Димахер

Автор:  Пейсатель

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Бета:  Бета

Число слов: 27944

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: NC-17

Жанр: Hurt/comfort_на_удаление

Предупреждения: First time, Hurt/Comfort, Жестокость, Нецензурная лексика, ОМП

Год: 2015

Число просмотров: 1682

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Один разваливается на куски, второй пытается его собрать.

Примечания: Ничего общего с реально существующими людьми. Условная русско-говорящая страна.

Сажин

Андрюха здоровый, такой почти викинг, или эти, как их, ну... У Саши все в голове слово крутилось – «хаммер», «маммер»... Димахер! В памяти всплыла иллюстрация из старой книжки про гладиаторов. На картинке стоял воин с двумя мечами и настороженным взглядом, насупленный, один в один Андрюха, только тот посветлее был, а парень из книжки совсем бронзовый. Но вот взгляд упрямый и тихая, спокойная мощь, которая наваливалась на оппонента, стоило только Андрюхе чуть сжать кулаки, были совсем как у нарисованного димахера. Топнет – обосрешься. Саша его потом так и звал в шутку – Димахером. Андрюха все отмахивался и говорил, что глупо это, никакой он не гладиатор, и Саня сам «Дима хер». Сейчас Андрюха сидел за дальним краем стола, напряженный, молчаливый, глядя в пустую тарелку и сжимая в руке стопку с водкой. Будто не до конца понимал, где находится. Да Саше и самому непонятно было, какого хрена он в этой богадельне забыл. Если бы родная мать не подставила, вообще бы сюда не сунулся.

Встречу одноклассников решили провести в старом кафе «Лилия», неподалеку от сашиной работы.
– Мам, – крикнул он, – Вязина звонила, говорит, встреча одноклассников, а когда это меня пригласить успели?
– Она неделю назад звонила, я сказала, что ты придешь. Не все же тебе на работе пропадать. Дежурства сегодня у тебя нет. Сходи, пообщайся, молодой парень, нечего в пятницу дома киснуть.
– Но ма-а-ам.
– Не мамкай, я тебе рубашку погладила. В крайнем случае – не понравится, поздравишь Варвару Николавну и уйдешь как воспитанный человек. Деньги на букет тебе дать?
– Да есть у меня, – отмахнулся расстроенный Саша. Не хотелось ему идти ни на какие встречи одноклассников. Десять лет не ходил – и еще бы столько же не появлялся, но спорить с матерью было бесполезно. Врач старой закалки, Вера Гавриловна умела настоять на своем.
– Мам, я выгляжу как кретин, – буркнул Саша, разглядывая свое отражение в зеркале.
– Ты выглядишь как приличный человек, – Вера Гавриловна поправила галстучный узел, разгладила воротничок и поцеловала сына в щеку. – Какой ты у меня красивый, Сашенька, все одноклассницы твои будут.
– Ага, – мрачно ответил Саша, проклиная неудобный костюм, активистку Вязину, галстук, вездесущую маму и всех бывших одноклассников, которым делать больше было нечего, кроме как ностальгировать под дешевую водку в местном кабаке.

Он, конечно же, опоздал: все уже собрались за столом, толкали нелепые тосты – «За "черт с ними", за "бог с нами"», плоско шутили и шумно закусывали. Саша застыл на входе с приклеенной улыбкой на лице, чувствуя, как начинает потеть. Еще букет этот ебаный. Он с ненавистью сжал ни в чем не повинные хризантемы в хрусткой обертке. И хотел уже было свалить по тихой, пока не заметили, как вдруг увидел Андрюху. Не поверил своим глазам. Десять лет же прошло. Может, не он? Но нет, точно. Андрюха. Тот же сломанный в детстве нос. Те же упрямые губы. Разве что в плечах раздался еще больше да заматерел, жестче стал. Ушли щенячья свежесть и мягкость щек, свойственные восемнадцатилетним.
Саша подошел к столу, поздравил классную руководительницу, наскоро поздоровался со всеми и сел рядом с Андрюхой. Тот посмотрел на него пустыми глазами. Саша растерянно улыбнулся.
– Андрюх, ты чего, – тихо сказал он, – привет, это же я, Саня. Помнишь меня? Мы с тобой в одном доме жили. Помнишь, как ты меня у гаражей тогда отбил, а мама моя потом тебе куртку зашивала? Андрюх, ну, вспоминай. Мы с тобой в одной параллели учились, неужели не помнишь?
Андрюха тряхнул головой, взгляд стал осмысленным.
– Помню, Сань. Здорово.
– Здоровей видали, чего хмурый такой? – Саша окинул взглядом пестрое сборище бывших одноклассников. – Тоже не по себе? Я вот тут только человек пять из всей толпы узнал.
– Такая же ерунда, – Андрей поморщился и, чуть помедлив, спросил: – Как сам? Как мать?
– Нормально все, живем потихоньку. Сам вот в милиции уже пятый год. Сразу после института устроился.
– Ты ж филологом хотел быть, – Андрюха искоса глянул на Сашу.
– Хуелогом, – хохотнул Саша, – не вышло. Знаешь, сколько филологи зарабатывают? Нихера, вот сколько. А жрать хочется. Пошел в отдел, сейчас дежурный. Мама там же работает, терапевтом участковым.
Кто-то в центре стола проорал очередной тост. Андрюха с Сашей на автомате подняли стопки, чокнулись с теми, кто сидел рядом, выпили, закусили.
– Значит, трудится до сих пор. Я думал, дома сидит.
– Да нет же, ты ее знаешь, – Саша усмехнулся, – ты ж как в армию ушел, так мы тебя и не видели больше. Я у матери твоей спрашивал, она про десантуру что-то говорила.
Андрюха кивнул, помолчал немного, не торопясь продолжать разговор. Потом снова заговорил:
– Сейчас комиссован после ранения, – Саша хотел было задать очередной вопрос, но удержался: надо будет, сам расскажет. Андрюха продолжил: – Немного погуляю и работу буду искать, не решил еще, куда.
– У нас место скоро освободится, – сказал Саша, – товарищ на пенсию сваливает как раз через месяц.
– А возьмут? – равнодушно спросил Андрюха, не отрывая взгляда от тарелки.
– Заявление пиши, комиссию проходи, и все нормально будет. Один хрен, работать желающих нет. Сутки через трое дежуришь, оклад небольшой, но если премии посчитать с надбавками, на жизнь хватает.
Андрюха вздрогнул, когда настойчивые руки Олечки из бывшего 11 «А» обвили его шею. Саша вдруг подавился мыслью о том, что эта размалеванная женщина всего 10 лет назад была первой красавицей школы, и все парни были от нее без ума – ну, почти все.
– Мааальчики, – протянула она, плюхнувшись на пустующий рядом с Андрюхой стул, – пригласите даму потанцевать.
– Настоящие мужики не танцуют, – Саша глянул на нее, мысленно велев отъебаться и найти себе другую жертву. Но уже хорошо датой Ольге было по барабану.
– Сажин, успокойся, ты меня как мужчина не интересуешь. Мне Андрюша нравится, военный, красивый, здоровенный. Андрюш, поухаживай за дамой, – Ольга капризно надула ярко накрашенные губы.
– Оль, давай потом, – тихо попросил Андрюха, убирая ольгины руки со своей шеи, – я Саню десять лет не видел.
– И меня столько же, – призывно заулыбалась Ольга.
Андрюха нахмурился и покачал головой, давая понять, что разговор окончен. Ольга фыркнула, встала, громко отодвинув стул, и ушла, бросив напоследок:
– Ну и ебись со своим Сажиным ненаглядным.
Вот же сучка крашеная! Саня скрипнул зубами, но промолчал. Музыка вокруг начала играть все громче, свет приглушили. Народ попер на танцпол, кто-то, сбившись в небольшие группки по два-три человека, разговаривал, а кто-то тупо напивался. Саша, не выдержав творящегося вокруг гвалта, решил пойти на крыльцо покурить, прихватив с собой Андрюху, который пытался отбиться от Ковалевой (бывшей Сашиной первой любви, обладательницы проникновенных синих глаз и огромной жопы), фальшиво напевающей: «Младший лейтенант, мальчик молодой».
– Совсем озверели, – пожаловался Саша, пытаясь найти в кармане брюк зажигалку, – дома их, что ли, не ебут?
Андрюха с ним согласился, от предложенной сигареты отказался и просто стоял рядом, под снегом, молча вглядываясь в темноту улицы.
– Андрюх, а может... – вдруг сказал Саша.
Андрюха перевел на него взгляд и чуть нахмурился:
– Что?
– Может, ну их всех нахуй? – Саша затянулся, сощурился устало. – Мама ужин приготовила, посидим спокойно, без этих криков. Голова раскалывается уже. Ты как?
– Можно, – согласился Андрюха, улыбаясь одним уголком рта. Саша невольно улыбнулся в ответ на эту кривую ухмылку.

Вера Гавриловна, когда Андрюху увидела, разохалась и чуть не прослезилась.
– Какой же ты взрослый стал, Андрюшенька, я тебя еще мальчишкой помню. Как будто вчера вы тут с Сашей за уроками сидели. Ну, проходи, раздевайся, что встал, как не родной. Идите руки мойте.
– Мам, посидишь с нами? – спросил Саша, стягивая ботинки.
– Нет, Саш. Петровне из второго подъезда обещала давление померить, она вот только перед вами звонила.
– Ладно, ты позвони от нее, я тебя встречу, – Саша подал матери пальто.
– Не смеши, тут идти двадцать метров.
– Позвони, – продолжал упрямо настаивать на своем Саша.
– Ой, ну, будет тебе. Позвоню, – сказала она, быстро чмокнула Сашу в русый затылок и ушла. Саша неловко потоптался на месте, а потом мотнул головой в сторону кухни.

– За встречу, – Саша разлил по стопкам, чокнулись, выпили, выдохнули почти разом, закусили, – хорошо, что встретились. А ведь не хотел же идти, мама заставила.
– Ага, – подтвердил Андрюха, – меня тоже. Утром в подъезде встретил ее, пришлось сказать, что приду.
– Так она в курсе была, что ты приехал? – удивился Саша, стягивая с себя опостылевший галстук и расстегивая ворот рубашки.
– Ну да, – Андрюха поерзал, пытаясь поудобнее устроиться на слишком маленьком для него табурете.
– А как тут натурально причитала, что столько лет тебя не видела. Нет, ну ты подумай, – Саша расхохотался, – а я-то думаю, чего она меня сегодня так настойчиво на эту встречу отправляла.
Андрюха снова улыбнулся половиной рта, будто нехотя. И вдруг снова провалился в себя. Саня успел заметить этот переход – от почти нормального Андрюхи до его пустой оболочки. Словно выключателем щелкнули: взгляд застыл, расфокусировался.
«Контузило его там, что ли?» – подумал Саня, по опыту знавший (сколько у них в отделе-то «чеченцев», всех и не упомнить), что лучше не трогать. Сейчас сам отойдет.
– Нормально? – спросил он у Андрюхи, когда тот очнулся.
– Нормально, – кивнул тот, – но, если тебе не по себе, я пойду…
– Да сиди уже, – махнул Саша, – ты с ножами на людей не кидаешься? У нас есть один долбоеб, стоит только немного перебрать – все, забрало падает наглухо, хватает что придется и летит вперед, один раз на меня с вилкой кинулся. Еле оттащили, а так бы «один удар – четыре дырки», – Саша задумчиво покрутил вилку в пальцах, – его мужики теперь сразу браслетами к трубе пристегивают, если в отделе нажрется.
– Не кидаюсь. Выпадаю иногда. Но это ничего?
– Ничего, – согласился Саша, – давай еще? – он потянулся к бутылке.
– За что?
– Да просто так, - Саша поднял полную стопку.
– Давай, – согласился Андрюха, поднимая свою и снова улыбаясь этой своей странной недоулыбкой.

Давыдов

Утро на вокзале было раннее, темное, морозное. Двор еще спал. Андрюха остановился возле подъезда, поднял голову вверх, вглядываясь в темные окна. Вон то, на третьем этаже справа, его. Давно не крашеное. Да и кому бы красить. Мать померла, а отчим сгинул – то ли спился, то ли просто исчез, вслед за пионерами, детской площадкой и тополем, не прижившись в новом мире. А вот окно ниже, которое прямо под их окном было, светилось.
«Опять теть Вера в самую рань поднялась, – с неожиданным теплом подумалось Андрюхе, – на работу, что ли, собирается? Или на пенсии уже?» О том, как живут знакомые, соседи и дальние родственники, Андрюха за десять лет не интересовался ни разу. Да и какая разница, кто женился, а кто умер? Открыл дверь подъезда, по привычке скорее, нежели чего-то вправду ожидая, выждал несколько секунд и вошел бесшумно, аккуратно прикрывая дверь за собой. В темноте никто его не ждал. Но на миг волосы на затылке встали дыбом. В подъезде было тихо. Дом спал. Андрюха выдохнул. И, мягко перепрыгивая через ступеньку, поднялся на третий этаж. Звяканье ключей разбило нависшую тишину, замок едва поддался.
Квартира встретила нежилым, дохнула в лицо пылью и запустением. Видать, как лет пять назад после похорон прибрались, так больше никого и не было. Андрюха прислонил вещмешок к стене в прихожей, прошел, не разуваясь, по комнатам, проверил по привычке. Чисто? Чисто, никого. Одна комната порадовала голыми стенами. Тут раньше зал был, стенка эта жуткая, польская, «привет, дефицит», ковер висел, диван, на котором спал Андрюха, продавленный весь, скрипучий, у окна стоял. А сейчас – ничего. То ли отчим все вынес, то ли родственники. А во второй комнате, с ободранными и выцветшими от времени обоями, которая спальней матери с отчимом служила, обнаружились пустая кровать без матраса с панцирной сеткой (Андрюха на точно такой же в своей общаге спал) и разбитая тумбочка.
«Ну, здравствуй, дом».
Прошел на кухню, порылся в пыльном кухонном шкафу, нашел белую чашку в синий горох с отбитой ручкой. Мать из этой кружки маленького Андрюху чаем поила. Андрюха открыл рассохшуюся форточку, достал сигареты, закурил, сев на край кухонного стола (ни одного стула в квартире не обнаружилось). Квартира, конечно, настоящая дыра. Но искать другую не было ни желания, ни сил. Да и много ли ему одному надо? Зажав сигарету зубами, Андрюха охлопал себя по карманам куртки в поисках записной книжки и ручки, которые постоянно таскал с собой.
Чему его научила служба, так это тому, что в любой непонятной ситуации должен быть план. В армии было проще. Даже на войне проще было. Задача стояла одна – выжить. Не надо было думать, что зимой наденешь, куда бабки вкладывать, а не пора бы телевизор новый купить, и что на ужин. Андрюху эта мирная жизнь не то чтобы пугала, но непривычно было. Странно. Гражданская одежда казалась неудобной и какой-то ненадежной. То ли дело «комок». Но расхаживать по городу в «комке» – привлекать внимание, которое Андрюхе было нужно меньше всего. Сразу найдутся желающие попиздеть за жизнь, спросить: «А вот за что ты воевал?», узнать, а не убивал ли он там, на войне, людей, а не грех ли это. Андрюха от раздражения сухо сплюнул. «Съезди, повоюй, раз так интересно», – вот что ему хотелось каждый раз ответить на все эти расспросы, но он каждый раз сдерживался и просто молчал.
Мысли вернулись к списку. Койко-место и жратва – два основных момента, которые надо решать в срочном порядке. Андрюха почесал ручкой висок. Вышел с кухни, проверил туалет с ванной. Открыл воду. Кран покашлял воздухом, плюнул ржавой водой в чугунное днище, выдавая следом струю мутной жижи. Андрюха оставил кран открытым – пускай пробежит. Вроде работает. Туалет тоже функционировал исправно, трубы не подтекали.
«Тушенка, лапша, в чем заваривать, плиты нет, кипятильник, чайник. Точно, чайник. Плитку газовую или электрическую? К газовой баллоны. Проблем со светом вроде нету. Тогда электрическую, – Андрюха последовательно внес еще два пункта в свой список, – кровать – дерьмо. Новую? Или матрас? Матрас. Хрен с ним, диван потом куплю. Вроде все. Что еще? Кофе. Сгущенка. Соль, спички, патроны», – он нахмурился: что-то в этой последней мысли было неправильно, но никак не получалось понять, что. Несколько секунд спустя Андрюха сообразил, что патроны не надо. Решил вместо них купить туалетную бумагу.
За окном уже рассвело, когда он отправился в магазин. На лестничной клетке второго этажа столкнулся с Верой Гавриловной.
– Здравствуй, Андрюша! Вот так встреча! А ты когда приехал? – обрадованно всплеснула руками пожилая женщина в красном пальто.
– Здрасьте, теть Вер, сегодня, только с поезда, – смущенно ответил Андрюха. Он не умел радоваться случайным встречам с людьми, которых давно не видел. Чужая радость ставила его в тупик. Ну, не виделись, ну, встретились. И чего?
– Андрюшенька, какой же ты красивый стал, мужественный, – продолжала говорить Вера Гавриловна, поглаживая его по плечу, – ты служишь еще? Я все боялась, что тебя там в Чечню отправят. Все за тебя сердце болело. Как мама твоя умерла, даже спросить было не у кого, живой ли.
– Живой, – пробормотал Андрюха, уставившись на свои ботинки. Десять лет прошло, на войне был, другим человеком стал, давно уже не пацан. А поди ж ты, стоит тут и мнется как малолетка, и сказать ничего не может от смущения и стыда. Потому что внезапно стало стыдно за то, что не написал ей ни разу. Второй матерью для него теть Вер не была, но его любила как родного племянника.
– Сашенька как обрадуется, что ты приехал! Он сегодня на встречу одноклассников идет. Пообещай мне, что тоже придешь. Обещаешь? Он все тебя нет-нет да вспомнит. Вы же так в школе дружили, – Вера Гавриловна вопрошающе посмотрела на Андрюху, не переставая улыбаться.
Кому другому Андрюха бы отказал. Сказал бы, что некогда, не хочется и вообще, ему пора. Но только не ей. Сколько раз она его подкармливала, пришивала оторванные пуговицы и замазывала зеленкой разбитые в многочисленных драках кулаки.
– Хорошо, теть Верь, приду, – тяжело вздохнув, пообещал Андрюха.
– Они сегодня в семь собираются, в «Лилии». Знаешь, где это?
– Понятия не имею.
– Ой, и правда, – Вера Гавриловна прижала ладонь к щеке, – они же открылись-то когда? Ты уже в армию ушел. Так, а помнишь, где милиция?
Андрюха молча кивнул.
– Вот справа от нее, если по улице вверх идти, через несколько домов здание будет с синими окнами, – она пошевелила пальцами в воздухе, – и большая такая вывеска желтая с огоньками – «Лилия». Вот там. Небольшое крыльцо и белый фасад. Ты его с другим не перепутаешь, оно одно там такое. Все понял?
– Понял, – ответил Андрюха.
– Вот и славно, ну, я на работу побежала. А ты заходи к нам в гости, не стесняйся. Мы с Сашей очень рады будем.
– Хорошо, теть Вер, до свиданья.
– Пока, Андрюшенька.
И теть Вер ушла, оставив после себя сладковатый шлейф духов и чувство полного недоумения. «Ну и нахрена ты согласился?» – задал себе риторический вопрос Андрюха, прекрасно понимая, что отказать бы не смог.

