились все темнее, из-за слоя паутины лишаясь последнего света. Эльфы разрубали паутину, где могли, но в некоторых местах, из-за ее толщины, это оказалось просто невозможно.
Множество маленьких горящих глаз вспыхнуло за миг до нападения. В следующую секунду чудовище ворвалось в гущу отряда с неимоверной быстротой своих восьми ног. Трандуил едва успел отскочить, потянув за собой разведчика, но было поздно: в боку у молодого эльфа зияла черная колотая рана, сочащаяся ядом. Смерть была моментальной. За мгновение до этого в чудовище прилетело не меньше десятка стрел… но все они отскочили от жесткой, покрытой подобием панциря, спины.
Это действительно была паучиха, и она отличалась от всех своих сородичей, обитавших в лесу до нее. Ее размеры были огромны, высота брюха вдвое превышала средний эльфийский рост. Сзади сверкало толстое, размером с клинок, покрытое смертельным ядом жало.
Силой и тяжестью своего гигантского тела паучиха смела двоих воинов, еще один получил удар одной из восьми тяжелых ног и осел, ударившись о каменную стену руин. За миг до того, как ядовитое жало пронзило бы эльфа, Трандуил успел отразить удар, чем и привлек внимание паучихи. Две его следующие атаки парными клинками были отбиты крепкими огромными жвалами. Чудовище мгновенно пошло в атаку, оттесняя Трандуила назад, и королю эльфов пришлось медленно отступать, едва держа равновесие из-за ударов двух передних паучьих ног. Один из эльфов спрыгнул с дерева на покрытую панцирем спину паучихи, но та тотчас стремительно дернулась в сторону, – и эльф, не удержавшись, рухнул на землю, где в его тело вонзилось ядовитое жало.
- Оставайтесь на месте! – крикнул Трандуил. – Стреляйте сверху, цельтесь ей в голову!
Он увидел двоих своих лучников на широкой ветви над самым берегом реки. Паучиха обладала невероятной скоростью, и попасть по ней в движении было очень трудно. Но та ветвь росла ближе прочих к земле, что могло увеличить шанс попадания.
Продолжая отступать под атакой жвал, то и дело уворачиваясь от длинных паучьих ног, Трандуил приманил паучиху к самому берегу реки, позволяя эльфам выстрелить. Две стрелы тотчас вонзились в мягкую, покрытую волосками и незащищенную панцирем голову чудовища – и паучиха на мгновение замерла, раскрыв жвала от боли. Этого мгновения Трандуилу хватило, чтобы отскочить в сторону, отрубая одну переднюю ногу. Затем, когда паучиха снова замерла, он прыгнул на ее спину и снова на землю, отрубая вторую переднюю ногу с другой стороны. В следующий миг голову чудовища пронзили еще две стрелы, и из ран начала сочиться черная кровь.
Дальнейшее произошло слишком быстро. Будто сойдя с ума от боли, паучиха, даже лишившись передних ног, бешено бросилась на Трандуила. Атака была безумной, отчаянной, и оттого столь сильной, что отбить ее Трандуил не смог. Он попытался отскочить – но понял, что под его ногой больше нет берега. Вместе с чудовищем он летел прямо в воду. Осознав это, он сделал последнее, что мог, – со всей силы метнул оба своих клинка в скопление паучьих глаз прямо перед собой, вонзая их глубоко, до самого основания.
А дальше была вода. Несущие потоки. Расплывающаяся черная кровь, оскверняющая чистоту реки. Трандуилу показалось, как что-то небольшое проплывает мимо него, скрываясь под чернотой паучьей крови. А затем он пожалел, что отвлекся, потому что прямо перед собой, возле своей груди, узрел ядовитое жало, последнюю месть умирающего чудовища.
Удар был невероятной силы. Трандуила в воде отбросило назад, и сильная резкая боль отозвалась в груди. В ушах зазвенело, а в следующий миг потемнело в глазах. Последняя мысль пришла в голову перед накрывшей темнотой:
«Вот я и иду к тебе, моя Драгоценная…»

- Повелитель!.. Мой повелитель!.. Как Вы?.. Ответьте!..
Голос пришел откуда-то извне, и Трандуил с раздражением открыл глаза, подмечая, что в Чертогах Мандоса должно быть гораздо спокойнее.
Над ним склонились его лучники, в их глазах читалась безграничная тревога. Выше эльфов были темные ветви и листва, почти не пропускающая солнечного света. Откуда-то сзади слышалось журчание реки. Левая сторона груди болела как от удара.
Тогда Трандуил понял, что еще жив. И это было странно.
- Что произошло? – с трудом принимая сидячее положение, спросил он.
- Паучиха мертва, - с облегчением произнес один из эльфов. – Вы ее добили, и ее унесло течением. А Вас мы подобрали в воде… О Эру, мы видели, как она Вас ужалила, это был невероятный удар. На мгновение мы правда испугались, что Вы мертвы. Но жало только вмяло Вашу броню, вот с этой вещью. Не знаю, что это такое, но, кажется, она спасла Вам жизнь…
Трандуил сперва посмотрел вниз, на вмятину в броне в районе сердца. А затем проследил по направлению взгляда лучника – и от увиденного у него на миг снова потемнело в глазах. Руки затряслись помимо воли, и он не смог унять их дрожь, попытавшись лишь сохранить видимость спокойствия на лице.
Рядом с ним, на берегу, лежал в сухой траве прямоугольный амулет из темного металла, испещренный рунами. Алый камень, вставленный в него посередине, был разбит, и из трещины в нем все еще вытекал на траву черный яд, будто оскверненная кровь вытекала из раненого сердца.

В это же время, где-то на границах Нандуириона…

- Стрела почти коснулась сердца! – в отчаянии проговорил гном-лекарь. – Ему не выжить…
- Да будут прокляты эти орки! - воскликнул Балин. – Воистину, злая судьба коснулась нас в этот день… Неужели смерть не успокоится, пока не заберет всех лучших из нас?..
Остатки гномьего войска, почти полностью перебитого у врат Казад-Дума, поспешно отступали на восток. Они не проиграли битву, но почти пали в ней. Они больше не верили в себя, пытаясь лишь сохранить остатки надежды.
Испуганные яростью гномов орки убежали обратно в залы заброшенного королевства, и все подумали, что это конец. Никто не ожидал затаившегося в горах орочьего патруля, еще не знавшего об отступлении своих сородичей. Внезапно, неправильно, так некстати пущенная стрела казалась ударом рока, разбив последние остатки уверенности гномьих отрядов.
Торин, сын Траина, сына Трора, погибшего в битве, лежал на наспех сделанных носилках со стрелой в левой нижней части груди. Рядом с ним, у его ног, покоилась ветвь дуба, как напоминание о его героизме и открывшемся в битве величии. Торин пытался открывать глаза, и тогда они смотрели куда-то вдаль, но, казалось, уже не видели ничего.
- Торин! – Двалин шел рядом, с силой стискивая его ладонь. – Торин, держись, не смей уходить!
- Отец… - вырвалось из немеющих губ. – Где отец?..
- Он ушел, Торин. Никто не видел, куда. Его здесь нет. И Фрерина больше нет. Ты один остался…
- Отец… - смешалось с дыханием.
- Торин… Торин, говори со мной. Что ты видишь?
- Чертоги…
- Проклятье!!!
- Ему нельзя много разговаривать! – вмешался лекарь. – Нельзя тревожить стрелу, ее надо вытащить как можно скорее…
- Да он сейчас уснет!!! – взревел Двалин. – Нельзя позволить ему уйти!..
- Тр…д...ил…
Губы Торина едва открылись, чуть шевелясь, и произнесенного почти не было слышно, но Двалину этого было достаточно, чтобы понять. В первый миг он хотел ударить Торина по лицу, но вовремя разумно преодолел в себе это желание.
- Торин, варг тебя задери, я все слышал! Торин! Я знаю, о ком ты думаешь, я все знаю! Я уже давно это понял, и… Торин, не стоит он того!!! Даже если ты все еще думаешь о нем… даже если он разбил твое сердце, сломал твою жизнь… так он тем более не заслуживает того, чтобы ради него умирать! Ты нужен нам, Торин! Ты нужен своему народу, мы не справимся без тебя! Живи хотя бы ради нас! Ты нужен всем выжившим в битве, ты нужен своим друзьям, ты нужен мне!!!..
Лекарь резко выдернул стрелу.

***

Дворец короля эльфов в северном Лихолесье, несколько дней спустя…

Гэлион, королевский виночерпий, осторожно вошел в покои правителя с кувшином в руках. Оглядевшись, он нашел короля в самой дальней из комнат, сидящим в кресле у окна. Трандуил держал винный кубок, который тотчас осушил до дна, едва увидев своего подданного.
- А, Гэлион, - проговорил он как-то слабо и очень устало. – Ты принес еще?
- Повелитель, простите меня, - эльф виновато склонил голову. – Ваш сын поймал меня в коридоре и велел заменить вино на этот травяной настой. Он уверял, что это поможет Вам больше.
- И в кого у меня такой скучный сын? - протянул Трандуил. – Ладно, если он считает, что это поможет – надеюсь, ему это лекарь посоветовал – не буду отказываться. Присядь, составь мне компанию.
Он указал на стоящее рядом кресло, и Гэлион сел, не отрывая взгляда от короля.
- Как Вы себя чувствуете, повелитель? – он налил отвара в кубок и протянул Трандуилу.
Король эльфов взял кубок чуть подрагивающей рукой и нервно выпил в несколько глотков.
- Я ранен, Гэлион, - спустя пару мгновений произнес он.
- Но… лекари сказали, что с Вами все в порядке.
- Думаю, они ошибаются. Паучий яд все же проник в мое тело.
Трандуил смотрел в окно, и взгляд его был расплывчат, будто сознание летало где-то далеко за пределами дворца. Гэлион не знал, было ли это из-за опьянения, либо короля действительно что-то мучало и тревожило.
- Я чувствую, что болен, - продолжил Трандуил. – Заражен страшной болезнью. Тьма окутывает лес, ты ощущаешь это, Гэлион? Тьма и скверна. Они проникают в наши сердца. Я чувствую на себе это проклятое дыхание. Меньше всего я бы хотел, чтобы кто-то из моих подданных попал под его власть. Тьма запутывает, вызывая странные мысли и желания.
Он посмотрел на Гэлиона, протянул ладонь к его лицу и провел кончиками пальцев по щеке, отчего эльф слегка зарделся.
- Быть может, Вам стоит сказать об это лекарям, повелитель? – глядя в глаза Трандуила, эльф подался чуть ближе к нему, будто следуя за прикосновением.
- Они не понимают. И ты, видимо, тоже…
- При всем моем уважении, повелитель, я не вижу в Ваших мыслях и желаниях ничего странного, - Гэлион попытался накрыть ладонь Трандуила своей, но в следующий миг король убрал руку.
- И это хорошо, Гэлион. Ты можешь идти. Спасибо за отвар.
В глазах виночерпия скользнуло легкое разочарование, но он не посмел перечить и покинул покои.