Маленький продуктовый магазинчик Андрюха нашел практически рядом с домом.
– Девушка, будьте добры, банку тушенки, хлеба белого, пять пачек «роллтона»...
– Какую?
– Что – «какую»? – не понял Андрюха.
– Тушенку какую? – раздраженно переспросила сонная продавщица, тыкая пальцем в стеллаж с тушенкой.
– Вкусную, – Андрюха снова почувствовал себя растерянным. Второй раз за день. И добавил: – Которая говяжья.
– Она вся вкусная. Мужчина, давайте быстрее выбирайте.
Андрюха хмуро на нее посмотрел:
– Банку нормальной тушенки дай и не выебывайся.
– Ты мне тут не хами! Совсем охуели, с самого утра вмазанные притаскиваются и грубят! Наркоманы хреновы, – взвизгнула продавщица, но быстро сложила требуемое в пакет и подала Андрюхе, называя сумму. Он отсчитал деньги, буркнул «Спасибо» и пошел прочь, чувствуя себя идиотом. В армии была тушенка из свинины и из говядины. Все. Ну, разве что с кониной иногда перепадала. А тут двадцать разных банок стоят. И попробуй разберись, какую покупать.

Мебельный нашелся минут через двадцать блужданий по району. Андрюха старательно осматривал знакомые места, запоминая, что изменилось, какой дом снесли, где построили новый, отмечая, что вот на этом чердаке очень удобно сделать снайперскую лежку, а вот с того угла свободно простреливается вся улица.
Андрюха шел по тротуару и чувствовал себя голым и как будто легким, почти пустым, без двадцатикилограммового бронежилета, разгрузки и автомата. Чувство это было неприятным и тревожным. Навстречу попадалось непривычно много беспечных людей, которые спешили по своим делам разноцветным потоком пуховиков, курток и пальто.
В мебельный Андрюха зашел почти с облегчением. Народу в зале практически не было. Тощий парень в засаленных джинсах и старый охранник у дверей, читающий газету.
– Доброе утро, я могу вам чем-нибудь помочь? – услужливо спросил парень.
– Доброе, мне нужен матрас.
– Какой? У вас полуторка или двушка?
– Квартира? – не понял Андрей.
– Кровать у вас полутораспальная или двух? Матрас по размеру кровати подбирается, – терпеливо начал объяснять парень.
– Панцирная, обычная. Да я не на кровать покупаю.
– А куда? На диван?
– Нет, на пол, – Андрюха почувствовал, что начинает звереть. Сначала тушенка эта, теперь матрас…
– На пол? – удивился консультант.
– Ну да.
– Хорошо, а вам пружинный или беспружинный? Из пружинных отличные модели на блоках независимых пружин имеются. Могу еще предложить ортопедический как вариант, – консультант начал жонглировать хорошо заученными словами, – изготовлены с применением последних технологий, которые использовались при изготовлении спальных мест для космонавтов НАСА…
– Я, блядь, не в космос собрался на нем лететь. Мне обычный матрас нужен, понял?
– Служивый, не буксуй, – послышался из угла добродушный прокуренный голос охранника, – Витька, не еби ему мозги. Продай тот, который на двушку, на жестких пружинах, и все.
Андрюха выдохнул с едва заметным облегчением.
– Спасибо, дед, – кивнул он охраннику.
–Да не за что.
– А ты как узнал? – спросил Андрюха.
– Так ведь не слепой же. Сам двадцать лет отслужил. Что я, своего не узнаю? Пехота?
– ВДВ.
– Недавно на гражданке? – спросил дед, откладывая в сторону газету.
– Да вот, неделю как.
– Вам доставку на какой адрес делать? У нас машина после обеда поедет, – вклинился в разговор консультант. Андрюха продиктовал адрес, расплатился, попрощался с дедом и вышел из магазина.

Остальное необходимое удалось докупить почти без проблем. Андрюха просто показывал пальцем и, когда продавец подавал первый попавшийся товар, молча кивал. Ввязываться в расспросы хотелось меньше всего.
Андрюха уже почти дошел до дома, когда вспомнил, что хотел к Ксюхе заглянуть. Поднялся в свою квартиру, бросил пакеты и пошел в соседний дом. Мыслей о том, что она переехала или на работе, в голове почему-то не возникло.
– Андрей? – Ксюха замерла в дверях, в тонком домашнем халате, но такая же красивая, как и раньше. Она быстро оглянулась через плечо и, шагнув на площадку, прикрыла за собой дверь.
– Привет, – Андрей спрятал руки в карманах. В голове была сплошная пустота.
– Вернулся, значит.
Андрюха пожал плечами: вернулся. Ксюха недоверчиво глянула на него, скрестила на груди руки, теснее кутаясь в халат.
– Насовсем или как?
– Как пойдет.
– Ясно. Ну, удачи.
– Так я пойду?
– Иди, – она хотела было уже закрыть дверь.
Андрюха постоял еще, не двигаясь с места.
– Не дождалась, значит.
Ксюха глянула на него удивленно:
– Тебя ж десять лет не было, ты сам-то как думаешь?
– Обещала же.
– Да пошел ты! Десять лет сидеть и в окошко тебя выглядывать, как собачонка, я тебе не обещала. Раньше, дружок, думать надо было. У меня семья, дети, так что можешь валить обратно, хоть насколько, никто и не вспомнит. Понял?
– Понял.
Только Андрюха не понял ни черта. Какая семья, какие дети? Он же вернулся.
– И сколько?
– Чего «сколько»? – она продолжала его разглядывать, приподняв тонкую бровь.
– Ну, детей...
– Не твое собачье дело. Все, вали отсюда, – сказала она уже на пороге и добавила, прежде чем захлопнуть дверь: – Бабу себе найди нормальную и ко мне не бегай. Мужу скажу, так отделает, что мало не покажется.
Дверь закрылась, загремели замки, слышно было только удаляющееся приглушенное: «Ждала! Ждала!!! Охренел совсем, придурок контуженный».
Андрей потоптался на месте, провел рукой по стриженой голове, а затем медленно стал спускаться по лестнице.
Больше у него никаких вопросов к прошлому не осталось. Ни одного.

До кафе Андрюха добрался без происшествий. По памяти дошел до местного ОВД, а там по описанию Веры Гавриловны нашел «Лилию». Поздоровался с классной руководительницей, кивнул незнакомым мужикам (наверное, учились вместе, только не помнил в упор, кто это такие) и сел в самый дальний угол, чтобы не отсвечивать. Потихоньку начал подтягиваться остальной народ. Андрюха успел выпить уже две стопки и увильнуть от одной неприятной беседы (соседу слева срочно захотелось выяснить у него обстановку в Чечне, но Андрюха коротко ответил, что да, служил, но в тылу, при штабе, водителем и ничего не знает).

Сажина он узнал сразу, как тот зашел в зал. Да и как было не узнать. Вроде бы десять лет прошло, а Саня совсем не изменился. Даже росту в нем не прибавилось. Андрюха вспомнил, как Саша обиженно сопел в самом конце шеренги на физкультуре и постоянно висел на турнике, упрямо доказывая Андрюхе, что так можно стать выше. Не вышло, видать. Те же нескладные руки-ноги, светло-русые волосы и умные, задумчивые глаза. Взгляд у Сани отчего-то совсем не изменился. Разве что ушла та беспечная радость, с которой он летел навстречу новому дню, готовый прощать и принимать все его невзгоды, уверенный, что обязательно все будет хорошо. Андрюха вспомнил, как тот тащил домой очередного помоечного кота или полудохлого лишайного щенка, которых долго выхаживал, а потом искал им хозяина. И ведь находил! Однажды вот, вместо щенка, приволок домой едва живого Андрюху.
Из воспоминаний его выдернул голос Саши, который, видимо, тоже узнал его и подошел поздороваться.

Когда Саша его в гости позвал, Андрюха оторопел немного. На секунду будто в детство вернулся. Когда они шли со школы домой, и Саша тянул его за рукав на лестничной площадке: «Да мама все равно на работе, пошли ко мне, пожрем. Я в библиотеке такую книжку крутую нашел про викингов, ващеее». Тогда Андрюха к Саше ходил тупо поесть и побыть в тишине, потому что дома мать с отчимом или уже были на керогазе, или соображали, где бы догнаться. А у Саши было тихо и вкусно пахло домом. Андрюха вспомнил, как часто засыпал, сидя на полу, у сашиного дивана, вытянув ноги в проход. Саша ему пытался вслух читать «крутые книжки», но никогда не обижался на то, что Андрюху буквально мгновенно вырубало от его монотонного голоса. Вера Гавриловна все чаще оставляла Андрюху ночевать у них. Особенно когда предки были в загуле. И к концу десятого класса он, считай, жил у Сажиных. Может, только благодаря этому и школу-то закончил.

И в этот раз, спустя десять лет, квартира Сажиных встретила Андрюху привычным теплом и запахом еды. Здесь практически ничего не изменилось. Разве что обои другие, да холодильник в кухне был не старенький гудящий «ЗиЛ», а белый, высокий и бесшумный. Вера Гавриловна ушла, оставив их с Саней вдвоем. Он, что-то рассказывая, ставил тарелки.
Андрюха расслабился, слушая его голос, отпуская обычную настороженность. Хорошо, что Сане вроде было поровну на его небольшие проблемы с головой. Андрюха прекрасно понимал, как это зависание со стороны выглядит. Военный психиатр назначил Андрюхе курс колес, от которых хотелось лежать на спине и пускать слюни пузырями в потолок. Андрюха колеса смыл в унитаз после первого же приема. Никто не скажет, что он не попытался. Зависать было дерьмово, но лучше так, чем никак. Доктор сказал, что он легко отделался для такой травмы.
Андрюха поморщился от неприятных воспоминаний, а Саша все рассказывал про работу, про старых общих знакомых, как с женой разошелся (изменяла, сука), как мать андрюхину хоронили всем домом. Андрюха слушал его внимательно, не перебивая.
– Тебе могилу показать? – спросил уже порядком захмелевший Саня.
– Тетка объяснила, как пройти. Но… – Андрюха глянул на него исподлобья, – покажешь?
– Покажу. Похоронили нормально. Ты не думай. По-людски. И поминки сделали. Ушла она хорошо. Сразу.
– Как? – спросил Андрюха, сжимая кулак. Вилка врезалась в ладонь.
– Не рассказали тебе?
– Мне же только телеграмму прислали, что умерла. Я в Грозном был с колонной.
– Домой не отпустили на похороны? – тихо спросил Саша.
– А там никого не ебет, кто у тебя умер. Такая жопа была, что не до похорон. Вернулся полгода спустя, смысла ехать не было, – Андрюха хотел было еще что-то добавить, но смолчал.
– Да ты бы и не помог ничем. Она во сне умерла. Отчим твой к нам ночью прибежал. Мама поднялась, а теть Галь уже не дышит. Все. Не мучилась. В «скорой» потом сказали, что тромб оторвался и сосуд закупорил. Мгновенная смерть. Даже лучшая бригада реаниматологов бы не спасла, – Саша вздохнул, – давай, за маму твою. Земля ей будет пухом.
Выпили не чокаясь.


Сажин

Проснулся Саша на следующий день на удивление рано. А ведь когда Давыдов ушел домой, на часах было три утра.
Саша полежал, прислушиваясь к тишине квартиры. Мамы дома не было. Видимо, по делам ушла.
Сажин сладко потянулся, громко зевая, перевернулся на живот, заурчал, зарываясь лицом в подушку. Голова после вчерашнего не болела. Он улыбнулся: хорошо посидели. Душевно. Саша поймал себя на мысли, что соскучился по Андрюхе. И не сказать, что все это время, пока Андрюха бегал по горам с автоматом, он по нему скучал, нет. Но внутри появилось ощущение, будто что-то важное произошло. Как будто все встало на свои места. Хотя когда познакомились, Саше казалось, что вот уж кто-то, а они с Андрюхой точно друзьями не станут.
Они жили в одном доме с самого детства. Знали друг друга, но никогда близко не общались до того памятного дня. Потому что были настолько разными, насколько это вообще бывает. Саша – воспитанный мальчик из приличной семьи. Самым дерзким его проступком было – не сдать вовремя книгу в библиотеку. И Андрюха – первый отморозок на районе, которого даже взрослые мужики побаивались. Потому что в свои шестнадцать лет Андрюха уже вымахал почти под два метра, отличался крепким телосложением и тяжелым характером. Если где-то на районе случалась крупная драка, будьте уверены: Андрюха там точно поучаствовал. И редки были случаи, когда димахер не выходил из таких стычек победителем.
В тот вечер Саша засиделся в библиотеке и возвращался домой затемно. Он решил срезать через гаражи. «Мама, наверное, волнуется», – прижимая к груди книги, подумал Саша и нырнул в темноту гаражного закоулка. Чего он не ожидал, так это невидимой руки, схватившей его за шкирку.
– Стоять, малец! Куда чешешь? – раздался за его спиной прокуренный и хорошо знакомый голос.
Чекан. Вот уж гаже не придумаешь. Саша от страха даже дышать перестал.
– Д-домой, – заикаясь, ответил Саша и оглянулся.
Ну конечно, Чекан со своими шакалами.
– У меня денег нет, – торопливо заговорил Саша, – только книги. Отпустите меня. Меня мама ждет.
– Нету, говоришь? – в темноте зажегся уголек сигареты, рядом вспыхнул второй. Будто глаза страшного зверя из сказки.
«Ща издеваться будут», – с тоской пронеслось в голове у Саши. Точно будут. Хорошо, если просто отлупят. Могут и остервениться – ногами забить. Он о таком слышал. Сашу от ужаса затрясло.
– Нету, я правду сказал, мне домой надо, пожалуйста.
– Че ты ссышь как девка? – рядом кто-то громко харкнул. Остальные заржали. – Может, ты девка и есть?
– Нет.
– Сдергивай с него штаны, проверим, – скомандовал Чекан.
Саша отступил назад, а тени подходили все ближе и ближе.
– Слышь, Чекан, отвали от него, – раздался из темноты еще один голос, когда рыдающего Сашу уже почти вытряхнули из штанов.
– Давыд, ты, что ли? А ты чего сюда лезешь? Кореш твой? – Чекан пожевал сигаретный фильтр.
– Может, и кореш, – ответила темнота голосом Андрюхи с третьего этажа.
– Кореш, значит. А ты че такой борзый? Тебе больше всех надо? Вали отсюда нахер, без тебя разберемся.
– А если не разберетесь?
– А поебаться тебе с собой не завернуть?
– Заверни, – спокойно сказал Андрюха, которого Саша так и не смог разглядеть в этой темноте.
Чекан молча кинулся вперед, занося руку для удара. Но ударить так и не успел – полетел на землю, снесенный андрюхиной плюхой справа. Остальные кинулись на подмогу. Завязалась драка. Дрались молча. Парализованный ужасом Саша слышал только звуки ударов, тяжелое дыхание и короткие матюки. Чекан коротко крикнул своим: «Валим», – и все пятеро исчезли между гаражами.
– Вставай, – раздалось рядом с Сашей, – уходить надо.
Саша попытался подняться, но запутался в спущенных штанах и упал бы, если бы Андрюха его не поймал.
– Ты припадочный, что ли?
– Штаны, – попробовал объяснить Саша, но слова упорно не хотели складываться в предложения, – штаны.
– Какие, блядь, штаны? А-а-а, подожди, – Саша почувствовал, как Андрюха взялся за ременные шлейки на его брюках и тряхнул. Застегнул пуговицу и потянул за локоть прочь от гаражей.
До дома добирались бегом.
– Спасибо бо… – запыхавшись, начал Саша, но, увидев Андрюху в свете фонаря, запнулся и замолчал.
Все лицо у Давыдова было в крови, рукав куртки беспомощно болтался на лоскуте, костяшки содраны до мяса.
– Пиздец. Тебя же отчим убьет. Пошли ко мне. Отмоешься.
Андрюха попытался отказаться, но Саша взял его за руку и потянул за собой.

– Господи, Сашенька! Что случилось? – мама, открывшая двери, замерла, разглядывая расхристанного сына и его перемазанного кровью товарища.
– Нормально все, мам, – не очень убедительно ответил Саша, затаскивая Андрюху в квартиру, – а ты сможешь Андрею куртку починить?
Весь подъезд был в курсе того, как отчим по синей лавке воспитывал Андрюху. Что Сашу всегда удивляло, так это то, что Андрюха ни разу не тронул сожителя своей матери. Мог бы и по стене размазать, как раз плюнуть. Но почему-то, как ни юродствовал старый алкаш, Андрюха терпел. Потом, много времени спустя, Саша спросит, и друг ответит, как однажды матери пообещал не трогать придурка (та боялась, Андрюха его убьет), и отчим вовсю этим пользовался.
– Сейчас посмотрю, что можно сделать. Саша, аптечку достань. И помойтесь, ради бога.

В теплой ванной Саша почувствовал, что его начинает клонить в сон, руки-ноги стали как резиновые. Хотелось залезть в горячую воду и смыть с себя кошмар последних событий. Саша помог Андрюхе снять рубашку и майку, заставив того сесть на край ванны. Досталось тому крепко. Грудь и спину украшали некрасивые пятна, обещавшие превратиться в настоящую географическую карту синего цвета.
– С лицом что? – глухо спросил Андрюха.
– Жопа, – ответил Саша коротко. – Давай оботру. Тут кровищи дофига.
Он осторожно начал стирать влажным полотенцем кровь с андрюхиного лица. Давыдов хмурился и кусал губы, но не дергался. Саша провел несколько раз пальцами по андрюхиной голове, пытаясь определить, нет ли под волосами подозрительных шишек. В последний раз не удержался и погладил легонько Андрюху по встрепанным волосам, приглаживая стоящие дыбом вихры.
– Мама тебя сейчас посмотрит, – Саша замялся и продолжил: – Спасибо.
– Да не за что.
– Если б не ты…
– Проехали, – буркнул Андрюха.
Саня тяжело вздохнул и открыл кран с холодной водой.
– Давай руки промоем.
Андрюха молча сунул костяшки под струю ледяной воды.
– Болит? – спросил Саша, глядя на розовую воду.
– Нормально.