А правда, есть ли что-то постыдное в желании прикоснуться к миловидному эльфу? В этой легкой игре на грани дозволенного? Она не рушит личность, лишь придает красок однообразию жизни длиною в шесть тысяч лет… Жизни, которую следует продолжать, ибо добровольный отказ от нее – позорная слабость, недостойная короля.
После ухода виночерпия Трандуил некоторое время молча и неподвижно сидел в кресле, запрокинув голову и глядя в ажурный, усеянный тенями от листвы, потолок. А затем яростно кинул опустевший кубок в стену, желая хоть как-то дать выход скопившемуся отчаянию.
В прикосновении к эльфу не было ничего постыдного. Но вовсе не этого желал Трандуил. Не эльф занимал его мысли уже несколько дней.
Проклятый гном.
Да что там несколько дней?.. Уже почти тридцать лет память то покорно засыпала, не в силах больше тревожить душу, то предательски вспыхивала обрывками прошлого, возрождая образы синих глаз, черных волнистых прядей, крепких сильных рук и излишне наивного чистого сердца. Что крылось за этой наивностью? Что может остаться, когда пелена детских мечтаний сорвется с глубокой синевы под тяжестью прожитых лет, многочисленных лишений и копящихся обид?
Трандуил вовсе не желал думать об этом, но порой остановить себя не мог. И при этих мыслях тело вновь начинало жить собственной жизнью, и грязное животное желание, столь чуждое эльфийской сущности, накрывало с головой. Он ненавидел себя за это, но знал, что вопреки всему, осталось еще что-то чистое в его усталой душе – искренняя любовь к Драгоценной. Любовь настоящая и вечная, та самая, которую испытывает каждый эльф, встретив назначенную ему судьбой.
Теперь Трандуил видел перед глазами разбитый алый камень из прямоугольного амулета – и нечто сродни страху накатывало на него. Ибо отныне это перестало быть просто желанием непокорного тела. Это стало глубже, болезненным ядом вины и предательства проникнув в душу.
Какими могли бы стать эти чистые синие глаза, если бы, словно камень, разбилось сердце?..

В это же время, в небольшом людском поселении на берегах Андуина…

- Ты сказал, что все знаешь, - слабо произнес Торин, неотрывно глядя в одну точку на деревянном потолке, - тогда, после битвы.
Он лежал на маленькой и не слишком уютной кровати в небогатом деревенском домишке. За проживание пришлось заплатить хозяину весьма ощутимую сумму из оставшихся у гномов средств на существование.
- Значит, ты слышал, - сидящий рядом с кроватью Двалин пристально посмотрел на него.
- Да. Эти слова были почти последними, что я запомнил.
- Значит, запомнил и другие.
- Что ты знаешь?
- Да все, что нужно. Думаешь, я не видел? Как ты смотрел на короля эльфов. Как вы постоянно были вместе… слухи об этом ходили по всему Эребору. И когда он уехал, ты стал другим, будто что-то в тебе умирало. И ради чего? Король эльфов предал нас, не моргнув и глазом. Ему не было и нет абсолютно никакого дела до нас!
Торин по-прежнему смотрел в потолок.
- Это все в прошлом, - наконец, произнес он. – Я и правда готов был умереть за него. И, кажется, умер.
- Ты жив.
- Верно.
- Только не смей говорить, что жалеешь…
- Нет, не жалею. И о прошлом не жалею. Это помогло мне открыть глаза и осознать величину своей глупости. Я многое понял, и больше не ослепну.
Но глаза Торина, потемневшие, казались мертвыми и невидящими. Пустыми, будто только что изготовленная форма для отливки золота.

Две недели спустя Торин, недавно поднявшийся с кровати, почти исцелившийся и набравшийся сил, подошел к Двалину вплотную, излишне близко, и положил ладонь на плечо.
- Я тоже кое-что знаю, - просто сказал он, - про тебя.
И едва заметно улыбнулся. Почти не исказились от улыбки черты его лица, но выглядело это вызовом, откровением. И в синих глазах не было и намека на теплоту, но промелькнувшая в них лишь на мгновение искорка темной страсти, невиданная прежде, заставила Двалина вмиг потерять голову.
Не говоря ни слова, он уложил Торина на деревянный стол лицом вниз, нетерпеливо стянул штаны и взял уверенно и настойчиво, но заботливо, в первый раз. Торин тоже молчал, ничуть не сопротивляясь, лишь кусая губы от непривычной боли и то и дело постанывая от всплесков удовольствия. Им ничего не надо было говорить друг другу. Они поняли друг друга без слов.
Лишь переведя дыхание после нахлынувшего наслаждения, все еще неподвижно лежа на столе, Торин вдруг произнес:
- Синие горы.
- Что?..
- Синие горы, - повторил Торин, – или Эред Луин, на эльфийском наречии. Огромная горная гряда далеко на западе. Предания говорят, именно в тех краях в прошлые эпохи были расположены Габилгатхол и Тумунзахар, великие гномьи государства. Я остался правителем, и я больше не хочу бегать и побираться, будто нищий. Мы будем работать, все без исключения, не покладая рук и не жалея себя. И тогда, я клянусь, богатства Синих гор станут нашими.
В тот миг в его пустых, не отражающих ни единой эмоции глазах впервые мелькнуло золото.

***

Сто лет спустя, в горах Эред Луин…

- Пришло послание от эльфов из Линдона, - Балин поднялся по ступеням к каменному трону, стоящему посреди гигантских подгорных чертогов, и протянул уже распечатанный свиток. – Новости хорошие. С нами желают заключить союз.
Торин II Дубощит, Король Народа Дурина, взял послание с насмешливой улыбкой на губах. На голове его не было короны, но богатые одежды, добротная кольчуга и дорогие меха выдавали в нем настоящего правителя. Впрочем, владыку гномов можно было узнать даже без парадных одежд – холодный, властный, но в то же время пронзительный и умный взгляд синих глаз говорил о титуле их обладателя лучше любых драгоценностей.
Эти чертоги не могли сравниться по величию с Эребором. Но многие богатства запада стекались сюда, и многие сокровища и реликвии выходили из недр. Чертоги Торина процветали, и стали домом для многих гномов, которым некуда было идти, надеждой для тех, кто прежде отчаялся, а для более юных – родиной.
- Союз, значит, - все с тем же насмешливым выражением лица, будто вспоминая о чем-то давнем, Торин небрежно пробежал взглядом по написанному. – Ты ведь читал это, Балин? Они настаивают на встрече для переговоров…
- И что ты ответишь?
- Соглашусь, конечно. Этот союз сулит для нас много новых возможностей, и в особенности меня интересует торговля.
- Я удивлен, - Балин улыбнулся. – Не думал, что ты захочешь иметь дело с эльфами.
- Отчего же? – Торин улыбнулся в ответ, и в его улыбке не было ни капли теплоты. – Они заинтересованы в торговле даже больше нас. Вот и сдерем с них втридорога, как выгодно нам самим. Просто не позволяйте морочить себе головы, Балин. Как показал прошлый опыт, эльфам ни в чем нельзя доверять.

Дворец короля эльфов в северном Лихолесье, несколько месяцев спустя…

О новом королевстве гномов на западе Средиземья Трандуилу рассказали вернувшиеся из Имладриса гонцы. Сами посланники, разумеется, слышали только то, что было передано из третьих уст, и не видели Чертогов Торина воочию. Но эльфы Линдона, состоящие в союзе с гномами, говорили, что король гномов – справедливый правитель, порой жесткий и крайне упрямый, но весьма обаятельный даже по меркам эльфов, чем мог похвастаться далеко не каждый гномий владыка.
Несколько дней Трандуил обдумывал и осознавал услышанное. Поверить было тяжело, но факты удивительно легко складывались в голове в общую картину. Король лесных эльфов просто не знал, как ему поступить. Он предпочел бы забыть о том, что услышал, отмести как маловажную информацию. Да эти сведения и были таковыми: горы Эред Луин находились слишком далеко, чтобы существование там королевства гномов могло как-либо повлиять на судьбу Лихолесья.
Но забыть Трандуил не мог. И вино не помогало.
В конце концов, он решил просто написать.
Прошло уже много лет, и много воды утекло. Быть может, все уже было забыто. Обычное официальное письмо, вежливое, но не слишком формальное, от властителя властителю, могло разрядить напряжение молчания и неведения, что натянутой струной висело между лесными эльфами и беженцами из Эребора… и между самим Трандуилом и его гномом.
Его гномом… выводя пером ровные строки послания, Трандуил мысленно одернул себя. В этом и была проблема, которую он хотел решить раз и навсегда. Прекратить тот самый фарс, который он хотел прекратить еще тогда, в Эреборе, но не смог по вине собственной амбициозности. Это было его ошибкой, за которую он платил уже почти сто пятьдесят лет, снедаемый противоречивыми чувствами вины и непонятного, разъедающего тело и душу желания.
Просто официальное письмо и нейтральный ответ. Это могло бы стать точкой в грязной порочной истории. Свести все на нет и успокоить сердце. Позволить снова смотреть на портрет Драгоценной без угрызений совести.
Закончив письмо, король эльфов свернул послание и запечатал свиток королевской печатью. Он не стал вызывать гонцов, не желая привлекать их к отправке. Это было гораздо более личным. Поэтому Трандуил призвал своего верного сокола и привязал послание к его лапе, рассказав о цели полета. Лишь король лесных эльфов мог говорить с животными на их языке – и они понимали его, видя мысли и образы, что он без слов показывал им. Этот сокол также научился понимать разумную речь, будучи верным посланником короля всю свою жизнь.