Вера Гавриловна охать над разбитым андрюхиным лицом не стала. Быстро проверила, не сломан ли нос. Ощупала ребра, живот, протерла перекисью костяшки, заклеила разбитую бровь.
– Голова не кружится? – уточнила она, глядя из-под очков. – Не тошнит?
– Немного, – ответил Андрюха.
– Легкое сотрясение. Тебе бы полежать.
– Мне домой надо.
– Без куртки же ты домой не пойдешь? А там работы много. Я сейчас сяду, посмотрю, что можно сделать. Саша, котлеты разогрей. И дай ему во что-нибудь переодеться. Штаны почистить надо.
Саша порылся в шкафу, пытаясь найти хоть что-то, что придется Андрюхе впору. Сам Саша могучим телосложением не отличался, рос типичным ботаником. Наконец удалось найти новую синюю футболку, которую бабушка подарила ему на прошлый день рождения, да так ошиблась с размером, что Сане подарок полностью прикрывал задницу и только чуть-чуть не доставал до колен. Андрюхе точно подойдет.
Саня отдал Давыдову футболку, поглядывая украдкой через плечо, как Андрюха скидывает с себя уделанную в крови майку и быстро переодевается.

На кухне Саша посадил Андрюху за стол, выставил перед ним тарелку с котлетами и картошкой, придвинул поближе высокий стакан с горячим сладким чаем. Устроился со своей тарелкой напротив и принялся за еду. Адреналиновый отходняк после драки брал свое. Ужин слупили махом.
– Спасибо, – сонно пробормотал Андрюха, допивая чай.
– На, – Саша протянул ему таблетки, – мама сказала, чтоб ты выпил. Обезболивающее.
Андрюха закинул таблетки в рот и громко ими захрустел. В соседней комнате застрекотала швейная машина.
– Вот ты псих, их же глотать надо, – улыбнулся Саша, но Андрюха только пожал плечами. – Пошли ко мне в комнату.
Андрюха нехотя встал со стула и пошел за ним. В сашиной комнате устроился поудобнее на ковре, вытянул ноги.
– Садись на диван, чего на полу-то?
– Мне так удобнее, – Андрюха закрыл глаза, откидывая голову на диван.
Саша спорить не стал. Сел за письменный стол, поправил стопку учебников. Домашку же еще на завтра надо сделать. Совсем забыл.
– Книги жалко, – подумал он вслух, – библиотечные.
– Завтра заберу.
– Что? – Саша обернулся через плечо.
– Завтра утром схожу, заберу. Если собаки не порвут, ничего с твоими книгами не будет.
– Ох… Это было бы здорово. Хочешь, я тебе завтра на контрольной списать дам?
– Хочу, – не открывая глаз, ответил Андрюха, – а еще хочу, чтоб ты больше по ночам не шарился. Они тебя караулить будут.
Саша задумался и не заметил, как Андрюха так и уснул, сидя на полу. Стараясь двигаться как можно тише, Саша встал и пошел за пледом, чтобы укрыть Давыдова.

Давыдов

Проснулся Андрюха как обычно – рывком, будто рубильник в голове повернули. Полежал тихо, без движения, прислушиваясь к тому, что вокруг происходит. Ничего. Тишина. Слышно только, как топают соседи сверху и где-то за стеной бормочет телевизор уверенным голосом ведущего новостей. Андрюха открыл глаза, несколько секунд разглядывал замысловатые пятна на потолке – словно выгоревшие от кавказского солнца тактические карты. Разве что пунктира не хватает и сетки координат. Очертания чем-то напомнили местность рядом с их блокпостом. Воспоминания всколыхнулись было мутной волной, но Андрюха отогнал непрошеное, поднялся с матраса и пошел умываться.

Андрюха уже закончил чистить зубы, когда в дверь позвонили. На пороге стоял смущенный Сажин.
– Здорово, – пробормотал тот.
– Привет.
– Не разбудил? – Саня нерешительно смотрел на него, сжимая в руке канцелярский лист, исписанный с одной стороны.
– Я давно встал. Чего хотел?
– Да вот, накидал тебе тут список, в понедельник в отдел сможешь подскочить? Тебя все равно оформлять будут долго. И я подумал, что... Ну, ты понял, короче.
– Понял, – ответил Андрюха, забирая у Сани мятый лист, – заходи. Кофе будешь?
– Буду.

На кухне Андрюха врубил плиту, набрал воды в кастрюлю, поставил закипать. Полез в шкаф искать вторую кружку, но нашел только надбитый граненый стакан. Да и хер с ним, не принцессы. Можно пить хоть из чего. Он усмехнулся, представив, как Саня, увидев стакан, тоненько, по-девичьи, взвизгивает и потом неловко пьет мелкими глотками, оттопырив мизинчик.
– Чего довольный такой? – спросил зашедший на кухню Сажин.
– Да так… Сахара нет.
– Мне без. Молоко есть?
– Сгуха.
– Плескани чутка.
– Что там за документы надо?
– Да, это еще перед кадрами тебе пригодится. Когда к начальнику пойдешь, – Саша подул на кофе и сделал небольшой глоток, – он же всяко смотреть будет, вопросы задавать.
– Разговоры говорить, – задумчиво пробормотал Андрюха, вспоминая своего командира, из которого в хороший день было полслова не выдавить. Погремуху дали – Бирюк. Он, кстати, умер как раз перед тем, как Андрюху списали. Подорвался на противопехотке. В полутора метрах от Андрюхи. В госпитале никто не поверил, что Андрюха остался в живых после такого. И даже с целыми ушами. Разве что куски черепа Бирюка хирург доставал из него долго и матерно. Но то Андрюху шибко не тревожило. Война здорово умеет сглаживать углы.
Он очнулся от оцепенения, заметив, что Сажин ему что-то говорит, тыкая пальцем в лист.
– Опять? – настороженно спросил Саня, доставая сигареты и пытаясь нашарить в кармане зажигалку.
– Не, задумался.
– А-а-а, блин, а курить-то у тебя можно?
Андрюха кинул ему зажигалку с холодильника.
– Ага, спасибо, – Саня чиркнул кремнем, со смаком затянулся, выпустил густую струю дыма, отпил кофе.
– На здоровье.
– Слушай, а ты ремонт тут планируешь?
– Ремонт? – не понял Андрюха и, нахмурившись, оглядел кухню. Ну, положим, стулья реально бы купить не помешало. Хотя бы один. Неудобно стоя жрать. А вот все остальное…
– А нахера?
– Эм-м-м. Ну, чтобы жить как белый человек. Самому не хочется?
– Так вроде нормально все, – Андрюха пожал плечами, вопросительно посмотрел на Саню. Он допускал, что слишком долго не был белым человеком, поэтому мог сейчас тормозить и не понимать какую-то очевидную вещь, которая для гражданских была фактом.
– Андрюх, – Саня тревожно заглянул ему в глаза, – это ни разу не мое дело. Но нихуя нормального тут нет.
– Да?
– Ну. Такое ощущение, что… Как тебе сказать. Что мы в одном из тех брошенных домов в твоем Грозном. Только тут за окнами не руины после бомбежки, а наш район.
– И что? – Андрюха упорно не понимал, что в этом плохого.
– Я, конечно, не знаток психологии. Но сам-то подумай. Ты не на войне больше, – Саня сжал губы, глянул на Андрюху исподлобья, потер лицо рукой.
Андрюха задумался. Сажин говорил дело. Но беда была в том, что он понятия не имел, как это – жить по-человечески. Для него то, что было до возвращения, вполне укладывалось в понятие «по-человечески». Но Саню это почему-то пугало.
– Понял тебя, – он взял со стола нож и начал крутить в руке. Помолчал недолго и добавил, тяжело вздохнув: – Просто гражданка – она сложнее. На войне проще. Я тут второй день – и обратно уже хочу. Но ты прав.
– Да ничего. У мамы подруга есть, ремонтами барыжит. Могу договориться, если хочешь, берет недорого и делает нормально.
– Да, было б неплохо.
– И купи себе кровать. Ты ж на полу спишь?
– Как узнал?
– Догадался, – улыбнулся Саня. – Купи кровать и телик.
– Куплю, – согласился Андрюха.
– Ты огнестрел-то не держишь?
– Нет, только нож.
– О как. Это радует. Так, отвлеклись. Смотри сюда, тебе надо будет вот эти оригиналы с собой взять... – Саня снова ткнул пальцем в лист, возвращаясь к документам.

В понедельник Андрюха пришел в отдел к десяти. Саня объяснил ему, как найти кабинет начальника, пожелал удачи, попросив заглянуть после.
– Скажу вам честно, Андрей Сергеевич, вы нам подходите. У нас в отряде ОМОНа образовалась вакансия, а с вашими данными в дежурке сидеть глупо. В ОМОН я вас с удовольствием возьму. Пойдете? – подполковник Яценко глянул на Андрюху поверх очков.
– Пойду.
– Завтра в управу с пакетом документов езжайте. Возьмете там направление на комиссию, кадры вам личное дело сформируют. Рассчитывайте: где-то через месяц вызов на работу придет, если проверку пройдете.
Яценко снова глянул в документы:
– С «дуркой» проблем не будет? Годен по голове?
– Годен. Меня с контузией комиссовали как ветерана. По бумагам уже здоров.
– А не по бумагам? Башку у вас, Андрей Сергеевич, не клинит? Мне прецеденты не нужны.
– Все нормально, – спокойно ответил Андрюха, выдерживая пристальный взгляд подполковника.
– Имей в виду, Давыдов: если что-то пойдет не так, отвечать будешь не только ты, но и Сажин.
– Понял вас.
– Тогда я думаю, разговор окончен. Всего доброго.
– До свидания.

Когда Андрюха пересказал разговор с начальником Сане, тот остался крайне доволен.
– Вообще все как надо. В ОМОНе платят в полтора раза больше, плюс у них премии почти каждый месяц. Мы, кстати, завтра в управу валим, дела повезем на проверку, можешь с нами, – Саня поправил форменный галстук и полушепотом спросил: – А комиссию точно пройдешь?
– Пройду.
– Если что, у матери там подруга работает, может, договоримся…
– Сань, не ссы, не в первый раз. Нас там регулярно трясли. И ничего.
– Завтра к девяти подгребай, мы после пересменка двинем.
– Хорошо.

Утром следующего дня Андрюха встретил изрядно помятого и отчаянно зевающего Саню возле отдела. Сажин ежился и зябко поводил плечами в тонкой осенней курточке. Сам Андрюха, привыкший за годы службы думать о таких вещах загодя, надел теплые джинсы, толстый вязаный свитер и тяжелую кожанку.
– Иваныч машину прогреет и ща подъедет, – вместо приветствия сказал Саша, пожимая Андрюхе руку, – сука, холод-то какой!
– Ты как на работу собирался, еще вчера подморозило же?
– А я тут с ебаной субботы торчу. Тепло было. Есть курить? Мужики все повытаскали, – Саня взял протянутую Андрюхой пачку, – благодарю. Я как от тебя вернулся, так и вызвали.
– Не повезло.
– Да не говори, – Саня громко чихнул, – девки там еще с собой вещдоков с делами напихали, в архив да на проверку. Как все попрем, я хрен его знает.
Громко ворча, к крыльцу ОВД подъехал разбитый «уазик». Из окна высунулся небритый шофер в растянутой «пидорке» и махнул рукой, чтоб садились. Рядом с водителем на пассажирском сиденье уже спал здоровый усатый мужик в куртке защитного цвета. Заметив вопросительный взгляд Андрюхи, Саня одними губами произнес: «Штабной».

Саня в машину залез первым, Андрюха – следом. Большую часть заднего сиденья занимали коробки и пакеты.
– Иваныч, это что за хуйня? – недоуменно спросил Сажин, стараясь устроиться поудобнее.
– Девки-следачки вещдоков навалили. Говорят, старшему следователю сдать с рук на руки. Помнишь то дело, где серия краж была со взломом? В августе? Когда они бомжей пытались как ОПГ представить? – Иваныч нажал на педаль и дернул ручку переключения передач, машина с урчанием тронулась с места, – так накосячили шо пиздец, управа их и трясет по самое не балуйся, потому что управу прокуратура выебала. И они теперь катают эту библиотеку туда-сюда. Так что ты думаешь, я же давеча прокурорского водителя видел….
Андрюха перестал вслушиваться в монолог Иваныча. Сидевший рядом Саня ощутимо дрожал. Печка не работала. Давыдов тяжело вздохнул и снял с себя куртку. Он бы и в одном свитере не замерз. Никогда мерзлячим не был, да и одевался всегда тепло. А вот у Сани от холода зуб на зуб не попадал. По прикидкам Андрюхи, ехать до управы им предстояло часа полтора (райцентр находился в ста двадцати километрах от города), и за это время Саня бы точно окочурился от холода.
Андрюха молча накрыл его курткой. Саня отказываться не стал, сонно кивнул, повозился еще немного, накрываясь чуть ли не с головой, и затих. Андрюха тоже закрыл глаза, убаюканный мерным шумом двигателя и болтовней Иваныча. Армия научила засыпать мгновенно, как только представлялась такая возможность.

Некоторое время спустя Андрюха сквозь сон почувствовал, как Саня привалился к его плечу и начал медленно сползать вниз по сиденью.
«Упадет», – понял Андрюха и, не открывая глаз, поддернул того выше. Глянул на Сажина сквозь ресницы. Саня во сне буркнул что-то, повернулся боком, поджал под себя одну ногу, закутываясь в куртку плотнее, и зарылся лицом в андрюхино плечо.
На службе ко вторжению в личное пространство привыкаешь сразу. Андрюха вспомнил, как они спали по пятнадцать человек вповалку в небольших палатках. И счастливчиком считался тот, кто успевал залезть в середину этой кучи – самое теплое место. А еще вспомнил, как два месяца жил в одной палатке с прапорщиком Бурятом. Бурят был могуч и крайне вонюч. Стоило только ему снять сапоги и размотать портянки, как все насекомые в радиусе трех метров начинали умирать еще на подлете к их спальникам. Брезгливость быстро уходила на второй план и забывалась. Вспомнил, как в бортовом «Урале» сбивались поближе друг к другу в поисках тепла, прижимаясь спиной к спине.
И снова провалился в глубокий сон. Во сне к нему пришла мертвая мать и спросила, когда на могилу заглянет. Говорила что-то про то, как скучает по нему, и думала, что он к ней в марте того года точно придет, а он не пришел. В марте на них боевики засаду сделали на трассе. Чудом в живых остался. А мама, выходит, ждала.
Потом снился Саня в розовом свадебном платье, нудно жующий одно по одному: «Андрюша, возьми меня на ручки, ну, Андрюша-а-а-а».
– Андрюха-а-а, – тормошил его за плечо зевающий Саня, – через пять минут к управе подъедем, просыпайся.
Андрюха глянул ошалело, хотел было спросить: «Какие, блядь, еще ручки?», потом понял, что сон. Нахмурился, выпрямил спину, отчаянно растирая лицо ладонями.

Следующий месяц в заботах и подготовке всего необходимого для устройства на работу пролетел практически незаметно. Как Сажин и обещал, он договорился с подругой матери, занимавшейся ремонтами. За несколько дней квартира Андрюхи преобразилась. Полина переклеила обои и покрасила потолки. Это было удобно: просто дал ей деньги, а она все сделала сама, даже обои выбрала и расходники докупила. Сказала, что на следующий день покрасит полы и окна, хорошо было бы, если бы Андрюха где-то переночевал. Андрюха пожал плечами и сказал, что придумает что-нибудь. Когда он спросил у Сани адрес гостиницы, тот заворчал на него, замахал руками, сказал, что мать уезжает к бабушке почти на месяц и Андрюха вполне может у него перекантоваться, «как раньше», и вообще, в выходные футбол по телику. Андрюха уже по сложившейся привычке не стал с ним спорить. Он с удивлением поймал себя на мысли, что считает Сажина своим. Не тем своим, с которым пойдешь в разведку, а тем, кого будешь, рискуя собственной шкурой, вытаскивать из-под обстрела.

– Проходи, пиво в холодильник сразу засунь. Я нам уже парочку остудил. Живее только давай, скоро игра начнется. Ты прикинь, эти уроды судью сменили. Видать, ссут нормально-то играть. Боятся, что красные их порвут в лоскуты! – открывший дверь Сажин тут же метнулся обратно к телевизору и договаривал последнее возмущенно уже из комнаты. – Открывашку захвати, я забыл совсем!
Андрюха молчком присоединился к нему. Трансляция матча уже началась.
– Открывашку принес? – нетерпеливо спросил Сажин, не отрывая взгляда от экрана.
Андрюха пожал плечами. Где бы он ее нашел-то? И, не говоря ни слова, открыл обе бутылки зубами. Привычка со школьных, еще дворовых, времен. В армии при нем всегда был любимый нож, и таких проблем не возникало.

Игра вышла напряженной и очень увлекательной. Сажин громко орал, матерился, крыл на чем свет стоит игроков, доставалось и тренерам, и судьям. Андрюха краем глаза наблюдал за тем, как Саня машет руками и подскакивает на особо драматических моментах.
– Да бей же ты, сволочь!!! Бей, я сказал!!! Ну, ты посмотри на этого мудака!!! Чего ты ржешь?! Чтоб этому гондону жена так давала, как он играет!!!
Андрюха хмыкал и прятал улыбку за очередным глотком пива, задумчиво зажевывая куском вяленой рыбы.
Ближе к десяти Давыдов почувствовал, что глаза начинают слипаться. Даже санины возмущенные вопли не могли прогнать тяжелой дремы. Умаялся за день. Андрюхе вспомнилась мелкая полуподвальная качалка, которую он нашел в их районе. Народу туда ходило немного, в основном взрослые серьезные мужики да пара молодых парней, что Андрюху целиком и полностью устраивало. Казалось, что тело аж звенит от удовольствия после хорошей физической нагрузки. Два часа железо потягал и пробежал заветную десяточку после. Давыдов остался доволен собой. Не успел за месяц форму растерять.
Андрюха незаметно для себя уснул.