С того дня птица так и не вернулась. А спустя год ожидания к границам леса подошли двое гномов, с посланием эльфийскому королю. Во дворец они пройти отказались, и передали Трандуилу только лично в руки небольшой богато украшенный самоцветами ларец – дар от владыки – после чего поспешили прочь от границ леса.
Лишь оставшись один в своих покоях, Трандуил нетерпеливо открыл ларец.
И отшатнулся от того, что увидел в нем.
Он яростно прошелся по комнате, будто желая выбежать из границ уродливой реальности. Трясущимися руками налил себе вина, залпом выпил, но это не принесло облегчения. Он пил еще и еще, а в голову, в мысли, в сознание будто молотом вбивался момент увиденного.
- Больной ублюдок… - шептал Трандуил, глотая вино снова и снова. – Проклятый безумец…
И сердце, отзываясь стуку в голове, будто пыталось вырваться из груди.
Так некстати приходило в голову все больше и больше воспоминаний о чистоте синих глаз, ласковых прикосновениях сильных рук, нежном шепоте глубокого голоса и волшебном звучании золотой арфы.
Лишь единственный момент увиденного в ларце разбивал эти воспоминания, и они разлетались будто осколки, или же куски плоти, с кровавыми ошметками и ощущением боли внутри.
Но в тот миг Трандуил ненавидел себя. Потому что тело, вопреки всему, сейчас отзывалось на происходящее совсем иной дрожью, погружаясь в необъяснимую, абсолютно неправильную сладкую истому. То ли от обилия только что выпитого вина, то ли под властью нахлынувших многолетних эмоций, Трандуил просто осел по стене на пол и, закрыв глаза, позволил себе сдаться желаниям собственного тела. Он вспоминал синие глаза, касаясь себя, но глаза эти не принадлежали его Драгоценной. Как и забытый запах великолепной стали, что мороком возродился из давних воспоминаний.
Тогда, изливаясь в собственную ладонь, король эльфов осознал, что пал слишком низко для того, чтобы выбраться из пропасти, которую создал он сам. Ибо дух его больше не мог взять власть над телом. А быть может, подумалось Трандуилу, это началось когда-то давно, более тысячи лет назад. Быть может, с тех пор его дух непрестанно угасал под влиянием проклятого леса, но осознал король эльфов это лишь сейчас…

В небольшом богато украшенном самоцветами ларце лежала отрубленная соколиная голова, а рядом с ней – вырванное птичье сердце.


Глава 5

Много лет назад…

- Ты не должна ехать на эту битву, - Трандуил крепко сжал в руках ладони своей супруги, глядя в глаза. – Я тебе этого не позволю.
- Почему? – просто спросила Она.
Ее тон и голос были такими спокойными и обыденными, будто Она спрашивала разрешения прогуляться по саду. Это начинало его сердить.
- Почему?.. Потому что наши войска пойдут к Гундабаду, к границам Ангмара! Никто из нас не может даже предположить истинную численность врага. Ангмар крайне опасен. Уцелевшие в сражениях с их армиями могут вспомнить лишь ужас и дыхание смерти…
- Я уже сражалась с Тьмой, - мягко напомнила Она.
И возразить на это оказалось нечем, ибо Она и правда выходила живой из самых безжалостных и кровавых битв. Но именно сейчас у Трандуила было неспокойно на душе от щемящего сердце предчувствия.
- Тогда я тоже поеду, - твердо произнес он, – чтобы защитить тебя.
- Не говори глупостей! - ее самообладание все же дало трещину. – Ты нужен в другом месте. Кто-то должен защитить наше королевство, тебе следует отправиться на юг, как и было решено ранее! Ты король, Трандуил, и должен оставаться со своим народом.
- А ты – королева.
- Верно. И потому я также сделаю то, что должна. Воины верят в меня. Я нужна им там, чтобы в минуты страха надежда не покинула их сердца.
- Нет… - он устало прикрыл глаза и отрицательно покачал головой.
- Почему ты так удерживаешь меня? Ты никогда так себя не вел!..
- Потому что я всегда верил в то, что твоя жизнь не способна угаснуть. Но впервые, именно сейчас, мне страшно. Я боюсь тебя потерять, потому что люблю тебя.
Она коснулась уголка губ Трандуила своими губами, высвободила ладонь из его рук и ласково провела тонкими пальцами по его волосам.
- Если ты правда меня любишь – тогда отпусти, - Она заглянула в его глаза, и король эльфов утонул в искренней нежной синеве. – Позволь мне самой выбирать свою судьбу. Не держи меня в неволе, будто птицу в клетке.
Когда Она ушла, Трандуил еще долго смотрел ей вслед, и беспомощная тревога съедала его сердце.

Много лет спустя, год Битвы Пяти Воинств…

В глубоких подземельях, где держали особо опасных пленников, было холодно, душно и сыро. Едва Трандуил коснулся ладонью толстых железных прутьев решетки, что отделяла коридор от темной камеры, как по руке волной прошла мертвая прохлада металла.
Трудно было что-либо разглядеть во мраке темницы. Поэтому заключенный в камере Торин, сын Траина, Король Народа Дурина, виделся сейчас лишь неподвижным черным силуэтом. Но Трандуил слишком хорошо запомнил его измененные возрастом черты. Или почти не изменившиеся… время лишь тронуло черноту волос серебряными прядями; сделало разрез рта более жестким, упрямым; добавило сеточку морщин под потемневшими, усталыми и холодными синими глазами. Именно эти перемены, совсем легкие для надвигающейся старости, но невероятно ощутимые для каждого помнящего прошлое заставляли Трандуила терять голову и погружаться в тихое безумие.
Этот гном вывел его из себя. Его, короля лесных эльфов, чья выдержка и маска бесстрастности была известна всем. Только этот гном был способен на такое – лишить самообладания, вызвать бурю в душе.
Их разговор в тронном зале вышел безобразным. Глупым, полным сумбурных эмоций. И как Трандуила угораздило взбеситься настолько, чтобы открыть Торину свой шрам?.. При воспоминании об этом король эльфов чуть не скрипел зубами от досады.
Некоторое время Трандуил просто молча смотрел в камеру, пытаясь увидеть хоть что-то. Затем, не выдержав, раздраженно вздохнул.
- Думаю, ты уже достаточно остыл для нормальной здравомыслящей беседы?
- Убирайся, - раздалось из камеры.
Голос Торина, невероятно усталый, абсолютно лишенный каких-либо эмоций, ударился о сердце короля эльфов неожиданной резкой болью. Которая тотчас сменилась еще большим раздражением.
- Как ты со мной разговариваешь? – процедил Трандуил. – Не забывай, что ты мой пленник, в моих темницах!
- И что ты сделаешь? – выражение усталого голоса не изменилось ни капли. – Заморишь меня голодом? Оставишь умирать от жажды? Подвергнешь пытке?
Трандуил с изумлением осознал, что его ладонь до боли стискивает прутья решетки. Ярость от беспомощности перед ситуацией безуспешно пыталась найти выход, сбившись с пути где-то в районе сердца.
Он глубоко вздохнул и осознал, что ему больно дышать.
- Возможно, - прошептал он на предыдущие вопросы, едва скрывая свои эмоции. – Может быть.
И, развернувшись на каблуках, молча покинул подземелья.

Зачем он оставил здесь этих гномов?! Их присутствие лишь все усложняло, поднимая ворох воспоминаний и ненужных терзаний души. Почему было просто не отпустить их, куда они хотят? Хоть домой, хоть на смерть от драконьего пламени… Если они так хотели погибнуть, почему было не дать им эту возможность?
А если гномы выживут? Если вернут себе Эребор, как и хотели?.. Тогда Камни Ласгалена больше не будут недоступны, освободившись от власти дракона… Нет, это было просто невозможно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. В Одинокой горе гномов ждала лишь смерть.
С этим ворохом мыслей в голове Трандуил прохаживался по своим покоям из угла в угол, не в силах успокоить гнетущее волнение и тревогу.
И из-за чего? Из-за каких-то гномов, которые были настолько глупы, что собирались отдать свою жизнь в погоне за невозможным…
Или один гном. Глубоко вздохнув, Трандуил устало опустился на кровать, обхватив голову руками. Дело было не в тех гномах, что сейчас сидели в обычной тюрьме за решетками под надзором стражи. А в том одном, который сейчас находился в темнице за неповиновение королю эльфов, мечтая выбраться и уйти на смерть…
«И что ты сделаешь? Заморишь меня голодом? Оставишь умирать от жажды? Подвергнешь пытке?»
Отчего-то воспоминание об этих словах, о безучастном тоне, которым они были произнесены, причиняло невыносимую боль.
Глупо было продолжать в том же духе. Трандуил позвал к себе слугу и стражников.
- Этот гном, который сидит в темнице… приведите его ко мне. Но он правитель, высокородный по гномьим меркам, поэтому я и хочу говорить с ним как король с пленным королем. Заставьте его поесть, вымыться и дайте чистую одежду: кажется, во дворце имеются какие-то вещи для гномьих послов.
- Но повелитель, - начал один из стражников, – что если он будет сопротивляться? Он, кажется, буйный…
- Разумеется, он буйный, - Трандуил чуть закатил глаза. – Очевидно, годы лишений свели его с ума. И, разумеется, он не захочет выполнять мои требования. В таком случае, просто скажите ему, что я знаю о проникшем во дворец полурослике. И покрепче свяжите ему руки перед тем, как привести сюда: думаю, мне не нужно вам объяснять, на что способен безумный гном.