Сажин

Сашу разбудил голос Андрюхи. Он открыл глаза, поморщившись от нестерпимо яркого света телевизора, разрезающего окружающую темноту.
– Я живой, – говорил Андрюха, уставившись в телик, – я живой. Я живой. Я живой.
– Да живой, живой, – проворчал Сашка, потирая лицо и громко зевая, – а что смотришь?
– Я живой.
– Фильм, что ли? – на экране огромный танк раскатывал человеческие трупы в блин. Звук был на минимуме, но воображение дорисовало глухой хруст костей, влажное хлюпанье крови и раздавленной плоти.
– Я живой, – повторил Андрюха. И до Саши начало доходить: что-то тут не так. Он сел на пол рядом с Давыдовым и тихонько потормошил того за плечо.
– Андрюх, ты чего? Все нормально?
– Я живой.
«Бля, да чтоб тебя!» – пронеслось в голове, когда Саша заглянул Андрюхе в глаза. Пусто. И крохотные зрачки. Будто герычем вштопался. Лицо только мертвенно-белое. Саша быстро вырубил телик, включил в комнате свет.
– Посмотри на меня, – попросил он твердящего одно и то же Андрюху, – посмотри на меня!
Андрюха нехотя перевел на него пустой взгляд.
– Андрюха, ты дома, слышишь?
– Я живой.
– Да блядь, знаю я, что ты живой!!! На меня смотри, сука! Глаза не отводи! Ты живой. Ты дома. Как меня зовут?
– Я живой.
– Как меня зовут? – почти проорал Андрюхе в лицо Саша, еще разок его встряхивая.
– С-саня.
– Молодец. Ты помнишь, где мы?
– У тебя, – полувопросительно сказал Давыдов.
– У меня, правильно. И все хорошо. Ты. Не. На. Войне. Это ясно?
– Да.
– Ты живой и дома. Все хорошо.
Андрюха нахмурился, глянул на Сашу недоверчиво. Как если бы тот ему сказал, что коровы умеют летать.
– Мы дома. Ты у меня. Мы оба живы. Все хорошо. Все нормально. Завтра воскресенье. Наши просрали, как обычно, 5:0, ушлепки гребаные. Ты меня слышишь?
– Слышу, – ответил Андрюха и вдруг, словно его холодной водой окатили, замотал головой, заморгал.
– Все хорошо, – повторил Саша, осторожно поглаживая его по плечу. Андрюха начал едва ощутимо дрожать. Сажин сдернул с дивана плед, накинул Андрюхе на колени. – Посиди, я тебе чаю сделаю.
Он уже было встал, когда Андрюха поймал его резко за руку, притянул к себе и крепко обнял. Саша обнял его в ответ. Андрюхина дрожь усилилась. Саша растерянно начал гладить его по спине, приговаривая полушепотом бессмысленную чепуху, успокаивая так, как успокаивал бы большую, больную и очень напуганную собаку.


Давыдов

Сознание рассыпалось на фрагменты, каждый из которых, словно кадр диафильма, попадал в проектор памяти и вспыхивал запахами, обрывками разговоров и ощущениями.
Вот они грузятся на бронетранспортеры, бронежилет разболтался, справа оторвало одну липу, Андрюха матерится, ищет изоленту, чтобы обмотать прямо на живое – уж лучше так, чем кусок свинца в печень. А вот он маленький на похоронах отца, вокруг все хмурое, сырое, кто-то рыдает над могилой, наверное, мать, и остро пахнет разлитой водкой и мокрыми листьями. Уши режет взрывом, он падает, утыкаясь лицом в твердую землю, зарываясь носом в пыль, прикрывая голову руками в попытке защититься от осколков, как будто куски раскаленного металла не пройдут сквозь его плоть, как сквозь масло. Война, детство, снова война, школа, госпиталь, опять война. Причудливый калейдоскоп образов бешено вертелся, будто старый аттракцион «Вихрь», который Андрюха видел однажды в местном ЦПКиО.
Сквозь мешанину слов в своей голове он вдруг услышал:
– Я тебе чаю принес.
Голос показался знакомым. С голосом было связано что-то хорошее. Давыдов силился вспомнить, где он его слышал.
– Давай, выпей хотя бы глоток, не нянчись ты с этим ебаным стаканом, – злился рядом голос.
Другие звуки в голове Андрюхи начали затихать, воспоминания – блекнуть. Он вдруг понял, что сидит на полу со стаканом горячего чая в руках, а рядом на коленях стоит обеспокоенный Саня.
– Где я?
– У меня, – Саня, нахмурившись, внимательно вглядывался в его лицо, – тебя опять перемкнуло. Только не как раньше. Ты разговаривал.
Андрюха почувствовал страшную усталость. Опять, блядь. Давно его так крепко не накрывало.
– Когда? – спросил он, отпивая осторожно чай.
– Что – «когда»?
– Накрыло когда?
– Да хрен его знает, я минут пять назад проснулся, ты уже сидел. Не знаю. Может, поспишь? До утра еще часа четыре.
Андрюху продолжало едва заметно колотить после приступа. Не помогали даже горячий чай и плед. Спать не хотелось. Накатило странное, но уже ставшее привычным отупение. Андрюха запоздало удивился, когда Саня потрогал ему лоб.
– Ты ж горишь весь! И мокрый как мышь. Черт. Может, «скорую» вызвать?
– Нет, не надо. Отойду.
– А если не отойдешь?
– Отойду. Не впервой, – Давыдов тяжело поднялся, отдавая пустой стакан Сане.
– Ты куда? – удивленно спросил тот, глядя, как пошатывающийся Давыдов бредет в сторону ванной.
– Рожу ополоснуть. А потом лягу, наверное.
Андрюха загривком чувствовал, как Саня оторопело смотрит ему вслед. Было стыдно. Он представлял, как нелепо выглядит со стороны: придурок с равномерно едущей крышей. Сунул лицо под струю ледяной воды, зафыркал, обтерся полотенцем. Отчего-то в груди пекло, а в горле комом встали слезы. Андрюха зажмурился, когда горячее потекло по щекам, задохнулся, пытаясь набрать в грудь воздуха, который вдруг кончился. Задышал часто. В носу мерзко захлюпало.
В дверях ванной показалась обеспокоенная голова Сажина. Андрюха отвернулся было, стараясь спрятать лицо, но не успел – тот заметил, поймал за руку и потянул за собой. Сил спорить не было.
Саня уложил его на диван, накрывая сразу двумя одеялами. Выключил свет, оставил только настольную лампу, сам устроился на другом краю дивана с книгой.
– Ты спи-спи, я все равно не засну, почитаю пока, – ответил тот на невысказанный вопрос Давыдова.
Андрюха повозился немного в теплом коконе из одеял и уснул.

На следующий день Андрюха проснулся поздно. Солнце уже вовсю жарило ему в глаз, пробиваясь в щель между штор. Проснулся не оттого, что сработал внутренний будильник, который исправно поднимал его в шесть утра. Проснулся оттого, что выспался. В голове было тихо. Никаких голосов или воспоминаний. И это было странно и неожиданно. В прошлые разы все оборачивалось куда хуже. Его уже накрывало несколько раз после госпиталя. Не просто потупить в стену. А по-серьезному. Как вчера. И обычно он собирал себя по кускам еще неделю после такого приступа. Андрюха прислушался к себе. Нет, все нормально. Действительно, все нормально. И еще выспался. Хотя раньше не то что спать – неделю жрать не мог. Кстати, насчет пожрать…. В животе глухо заурчало.
– О, проснулся, – услышал он жизнерадостный голос Сани, – доброе утро. Нет, добрый день.
Андрюха громко зевнул, сел, выбираясь из кучи одеял, хрустнул плечами.
– Сколько времени?
– Двенадцать.
– Охренеть.
– Ты как? – стараясь не смотреть ему в глаза, спросил Саня.
– Ничего. Жить буду. Что-то ты в последнее время часто мне этот вопрос задаешь, – хмыкнул Андрюха.
– Что-то ты в последнее время часто выглядишь не так чтобы очень заебись, – огрызнулся Саня и тут же добавил: – Извини… Я не хотел. Просто… Может, правда, к доктору? Это не мое дело, но, Андрюх, так нельзя.
– Да был я у доктора. Сказал, что ща все через одного такие возвращаются.
– А это пройдет?
– Может, пройдет, может, не пройдет. Велел избегать стрессов и пить витамины, – Андрюха невесело рассмеялся и повторил: – Витамины. Таблетки прописал. Но я с них таким овощем стал, что нет. Уж лучше так, чем слюни пускать и в потолок пялиться.
– Давай я с матерью поговорю. У нее знакомый есть. Психиатр. Без записи в карточке тебя посмотрит.
– Не знаю, Сань. По мне, так это пустая трата времени.
– От тебя убудет один раз на прием сходить?
– Да нет.
– Ну, вот и договорились.
– А есть что пожрать?
– На кухне глянь, я тебе половину оставил.
Андрюха поднялся с дивана, поскреб щетину, еще раз громко, со смаком зевнул и пошел на кухню. Остановился на выходе из комнаты, обернулся и сказал негромко:
– Сань, спасибо.
– За что? За завтрак? Да ну, ты брось.
– За вчера спасибо.

Сажин

Уже неделя прошла с той злополучной ночевки. А Саша все не мог выбросить из головы пустой андрюхин взгляд и то его «Я живой». В четверг Андрюха должен был выходить на работу. Приказ о назначении Яценко уже подписал. Об этом Саше в понедельник рассказал зам, забегавший в дежурку за документами.
Вернувшись утром с дежурства, Саша быстро помылся, переоделся и поспешил к Андрюхе, чтобы рассказать радостную новость – и еще одну, не очень радостную.
Дверь долго не открывали. Саша едва удержался от того, чтобы в нетерпении не пнуть ее. Но, наконец, загремел замок, и на пороге показался зевающий Давыдов.
– Ты что, блядь, спишь, что ли?
– Ага, – Андрюха широко зевнул, – заходи. Чего носишься в такую рань?
– Десятый час утра, порядочные люди уже пашут вовсю, – ворчливо ответил Саша, тыкая его в бок. Андрюха увернулся и заломил ему руку, вжимая лицом в стену.
– Отпусти!
– А кто сказал, что я порядочный человек?
Саша попробовал выкрутиться, но держал его Андрюха хоть и не больно, да крепко.
– Да отпусти ты меня!
– Или что? – Давыдов еще раз зевнул и громко клацнул зубами над саниным ухом.
– Если не отпустишь, не узнаешь самого главного.
– Приказ, что ли, подписали?
– Блин. А как ты узнал?
– Иначе чего бы ты ко мне сразу после смены попер? Кофе будешь?
– Буду, только отпусти меня уже.
Андрюха рассмеялся и выпустил сашину руку из захвата.
– И, кстати, – Саша растирал покрасневшее запястье, – я не только про приказ зашел сказать. Николай Романович тебя примет. Мать договорилась.
– Это кто?
– Знакомый психиатр. Мать говорит, что к нему со всего района лечиться ездят. Хороший доктор.
– Не хочу в больницу.
– Андрюх, ты же понимаешь, что надо?
– Понимаю, но не хочу. Не люблю больницы.
– Вот ты как маленький. Великий нехочуха. А крышей съезжать хочешь?
– И крышей не хочу. Сань, может, как-нибудь без этой докторской херни?
– Нет. Никак. Головой подумай.
– Но…
– Тебе страшно? – тихо спросил Саша.
Андрюха не ответил, развернулся и пошел на кухню.
– Хочешь, я с тобой схожу?
Несколько минут в воздухе висело напряженное молчание. Андрюха разлил по кружкам кофе. Саша для себя отметил, что Давыдов таки дошел до хозяйственного – купил нормальную посуду и даже мебель (пара табуретов, на одном из которых он сейчас сидел).
– Хочу, – неожиданно ответил тот.
– Что? – переспросил Саша.
– Хочу, чтобы ты пошел со мной к доктору, – раздраженно пояснил Андрюха.
– Вот и славно. А есть что пожрать? Жрать хочу как сука, – с облегчением рассмеялся Саша.
От сердца отлегло.


Давыдов

Андрюха ненавидел больницы всем своим существом. Ненавидел настолько сильно, что готов был пойти на что угодно, только бы отмазаться от визита к доктору. Доходило до смешного. Однажды комбат силком, как первоклашку, отвел сопротивляющегося Давыдова в медблок, когда тот вывихнул себе плечо и пытался вправить его сам, вместе со своим боевым товарищем Парашей (который получил неблагозвучную кличку не оттого, что был редким обмудком, а потому, что настоящая фамилия его была Парашин). Параша своими стараниями чуть не сломал ему ключицу. Комбат застукал их как раз в момент, когда Параша пытался приноровиться половчее и вывернуть Андрюхе руку так, чтобы выбитый сустав встал на место. В медблоке плечо быстро вправили, наложили повязку и дали упаковку анальгина, что было неслыханной щедростью. Но Андрюха все равно даже запах лекарств на дух не выносил.
Утром в среду Саня скараулил его возле подъезда. Не то чтобы сам Андрюха не пришел к назначенному времени, раз обещал – чего бегать. Но на душе стало как-то спокойнее.
До психушки дошли быстро. Благо психдиспансер, где Николай Романович трудился завотделением, находился всего в трех дворах от их дома.
«Николай Романович» – мысленно покатал на языке имя Андрюха. В голове всплыл образ белогвардейского офицера с тонкими усами и в белом картузе. Такого однажды показывал ему на картинке увлекавшийся историей Саня. Андрюхе еще подумалось, что не дело, когда офицер с такой интеллигентной рожей. Офицер, он как собака должен быть цепная, чтоб своих гонять и чужих пугать. Иначе какой с него толк? И умный. Но не слишком. Слишком умные долго на войне не живут. Кто сам стреляется (бывало и такое), кого большой ум не туда заводит. Чтобы там выжить, надо было равнодушным стать и хитрым. А еще уметь не думать, кто они и за что воюют. Просто воевать – и все. И дни считать, сколько до конца осталось.
В приемном покое маленькая и толстенькая медсестра злобно зыркнула на них исподлобья, спросила, к кому, и велела не шастать по коридору – только что полы мыли. Они с Саней пристроились на лавочке в коридоре. Врач был на обходе, освободиться должен только минут через двадцать. Резко пахло хлоркой и больничной едой, откуда-то издалека доносились неясные вопли, будто кто-то пытался кричать сквозь подушку, да только ничего у него не получалось.
Андрюхины командирские часы показывали, что прошло от силы минут пять. Но ему казалось, что время тянется невыносимо долго. Сидящий рядом Саня молчал, погруженный в свои мысли. И Андрюха снова начал проваливаться в прошлое.
Первое его ранение. Подстрелили по первому контракту. Мужики потом смеялись, говорили, что точно счастливым будет. Не соврали. Он тогда ехал на броне в сопровождении. Хорошо хоть каску надел. Бронежилетов на всех не хватало. Зацепило знатно в общей заварухе. Переломало два ребра слева и вырвало клок шкуры размером с ладонь. Шрам остался некрасивый, глянцевый, как после ожога, и отвратительно бледный, контрастным пятном светившийся на загорелом андрюхином боку. Андрюху вместе с другими ранеными оттащили в полевой госпиталь, где под тонким брезентовым полотном умирали и корчились в агонии еще человек тридцать. Жара стояла страшная. Июль был, август ли – он точно не помнил. Помнил только, как кричали и хрипели раненые. Как жужжали мухи. И радио напевало о дующем ветре, нагоняющем беду. Густой запах крови и боли сводил с ума. Кажется, он тогда подумал, что уже умер и попал в ад. Как же он ошибался. Когда замотанный хирург, влив ему в рот полстакана спирта вместо анестезии, начал быстро засовывать торчащие ребра на место и сшивать обрывки мышц и кожи, – вот тогда двадцатилетний Андрюха понял, что такое ад. Его кто-то держал за плечи, а потом он потерял сознание и очнулся уже через сутки.
– Андрюх, – раздалось рядом совсем тихо. Он почувствовал, что Саня осторожно треплет его за плечо. – Андрюх, ты тут? Все нормально? Сейчас доктор подойдет.
– А? В норме, да. Все. Тут я. Опять?
– Опять, – вздохнул Саня, – чего-то оно все чаще и чаще.
– Да нет, это просто из-за больницы воспоминания, – не очень уверенно отмахнулся Давыдов, мысленно соглашаясь, что в последнее время провалы участились.
В коридоре раздались торопливые шаги, и сочный, уверенный баритон провозгласил:
– Дашенька! Давай их ко мне в кабинет и Ларисе скажи, чтоб кофе мне сделала и истории болезни принесла, которые заполнила. Я проверю.
Медсестра Дашенька недобро уставилась на Андрюху с Саней и махнула им рукой, чтоб шли за ней. Андрюха успел увидеть только узкую спину в белом халате, мелькнувшую за поворотом. Очевидно, это и был Николай Романович. Давыдов поежился.