***

Еще несколько минут назад Трандуил усиленно пытался найти объяснение своему решению говорить с Торином здесь, в своих покоях, подальше от чужих глаз и холодных застенков тюрьмы. Но как только стража ушла, оставив их вдвоем, как только король эльфов взглянул на стоящего перед ним гнома и запер дверь – он будто сдался внутренней борьбе со здравым рассудком, смирился с неизбежным. Дольше терпеть эту муку не было сил.
Сейчас Трандуил еще больше проклинал встречу своего отряда с гномами в лесу.
- Ты понимаешь, зачем я позвал тебя? – спросил он, глядя на Торина сверху вниз, как когда-то.
- Наверное, захотел показать мне прославленное эльфийское гостеприимство, - в голосе Торина, холодном как лед, прозвучал острый сарказм.
Он был одет в чистые штаны и светлую рубаху, чуть расшнурованную на груди. Длинные черные волосы все еще влажно поблескивали. В глубине синих глаз тлела скрытая ярость, но держался Торин спокойно, чуть приподняв подбородок, и являя взору Трандуила невиданную им раньше королевскую гордость. Связанные за спиной руки ничуть не умаляли ее, а делали более непоколебимой, возвышенной. И Трандуил понял, что ему нравится видеть эту гордость, как и лед в синих глазах. Будто прекрасная картина долгое время не была завершена, но вот теперь, всего лишь от пары штрихов превратилась в произведение искусства. Невольно взгляд короля эльфов спустился от лица Торина к шее и ниже, к открывшемуся от ослабленной шнуровки участку кожи – и сердце в груди сделало удар.
- Скорее, захотел, чтобы ты осознал свое положение, - он прошел по комнате, не глядя на Торина, лишь бросая на него мимолетные взгляды. – Ты здесь, в моем заключении и в моей власти. Глупо играть в гордость, Торин, сын Траина. Невероятно глупо. Что это за полурослик? Он пришел с вами, гномами? Он член вашего безумного похода?
- Не понимаю, о ком ты говоришь.
- Но, тем не менее, ты пришел сюда, ко мне, по своей воле... Ты так и не научился врать, - Трандуил снисходительно улыбнулся.
- Разумеется, - зло хмыкнул Торин в ответ. – Гномам никогда не стать похожими на эльфов.
- Ты опять говоришь о какой-то лжи, - Трандуил одним шагом подошел близко к Торину, взял его лицо ладонью и, запрокинув голову, заставил посмотреть себе в глаза, - но не зарывайся. Как в старые добрые времена: твои гномы в моем плену, убогие и голодные, а ты, их предводитель, стоишь сейчас передо мной и своими действиями в силах изменить ситуацию.
Он тотчас почувствовал, как напрягся Торин. Увидел, как разгорается пламя старого гнева в его глазах, и в тот момент некое пламя разгоралось в нем самом.
- Каких действий ты хочешь от меня, король эльфов? – тихо и обманчиво спокойно спросил Торин.
И отчего-то этот вопрос вызвал ступор в душе. Каких действий он хотел на самом деле?..
- Покорности, - наконец, ответил Трандуил, с трудом перешагнув через глубинный страх падения, - и послушания.
- А если я откажусь? – в глазах Торина по-прежнему мерцало опасное пламя.
- Тогда из-за действий своего повелителя могут пострадать пленные гномы. Притом пострадать невинно, как мне кажется, ибо только наследника рода Дурина могла посетить идея алчного и безнадежного похода, который и закончился здесь, в моих тюрьмах…
- И ты пойдешь на это? – Торин язвительно хмыкнул. – Какая жестокость, эльфийский король.
- Думаю, о жестокости ты знаешь больше меня, король народа Дурина! – отрезал Трандуил, сильнее сжав пальцами щеки Торина. – Зачем ты убил моего сокола?!
- Потому что он принес послание от тебя.
- Подумать только, как ты цепляешься за свою ненависть, - прошептал Трандуил. – Взращиваешь ее в себе, точно безумец. Или быть может, ты пытаешься прикрыть ей нечто другое? То, что мучает тебя уже давно, с нашей первой встречи?..
Он прильнул губами к губам Торина, целуя сперва нежно, потом – требовательно и настойчиво. Пытаясь разбудить в своем гноме то сокрытое, что сейчас больше не плавало на поверхности, но что Трандуил так жаждал увидеть. Потому что это был его гном. Сознание предательски не собиралось это отрицать. И король эльфов понял, что совершил ошибку, позволив себе прикоснуться к губам Торина, потому что ни тело, ни сердце больше не желали останавливаться…
Внезапно нижнюю губу пронзила острая боль – и Трандуил резко отшатнулся, с изумлением понимая, что по подбородку стекает капля крови. Он ошарашенно посмотрел на Торина – и тотчас ударился о стену неприступного жестокого льда в синих глазах.
- Ты мне противен, - сурово произнес Торин, и во взгляде его не было ни теплоты, ни желания.
Пульсирующая в прокушенной губе боль пронзила сердце с такой силой, что Трандуилу хотелось закричать. С невероятным трудом построенная плотина выдержки рухнула в один миг – и король эльфов ударил Торина ладонью по лицу, наотмашь.
- Да как ты смеешь… - его голос чуть подрагивал от гнева. – Ты, очевидно, забыл, что ты – мой! Ты можешь не верить в это, но мне достаточно знать это самому. И ты будешь для меня кем угодно, пока мои Камни Ласгалена томятся в этой паршивой горе…
- Ты, видимо, еще не понял, - процедил сквозь зубы Торин, - ты их не получишь.
- А почему? – Трандуил опустился перед Торином на колено, зло и пытливо заглядывая в глаза. - Тебе это просто нравится, да? – он с силой сжал в ладони волосы Торина на затылке, притягивая его к себе, и шепча в ухо. – Нравится быть для меня кем-то… Ведь пока Камни в горе, ты всегда можешь себе это позволить…
В нос ударил забытый запах совершенной стали – и Трандуил почувствовал, что теряет остатки воли. Прежде чем он осознал, что делает, он уже целовал шею Торина, касаясь языком его кожи, пробуя ее на вкус, чего никогда раньше себе не позволял. Он чувствовал, как Торин едва заметно вздрагивает от каждого прикосновения, но попытки вырваться были невероятно слабы.
- Тоже чувствуешь в душе бурю? – прошептал Трандуил, обжигая шею Торина своим горячим дыханием. – Я этому рад. Рад тому, что ты осознаешь, каково это – испытывать подобные постыдные терзания…
- Ты просто грязное похотливое создание, король Трандуил, - вдруг произнес Торин.
И голос его при этом был невероятно спокоен, даже мягок. Пробивалось в его интонациях нечто невероятное – оттенок легкой, будто бы давно забытой грусти.
И сейчас Трандуил мог ненавидеть Торина лишь за эту интонацию, за эти слова, которые никак не вязались с тем, что он помнил, и будто переворачивали реальность, вдруг меняя короля эльфов и его гнома местами.
- Ты сделал меня таким, - вынув из-за пояса кинжал, Трандуил одним движением приставил его к горлу Торина, - и я хотел бы убить тебя за это. Ты начал все это, ты! Ты превратил меня в то, что ненавижу я сам!.. Думал ли ты об этом хоть раз? Ответь мне. Я хочу знать это. Осознаешь ли ты, что сделал со мной?!
- Развяжи мне руки, - сурово ответил Торин, и взгляд его мрачнел с каждым мгновением, - и я покажу тебе все, что думаю и что чувствую, король эльфов.
В синих глазах его было обещание. Вызов. И ни малейшего оттенка тепла.
Трандуил мечтал об этих глазах. Хотел увидеть их снова более сотни лет. И не мог в себе это отрицать.
Он опустил острие кинжала вниз по горлу Торина, касаясь кожи, но не оставляя пореза. Почти задумчиво вспорол лезвием ткань светлой рубахи сверху вниз – а затем медленно провел ладонью по обнажившемуся рельефному животу и покрытой волосами груди, ощущая реакцию тела гнома на свои прикосновения. В следующий миг Торин резко дернулся, но Трандуил, предвидя это, поймал его за волосы, притягивая к себе.
- Как у тебя все просто, - почти в губы прошептал он когда-то уже произнесенные слова.
- Ублюдок…
В следующий миг Трандуил за волосы дернул Торина в сторону стоящей неподалеку кровати – и резким движением бросил его на нее. Прежде чем гном успел опомниться, король эльфов перевернул его на живот и накрыл своим телом. Трандуил тотчас почувствовал, как дрожат в попытке освободиться связанные руки. Но трепыхавшееся тело Торина под ним было невероятно теплым, почти горячим, представляя удивительный контраст с недавно увиденным холодным взглядом.
Это сводило с ума.
Рывком Трандуил стянул с Торина штаны – и гном под ним затрепыхался еще сильнее. Его попытки сопротивления были слишком яростными, и это оскорбляло больше всего. Чуть отстранившись, но по-прежнему прижимая Торина к кровати, Трандуил пальцами одной руки убрал растрепанные пряди волос, заслонившие лицо, и придвинулся ближе, чтобы увидеть эмоции в синеве глаз.
В глазах Торина пылали злоба и ненависть. Они отчего-то ранили сердце, но казались необычайно правильными, и распаляли собственную ненависть в сердце Трандуила. Но было в синеве что-то еще, чего Трандуил так и не смог понять, но что будто бы являлось отражением его собственных эмоций… и вызывало боль.
- Пусти, - яростно, сквозь зубы, процедил Торин.
- Что же тебе не нравится, мой гном? – зло прошептал Трандуил в его ухо. – Разве не о чем-то подобном ты мечтал с самой первой нашей встречи? Быть ближе, стать единым целым… Ты до конца своей жизни должен быть благодарен мне за то, что я позволяю себе подобное по отношению к тебе!
Он провел рукой по промежности Торина – и, несмотря на попытки гнома вырваться, почувствовал ладонью возбужденную плоть. Это заставляло внутренне ликовать, вспоминая все свои прошлые подобные унижения. И это заставляло желать большего. Собственное тело Трандуила было уже слишком возбуждено. Поэтому он наспех избавился от мешающей одежды и, быстро и небрежно подготовив Торина, вошел в него.
И долго сдерживаемая страсть в тот миг накрыла его с головой.
Первой мыслью в туманном разуме оказалась «почему так просто?» - и необъяснимая ревность вспыхнула в один миг. Трандуил резко притянул Торина ближе к себе, поднимаясь на колени и заставляя подняться вместе с собой, одновременно глубже насаживая его на себя. Теперь они и правда будто стали одним целым, и Трандуил мог смотреть в лицо своего гнома, видеть его постоянно, отдаваясь страсти и бушующим внутри темным чувствам.
- Я у тебя что, не первый? - прошептал он в щеку Торина, и шепот отчего-то выходил совсем не злым, но срывающимся от страсти и чуть раздосадованным. – Ты же мой! Кто посмел тронуть тебя прежде меня? Скажи… скажи – и я убью этого ублюдка!
Он начал двигаться, утопая в собственной страсти, по-прежнему глядя в лицо Торина и надеясь увидеть что-то желанное в синеве его глаз. Но глаза Торина были закрыты, и сам он не произносил ни слова. Он молчал, не издавая ни звука, когда Трандуил, ускоряя темп, входил в него до предела. Молчал, не открывая глаз, пока Трандуил крепко обнимал его, гладя ладонями его тело. Молчал, кусая губы и шумно выдыхая от подступающего удовольствия, пока Трандуил целовал его шею и ласкал ладонью его постепенно твердеющую плоть. Молчал и сильнее зажмуривал глаза на пике наслаждения, пока Трандуил с громким стоном изливался в него, и он сам орошал своим семенем руку эльфа.
И все это время Трандуил лицезрел лишь странное выражение лица Торина. Было в этой легкой, едва заметной гримасе все – и в то же время не было ничего. Ничего из ожидаемого, но что-то незнакомое и неизвестное. И Трандуил не мог разгадать этой загадки. Он не понимал. Смотрел, пытался осознать… но неизменно не понимал.
И когда, расслабляясь после нахлынувшего наслаждения, Трандуил выпустил Торина из объятий – тот просто упал на кровать, лицом вниз, не поднимая головы. Он был по-прежнему бесшумен, а теперь еще и почти неподвижен. Но плечи его слегка дрожали.