– Заходите, молодой человек. Присаживайтесь. Карточка на руках? Давайте, не волнуйтесь, без записи, мы обо всем с Верой Гавриловной договорились. Товарищ пускай в коридоре пока посидит. Вы без него как, можете общаться? Мы с вами с глазу на глаз. Приватно, врачебная тайна и так далее, – Николай Романович деловито зарылся в документы, зашуршал бумагой, поискал ручку и выжидательно посмотрел из-под очков на Андрюху. – Рассказывайте же, уважаемый, что вас тревожит, беспокоит что? Жалобы какие-то есть?
Андрюха был сбит с толку незнакомой обстановкой (он как будто терялся в огромном, залитом солнцем кабинете психиатра, таком светлом и заполненном бесчисленным количеством самых разнообразных вещей) и ненавистным запахом больницы, смешанным с едва слышным ароматом мужского одеколона, табака и кофе.
– Беспокоит? Нормально все, – он пожал плечами.
– Дорогой мой, было бы все нормально, мы бы здесь с вами не сидели. Я вам открою большую профессиональную тайну. Только никому не говорите, договорились?
– М-м-м, да.
– Нету нормальных людей, в широком понимании этого смысла. Все мы по-своему нездоровы, – мягко улыбаясь, пояснил Николай Романович, – я нездоров, вы нездоровы, друг ваш нездоров. Санитарка Дарья, которая вас в коридоре встретила, так вообще клинический случай!
– Это как?
– Да бензопила же, прости господи, пилит и пилит меня! То ей не так, это ей не так! Ярко выраженное недовольство жизнью у нее наблюдается. А это, Андрей, как вас по батюшке?
– Можно просто Андрей.
– Так вот, это, Андрей, даже пострашнее шизофрении. Когда живет человек и вечно всем недоволен. И нету у него, у человека, радости в жизни. Есть только одно глухое недовольство. Согласны со мной?
– Согласен, – ответил Андрюха, переставая понимать, что вообще тут происходит.
Все психиатры, которых он видел, вели себя совсем по-другому. Спрашивали о травмах, перенесенных заболеваниях, о том, как спит и так далее. Не философствовали о санитарках и шизофрениках.
– Смелее же, Андрей. Рассказывайте. Почему решили ко мне обратиться?
– Это не я. Это Сажин, – нахмурившись, признался Андрюха, разглядывая свои ладони.
– Сажин – это верочкин сын? А-а-а. А его что побудило?
– Он волнуется. Говорит, что я с войны не вернулся.
– Как же это не вернулись? Вот же вы, передо мной сидите.
– В голове не вернулся. Он говорит, что я в своей голове все еще воюю.
– М-м-м, а в чем это выражается конкретно?
– Я... – Андрюха задумался, стараясь подобрать подходящее слово. – Зависаю иногда.
– Зависаете?
– Ага, это... Как будто засыпаю на несколько секунд. И мне снится война.
– А это у вас когда началось? Вижу, вы ранение получили, и не одно, – Николай Романович постучал пальцем по карточке.
– Совсем плохо стало после контузии. Но до нее было. Немного и не так сильно. Я и не заморачивался. Все так жили. Никто об этом не говорил. Но все знали, что каждому война снится. Иногда дом, чаще – война. Мне – всегда война.
– А сколько лет вы уже в армии?
– Десять.
– Сейчас, если я правильно понимаю, в милиции работать будете?
– Да.
– А как вам такая перспектива? Как к этому относитесь?
– Да как отношусь… Нормально. Жить на что-то надо. Работа как работа. Тихая, непыльная.
– Тихая? После армии?
– Да.
– А как вы себя чувствуете после таких снов или, как вы выразились, «зависаний»?
– Плохо. Голова болит, руки трясутся. Не понимаю, где я. Тошнит иногда.
– Ага, – задумчиво протянул Николай Романович, – а вообще как спите? Хорошо или бессонница? Питаетесь нормально? Есть какой-то распорядок дня? Ритуалы?
– Сплю нормально. С армии привычка. Сны снятся, не помню. Питаюсь, да. Все хорошо. Распорядок тот же всегда. В шесть подъем, в десять отбой. Как на службе, привык, удобно.
– Живете с кем-то? Или один?
– Один.
– Родственники, близкие есть?
– Нет. Сажин разве что.
– Давно с ним знакомы?
– Со школы, – Андрюха почти улыбнулся.
Николай Романович задумчиво посмотрел на Андрюху.
– А чем заниматься любите?
– Не понял вопроса.
– Что в свободное время предпочитаете делать?
– Спать? – озадаченный Андрюха посмотрел на психиатра.
– Может, книжки читаете? Смотрите кино? Рисуете?
– В спортзал хожу.
– Спортом, значит, занимаетесь. Хм... У меня к вам предложение, Андрей.
– Какое?
– Я могу заняться вами. Случай ваш достаточно интересный, но не уникальный. Будем лечить.
– Транквилизаторы? – Андрюху передернуло.
– Ну что вы, никаких транквилизаторов. Мы с вами, дорогой друг, займемся психотерапией. А фармакологию будем использовать в качестве небольшой поддержки. Легкое седативное и кое-что для ваших приступов, будете после «зависания» принимать, чтобы, как это сейчас молодежь говорит, отпустило скорее.
– Психотерапия?
– Мы будем с вами проговаривать ваши проблемы. Искать причину в прошлом. Анализировать. Звучит на порядок сложнее, чем это происходит на самом деле.
– А вам-то это зачем?
– Лечение ваше? Ну, во-первых, это мой долг как врача. А во-вторых, вы являетесь яркой иллюстрацией к моей научной работе о боевых психических травмах. Мало кто из таких людей, как вы, вовремя обращается к специалисту. Обычно попадаются пациенты с очень запущенной формой подобных травм, которые уже переросли в патологии, не поддающиеся терапии. А вам очень даже можно помочь, почему бы и нет?
– Вы об этом сообщите моему начальству?
– Все будет строго конфиденциально. От вас мне понадобятся явка раз в неделю на сеансы и подробный отчет о самочувствии. Лучше будет, если кто-то из близких возьмется фиксировать ваше состояние. Другу вашему, Александру, это можно поручить?
Растерянный Андрюха задумался.
– Вы у него про это сами спросите.
– А пожалуй, что и спрошу. Так, жду вас в эту пятницу, в моем кабинете, часов после шести. Если у вас дежурство или что-то еще, предупредите заранее, мы перенесем нашу встречу на четверг или субботу, номер я вам сейчас запишу. И лека-а-арство. С этим тоже в пятницу определимся. В общем, всего доброго. Берегите себя и Сашу позовите, мы сейчас с ним пару моментов обсудим, касаемо вас.
– Спасибо, доктор, всего доброго.


Сажин

В четверг на работу пошли вместе. Саша внезапно понял, что дико волнуется. Как будто ему, а не Андрюхе предстоит первый день на новом месте. А вот Андрюха был привычно спокоен и замкнут. После вчерашнего визита к врачу они так и не разговаривали. Не до того было. Пока аптеку нашли, пока таблетки какие-то купили. Саша было поинтересовался, что именно прописали, но Андрюха только пожал плечами и сказал, что вроде как не убойные и пить их можно без последствий. «Вот и проверим», – добавил тогда Андрюха.
– Ты под колесами, что ли, новыми? – спросил Саша у Давыдова, прерывая бесконечный поток собственных тревожных мыслей.
– М? Выпил парочку.
– И как ощущения?
– Да никак. Не плющит, если ты об этом, – они остановились у обочины на светофоре, дожидаясь зеленого.
– А спал как? Нормально?
– Вполне. Сань, не кипишуй, все ровно. Не накрывало больше.
– Блядь, легко тебе говорить, – вздохнул Саня.
– Да все нормально будет, – отмахнулся от него Андрюха, внимательно оглядываясь по сторонам.
– Ага, будет. Ты вообще, что ли, не нервничаешь?
– Зачем?
– Что «зачем»?
– Зачем мне нервничать?
– Затем, – глубокомысленно ответил Саня и не выдержал, – чушка свинцовая!
Давыдов невозмутимо сделал ему подсечку и поймал падающего Сашу за шкирку буквально в нескольких сантиметрах от промерзшей земли. Саня выматерился и попытался толкнуть Андрюху в бок, но тот, засмеявшись, резко сорвался с места и помчал вперед. Саня побежал следом.
Остановились только у крыльца отдела, с хохотом переводя дыхание.
– Ненавижу тебя! – ворчал Саня, хватая ртом воздух. Долгое курение давало о себе знать.
– Херово с ОФП у тебя, Сажин, как ты нормативы-то сдаешь?
– Да иди ты в жопу, физрук ебаный.
Курящие на крыльце сотрудники разглядывали их с недоумением и любопытством.

Дежурство протекало в обычной рабочей суете. Сажин принимал вызовы, заполнял журналы и оформлял выезды. В обед в дежурку заглянул довольный жизнью Андрюха.
– Обедать идешь?
– Да как бы надо, с документами закончу, и пойдем. Подожди немного. Лех, я на обед ща, – обратился Саша к напарнику. Тот кивнул, не поднимая глаз от кроссворда. – Познакомься, кстати. Андрюха Давыдов, теперь у нас в ОМОНе трудится, товарищ мой.
Леха протянул Давыдову руку, коротко представился и вернулся к кроссворду.

Обедать решили в местной столовке. В небольшом помещении уже собралась добрая половина отдела. Разговоры мешались со смехом, шутками, стуком посуды и требованиями кассирши поискать мелочь.
Саша с Андреем удобно устроились в самом углу, напротив окна. Андрюха деловито расставлял тарелки, убрав поднос на подоконник. Кормили в столовой неплохо, считай, почти по-домашнему.
– Рассказывай, что, как?
Андрюха задумчиво пожевал котлету, уставившись куда-то в стену, над Сашиным плечом.
– Да ровно все. Знакомился с обстановкой. Командир нормальный. Мужики тоже вроде ничего. Без выебасов.
– Валерка не доставал?
– Это который?
– Да длинный такой, лысый.
– А должен был?
– Хрен его знает, он ко всем новичкам вяжется, – раздраженно фыркнул Саша, вспоминая свои первые месяцы в милиции. Лысый Валерка стебал его как мог, доставал нечеловечески. Саша рвался набить ему морду, но что-то останавливало. В итоге, когда в отдел пришел новый участковый, Валерка переключился на него. Правда, тот молчать не стал, и омоновец больше недели светил свеженьким фингалом. Кто ж знал, что тихий Ахмед у себя на Кавказе был чемпионом района по самбо?
– Да нет, нормально, говорю ж. Завтра форму получать буду.
– М-м-м, ты не забудь, что к доктору тебе.
– Не забуду, – нахмурившись, ответил Андрюха.
– С тобой сходить? – осторожно спросил Саша.
– Не знаю, как хочешь.
– Схожу. Чего бы и не сходить. Все равно заняться нечем. А там медсестры ничего такие.
– Ага, особенно Дарья.
– Вообще секс-бомба! Как вспоминаю, так все, аж слюни текут! Такая у нее жопа шоколадная!
Они рассмеялись и продолжили обед.


Давыдов

– Не хочу об этом говорить, – Андрюха поерзал на неудобном стуле. Не надо было сюда приходить. Хотя доктор обещал помочь. Но все было... как-то неправильно и раздражающе.
– Хорошо, а о чем хотите? – Николай Романович сделал несколько пометок в своем толстом коричневом блокноте.
– Вообще ни о чем не хочу.
– Андрей, ну вы же понимаете, что мы занимаемся вашим лечением. И если вы не хотите об этом говорить, значит, это именно та тема, которую нам сегодня надо с вами обсудить, – психиатр терпеливо смотрел на него, будто Андрюха был маленьким ребенком, отказывающимся пить горькое лекарство.
– Мне отдавали приказы, я выполнял.
– Я понимаю, продолжайте.
Андрюха уставился в темный провал окна. Сумерки осенние. Темнело очень быстро. Саня ждал его в коридоре, и это успокаивало.
– Мы просто делали свою работу. Участвовали в боевых действиях.
– Понимаю вас, дальше.
– Без жертв не бывает, – Андрюха нахмурился, – один раз получилось так, что... Так получилось, короче.
– Поподробнее можно?
– Мы зачищали райцентр. Устраняли всех подозрительных. И боевики окопались в администрации. Они сделали себе живой щит. Из женщин, детей, стариков.
– Продолжайте.
Андрюха закрыл глаза, вспоминая. Тоже осень была. Дождь, под ногами – каша из мокрой глины и камней. Он лежал на промерзшей крыше и видел мир в расчерченный глазок прицела. Наушники не позволяли расслышать выкрики боевиков. Только шуршание и голос командира, искаженный помехами и оттого будто ненастоящий, отдающий приказ «Давай!»
– Поступил приказ брать здание штурмом. Я был снайпером. Хотел снять боевика. Но девчонка дернулась... Мы не за это воевали.
– А за что?
– Не помню, раньше помнил, сейчас не помню, – Андрюха растерянно посмотрел на психиатра, пытаясь вспомнить. Не получилось. Кажется, он в самом начале знал, зачем оказался в той стране. Была война ведь. Потом стало не до того. Череда бесконечных «Дожить бы до...» До завтра, до нового года, до весны, до возвращения из командировки. Раньше было до чего доживать, а сейчас – нет.
– Что вы чувствуете?
– Злость. На себя.
– А почему?
– Потому что ошибся.
– Но вы же понимаете, что не могли все предусмотреть?
– Должен был. Обязан.
– Андрей, вы не господь бог. Нельзя предвидеть все.
– Я задолжал ей жизнь. Долги надо отдавать, – тут Андрюха немного соврал. На самом деле все долги уже были отданы. Он не чувствовал себя живым. Как будто давным-давно умер, но ему об этом не сказали, и он по ошибке, а может, по привычке продолжал просыпаться по утрам.
– И каким образом вы пытались вернуть ей этот долг?
– Устранить еще больше духов.
– Духи – это?..
– Боевики.
– Что вы чувствовали, когда «устраняли»?
– Ничего. Зачистил – и все, – какой-то вопрос глупый, что он должен был чувствовать?
– А потом?
– И потом – ничего. Когда кого-то из наших – грустно. А их – нет.
– Почему?
– Потому что они враги. А врагов надо устранять, – разговор раздражал Андрюху все больше и больше.
– А кто это сказал?
– Командир.
– А ему кто сказал?
– Его командир.
– А... Впрочем, ладно. Что вы чувствуете сейчас?
– Конкретно в данный момент?
– В целом после возвращения.
– Усталость, пустоту... Все бессмысленное какое-то. Поэтому я об этом не думаю... Просто живу, и все.
– А вам хочется... кхм, «зачищать» вам хочется?
– Да, но тут нет врагов. Значит, нет.
– Так все-таки да или нет?
– Не знаю, иногда очень тяжело. А когда занимаешься делом – тихо становится.
– Вы же понимаете, что убийство другого человека – это не решение вашей проблемы?
– Почему?
– Потому что, дорогой мой, нельзя заглушать голос собственной души кровопролитием. У вас случай достаточно типичный, если это слово вообще применимо к убийствам. Вы свои проблемы психического характера решаете насилием так же, как кто-то – с помощью сигарет, алкоголя, наркотиков или еды. И сейчас, когда у вас нет возможности прибегнуть к привычному способу решения ваших внутренних проблем, вас, как бы так выразиться, «перемыкает». Вы снова возвращаетесь в травмирующую ситуацию и заново переживаете этот опыт.
Психиатр еще долго и нудно расспрашивал его о прошлом. Андрюха рассказывал, под конец устав от бессмысленных разговоров.
По окончании сеанса он не вышел, а буквально вывалился из кабинета. Обеспокоенный Саня усадил его рядом.
– Все? Закончили? Домой?
Андрюха потер лицо ладонями и только согласно кивнул. Разговаривать не хотелось.


Сажин

Саша уже в двадцатый раз мысленно себя проклял за идею вести Андрюху к врачу. Может, надо было не лезть, и все образовалось бы само собой? Ему больно было смотреть, как ничего не понимающий Андрюха пытается хоть как-то сориентироваться, послушно топая за ним, крепко вцепившись в его запястье. Синяков бы не оставил. В следующий раз лучше такси взять. Да только кто ж знал, что так будет.
Доктор строго-настрого наказал не оставлять Давыдова одного, пока тот не выпьет таблетки и не уснет, и обязательно проследить, чтобы все было в порядке.
«В порядке, блядь?! В порядке?!» – хотелось заорать Сане. Да какой же это порядок, когда вместо живого человека на руках овощ коматозный, только что слюни по подбородку не текут, хоть за это спасибо. Но доктор сказал, что это естественные процессы после хорошо проведенной терапии.
О том, чтобы отвести Андрюху в его квартиру, речи не шло. Саша даже думать не хотел, как тот будет сидеть в одиночестве, раскачиваясь, на своем матрасе, и твердить «я живой».

– Сам разденешься или помочь? – расшнуровывая свои ботинки, спросил он у Андрюхи.
Тот молча покачал головой и попытался снять куртку, но так и застыл с язычком молнии в руках, закрыл глаза и уткнулся лбом в стену прихожей.
Саша быстро разделся сам, осторожно снял куртку с Андрюхи, подождал, пока тот стянет с себя берцы, и подтолкнул его в свою комнату.
– Давай на диван, осторожно, не воткнись никуда. Погоди, сейчас я видик заведу, посмотрим что-нибудь. Таблетки у тебя с собой? Которые Николай Романович после сеансов пить велел? В куртке, да?
Андрюха едва заметно кивнул.
Саша глянул на него мельком – ну вроде ничего, не так, как той ночью. Но все равно не по себе стало. Что же должно было с ним произойти там, на войне, что вот так вот теперь все плохо? В какой мясорубке провернули того, пускай и не самого общительного, но спокойного и смелого парня, которого знал Саша? Кто этот разбитый и превратившийся в руины мужик и где его, сашин, Андрюха, с которым они вместе ходили в кино, дразнили девчонок и тайком бегали купаться на водохранилище? Война вдруг предстала перед ним норвежским троллем, крадущим нормальных людей и оставляющим вместо них изуродованных, искалеченных подкидышей. Или вообще ничего.
«Прекрати это! Он не... Он нормальный, ему просто нужно помочь. Еще не известно, что бы с тобой там случилось, окажись ты на его месте!» – одернула Сашу совесть маминым голосом. Сажин устыдился минутной слабости и собственного страха и полез в андрюхину куртку искать таблетки.

– Держи, сейчас я воды принесу... – договорить Саша не успел, потому что Андрюха привычно всухую захрустел таблетками, – а, ну конечно, вода – это для слабаков. Ты как в целом-то? Голова не кружится? Не тошнит? Не трясет?
– Не знаю, – тихо ответил Андрюха, бессмысленно уставившись в телевизор.
Сажин вздохнул и осторожно потрогал у него лоб. Горячий, по ходу, Андрюху до сих пор колотило после терапии. Саша это еще по дороге домой заметил.
– Не замерз? Что-то ты бледный.
– Немного.
– Мда, сейчас чаю согрею.
Саня покачал головой, глядя на закипающий чайник. Это какой-то пиздец. Чай, одеяло и невменяемый Андрюха. Ебаное дежавю.

– Не обожгись только, – предупредил Саша, отдавая Андрюхе кружку. – Ты б разделся до белья, что ли. Тяжело же в рабочем. Да и куревом прет адски. Кто тебя здесь увидит.
Андрюха послушно отставил кружку, стянул с себя джинсы и свитер. Раздражающе медленно, путаясь в штанинах и рукавах, но зато сам. Саша посчитал, что это хороший знак. Значит, отходит потихоньку.
Усталый Андрюха в три глотка выпил чай, завернулся в одеяло, взгляд его начал потихоньку приобретать осмысленное выражение.
Саша посмотрел на него украдкой, и Андрюха вдруг увиделся ему несчастным, слабым и каким-то... маленьким, что ли, мокрый от пота и сжавшийся в комок, завернувшийся в нелепое клетчатое одеяло так, будто оно может спасти его от всех напастей.
Саша поудобнее устроился рядом с ним на диване, стараясь сесть так, чтобы касаться своим плечом андрюхиного, и сделал звук телевизора погромче.
– Я много пропустил, нет?
– Отмотай назад. Сам толком ничего не понял.
– М-м-м, сейчас, пульт не видел?
Видик загудел, перематывая пленку. Саша нажал на «плэй», и по экрану поползли кадры заставки. Жаль, что жизнь нельзя так же легко назад отматывать. Он бы тогда точно не отпустил Андрюху в армию, в лепешку бы расшибся, но уговорил поступить в какой-нибудь институт или, на худой конец, техникум, если бы знал, как оно будет. Маму бы попросил помочь. Да вот только не знал. Никто не знал.


Давыдов

Андрюхе снились горы. Их полевой лагерь приютился у подножия одной из них. Темно было. То ли еще не рассвело, то ли уже смеркалось, не разобрать. У костра человек десять сидят – и Андрюха с ними. Было что-то неправильное в происходящем. Зудящее такое ощущение, которое преследует тебя во всех кошмарах.
Андрюха не сразу сообразил, что не так. Пригляделся к бойцу, сидящему рядом, и удивился – это ж Пашка, он же два года назад погиб. И Серега вон там. И второй Серега. Оба покойнички. У костра одни мертвецы собрались – и Андрюха с ними. Только вот странно: они все в обычной полевой форме, а он при парадке, да еще орденов видимо-невидимо, как только держатся. Как овчарка выставочная. Мужики между собой о чем-то тихо переговаривались. Андрюха, как ни старался, не мог расслышать. Вроде бы вот же, рядом сидят, а все равно, будто рты беззвучно открывают.
– Давыдов, никак помер? – раздался вдруг совсем рядом голос командира.
Андрюха обернулся. Командир стоял рядом, и из дырок от пуль медленно вытекала черная в свете костра кровь.
– Живой, товарищ командир.
– А здесь чего забыл? Не дело тебе тут шастать. Иди отсюда.
– Но как же…
– Рано тебе еще, – командир посмотрел мертвыми глазами в темноту черного леса. – И эту дрянь с себя сними, – тыкнул он пальцем в ордена, – гроб мой из того же цинка, что твои побрякушки. Сними и вали отсюда. Не твое это место.
– Так точно, товарищ командир, – озадаченно отозвался Андрюха, снимая китель с орденами. Вроде китель снялся, а вот ордена на голой груди остались.
– Ты посмотри, сволочь какая, – проворчал командир, протягивая бледные пальцы, перемазанные кровью и землей, – сейчас я их... – и резко дернул.
Андрюха заорал от невыносимой боли и проснулся.

– Блядь, да хули ж ты орешь-то в самое ухо! – заворчал сонный Сажин, пытаясь выползти из-под Андрюхи.
Видать, как вчера сидели, так и уснули. Во сне только Андрюха Саню под себя подмял, а тот и не дернулся.
– Кошмар.
– Кошмар, блядь, у него.... Слезь с меня, тушкан ебаный, – недовольный Сажин сполз на пол, отчаянно зевая и потягиваясь, – чтоб тебя баба твоя каждое утро так будила!
Андрюха громко, с завыванием, зевнул, распутал плед и резко набросил его на Саню, усаживаясь сверху.
– Грубить старшему по званию? Вы, товарищ сержант, о субординации ничего не слышали?
– Иди нахуй! Слезь с меня немедленно! Что за блядская привычка – чуть что, залазить на меня верхом!!! – полузадушенно орал из-под пледа Саня.
Андрюха хмыкнул и начал методично тыкать его пальцами в ребра. Сажин взвыл. Тыкал минут пять, пока Сажин не начал умолять, да и самому уже надоело.
Злой Саня, отплевываясь, содрал с себя плед, вскочил на ноги и от души пнул хохочущего Андрюху.
– Ну и сука же ты, Давыдов!
– Я тоже тебя люблю, – успел крикнуть Андрюха, уворачиваясь от второго пинка и резво подскакивая на ноги, – можешь сделать мне кофе, пока я в душе буду!
– Не занимать! Мой душ! Нет, ну ты и сука-а-а-а! – проорал вслед захлопнувшейся двери Саня. – Хуй я тебе что делать буду!!!


Сажин

Минут десять спустя мокрый и совершенно довольный жизнью Андрюха вывалился из ванной. Саша узнал об этом, когда тот сунул ему мокрые руки под футболку. Он в этот момент как раз собрался налить кофе и только потянулся к чайнику.
– Давыдов, блядь! – заорал он, разворачиваясь и утыкаясь носом в широкую влажную грудь. – Ненави...
Но договорить не успел. Андрюха посмотрел на него неожиданно серьезно, вдруг наклонился к сашиному лицу и поцеловал его. Поцеловал крепко и так жадно, что Саше на какое-то мгновение стало страшно, а в следующее – все равно. А Давыдов целовал его, задыхающегося, лапая мокрыми руками, задирая футболку, ставшую лишней, так, что она трещала. Саша слепо гладил его по плечам, по короткому влажному ежику волос и прижимался всем телом.
– О, господи, – стараясь отдышаться, прошептал Сажин.
Андрюха глянул на него исподлобья и так же неожиданно, как поцеловал, обнял, крепко прижимая к себе и не давая дышать. Саня перестал понимать, что происходит, но не сопротивлялся.
«Это пиздец», – подумал он.
– Отпусти, – почему-то шепотом попросил Саня, – задушишь, блядь.
Андрюха напрягся на секунду и разжал объятья, но не до конца – ровно настолько, чтобы можно было вдохнуть.
– Спасибо. Я сплю? Ты ударился головой? Что вообще происходит? Это твои блядские таблетки?
– Нет. Просто... Неважно. Тебе не нравится? – Андрюха тревожно заглянул ему в глаза.
В его взгляде читались такая дикая тоска и неподдельный страх быть посланным к черту, что Саня не выдержал.
– Все хорошо. Просто, понимаешь, меня не каждое утро внезапно целуют полуголые мокрые мужики. Как-то меня жизнь к такому не готовила.
– Значит, понравилось?
– Заткнись. Просто заткнись.

Этот случайный (как про себя называл его Сажин) поцелуй вроде бы ничего между ними не изменил. Андрюха не заголубел как небо, не начал красить ресницы и заставлять его, Сажина, носить пышные платья. Сашу аж передернуло от такой перспективы. А называть Андрюху пидорасом язык не поворачивался. В жопу к Сане он не лез. «Только языком гланды проверил, настоящие мужики постоянно так делают, чего уж там. И за задницу полапал», – мысленно хмыкнул Саня.
Просто... Андрюха стал на него смотреть. Долго и внимательно, не в упор, а когда думал, что Сажин его не видит. В дежурке, например, все, что происходило у тебя за спиной, слабо отражалось в толстом стекле приемного окошка. И Саша видел, как внимательно изучает Андрюха его затылок.

Понять, что творилось в башке у Давыдова, Саша так и не смог. Хотя нельзя сказать, чтобы он очень пытался это сделать. Андрюха как будто повеселел, чаще улыбался, больше шутил и стал определенно меньше залипать в пустоту. При Саше такое произошло за всю неделю от силы раза три или четыре. Но круглосуточно он возле Андрюхи не дежурил, а когда спросил, тот только отмахнулся своим «Да все нормально».

А еще Андрюха стал его трогать! И это было странней всего. Не то чтобы он зажимал его в темном углу и тискал за яйца, нет. Давыдов мог подойти и облокотиться на санино плечо всей своей сотней килограммов, а потом еще дразнить салагой и слабаком, когда Саня проседал под его весом. Или тыкать кулаком в ребра, но шутя, не стараясь причинить боль. Или эта его ебучая привычка брать в «замок» санину шею и дуть в ухо, пока тот, матерясь, пытался вырваться – щекотно же. Это не раздражало. Если уж совсем начистоту, Саше нравилась такая возня. Они постоянно так дрались в детстве. Но в этом он бы никому и никогда не признался, даже под дулом пистолета. Андрюха же просто продолжал его трепать и тискать.

Тот поцелуй они так и не обсудили. Да и что тут было обсуждать? «Нахрена ты это сделал? Мне понравилось, все классно. Но нахрена ты это сделал?!» Саша прямо видел, как Андрюха нахмурится и уточнит: «Сделал что?», всем своим видом как бы продолжая: «Ты так говоришь, как будто это что-то плохое».

Саша тяжело вздохнул и глянул на часы. Одиннадцать утра, через час Андрюха припрется, и они пойдут на обед. Как обычно.
Вот только пятницы Саша ждал с нехорошим предчувствием.

В этот раз он заказал такси. Может быть, все пройдет не так, как в прошлый, но лучше перестраховаться.
Андрюха зашел в кабинет, дверь за ним закрылась. А Саша остался в полутемном коридоре. О чем Давыдов разговаривал с доктором, было не разобрать.

Давыдов

Он устал. Вроде всего и было, что с доктором поговорили, тот его о прошлом расспрашивал. О самом страшном. Да только кто разберет, что там страшного было. Вот вроде, два месяца плена. Страшно? Страшно, но не очень. Два месяца – не два года. Да и не били почти, голодом морили, это да. Но не пытали. Некогда было. Духов обложили крепко, и пленных вовремя спасли. Ну, почти всех. Двое от истощения в той яме умерли. За неделю до спасения. Андрюха уже задумываться начал, а что будет, если оторвать у покойника почерневший палец. Но их вытащили.
Страшно по-настоящему Андрюхе было всего раз. Когда у них один на противопехотке подорвался, и ему оторвало ноги, по самые яйца. Да и яйца, наверное, тоже. Раненый орал не затыкаясь, срываясь на хрипы и бессвязные ругательства. Всем ясно было, что не доживет до больнички. Андрюхе оттого и страшно стало, что поймал он себя на том, как автомат перезаряжает, и вот уже готов на курок нажать... Просто потому, что очень хотелось немного тишины. Совсем чуть-чуть.

Андрюха попрощался с доктором, вышел из кабинета, Саня его молчком встретил, и к выходу пошли. Никаких лишних вопросов. За это Андрюха очень был Сажину благодарен.
Когда в подъезд зашли, Андрюха хотел было к себе подняться, но Саня поймал его за рукав и кивком показал на свою дверь.
Он удивленно глянул на Саню. Не надоело, что ли, еще с ним нянчиться? Саня крепко держал его одной рукой за рукав (как будто Андрюха мог от него сбежать), а другой – доставал ключи из кармана.
– Таблетки всухомят не жуй, воды налей, – внезапно нарушил молчание Саня.
Андрюха хмыкнул.
– У меня ночуешь?
– А можно? – прищурившись, спросил Андрюха.
– Ночуй уже. Тебе ж нельзя сейчас одному.
– Вроде получше, чем в прошлый раз.
– Мне так спокойней будет, – пояснил Саня и пошел на кухню.
Андрюха услышал, как зашумела вода, загудел включенный чайник. Внезапно тихо стало в голове. Совсем тихо. Улеглись остатки воспоминаний, до этого кусавшие за сердце. Запахи тепла, еды и чего-то такого, чем пахнет каждая квартира, окружили его, убаюкивая.

– Опять? – раздался с кухни голос Сажина. Тот стоял в дверном проеме со стаканом чая и тревожно смотрел на Андрюху.
– Что?
– Ты уже минут пять как стоишь с закрытыми глазами в одном ботинке.
Андрюха оглядел себя с удивлением. Точно.
– Да нет, уснул вроде.
– Стоя?
– Всякое бывает, – он потер глаза. Спать хотелось невыносимо. Закрывались глаза.
– На, таблетки запей. Я сейчас постель расстелю.
– Ага. А ты?
– Что я?
– Ты со мной?
– Да нет, что ты, сейчас оденусь и бухать пойду, с операми в отделе. Сегодня утром приглашали.
– Серьезно?
– Блядь, Давыдов, не тупи. Я пошутил. Если ты снова залезешь на меня сверху, я тебя пну в живот, запомнил?
– Подумаю над этим, – улыбнулся Андрюха, глядя на то, как сосредоточенно Саня расправляет простынь.
– Я серьезно. И постарайся не орать мне в ухо.
– Ты так говоришь, как будто это плохо, – нахмурился Андрюха, притягивая Саню к себе и обнимая. Боднул в висок лбом, смазанно целуя за ухом и тяжело выдыхая. Сажин успокаивающе пах Сажиным, и это было хорошо. Саня несмело обхватил его руками в ответ, замер, будто к чему-то прислушиваясь.
– Я думал, сегодня так же, как тогда, будет, – тихо произнес он, – а ты вон какой. Даже шутишь. Это хорошо.
– Это хорошо, – повторил за ним Андрюха, снова закрывая глаза и чувствуя, что еще вот-вот – и снова провалится в сон.
– Эй-эй-эй, на диван.
Андрюха быстро разделся, лег на прохладные простыни, накрываясь одеялом и подминая под себя второе.
– А ты, – зевая, спросил он у Сани, – куда?
– Помыться еще хотел.
– М-м-м, потом сюда иди. Ко мне.
– Э-э-э, чего?
На этот вопрос Андрюха отвечать не стал, зарылся лицом в подушку и уснул.

Проснулся он оттого, что рядом кто-то тихо матерился. Открыл один глаз. Сажин безуспешно пытался вытащить из-под него второе одеяло.
Андрюха откатился к стене, одеяло резко выскользнуло, и Саня с громким «Блядь!» шлепнулся на задницу.
Андрюха свесился с дивана, взялся за одеяло, которое тот по-прежнему держал в руках, и потянул, подтаскивая Саню к себе. Тот поднялся, хмуро глянул на Давыдова, но улегся рядом.
Андрюха обнял Саню, прижимаясь грудью к его спине, и снова уснул.

Сажин

Саша просыпался медленно, будто выныривал из теплой воды. Теплой. Даже очень. Обычно под утро мерзлявый Сажин с головой закапывался в ворох одеял, а сейчас действительно было тепло. Даже жарко. И тяжело. Он попробовал пошевелиться. Получилось слабо. Что-то большое и теплое вжимало его в диван. Саня замычал, открыл один глаз, пытаясь сфокусировать взгляд. Крепко обнимая его за спину и удобно устроив голову между лопаток, на нем безмятежно спал Андрюха. И, судя по ощущениям, во сне обслюнявил ему спину. Причем Андрюха ночью умудрился заползти на него сверху целиком, потому что пошевелить ногами тоже не получилось.
– Андрюх, – тихо позвал он.
Тишина.
– Андрюха, – повторил Сажин уже громче, – Давыдов, блядь!
Но Андрюха спал и, кажется, причмокнул во сне. Будить было жалко, вспомнилось, каким сонным и вялым тот вчера был, как моментально вырубился, но хотелось в туалет и жутко свело придавленные ноги.
– РОТА, ПОДЪЕМ!!! – заорал Саня.
Ничего не понимающий Андрюха даже, кажется, не проснувшись, быстро спрыгнул с дивана и начал так же быстро одеваться.
Сажин заржал, сладко потягиваясь.
– Автомат мой где? – тупо спросил у него Андрюха. Несколько секунд глядел пустыми глазами, затем сообразил и ругнулся: – Вот же ты сука, а, Сань.
– Сам виноват, нехуй было спать. Я тебя звал-звал, ты дрыхнешь, а домкрата у меня нет, чтоб из-под тебя вылазить.
Андрюха зевнул, почесал живот, снова разделся и залез под одеяло.
– Еще раз так сделаешь – руку сломаю, – предупредил он сонно.
– Обосраться просто перспекти... – фыркнул Саня, вставая, но не договорил. Андрюха отвесил ему тяжеленный, с оттяжкой, шлепок по заднице.
– Да ты задрал! На мне скоро живого места не останется!!!
– Не ори, я сплю, – довольно улыбаясь, отмахнулся от него Андрюха, поворачиваясь на другой бок.
– Падла.

– Сань, кофе принеси, – хрипло раздалось из комнаты, когда умытый Сажин на кухне ждал закипания чайника.
– Пошел нахуй, – спокойно ответил Саня, доставая сахар из шкафчика, – встань и налей.
– Ну, Са-ань.
– Женись, бестолочь.
– Ты выйдешь за меня?
– Пошел нахуй, – повторил Саня, задумчиво помешивая кофе, – на бабе женись, пускай она тебе кофе по утрам в постель таскает.
– Ну, Са-ань!
– Ну, ма-а-ам, – передразнил Саня и сделал первый глоток. Божественно.
– Зачем на бабе, я и на тебе могу, сучишься как девчонка, – появляясь в кухне, ухмыльнулся Андрюха.
– Отвали.
– Не отвалю, – ответил Андрюха и обнял сидящего за кухонным столом Сажина, утыкаясь носом в его макушку. Тяжело вздохнул, на мгновение стиснул крепче и отпустил: – Доброе утро.
– Доброе, – согласился с ним Саня.
Андрюха отпил из его кружки и спросил:
– Планы на сегодня какие?
– Да вроде никаких.
– Может, телик сходим купим? Где у вас тут ящики продают?
– Можно. Слушай, все спросить хочу и постоянно забываю. Почему ты улыбаешься так странно?
– Как «странно»?
– Ну, половиной рта, а второй – нет. Да иди, в зеркало сам посмотри.
–А-а-а, это когда контузило.
– М-м-м.
– А что?
– Да нет, ничего, просто любопытно. Телик, говоришь?
– Ага, и видик тоже.
– Андрюх, – неожиданно для себя начал Саня, – Андрюх, что это?
– Что «это»?
– Ну, это все, между нами, что это? Зачем оно? – Саша почувствовал, как на секунду напрягся стоящий за его спиной Андрюха.
–Не знаю, а ты знаешь?
– И я не знаю, – помолчав, ответил Саня. Смелости не хватало, чтобы назвать это вот все, странное и нелепое, но отчего-то удушающе горячее и такое нужное тем самым словом, которое настойчиво крутилось в башке вторую неделю.
– Тебе плохо?
– Да вроде нет, по заднице только не лупи со всей моченьки. У меня с прошлого раза синяк остался. У тебя рука тяжелая.
– Я по разным булкам.
–Я уже говорил, что ты сука?
– Повторяешься, Сажин, – Андрюха куснул его за ухо, запуская руки под футболку, – у меня предложение получше есть. Пошли обратно в постель?
Саня аж говорить разучился. Куда? В постель? Да за каким...
Но Андрюха никогда не был из тех, кто долго думает над принятым решением. Поддернул Саню под мышки, закинул на плечо и пошел к дивану. Осторожно сгрузил и навис сверху, жадно вглядываясь в ошалевшие сашины глаза.
– Хочу, – прошептал Давыдов, горячо и крепко целуя Сашу, – Сань, хочу, – почти проскулил он, шаря слепо большими ладонями по ребрам, животу и спине, – Сань.
Сажин сначала оторопел, а потом ответил на поцелуй осторожно, словно до конца не понимая, что происходит. Только что тут не понять было, когда с тебя уже торопливо трусы стягивают. Андрюха тяжело дышал и терся об него, сжимая до синяков пальцы то на заднице, то на боках, глядел потерянно и тоскливо, просяще, как будто сам не понимал, чего хочет. По телу разлилось оглушающее возбуждение. Саня уперся в широкую андрюхину грудь, пытаясь отпихнуть того от себя.
– Ну, тише ты, тише, раздавишь же, – стараясь не задыхаться, проговорил Саня. Андрюха отстранился, глядя на него слепыми, шальными глазами.
Саша уложил его на спину, поцеловал раз, другой, поглаживая едва ощутимо пальцами по часто вздымавшейся груди. Под пальцами чувствовался стук сильного андрюхиного сердца. Привыкнуть надо. Слишком много всего сразу.
– Сань, – жалобно позвал Андрюха.
Саня набрал в легкие воздуха, как перед первым прыжком в ледяную воду, и, целуя Андрюху, кусая того за губы, повел рукой по животу, ниже, остановился на секунду, но передумывать не стал, и пальцы нырнули под резинку андрюхиного белья. Тот сдавленно охнул Саше в рот, когда сашины пальцы погладили его член, собирая в горсть мошонку. Саня мысленно поздравил с себя с тем, что он, походу, пидор. Потому что держать чужой член в ладони было удивительно приятно. Тяжелый и твердый, он удобно ложился в сашину руку, больше, чем его собственный. Да чего уж там, намного больше. Саша на пробу провел рукой вверх-вниз, Андрюха застонал громче, подбрасывая следом за движением бедра. Саша сжал чуть крепче и повторил раз, а потом еще раз и еще... Анрюха влажно дышал ему в шею, негромко постанывал и тихо вскрикивал, когда делалось совсем невмоготу.
– Н-не могу больше... Сань.
– Что? – не разобрал задыхающийся Саня, который в этот момент уже сам был не пойми в какой реальности. Возбуждение хлестало через край. Андрюха, такой горячий, мокрый, твердый в его руке...
– Сань, я... Я сейчас... М-м-м, – не договорил Андрюха, содрогаясь в сладкой судороге.
Рука стала липкой и мокрой, Саша сбавил темп, вспоминая, каково ему самому было в этот момент, и стараясь подстроиться под Андрюху. Тот открыл рот, хватая воздух и утыкаясь в санино плечо лбом. Замер.
– Живой? – несколько секунд спустя спросил Сажин, чувствуя, что андрюхино дыхание стало глубже и ровнее. Ответа не последовало. Давыдов вырубился.
«Вот же паразит», – мысленно хмыкнул Саня и пошел в душ, отмывать руки и дрочить, потому что собственное возбуждение давило немилосердно.