Прошло всего несколько минут, но они показались Трандуилу вечностью. Он просто сидел на кровати, тяжело дыша, – и темная пелена постепенно сходила с глаз. Немного кружилась голова, будто сама душа металась из стороны в сторону, пытаясь понять, что же чувствовать: тьму ненависти или нежный свет. Торин рядом лежал все так же неподвижно, и лишь глубокое дыхание выдавало в нем жизнь. Сам не зная, зачем, Трандуил протянул руку – и провел пальцами по черным с проседью волосам. Ласково, как делал это ранее. Невольно взгляд упал на связанные за спиной руки Торина и красные следы от въевшихся в кожу веревок.
Сердце снова кольнуло болью. Разум подсказывал, что стоит оставить все как есть и не играть с огнем. Это было справедливо. В любой другой момент король Трандуил, не раздумывая, решил бы так. Но именно сейчас, после очередного укола в сердце, душа вдруг определила сторону – и руки Трандуила будто сами по себе потянулись к веревкам, развязывая их аккуратно, заботливо и удивительно нежно. Наконец, последняя веревка была снята, упав на пол…
…и Трандуилу показалось, что мир перевернулся.
Он не сразу осознал, что произошло. В следующий миг он уже лежал на кровати, крепко прижатый за горло сильной крепкой рукой, а Торин сидел на нем, и смотрел на него сверху вниз, как когда-то смотрел и сам Трандуил. В его потемневших синих глазах сейчас плавился лед, в самой глубине зрачка превращающийся в темное пламя. Распахнув глаза от неожиданности и доли страха, Трандуил увидел эту тлеющую в синеве тьму – и не смог отвести взгляда.
- Скажи мне, - прошептал Торин, и его ладонь сильнее сжала горло короля эльфов, так, что стало трудно дышать, - что ты чувствуешь, осознавая, что находишься всего в шаге от смерти? Мгновение – и тебя не станет. Будто ступать по лезвию клинка, то и дело рискуя свалиться в пропасть… Я испытывал это много раз. Слишком много раз в своей уродливой жизни… Но самое острое это чувство я испытывал в своем сердце – и за это я хотел бы убить тебя, прямо сейчас…
- Так убей, - не отрывая от Торина взгляда, погружаясь в отчаяние, прохрипел Трандуил. – В твоих силах… прекратить эти страдания…
- Слишком просто, - Торин покачал головой. – Много раз, когда я думал о подобном моменте, я осознавал, что убить тебя – это не то, что я хочу. Ничто не сможет выразить мою жажду мести тебе, ничто не сможет успокоить это…
Он с силой ударил Трандуила кулаком в лицо – и король эльфов почувствовал, как из его носа течет кровь.
- Зачем ты явился в мою жизнь? – в отчаянии прошептал Торин, и ударил снова. – Зачем? Ответь мне! Я лишь хочу знать: ради чего было все это? Ради Камней? Что они такое, раз значат для тебя больше, чем живые души?!
Он бил еще, и еще, а Трандуил, не в силах пошевелиться и не издавая ни звука, лишь смотрел, как капли его собственной крови орошают белоснежные простыни – и хотел, чтобы боль продолжалась. Он хотел, чтобы Торин бил его. Он снова искал спасения в нем.
Как в старые времена…
Кажется, он произнес это вслух, потому что Торин вдруг остановился, будто очнувшись. Глаза его удивленно распахнулись, а хватка ладони, сжимающая горло эльфа, ослабла. Видя его замешательство, Трандуил медленно протянул руку к его лицу и провел по щеке.
- Ты тоже ненавидишь меня, да? – сам не зная почему, спросил он.
В глазах Торина промелькнула боль, а в следующей момент его лицо исказила злоба. Несколько мгновений он неподвижно смотрел на Трандуила, взгляд его гулял по окровавленному лицу короля эльфов, по его обнаженной груди, по алым каплям на простынях… и отчего-то Трандуил предвидел, что произойдет в следующую секунду.
Резко и зло Торин раздвинул ноги Трандуила, врываясь в него без подготовки, настойчиво и сильно, и король эльфов мог только выгибаться от боли, не сдерживая громких стонов и упиваясь этим ощущением. Он чувствовал, как струйки крови стекают уже по его бедрам, но не хотел, чтобы это прекращалось. Раствориться в физической боли, стать с ней единым целым, почувствовать возможность смерти… Если от кого-то и хотел принять смерть Трандуил, то лишь от Торина, сына Траина. Поэтому он не сопротивлялся, лишь вздрагивая всем телом от сильных болезненных толчков, кусая окровавленные губы и с закрытыми глазами погружаясь в ощущение твердой плоти внутри себя. Торин вбивался в него яростно и озлобленно, ничуть не жалея, царапая руками нежную кожу и оставляя синяки от пальцев, будто каждым своим движением желая выразить все то, что копилось у него внутри. Трандуил слишком хорошо это понимал, и с каждым толчком внутри себя, с нарастающей болью, росла в его душе страшная, невидимая доселе усталость. Когда Торин излился в него, он даже не осознал, кончил ли сам. Он просто почувствовал освобождение, и затуманенным взором увидел лицо Торина в непосредственной близости от своего лица.
- Да, - тихо и так же устало произнес Торин, - я тебя ненавижу.
А потом поцеловал. И этот поцелуй был последним, на что у Трандуила хватило сил.
Они целовались очень долго. Кажется, они потеряли счет времени. И поцелуй их не носил ни тени ненависти, будто вся чернота уже вылилась из них обоих, оставив только усталость, а из-за нее – невозможность отрицать все то, что было спрятано внутри. Их губы соприкасались нежно, и это было абсурдно, но отчего-то невероятно искренне.