Давыдов

– Почему доставку не заказал, дурачок? – спросил Сажин, вернувшись к магазину электротехники.
Андрюха, довольный собой и жизнью, ждал его, мирно покуривая на крыльце магазина. Рядом громоздились картонная коробка с видеодвойкой и пакет с кассетами. На улице стемнело, пошел снег.
– У них только на завтра.
– А подождать не судьба?
– Не все же такие хлюпики, как ты. Тут что его нести-то? Один двор всего.
– Сам ты хлюпик, – Саня беззлобно ткнул Давыдова кулаком в плечо. В сажинском пакете забряцали бутылки с пивом.
– Тихо! Пиво переколотишь.
– Ой блядь, невелика потеря, – отмахнулся Сажин, но драться больше не лез. – Пошли?
Андрюха кивнул, выкинул тлеющий окурок в мусорку, сунул пакет с кассетами Сажину, легко поднял коробку, и они пошагали к дому
– Я чего спросить хотел, – внезапно прервал молчание Саня.
– М-м-м?
– А ты болеешь, нет?
– В смысле?
– Ну, простуда там, я не знаю, грипп, может, какой, насморк?
– Да не помню. А зачем тебе?
– Ты вспомни.
– Да не помню. Наверное, а что?
– Да вот есть поговорка такая японская – «Дураки не болеют». Решил проверить.
– Чего?
– Забей, – рассмеялся Саня.
– У меня, Сань, другая поговорка есть, русская. «Муха довыебывалась, а ты допиздишься», – хмыкнул Андрюха, перехватывая коробку поудобнее.

Когда проходили мимо гаражей, Саня хмыкнул и сказал вдруг, нарушая уютное молчание:
– А помнишь, как мы тут познакомились?
– Как не помнить, помню.
– А Чекана помнишь? Сел же, на пять лет. За разбой. Отмазали по легкому, но все равно заехал, года три назад. Он с местным блатняком терся.
– Помню. Туда ему и дорога.
Из темноты раздался низкий, прокуренный голос:
– Здорово, мужики, а сигаретки не найдется?
На Андрюху накатило нехорошее предчувствие. Он осторожно поставил коробку с телевизором на мерзлую землю, отодвинул ничего не понимающего Сажина к себе за спину и, стараясь сориентироваться на голос, ответил:
– Может, и найдется.
Из темноты выступил подозрительного вида мужик в тяжелой кожанке и недобро прищурился.
– Угощай, если не жалко.
Андрюха услышал тихий, едва различимый хруст снега из-за спины. Окружали, суки. Главное, чтоб стволов не было. А остальное все – лирика.
– Чего хорошему человеку жалеть, – ответил он спокойно, протягивая пачку незнакомцу. Тот подошел совсем близко и вроде за сигаретой одной рукой потянулся, а другую вдруг резко выкинул вперед, стараясь ударить Андрюху в живот. Андрюха почти увернулся, только почувствовал, что бог обожгло как-то странно для простого удара.
«Нож, ах ты сука!» – последнее, что пронеслось у него в голове, когда он кинулся вперед, на незнакомца, сшибая того с ног мощным и быстрым ударом в голову.
– Саня, в сторону!
Сажин дураком не был и быстро отпрыгнул, освобождая ему путь. За Саней стояли двое. Тоже с ножами. Оба кинулись на Андрюху. В голове злость заколотила. Шакалы ебаные. Все вдруг такое ясное и чистое сделалось, только подергивалось слегка, будто смотрел Андрюха на мир через прозрачную воду, и звук пропал начисто. Видел он, как что-то орали те двое. Рты-то у них открывались. Да вот тишина кругом была. Андрюха зарычал по-звериному и медленно пошел на них.

– Прекрати! Хватит! Хватит! Андрюх! Ты ж его убьешь!
Санин голос пробивался откуда-то издалека.
– Стой, идиот! Хватит!!! Хватит!!! Остановись!!!
Андрюха широко открытыми глазами посмотрел на Саню, который с белым лицом повис на его руке. В другой руке он держал одного из этих умников с ножами. Лицо у того больше напоминало малиновый кисель.
– Убьешь же, господи!!! Да стой ты!!!
Андрюха непонимающе уставился на Саню. Смотреть было тяжело, ничего не видно. Правый глаз заливало мокрым и липким.
– Отпусти его, – потребовал Сажин.
Андрюха послушно выпустил тело. То с глухим стуком упало на землю. И чего Саня так расстроился? Ничего же не случилось.
– Добить надо бы, – ответил он, – другие придут. Или снайпера посадят. Давай добьем. Нельзя оставлять.
Первый, которому Андрюха врезал в самом начале, испуганно захрипел, пытаясь встать, но упал лицом в замороженную грязь и тихонько завыл.
– Я же говорю, – очень убедительно добавил Андрюха, но делать ничего не стал. Если Сажину что-то не нравится, надо подождать. Сажин умный, просто так возмущаться не будет.
– Какой, блядь, снайпер, Давыдов! Это шпана местная, думали бакланов подрезать! Какой снайпер! Наряд надо вызывать, блядь! Какой добить? Ты в своем уме? Блядская жизнь! – голос у Сани странно дрожал и срывался на крик. Андрюха подумал, что это, наверное, оттого, что Сажин никогда смерти не видел, вот ему и страшно. Но это поправимо. У всех когда-то первый раз бывает. Сейчас Андрюха ему поможет, дело-то нехитрое.
– Да погоди, сейчас я их кончу, и вызовешь.
Но в голову закрались смутные подозрения. Это как же в горах можно наряд вызвать? Тут же блокпост один в пятнадцати километрах к югу – и все.
– БЛЯДЬ!!! Давыдов!!! Ты не будешь никого убивать!!! Команду понял?
– Так точно. Никого не убивать.
– Они в штабе нужны. Для допроса.
– Так давай двух хлопнем, зачем балласт, одного хватит.
– Заткнись, приказ командира.
– Понял тебя. Не ори.
– Жди здесь, я быстро. Только жди. Не двигайся. Не трогай их. И смотри, чтобы не сбежали, – Сажин странно всхлипнул и бегом бросился в сторону остановки.
Андрюха пожал плечами, сел на корточки рядом с валяющимися на земле телами, принялся их же ремнями вязать им руки. Когда закончил, закурил, прикрывая огонек сигареты ладонью. Всяко где-нибудь сука с винтовкой на лежке караулит, курение-то, оно убивает – долго ли по огонечку тупаря зазевавшегося свинцовой кашкой накормить. Но Андрюха хитрый был. Не первый год же замужем-то, как говаривал их командир.
Он задумчиво пошарил под курткой, уж что-то бок жгло немилосердно, вытащил ладонь – точно, мокрая и кровью пахнет. Задумался. Не заметил, как Саня вернулся.
– Сейчас наши подъедут, – задыхаясь от быстрого бега, сказал Сажин, пытаясь перевести дух. – Живые, черти? Не тронул…
Андрюха молча пожал плечами. Сказано – нельзя добивать, ну, значит, нельзя.
– Я все боялся грешным делом, что ты их кончишь, – дрогнувшим голосом добавил Саня, порылся в кармане, зачиркал зажигалкой, – дай посмотрю на тебя. Целый? Твою мать! Ты ж в крови весь!
Саня еще что-то торопливо договаривал, но Андрюха не слышал. Сквозь мутное и тяжелое отупение, какое обычно накатывает после боя, слабо прорывались вой милицейской сирены и редкие санины возгласы, что его, Андрюху, серьезно порезали. Подумалось тогда еще мельком, что было б что серьезное по-настоящему, не сидел бы он, помер бы уже, кровью там своей захлебнулся или еще чего. Видел Андрюха, как от ножевых умирают. Сам так с десяток прикончил в рукопашной. Духи когда на тебя выскакивают лоб в лоб, а патронов нету, что делать? Резать да душить голыми руками. Что ты тут еще сделаешь. Из шкуры же не выпрыгнешь.
Опера объяснения с них взяли быстро, Саня с ними перетер, те головами покивали и крикнули уже знакомого Андрюхе шофера.
– Сейчас в «скорую» тебя, там доктор посмотрит, что да как, и домой, – объяснил подошедший к нему Сажин, – а с этими они сами разберутся.
– Без тебя не поеду.
– Да куда ж ты без меня, горюшко. До машины дойдешь?
Андрюха молча встал, пошатнулся, но на ногах устоял и тяжело побрел к дежурному «уазику». Шофер зыркнул на него, будто спросить что хотел, но промолчал, завел свой тарантас, дождался, когда Саня рядом с Давыдовым на заднее сиденье усядется, и тронулся с места.

Когда из машины выходили, Андрюха мельком поймал свое отражение в лобовом стекле «уазика». От правого уха до самых волос влажно блестела широкая красная рана. Зацепили-таки. Хоть глаз не высадили. Еще сантиметром ниже черкани – и не было бы у Андрюхи глаза. Отчего-то смешно стало, как представил себя с черной повязкой на глазу и попугаем на плече, который голосом Сажина орал: «Давы-ы-ыдов, су-у-у-ка!!!»
Врач «скорой», высокая грудастая девица в белом халате, когда увидела смеющегося Андрюху в крови, аж побледнела.
– Поль, – успокаивающе начал Саша, – это стресс у него. Наш он. Не пугайся. Андрюха, товарищ мой, работаем вместе. Подрезали в подворотне.
Поля отправила Андрюху за ширму раздеваться, Саня следом сунулся.
Андрюха куртку снял, а вот с теплой рубахой, которая под ней была, проблема вышла: никак пуговицы не расстегивались. Саня осторожно отвел его руки в стороны и быстро расстегнул сам – белый, не хуже Поли. Крови, что ли, никогда не видал? Как только таких в армию берут. Андрюха едва сдержался, чтоб головой не покачать укоризненно. Взрослый же мужик, а крови боится. Несерьезно.
– Господи, – тихо проговорил Саня, разглядывая его в неровном свете мигающих флуоресцентных ламп.
Андрюха перевел взгляд на свой живот. Слева прямо по шраму полоснули, широко, но несерьезно. И повыше чуть. Справа вон тоже достали. Так, ни одного проникающего. Царапины, считай, глубоко, да не смертельно. Разве что мясо выглядывало некрасиво. Так ничего, зашьют.
– Вы закончили? – поинтересовалась Поля, заглядывая за ширму. – Я хирурга вызвала, пока обработаю, как раз прибудет.

Сажин

Хорошо, их Иваныч дождался. До дома довез. Саня на руки свои глянул, нахмурился – в кровище. Откуда бы? Он-то целехонек. Только потом сообразил, что андрюхина, заколотило сильней прежнего. А Андрюха ничего, сидит, в окно таращится, коробку с теликом здоровой рукой придерживает. Одну-то ему до самой кости располосовали, ладонью нож поймал, хирург, когда зашивал, поцокал, удивился, что сухожилие не задело.
Из машины вышли, Андрюха коробку вытащил и спокойно пошагал в подъезд, Саня от удивления аж рот открыл. Но потом опомнился, торопливо с Иванычем попрощался, забрал пакеты с сиденья и следом поспешил.
– Да брось ты ее, швы разойдутся!
Только куда там, Андрюха бодро на третий этаж поднялся, дверь открыл, дождался, пока Саня поднимется, закрыл за ним. Телик в прихожей бросил, сам разделся, вещи свои в ванную понес.
– Не отстираю потом, – многозначительно объяснил он Сане.
– Что?
– Кровь. Сразу надо. А то потом совсем плохо будет.
– Да похуй на шмотки! Сядь, я тебя по-человечески прошу. Сядь куда-нибудь. Врач сказал, что ты много крови потерял, что тебе нельзя....
– Сяду-сяду, только рубашку всяко надо… – хотел было возразить Андрюха, но Сажин не выдержал: выдернул у него из рук драную, окровавленную тряпку, швырнул в сторону и обнял крепко.
– Бестолочь, – шептал он, – какая же ты бестолочь.
– А я тебе говорил, добить надо. А ты не согласился, – Андрюха обнял его в ответ осторожно.
– Закрой рот, бестолочь. Таблетки где, которые доктор после сеансов пить прописывал?
– На холодильнике.
– Жри иди. И брось ты эту блядскую рубаху. Ей уже помочь нечем.
Андрюха послушно потопал на кухню, за таблетками. А Саня украдкой смахнул непрошеные слезы. Никогда ему так страшно не было, как сегодня, когда за нарядом бегал. Все в голове мысль крутилась, что он делать будет, если Андрюха таки грохнул тех троих?

Саня скинул ботинки, куртку. Уж лучше бы к нему пошли. Кровать или диван Андрюха себе так и не купил, спал прямо на полу, на том матрасе, правда, белье постельное появилось, плед и пара подушек. Уже радовало. С одной стороны, плюнуть на все да домой, в горячий душ, в нормальную постель, и этого отморозка с собой следом. С другой – завтра утром мать возвращается, звонила, предупредила, правда, когда, не сказала. Саня прикинул, что будет с мамой, если она, во-первых, застанет их в одной постели, а во-вторых, увидит порезанного на лапшу Андрюху. Хорошего мало. Да и одного не оставишь. Как его одного оставлять. Перемкнуло же накрепко. К утру, может, отойдет, кто его знает, а может, и не отойдет.
Саня сел на матрас, поджимая ноги под себя, вытащил из пакета бутылку пива, крикнул Андрюхе:
– Открывашку дай.
Тот бесшумно в проходе возник, взял бутылку, открыл зубами и отдал. Саня даже ворчать не стал. Толку-то. Бестолочь и есть. Андрюха принес коробку с телевизором в комнату и деловито начал распаковывать новенькую видеодвойку.
Саня наблюдал за ним как завороженный, глотая пиво. Потом опомнился, пошел руки от крови отмывать. Кожу неприятно стягивало, и ладонь прилипала к стеклу бутылки.
Когда вернулся, Андрюха уже фильм включил, на паузу поставил и тоже мыться пошел.
– Повязки не намочи, – крикнул вдогонку Сажин, но в ответ ничего не услышал, поэтому решил проверить, что там.
Давыдов завис над ванной, глядя в упор на перебинтованную руку, потом поднял растерянно на Саню глаза и спросил будто с удивлением:
– Слушай, а когда это я порезаться успел?
– Порезаться? – переспросил Саня.
– Ну, вот же, рука. Я же чувствую, – Давыдов сунул ему под нос перевязанную ладонь, охнул, схватившись за ребра, – а это когда? Сань, что случилось? Сань? Что со мной?
– Как бы тебе в двух словах объяснить, – задумался Сажин, стараясь сдержать рвущийся наружу истерический смех, – а что ты последнее помнишь?
– Как из магазина вышли. Ты про Чекана говорил. Мужик какой-то стремный сигарету спрашивал, потом... Потом не помню. Как отрезало.
Андрюха схватился за голову, охнул от боли, отнял руки, потрогал еще раз, осторожно.
– Голова тоже, что ли? Меня по голове ударили?
Сажин вздохнул и начал пересказывать недавние события. Давыдов смотрел на него недоверчиво, испуганно, все спрашивал: «Точно? А ты не врешь?» Но потом, кажется, все-таки поверил. Да и как тут не поверить, если располосовали, что мама дорогая. Хирург пятьдесят два шва наложил и все удивлялся, какой Давыдов везунчик. Ничего жизненно важного не задето.
– Ты раньше так выпадал?
– Да хрен его знает, не помню.
– Что делать будем?
– Хуй его знает, товарищ сержант. Может, доктору в пятницу сдаться? Он что-нибудь посоветует. А вообще, чего ты паникуешь так. Не убил же никого.
– А если бы убил?
– Вот если бы, тогда бы и разбирались.
Сажин тяжело вздохнул. С одной стороны, это тебе не понос, чтобы ждать, когда само пройдет. А с другой стороны, что делать? Не класть же Андрюху в психушку. Что-то Сане подсказывало, что тот окончательно в больничке крышей поедет.
– Сильно болит-то?
– Жить буду.
– Давай, я хоть обезболивающего из дома принесу.
– Не надо. Пойдем лучше ляжем. Что-то меня мутит как суку, – Андрюху вдруг повело в сторону, Саня только и успел, что поднырнуть ему под руку и помочь устоять на месте.
Дошли до матраса, Андрюха зашипел, пытаясь сесть поудобнее. Саня рядом устроился, пиво поближе подтащил, включили фильм.
Минут двадцать спустя Сажин почувствовал, как засыпающий Андрюха осторожно накрыл его руку своей забинтованной ладонью. Глянул на того искоса, но Андрюха уже спал, только пальцы не разжимал, даже во сне держал крепко.