***

Трандуил не знал, сколько проспал. Но когда он открыл глаза, в покоях стало чуть темнее. Судя по всему, вечерело, и пора было зажигать свет.
Трандуил приподнялся на локтях и чуть поморщился, ощутив боль во всем теле. Взгляд прошелся по кровати, по темным каплям на простынях, смятой сброшенной одежде… а затем упал на лежащего рядом гнома.
Торин крепко спал, лежа на боку и закутавшись в одеяло, и это зрелище казалось совершенно нереальным после всего, что произошло ранее. Не слишком веря в происходящее, Трандуил смотрел на рассыпавшиеся по простыням черные волосы, на мерно поднимающееся и опускающееся от дыхания плечо – и осознание постепенно охватывало его, заставляя почти потерять рассудок.
Король эльфов устремил взгляд в широкий коридор, ведущий из спальни на террасу, и отлично видный с кровати. Кровать также была видна любому, кто мог находиться в коридоре. Трандуил почувствовал, что у него кружится голова. Но он заставил себя встать, накинул мантию на голое тело и, пошатываясь, направился вдоль по коридору, дрожащими руками зажигая по пути свечи.
На стене коридора рядом с террасой, с картины в богато украшенном обрамлении смотрела на Трандуила его Драгоценная. Камни Ласгалена на ее шее переливались мириадами отблесков, улыбка ее была спокойна и прекрасна, а синие глаза излучали внутренний свет. Не изменилось в этой картине абсолютно ничего, но сейчас королю эльфов казалось, что он видит на лице Драгоценной разочарование и печаль. Ведь Она всегда наблюдала, и все знала, и видела все, происходящее в этих покоях… в том числе и кровать, что отлично просматривалась с коридора.
И понял Трандуил, что не имеет права он больше смотреть в глаза Драгоценной. Не имеет права мечтать о Ней и желать вновь держать Ее в объятьях. Потому что слишком черен стал мир после Ее гибели – и грязная реальность окутала короля лесных эльфов, будто кокон опутал жертву. И заразила тьмой, несовершенством, осквернила душу и опорочила тело.
Заклятье, скрывающее старые шрамы и один самый большой, на лице, стало спадать. Трандуил ощутил это в тот же миг, когда понял, что теряет последние остатки самообладания из-за вспыхнувшего, разрывающего душу чувства вины. В отчаянии он принялся плести заклятье вновь, но оно сбивалось под влиянием бури эмоций, такой сильной, какой еще никогда не испытывал король эльфов. Он почувствовал, что его трясет, все тело, и отчего-то понял, что вино здесь не поможет. Поэтому Трандуил просто опустился, почти упал, на верхнюю ступень небольшой лестницы, спускающейся с коридора на террасу, и сидя на полу, обхватил голову руками. Глаза почувствовали влагу – и Трандуил рассердился на себя за это. Злость на себя дала ему сил, и он полностью сосредоточился на заклятье, шепча его едва слышно, медленно и верно восстанавливая, скрывая не только ожог от пламени дракона, но и все мелкие раны, оставшиеся после этой ночи.
Наконец, самообладание вернулось – и для короля эльфов наступила спокойная блаженная тишина, в которую он упал, по-прежнему сидя на лестнице и не поднимая головы. Он потерял ощущение времени, просто оставшись наедине с собой…
- Так значит, это она? – разорвал тишину до боли знакомый голос.
Трандуил резко обернулся. Торин, сын Траина, одетый только в штаны, необычайно спокойный, стоял рядом с картиной, разглядывая ее, и пальцы его задумчиво касались не Драгоценной, но Камней Ласгалена на ее шее.
И увидел тогда Трандуил в глазах Торина глубокую печаль. Устало и обреченно смотрел гном на супругу короля эльфов, устало и обреченно водил пальцами по нарисованным камням, не решаясь касаться изображения королевы.
- Значит, вот ради кого это все, - вновь произнес Торин, глухо и тихо. – Она так дорога тебе?..
- Я люблю ее, - ответил Трандуил, – по-настоящему. Любил, пока она была со мной, и буду любить всегда. И если нам никогда больше не суждено быть рядом, я готов любить хотя бы память о ней.
- Теперь я понял, - печально хмыкнул Торин. – Но стоит ли любовь к ней того, чтобы причинять боль другим?
- Не строй из себя святого, - раздраженно поморщился Трандуил. – Ни из себя, ни из своего народа, ни тем более из своего деда. Ты знаешь, кто кому причинил боль первым. Гномья жадность всему виной.
- Сейчас я понимаю, что она не самый тяжкий из пороков…
- Гном оправдывает тьму в своей душе, - презрительно усмехнулся Трандуил, - ничего удивительного. А ведь когда-то ты говорил иначе. Но вот уже и ты становишься похож на Трора…
- Время меняет все.
- Действительно… - король эльфов устало вздохнул.
- Ты больше не нужен мне, король Трандуил. – произнес вдруг Торин. – Все, чего я сейчас хочу – это вернуться в Эребор и править там, как мой дед.
- Хочешь погибнуть? – зло усмехнулся Трандуил. – Иди. Я отпущу тебя в твою гору, чтобы дракон испепелил тебя заживо.
- Какое великодушие, – в голосе Торина звучал сарказм.
- Я просто хочу, чтобы Камни Ласгалена вернулись ко мне, и не стану отказываться даже от малейшего шанса на успех…
- Я же сказал тебе: ты их не получишь.
- С чего такое упрямство?! Разве мало сокровищ хранится в Эреборе? Разве Аркенстон – не то, чего больше всего должен желать гномий король?
- Я желаю Аркенстон больше всех сокровищ на свете, в этом ты не ошибся.
- Тогда зачем тебе Камни Ласгалена?
- Это плата. Ты покупал меня за Камни, а теперь я желаю забрать твои Камни в обмен на свое счастье и свою честь, которые на протяжении всей моей жизни ты целенаправленно разрушал. Ты украл у меня слишком многое, король Трандуил, и твоя реликвия станет достойной платой за потерянное.
- Убирайся, - почти шепотом произнес Трандуил, закрыв лицо ладонью. – Я скажу страже, чтобы обрядили тебя в твои же старые лохмотья и посадили в тюрьму вместе с твоими гномами. Делайте там, что хотите. Тухните там, или сбегайте… мне все равно. Я не стану трогать твоего полурослика, и если он придумает способ вас освободить – держать тоже не стану. Я просто не желаю больше тебя видеть, Торин, сын Траина. Но будь уверен: если каким-то образом Камни Ласгалена снова будут в твоих руках – я найду способ их у тебя отобрать.

Уже почти час прошел с тех пор, как стражники увели Торина в тюрьму. А король Трандуил по-прежнему сидел на ступенях на террасу, глядя куда-то вдаль, без единой мысли в голове.
Он снова отдался ощущению собственных эмоций внутри – и осознал одну вещь: давно вспыхнувшая, столь долго мучавшая его болезненная темная страсть исчезла. Трандуил чувствовал себя пустым… но вновь свободным.


Глава 6

Эрин Ласгален, несколько столетий спустя…

Забытые руины старой крепости в центральной части Эрин Ласгален стали мертвенным пережитком прошлого, призраком, слишком чуждым новому светлому миру, а потому не имеющим права на существование. Озираясь по сторонам, медленно пробирался король Трандуил по древним развалинам, то и дело замечая останки когда-то покрывавшей камень паутины. Это место по-прежнему оставалось слишком мрачным для чистого леса, будто печаль былого оставила здесь свой след.
Выйдя через развалины к лесной реке, Трандуил закрыл глаза – и принялся вспоминать. То, что произошло здесь много столетий назад, в мельчайших деталях. Наконец, примерно осознав нужное ему место, Трандуил опустился на колено и коснулся ладонью густого лесного настила, и начал ворошить толстый слой сухих рассыпающихся под малейшим прикосновением листьев.
Здесь, в этом месте, было то, что Трандуил хотел забрать с собой больше всего в жизни.
И судьба не подвела его. Спустя некоторое время поисков пальцы коснулись не листьев, но холодной твердой поверхности, чуть шершавой и покрытой землей. На мгновение задержав дыхание от волнения, Трандуил вытащил, наконец, из-под сухого вороха прямоугольный металлический амулет с разбитым алым камнем. Время не пощадило эту вещь. Вот уже несколько столетий лежала она, забытая всеми, кроме природы, что хоронила ее все глубже и глубже, даруя забвение и покой. Металл с выгравированными на нем рунами почернел и кое-где покрылся плесенью. Камень же был темен, навсегда утратив свои прежние яркость и красоту.
Сидя на коленях, Трандуил крепко сжимал старый амулет в ладонях. Сейчас он был для короля эльфов важнее и прекраснее всего. Прекраснее чистых белоснежных камней, что лежали в поясной сумке.
Король эльфов вспоминал прошлое – и пытался понять, когда все пошло не так. Где и когда он ошибся. Отчего его чувства были столь чужды и странны эльфийскому духу. Но, пытаясь найти разгадку, Трандуил все больше понимал, что не отыщет ее во внешнем мире. Истина крылась лишь в нем самом.
По-прежнему держа амулет в руке, король эльфов медленно поднялся, в последний раз окинул руины взглядом, запоминая каждую деталь. Он запоминал весь лес. Каждое мгновение, проходя по его тропам, Трандуил делал его частью своей души.
А затем король эльфов направился на северо-восток, готовясь навеки покинуть свои владения.

Много лет назад, накануне Битвы Пяти Воинств…

Трандуил нашел полурослика на стене Дейла, по-прежнему прочной и готовой задержать врага, даже несмотря на то, что беспощадное время оставило на забытом городе свой след. Бильбо Бэггинс – кажется, именно так Митрандир называл полурослика – стоял на куче каких-то ящиков, прислонившись к стене, и глядя через бойницу на пустынный, сокрытый мраком ночи, пейзаж Эребора. Возле врат гномьего города горела пара огней. В округе царила тишина.
- Почему ты не спишь? – мягко спросил Трандуил, хотя, по сути, знал ответ на свой вопрос.
Не ожидавший собеседника полурослик вздрогнул и обернулся к эльфийскому королю. Должно быть, сейчас он чувствовал смятение в душе, поэтому король эльфов милостиво не стал дожидаться ответа.
- Сегодня ты совершил поистине героический поступок, - он улыбнулся, вспоминая отблески лежащего на столе Аркенстона в свете свечей. – Немногие решились бы сделать подобный выбор.
- Не думаю, что здесь подойдет слово «героический», - полурослик отвел глаза. – Я просто не хочу войны, только и всего.
- И мы остановим ее, вместе. Положим конец неуемной гномьей жадности. Восстановим справедливость.
- Вы говорите о Торине, как о враге, - голос Бильбо неожиданно стал смелее и тверже, - но я не разделяю Вашего мнения.
- Не пойми меня неправильно, - Трандуил облокотился на стену рядом с полуросликом. – Я бы не стал говорить подобным образом, если бы гномы изначально вели себя разумно. Но, к сожалению, правда такова, что Торин Дубощит совсем потерял рассудок. Я видел подобное раньше. Я знал его деда, Трора, и до сих пор помню отблески жажды золота в его глазах.
- Это просто болезнь, - сдавленно проговорил Бильбо. – Я знаю, что он многое пережил за свою жизнь. Слишком часто ему приходилось быть сильным. Быть может, он просто приглушил в себе все чувства – и на их место пришла эта одержимость…
«…любовь к сокровищам приходит лишь тогда, когда другой любви не осталось. Когда все другие чувства разбиты, обращены в прах, либо просто погребены где-то в глубине сердца…»
Воспоминание о давно услышанных словах пробудилось слишком внезапно – и Трандуил снова почувствовал назойливую боль в груди. Он вспомнил, что освободился – и усилием воли прогнал в себе неприятные ощущения.
- Ты говоришь о Торине Дубощите так, будто хорошо знаешь его, – король эльфов попытался скрыть досаду в голосе.
- Нет, - Бильбо невесело усмехнулся. – Мы знакомы меньше года, и я почти ничего о нем не знаю.
Трандуил задумчиво смотрел в ночное небо, на котором одна за другой загорались яркие мерцающие звезды.
Быть может, он и сам не знал.
- Я просто его вижу, - внезапно продолжил Бильбо. – На самом деле Торин очень добрый, и верный, и у него горячее сердце. И камень я Вам отдал не для того, чтобы Вы получили свою долю сокровищ. Мне это безразлично. Я сделал это ради Торина. Я хочу его спасти.
В тот момент было в голосе и словах полурослика нечто такое, отчего Трандуил ощутил болезненный укол в сердце. Он не испытывал ничего подобного ранее, и изумился тому, насколько это напоминало ревность. Странную и неправильную, при всех обстоятельствах.
- Зачем тебе это? – стараясь скрыть эмоции, спросил король эльфов, но отчего-то уже знал, что услышит в ответ.
И Бильбо прошептал, с едва слышимым отчаянием в голосе.
- Я просто его люблю.

Днем позже, перед Битвой Пяти Воинств…

Торин, сын Траина, Король-под-Горой, смотрел на короля лесных эльфов Трандуила, и во взгляде его не было ничего кроме золота. Чистота синих глаз ушла в прошлое дымкой забытых воспоминаний. Глубинное тепло и прохладная страсть исчезли, погребенные болью и лишениями прожитых лет. Лишь жажда власти и богатства плескались золотом, тяжелым и плавучим.
Быть может, где-то в глубине еще таилась частица света, и можно было все изменить, одним словом, одним действием. Быть может, именно самая малость могла вернуть к жизни то, что казалось давно утраченным.
Но это было слишком сложно… и бессмысленно. К чему?.. Ведь все, что было сделано ранее, преследовало лишь одну цель: отгородить от проблем.
Трандуил смотрел на Торина, и ему нравилось просто смотреть на него. Готовиться к сражению с ним. Считать безумцем.
Торин пустил стрелу под копыта лося короля эльфов. Золото в его глазах говорило лишь одно слово: «Ненавижу».
Трандуил улыбнулся. Он тоже ненавидел.
И так было проще. Так было правильно.
Лишь где-то в глубине души металась одинокая не до конца осознанная мысль:
«Выживи в битве со мной, чтобы я и дальше мог ненавидеть тебя».

В тот же день, окончание Битвы пяти Воинств…

Трандуил нетерпеливо поднимался к вершине Вороньего Пика, быстрыми шагами перемахивая через ступени. Он пытался остановить себя, ибо не пристало так бежать эльфийскому королю… но отчего-то сейчас вся церемонность казалась неважной. Сердце стучало слишком быстро, зовя наверх.
Где-то там, на вершине, бились с предводителями орков его сын… и гномы.
В какой-то то момент Трандуил ощутил дыхание жизни Леголаса – и устало привалился к стене, переводя дух. Его сын был жив. От осознания этого разом готовы были забыться любые недопонимания и разногласия, кажущиеся столь мелочными в сравнении с силой высокого чувства.
Битва была окончена, и жизням уцелевших эльфов больше ничего не угрожало. Пора было спускаться вниз и собирать остатки своих разрозненных отрядов. Трандуил собирался так и сделать… но не смог.
Где-то там, чуть выше, сражались с орками гномы.
Король эльфов не мог понять, что именно тянет его наверх. Он был свободен, он сделал все, что должен был. Тогда он убедил себя: последнее, что он хочет сделать в этой битве – холодно посмотреть в глаза гномьему королю, напоминая о старом долге его деда.
На самом деле сердце колотилось слишком сильно, судорожно, слишком неправильно и странно.

Трандуил поднялся на вершину позже, чем собирался. По пути он встретил Леголаса, и не мог не поговорить с ним. Преодолевая последние ступени, король эльфов все еще помнил, как смотрел на него сын – и сердца их не достигали друг друга сквозь взгляды, будто невидимая преграда встала между ними. Трандуил не думал, что это произойдет. Не ожидал. Быть может, когда-то давно, а быть может, совсем недавно, он где-то ошибся в отношениях с сыном, но сейчас понимание этого было ему недоступно.
Один, со стеной, что осталась за плечами, он преодолел последний лестничный пролет – и прямо перед собой увидел замерзшее озеро. Вдалеке, за сотню шагов от себя, он острым эльфийским взором различил две лежащие на замерзших ступенях фигурки. Одна то и дело сотрясалась от рыданий и принадлежала Бильбо Бэггинсу. Тогда Трандуил пригляделся ко второй, неподвижной, покрытой кровью и лежащей у полурослика на руках – и в следующий миг узнал Торина, сына Траина.
И сердце короля эльфов вдруг перестало биться. Всего на миг, но этого хватило для того, чтобы потерять грань между реальностью и сном. Трандуил хотел сделать шаг вперед – но ноги будто опутала невидимая веревка, мешая двигаться, прямо как во сне. Он не мог понять, что с ним случилось. Чуткий слух вдруг уловил голоса несколькими пролетами ниже – кажется, они принадлежали Митрандиру и другим гномам. Тогда опутавшая ноги веревка ослабла, но лишь для того, чтобы незаметно уйти в соседний коридор и тихо спуститься вниз.

«Мертв», - сказал позже Митрандир, и это слово стало тем, что вновь прочертило границу между сном и явью.
Сердце снова забилось. Но не так, как прежде.

***

Хоронили Короля-под-Горой и его племянников в отвоеванном гномами Эреборе, по гномьим традициям и со всеми почестями. Присутствовали на похоронах и люди Эсгарота, отныне собиравшиеся заселиться в Дейле, и эльфы Лихолесья, чьи отряды остались в Эреборе на несколько дней. Все отдавали дань уважения героизму Торина Дубощита, короля Эребора, чьи доблесть и сияние в один прекрасный момент изменили ход тяжелой и казавшейся безнадежной битвы.
Сам Трандуил во время похорон не подходил к трем стоящим в ряд каменным гробам: ноги снова будто опутала невидимая нить. Но он смотрел, как прощаются с Торином другие гномы, и слышал все добрые слова, что были произнесены.
Трандуил вспомнил, что уже видел подошедшего к гробу крупного, с татуировками на лысой голове гнома. Быть может, у себя в плену месяцем раньше. А быть может, и до этого, много лет назад, на пиру во время своего первого визита в Эребор.
Сейчас гном положил тяжелую ладонь на гроб Торина и тихо проговорил:
- Ты был не просто моим другом. Ты был смыслом моей жизни.
Сам не зная, зачем, Трандуил то и дело искал глазами Бильбо Бэггинса. Но увидел его лишь в начале церемонии. Полурослик выглядел очень слабым и едва держался на ногах, поддерживаемый за плечо рукой Митрандира. Голова его была опущена, а плечи слегка дрожали. Вскоре он, судя по всему, покинул церемониальный зал.

Битва Пяти Воинств смогла вновь объединить гномов с людьми и эльфами. Никто больше не желал отказываться от союза. Новый Король-под-Горой, Даин Железная Пята, согласился-таки поделиться сокровищами гномов с новыми союзниками. В том числе и с эльфами, хотя многого Трандуил не ждал: между ним и Даином никогда не было особой приязни.
На следующий день, в одном из верхних залов Эребора, освещенном пробирающимися сквозь камень лучами солнца, к Трандуилу неожиданно подошел Бильбо Бэггинс. В руках полурослик держал испещренный узорами ларец, уже слишком знакомый королю эльфов. Трандуил с трудом смог сдержать изумление.
- Это… Ваше, - проговорил Бильбо сдавленным голосом, от глубокой печали на нем не было лица. – Король Даин не слишком-то хотел отдавать Вам это, тем более лично. Поэтому вызвался я.
Он открыл крышку ларца – и сияние белоснежных Камней Ласгалена в отблеске солнечных лучей на миг ослепило короля эльфов. Как-то невпопад Трандуил подумал, что не вспоминал о Камнях с самого окончания Битвы – и ощутил в душе долю стыда. Он сделал над собой усилие и взял себя в руки, хотя сердце бешено колотилось от неверия в счастье, и осторожно спросил:
- Если Даин не хотел отдавать мне Камни, тогда почему?..
- Это было волей Торина, - тихо ответил Бильбо. – Надо доделать то, что он… не успел. Так будет правильно.
Бережно и по-прежнему изумленно Трандуил взял из рук полурослика сокровище, которое мечтал держать в своих руках уже тысячу лет. Камни по-прежнему чисто переливались на свету, и никакое зло мира не в силах было осквернить их великолепие.
К ларцу был привязан небольшой свиток с разодранной печатью. Придя в отведенные королю эльфов покои, Трандуил опустился на кровать и нетерпеливо сел читать. На вид свиток больше напоминал клочок бумаги, да и печать явно ставилась впопыхах, а буквы в тексте скакали, будто у того, кто писал это, не было времени.
Трандуил прочел написанное в свитке, и его руки начали дрожать.
«Я, Торин, сын Траина, сына Трора, ныне Король Эребора, уходя на битву в защиту королевства своего, завещаю: в случае смерти моей эльфийскую реликвию, именуемую Камнями Ласгалена, отдать в полное владение Трандуила, короля эльфов Северного Лихолесья».

***

Несколько раз Трандуил пытался войти в королевский склеп, расположенный в пещере у подножия горы, где после церемонии захоронили тело Торина, сына Траина. Но несколько раз поворачивал назад.
Когда он подошел к склепу в первый раз, через день после погребения, то уже издали услышал редкие приглушенные всхлипы. Осторожно заглянув внутрь, он увидел Бильбо Бэггинса. Полурослик сидел возле гроба, на каменном полу, спрятав лицо в коленях. Трандуил, прислонившись к углу так, чтобы Бильбо его не заметил, стоял несколько мгновений, закрыв глаза, после чего ушел прочь.
На следующий день он снова услышал голос полурослика. Уже не всхлипы, а связную речь. Бильбо разговаривал с Торином. Разговаривал так, будто гном был живой, рядом с ним. Рассказывал о жизни, нес какую-то болтливую чушь. Он не знал, что его могут услышать, и Трандуил не мог винить его за это. Ему только казалось, что стоит заглянуть за угол – и он впрямь увидит молчаливого живого Торина рядом с полуросликом.
Это продолжалось несколько раз. Трандуил начал подозревать, что Бильбо проводит в склепе все время, и даже ночует там. И каждый раз, слушая речь Бильбо, такую глупую и несуразную, Трандуил чувствовал, как все сильнее и сильнее сжимается его собственное сердце. Он покидал склеп, ибо не мог допустить, чтобы кто-нибудь увидел его здесь. Почему – он не понимал и сам.
Догадки короля эльфов подтвердились: в один прекрасный момент к полурослику пришел Митрандир и чуть ли не силой увел его прочь из склепа.

Стояла глубокая ночь, когда король Трандуил спустился по лестнице, переступил порог и вошел в освещаемый огнями небольшой каменный зал, с каменным гробом посередине. На крышке были выгравированы гномьи руны, значения которых Трандуил знал лишь отчасти, и лежал, не прикрытый ножнами, меч Оркрист. Тот самый, которым Торин убил Азога, предводителя орков. Клинок этот был эльфийский, выкованный когда-то в самом Гондолине, и светился при приближении орков. Но сейчас серебристая сталь лишь слабо отражала отблески огней, что говорило о наступившем, хоть и на время, спокойствии и мире.
Рядом с клинком лежало несколько белоснежных цветов. Совсем мало, ибо у гномов не положено было класть цветы на могилы усопших. Но все-таки они были, нежные и еще благоухающие. Оставалось только гадать, кто мог положить их.
Завороженно Трандуил смотрел на эти белые цветы, медленно проходя по склепу. Пытался услышать их шепот, почувствовать дыхание их медленно увядающих жизней. Когда до гроба остался всего лишь шаг, король эльфов остановился, не в силах идти дальше. Он просто замер, долго глядя в одну точку, туда, где зеленые стебельки лежали на гравированной рукояти клинка. Потом медленно протянул руку, желая коснуться гладкой поверхности гроба… но, будто передумав, убрал ладонь. В следующий миг ноги его резко ослабли, отказываясь слушаться, будто от смертельной усталости. Король эльфов упал на колени перед гробом.
И зарыдал.
Вся скверна и чернота, скопившиеся в душе, словно уходили прочь со слезами, стали казаться неважными, мелочными по сравнению с истинами мира. Король Трандуил рыдал, впервые за тысячу лет, закрыв лицо ладонями и не в силах остановиться. Пронзившая душу пустота была слишком необъятной, чтобы отстраниться от нее. Она появилась дырой в сердце, когда начало уходить прочь все то, что невозможно было вернуть. Все то, что связано было с жизнью Торина, сына Траина.
Новое дыхание юности для смертельно уставшего от долгих тысяч лет жизни эльфийского сердца. Живые чувства и эмоции, что будоражили душу, рождаясь при мыслях об одном-единственном гноме. Слишком неправильные и странные, чтобы их можно было принять.
Но ни эльфийская гордыня, ни осознание неправильности происходящего, ни бездумно взращиваемая ненависть не смогли избавить от этих чувств. Недавнее освобождение было лишь освобождением от страсти, но не от того, что скрывалось в душе. И сейчас, рыдая на коленях перед гробом Торина, сына Траина, король эльфов Трандуил понял, что причиной этих чувств были не поразившая лес скверна, и не настойчивая любовь Торина…
Причиной был он сам.
Кто сказал, что эльф может по-настоящему полюбить лишь раз в жизни? Кем было написано это правило? Ни один непреложный закон не мог иметь силы перед бескрайностью чувствующего сердца.
Долго король Трандуил неподвижно сидел на коленях, опустив лицо и руки на прохладный камень гроба. Слишком долго для любого смертного. Он не замечал ничего вокруг, ибо мир его в тот момент сузился до границ собственного сердца. Быть может, кто-то приходил в склеп и видел его. Об этом Трандуил не знал. Да и ему было все равно.

Перед самым отъездом, ясным солнечным утром, Трандуил подошел к Бильбо Бэггинсу. Они стояли на каменной площадке у подножья горы. Пони полурослика уже был навьючен и ожидал седока. Отряд эльфов также готов был возвращаться со своим королем в родной лес.
- Я хотел спросить тебя, - мягко начал Трандуил, - каким был Торин Дубощит в последние минуты своей жизни? Ты ведь был с ним тогда, я знаю.
К тому времени Бильбо уже сумел оправиться от горя, но после вопроса на его лицо опять упала тень печали. Полурослику было непросто говорить об этом. Трандуил понимал его чувства, но хотел знать.
- Он был… настоящим, - запнувшись, ответил Бильбо. – Исцеленным от болезни, свободным. Живым.
И Трандуил почему-то сразу понял, что последнее слово полурослик употребил не в простом его значении.
- Я хочу поблагодарить тебя, - чуть наклонившись к Бильбо, Трандуил улыбнулся и ласково коснулся его плеча. – Спасибо.
- За что? – полурослик непонимающе моргнул.
- За то, что был с ним рядом. За то, что любил его. За то, что спас его от самого себя.
«Спасибо, - думал король Трандуил, покидая Эребор, - что сделал то, чего не сделал я сам».


Эпилог

«Отец! Перед тем, как отправиться на Запад, я пишу тебе это письмо. Я не приехал лично, чтобы проститься, ибо по-прежнему считаю слишком глубокой пропасть между нами. Я лишь верю в то, что когда мы встретимся в Благословенном краю, эта пропасть исчезнет, и ты, наконец, меня поймешь…»

Много дней назад, навеки покидая свой дворец, король Трандуил в последний раз коснулся ладонью портрета своей Драгоценной. Быть может, она все еще пребывала в Чертогах Мандоса. А быть может, уже ждала своего супруга в Благословенном краю.
Пальцы короля эльфов прошли по линии ее темных волос, коснулись шеи нежного розоватого оттенка, спустились ниже, к невероятно живому изображению сияющих Камней Ласгалена. Трандуил запомнил каждое из этих прикосновений к холсту, в котором будто хранилась часть души его Драгоценной. Но ни разу взгляд короля эльфов не устремился на прекрасное лицо. Трандуил и без того помнил свою любимую. Только вот больше не мог смотреть Ей в глаза.
Он медленно шел по пустошам, лишь иногда оглядываясь на родной лес, оставшийся позади. Строки из последнего письма сына все еще всплывали в памяти, оседая на сердце глубокой печалью. Впрочем, Трандуил не знал истинной природы этой печали. Быть может, она была вызвана угасанием прежнего мира, а вместе с ним – и бессмертной души.
Трандуил шел не спеша. Ему больше некуда было торопиться.
В небольшой сумке на поясе лежали прекрасные Камни Ласгалена и потемневший амулет с разбитым алым камнем, найденный в лесу.
На горизонте впереди возвышалась Одинокая гора. Она становилась все ближе по мере приближения к ней.
Прошла еще пара дней пути…

Пещеру у подножья Эребора, где покоилось тело Торина II Дубощита, практически не охраняли. Мало кто даже спускался туда теперь, когда сияющий при приближении врагов Оркрист уже достаточно помог гномам в давно окончившейся войне.
Под покровом ночи спускался король Трандуил по каменным ступеням, с каждым шагом чувствуя, как усталость все больше поглощает его. Лишь войдя в уже знакомый каменный зал со стоящим посередине каменным гробом, Трандуил позволил себе сдаться этой усталости. Он опустился на пол, привалившись спиной к стене гроба, на котором уже давно не лежали белоснежные цветы, и закрыл глаза.
Кто сказал, что эльф может по-настоящему полюбить лишь раз в жизни? Кем было написано это правило?..
Слишком много согрешил Трандуил, чтобы иметь право ступить на Благословенную землю и заглянуть своей Драгоценной в глаза. Слишком много допустил ошибок, чтобы совсем не жалеть о них.
Трандуил знал, что, как и все эльфы, умрет вместе с перерождением мира. Также он знал, сидя возле гроба Торина, что не суждено им вновь встретиться никогда, пока существует старый мир. Ни в жизни, ни даже в Чертогах.
Но если бы была возможность что-то изменить, стал ли бы Трандуил просить Великого Мандоса? Просить всего лишь об одном…
Смертельная усталость разрушала все заклятья. Постепенно проступали шрамы на лице, что больше не могли быть скрытыми. Трандуил чувствовал, как умирает вместе с миром. В последний раз он сжал в ладонях сияющие Камни и старый амулет – и выпустил в мир последние из своих сил.

В ту ночь гномы Эребора услышали грохот у подножья горы. А наутро узнали, что гробница Торина II Дубощита полностью завалена непонятно как осыпавшимися с потолка каменными глыбами.

Если бы была возможность просить Великого Мандоса? Просить всего лишь об одном…


Перерожденный мир, наши дни…

Кто же помнит в бесконечной суете нового мира о том, каким был это мир раньше?.. Лишь Легендами стала память. Легендами, что якобы придумывают гении. Фантазиями, что видят во сне безумцы.
Высокий молодой человек перелетает на самолете океан. Он направляется в страну, что сейчас зовется Великобритания. Где-то там, в городе Лондон, живет красивый темноволосый мужчина с синими глазами. Он немного застенчив и в глубине души одинок. Он любит читать Легенды, придуманные гениями, и совершенно не знает о летящем на самолете человеке.
Зато тот, другой, отчего-то знает. Глядя из иллюминатора на простирающийся внизу океан, молодой человек точно знает, куда хочет попасть. Он видит это в своих снах, что напоминают фантазии безумца. Но он верит в эти видения так, будто они пришли из его прошлой жизни.
Высокий молодой человек летит к тому, кто в этом, новом, мире нуждается в нем и предназначен ему судьбой.

Конец