Давыдов

Проснулся Андрюха от настойчивого стука в дверь. Сани рядом не было. Значит, раньше ушел. Вспомнилось, как Сажин что-то про приезд матери говорил.
В дверь продолжали стучать.
– Иду, – недовольно крикнул он, с трудом вставая с матраса и наспех заворачиваясь в одеяло, – да иду уже, блядь...
На пороге стояла сердитая Вера Гавриловна с черной сумкой в руках и виноватым Сажиным за спиной, старательно прячущим взгляд от Андрюхи.
– Как ты мог?! Андрюша, я думала, ты сознательный мальчик! Как же тебе в голову пришло?
– Что? Что? – он растерянно посмотрел на Саню, отстраняясь и пропуская возмущенную Веру Гавриловну в квартиру. Та, продолжая спрашивать о том, как у него хватило ума, проследовала на кухню и, судя, по доносившимся звукам, начала выкладывать что-то на стол.
– Что вообще происходит? – шепотом спросил он у мнущегося в прихожей Сажина. Тот только виновато улыбнулся и провел пальцем по своему горлу, делая дикий взгляд. Давыдов нахмурился и хотел было переспросить, что означает эта странная пантомима, но не успел.
– Андрюша, немедленно подойди сюда! – требовательно раздалось с кухни. Андрюха нервно сглотнул, еще раз глянул на Сажина и пошел к Вере Гавриловне.
Та деловито мыла руки, а на кухонном столе перед ней были разложены бинты, вата, йод, странного вида ножницы с закругленными краями и длинный медицинский пинцет.
– Убери одеяло, мне надо тебя осмотреть.
– Зачем? – спросил Андрюха, не спеша расставаться с одеялом.
– Затем, Андрюшенька, что я знаю лично коновала, который тебя штопал!
– Теть Вер, с вами все хорошо?
– Со мной, Андрюшенька, слава богу, все прекрасно. А вот ты!!! Зачем тебе понадобился этот глупый героизм? А если бы они тебя убили?!
– Ну, не убили же.
– Я тебе, конечно, не мать. И права у меня никакого нет...
– Теть Вер, ну что вы такое говорите... – Андрюха нахмурился, крепче сжимая край одеяла в кулаке. Было стыдно, как в далеком прошлом, когда их с Сажиным на пару отчитывали за очередной косяк.
– Дослушай меня, Андрюшенька. Не перебивай! Так вот, я тебе не мать, но душа у меня за тебя болит как за родного. Ты хочешь свести меня в могилу?
– Теть Вер… – снова начал Андрюха.
– Нет, Андрюшенька, ты дослушай! Ты что, хочешь свести меня в могилу? Ты думаешь, родной сын не управится, так вы теперь оба?
– Мам, ну не при Андрюхе же, – с тоской в голосе протянул Сажин.
– Замолчи! А ты раздевайся!
– Но теть Вер!
– Пятьдесят пять лет уже тетя Вера! – рассерженно воскликнула Вера Гавриловна и топнула ногой, снизу вверх глядя на Андрюху.
Абсурдность и неправильность происходящего доконали Андрюху, и он перестал спорить, сунул в руки Сажину одеяло.
– Саша, выйди отсюда, ты мешаешь.
– Нет, мам.
– Саша? – удивленно посмотрела на Сажина мать.
Но непреклонный Сажин просто остался стоять в дверном проеме. Вера Гавриловна деловито надела перчатки, быстро срезала старые повязки.
Саня тихо ойкнул. Андрюха перевел взгляд с него на швы. Красивого мало, да только ничего серьезного. Вспомнилось, как сам однажды духу вспорол живот. И как тот пытался поднять с грязной земли свои внутренности, которые толстым, перемазанным кровью серпантином смешно подпрыгивали у него в руках, будто связки свежей кровяной колбасы.
Вера Гавриловна тем временем, продолжая вполголоса клясть «коновала, который тебя, Андрюшенька, заштопал как свинью в базарный день», промазала швы йодом, а самый нижний, слева, долго рассматривала и нехорошо хмыкала.
– Уколы тебе ставили вчера?
– Не помню.
– Нет, мам. Ничего не ставили, – отозвался белый как мел Сажин.
– Ты посмотри, какие сволочи. А ведь наверняка списал и обезболивающее, и антибиотики. Какие же сволочи, – она порылась в сумке, достала одноразовый шприц и ампулу, аккуратно положила их на стол, рядом с бинтами, – как чувствовала, вот как чувствовала, что пригодится. Саша, запоминай, будешь менять ему повязки. Не дай бог, какую заразу затащат в нашей перевязочной. Ерофеев совсем заворовался!
Андрюха так и не понял, кто же эти сволочи и какое ему дело до Ерофеева, который заворовался, но мысленно порадовался, что не придется таскаться на муторные перевязки, ждать своей очереди на скрипучих больничных лавках в компании полусумасшедших старух.
Между тем Вера Гавриловна, дождавшись, когда йод немного подсохнет, перевязала его заново, поставила в плечо больнючий укол и велела строго следить за состоянием.
– Не дай бог, сепсис начнется. Держи раны сухими, ты меня понял? – давала она последние указания, складывая свой нехитрый инструмент обратно в сумку.
– Понял-понял, – ответил Андрюха и для большей убедительности покивал головой.
– Все, я пошла.
– Мам, я позже спущусь, – торопливо сказал Сажин, украдкой глянув на Андрюху.
– Закрой за мной.

– Сильно болит? – спросил вернувшийся на кухню Саня.
Андрюха озадаченно пил кофе и разглядывал оставшиеся от перевязки на столе бинты и куски марли, перемазанные сукровицей и йодом.
– Да так.
Рассказывать Сане о том, что болит все так, что хоть волком вой, особенно тот порез, которым заинтересовалась Вера Гавриловна, он не стал. Чтобы там ни говорили, а к боли быстро привыкаешь, если от нее некуда деваться.
– Это не я, – ответил Сажин на незаданный вопрос, – это правда не я. Прокурорские позвонили, я как раз только от тебя спустился. А она трубку взяла. Ну и... – он растерянно развел руками.
– Ладно, чего теперь. Что дальше делать будем?
– Нас, скорее всего, на допрос выдернут. Дело уголовное заведут.
– На меня?
– Да почему на тебя-то. На клоунов этих. Нападение на сотрудника милиции. Правда, ты не при исполнении был. Хрен его знает, какой состав нарисуют.
– А мне обязательно идти?
– Да как... Может, сюда явятся. Со следователем надо поговорить. Вроде мужик нормальный.
– Хорошо, если так, – согласился Андрюха, осторожно погладил повязку на ребрах. Нестерпимо хотелось содрать это все с себя и вытащить нитки швов. Все дико чесалось, болело и щипало одновременно.
– Что делать-то будем? – нарушил задумчивое молчание Сажин.
– А?
– Я говорю, делать что будем? Мне сейчас домой заказано, мать весь мозг сожрала.
– А было что? – хмыкнул Андрюха.
Сажин глянул на него недобро, хотел было в плечо пихнуть, опомнился и опустил руку.
– Да ну тебя.
– Что делать, что делать. Пожрать бы вот не помешало точно.
– Давыдов, сколько тебя знаю, всегда поражался, что у тебя всего две проблемы: пожрать и поспать.
– А зачем усложнять все? – удивился Андрюха.
– Конечно, – саркастически согласился Саня, – шикарное умозаключение.
Андрюха засмеялся, но дернулся и охнул от боли. Вот же сука.
– Не смеши. Тяжело смеяться.
– А говорил – «Да так», – укорил его Сажин. – Слушай, вот смотрю я на тебя и охуеваю, если честно.
– Чего так?
– Так ты ж как одеяло лоскутное. Живого места нет.

Андрюха нахмурился, тяжело поднялся и пошел в комнату – поискать одежду. Шрамов на нем, чего уж там скрывать, действительно было порядочно. И выглядело это наверняка отталкивающе. Вспомнилось, как ойкали и отводили взгляд случайные подруги, с которыми доводилось бывать в одной постели. Кто-то рожу воротил, кто-то жалеть начинал. И то, и то было Андрюхе одинаково противно.
– Да стой ты, обиделся, что ли? – Саня все не унимался. Вроде ж умный человек, а туда же.
Он потряс головой, не отвечая. Где-то в мешке еще одна чистая футболка должна быть, Андрюха точно помнил.
– Эй, ну чего ты, – Сажин подошел к нему, забрал из непослушных пальцев найденную футболку, поймал за затылок, наклонил к себе, поцеловал осторожно, – ну чего ты надулся сразу. Как по мне, жутко, но по-своему даже красиво.
– Красиво, говоришь? – хмыкнул Андрюха. А Сажин так же осторожно и неторопливо начал нацеловывать его левое плечо, по которому до самой лопатки шла некрасивая, широкая борозда. В колючке запутался и дернулся. Располосовало, что мама дорогая.
– Красиво, – добавил Сажин и поцеловал его еще раз.
Андрюха почувствовал, как начинает медленно заводиться. Это было немного слишком. Боль и неловкость стали незаметно отступать на второй план. Сажин потянул его к матрасу. Смелый какой, гляди-ка. Если бы не блядские швы, которые могли разойтись от любого резкого движения, Андрюха бы, особо не задумываясь, завалил Саню на постель – и дальше будь что будет. Но хирург из «скорой» и Вера Гавриловна четко дали понять, что в его случае лучше не дергаться и спокойно дожидаться, когда все заживет.
– Сань, – попросил он, когда Сажин перестал его целовать, – Сань.
– Что?
– Хочу тебя.
– Охренеть, вот это новость!
– Придурок, – проворчал Андрюха, наваливаясь сверху, – ну, Сань.
Сажин смотрел на него своими невероятными глазами, улыбался и молчал. Издевался, что ли? Вряд ли. Хотя кто его, этого Сажина, знает?
– А как хочешь?
– Да хоть как. Сань, – позвал умоляюще Андрюха, – ну не будь ты сукой, а?
– А что ты мне предлагаешь? Дрочить себе самому, как в прошлый раз?
– Извини.
– Извиню, но предлагаешь-то что?
– Сань, – снова повторил Андрюха, понятия не имея, что на это ответить. Сажин снова поцеловал его, оттолкнул от себя, жестом давая понять, чтобы Андрюха лег на бок, взял его за здоровую руку, не разрывая поцелуя, торопливо расстегнул свои джинсы, сунул к себе в трусы. Ох. Такой прыти от него Андрюха не ожидал. Было здорово, чего уж там, когда в прошлый (в первый, как называл его про себя Андрюха) их раз Сажин все сделал сам. В глубине души Андрюха на что-то подобное надеялся и в этот. Можно было бы еще помечтать о хорошем отсосе. Такое дело Андрюха любил и уважал. Хотя бывшие подруги часто жаловались на то, что бог Андрюху не обидел, и целиком засунуть его член в рот – задача не из простых.
Но Сажин распорядился по-другому, хотя, надо отдать должное, жаловаться Анрюхе было не на что. Все было взаимно. Саня уже стащил с него трусы и размеренно поглаживал его член, да так, что яйца поджимались. Андрюха лизнул его в шею, прикусывая кожу, и попытался попасть в ритм. Судя по тому, как Саня напрягся и часто задышал, делал он все правильно. Сажин кусал его за голое плечо, громко стонал и, даже, кажется, называл сучкой и просил, чтобы Андрюха пошевеливался. Андрюха только чуть крепче сжал кулак и замедлил темп. У самого внутри все плавилось, хотелось, невыносимо хотелось чего-то большего, чем вот такая вот дрочка. Он забинтованной рукой поймал лицо Сажина, тот затуманенными глазами глянул на него, задыхаясь от стона, втянул в свой влажный и горячий рот андрюхин указательный палец, прикусывая, и тут уже не выдержал Андрюха, почувствовав, что вот-вот кончит, ускорил темп, ладонью ощущая, как напрягся санин член. И сам... Вот-вот... Кончая, он крепко схватил Сажина за волосы, запрокидывая голову назад и приникая губами к бледной саниной шее, на которой отчаянно бился пульс. Кажется, для Сажина это тоже стало последней каплей, потому что он замер, задрожал и тихонько заскулил, расслабляясь в андрюхиных руках.
Андрюха помнил только, как шептал что-то, гладил Саню по лицу и целовал его, то ли обещая, то ли прося. Чего именно – в памяти не осталось. Зато накрепко впечаталось ощущение горячего и мокрого саниного лба на плече.

Андрюха полежал минут двадцать, прислушиваясь к себе. Хорошо было, правильно. Саня рядом затих, но вроде не спал. Андрюха повернул к нему голову, глянул из-под ресниц. Сажин лежал и довольно жмурился.
– Может, у меня сегодня переночуешь?
– Хер его знает, могу, – заворочался Саня, натягивая на себя трусы и вытирая руки валявшейся рядом андрюхиной майкой.
– А мать?
– Я тебя умоляю. Она же первая меня сюда пнет, а вдруг Андрюшеньке, – передразнил он интонации Веры Гавриловны, – станет плохо, Саша?! Подумай о бедном мальчике, он же там совсем один!
Андрюха расслабленно рассмеялся.
– Сходи к хирургу в понедельник. Больничный оформи.
– На кой ляд?
– Вот скажи мне честно, Давыдов, – посерьезнев, спросил Сажин, – ты идиот?
– Эй, почему сразу идиот?
– Потому что, блядь, пятьдесят два шва. Пятьдесят два, если ты не расслышал.
– И что?
– Ничего. Все нормально. Если не брать в расчет тот факт, что ты выглядишь как гребаный Франкенштейн.
– Ты сказал, что это красиво, – Андрюха старался не улыбаться.
– Ты идиот, – задумчиво протянул Саня, – это все объясняет.
Андрюха вместо ответа рассмеялся.

День пролетел незаметно. Сажин все-таки принес ему обезболивающее. Андрюха ел таблетки, смотрел фильмы (Саня припер целую пачку кассет) и засыпал у телика. Саня разбудил его один раз, чтобы пообедать, и еще один – чтобы сменить повязки. Но это уже ближе к вечеру было.
Забавно было наблюдать, как Сажин, чуть не плача, смазывает некрасивые швы йодом и закусывает побледневшие губы. Андрюха вспомнил, как их шили в госпитале, быстро и деловито, без лишних церемоний, не тратя время на разговоры, скупо инструктировали, как ухаживать за раной, и выкидывали обратно на поле боя тех, кто мог держать оружие. Вспомнил, как резали портянки на бинты, потому что настоящих не хватало, а брезентом перетягивать – себе дороже. Все это вдруг показалось Андрюхе каким-то далеким и ненастоящим, будто он видел это в каком-то старом сне, а на самом деле все десять лет провел тут, в этом городе, с Сажиным. Словно и не было никакой войны. Вот только шрамы смотрели на него с немым укором, как бы говоря, что нет, друг Андрюха, нихуя тебе не приснилось. Он тяжело вздохнул, Сажин дернулся.
– Тебе больно, да? Прости, не хотел, я сейчас...
– Все нормально, не суети. Так, вспомнилось кое-что.
– М?
– Как ты разревелся, – вдруг усмехнулся Андрюха.
– Когда это такое было? – возмущенно протянул Саня, не отрывая взгляда от швов и продолжая аккуратно промазывать один за другим йодом.
– Ну, когда я тебя в первый раз поцеловал.
– Ничего я не ревел. Чего врешь-то.
– Ревел.
– Не ревел.
– Я же говорю, ревел.
– Да не ревел я!
– А я говорю – ревел, – тихо улыбнулся Андрюха.
– Да ты издеваешься, блядь. Чего я реветь-то буду, взрослый мужик.
– Тебе было семнадцать. Ты не помнишь, – растерянно пробормотал Андрюха.
– Погоди. Не понял. Это когда такое было?
– Да у Ксюхи же. Ты потом заболел, а я в армию ушел.
– А-а-а-а, блядь, я ж там с Марьей своей познакомился, – удивленно замер Сажин, глядя на Андрюху.
– Погоди, так ты, что ли, на Мясницкой был женат?
– Ну да. Твоя Ксюха нас и познакомила. Она мне с девятого класса нравилась. А я все чего-то сиськи мял, ну, не мог, понимаешь, подкатить.
– Да помню я, чего ты мне рассказываешь. Ты ж мне всю плешь проел с этой Мясницкой.
– Ебать, – неожиданно сказал Саня, – как же я такое мог забыть.
– Как с женой познакомился бывшей, что ли?
– Да нет же, бестолочь, как ты меня поцеловал.
– И ты меня называешь бестолочью? – Андрюха рассмеялся.
– Блядь, слушай... Точно. Начинаю вспоминать. Ах ты пидорюга!
– От пидорюги слышу, – он ржал во весь голос. Возмущенный Сажин прикрикнул на него, чтоб не крутился.
– Да оба мы с тобой теперь того, замазанные, – вздохнул Сажин и начал зачем-то сосредоточенно мазать йодом чуть повыше швов. Андрюха сначала не понял, а когда посмотрел, было уже поздно. Саня старательно выводил хвостик над «й» в аккуратно написанном слове «ХУЙ».
– Сажин, ты охуел, – спокойно прокомментировал это Андрюха, так же спокойно сбил хохочущего Сажина сверху, сел на него, зажимая сашины запястья здоровой рукой. – Не вертись, криво получится, – предупредил он и начал тем же йодом рисовать густые гусарские усы на саниных щеках.

Сажин

Саня сидел в дежурке. Уже вечерело, и народ рассосался. Остались только они с Лехой. Весь день, сумбурный и странный, пролетел будто в один момент. Утром он тихо ушел – Андрюха еще спал, – заскочил домой, переоделся, наскоро позавтракав и не забыв взять заботливо собранную матерью сумку на смену. Он вспоминал. И вспомнил. Тот раз, о котором говорил Андрюха. Щекам горячо стало. Мельком глянул на Леху, но напарник привычно уставился в кроссворд и на Саню никакого внимания не обращал. Саня уткнулся лбом в скрещенные руки. Как же он мог такое забыть. Воспоминание развернулось перед ним, и он услышал звонкий смех Марьи...

– А я ему говорю, что с таким точно встречаться не буду. Нет, ну ты его ваще видела. Да неудачник какой-то, – Марья отвела светлую прядь со лба и стрельнула глазами в Андрюху, который сосредоточенно подливал портвейн в кружки.
Они собрались у Ксюхи. Ее родители уехали на дачу. И она пригласила Давыдова в гости. Наверняка была против того, что с ним же еще и Саня притащится. Предполагалось, что он возьмет кого-то покруче. Но Андрюха взял Саню. А когда Ксюха недовольно на него зыркнула – дескать, ты кого привел, просто отмахнулся от нее.
Да чего уж там, Саня и сам не хотел сюда идти. Не любил он такие посиделки. И обычно Андрюха его с собой не таскал, ходил один. Но тут Давыдов твердо сказал, что Сане надо с ним. Сажин удивился, пожал плечами и решил ради разнообразия согласиться. А когда уже пришли, то понял. Все понял. Марья Мясницкая, лучшая подруга Ксюхи, по которой Саня сходил с ума, была там же. Когда пошли на кухню, открывать портвейн, который запасливый Андрюха принес с собой, Саня ударился в панику.
– Что мне делать? Я же ей даже не нравлюсь. Андрюха, что делать?!
– Расслабься, – деловито посоветовал Андрюха, доставая из-за пазухи вторую бутылку.
– Это что?
– Сок вишневый.
– Зачем? – удивился Саня.
– Затем. Мне мать твоя башку оторвет, если ты датый придешь. Хочешь как на осеннем балу?
Саня скривил лицо, вспоминая, как заблевал Андрюхе все штаны, пока тот довел его до дома. Решил перед одноклассниками выпендриться и пил тайком пронесенную водку наравне со всеми.
– То-то же. Заткнись и не пались. На Мясницкую внимания не обращай. Она сама на тебя вешаться начнет.
– Почему?
– Потому что звезда.
– Чего?
– Да потому что привыкла, что на нее пацаны всю жизнь пялятся и шеи сворачивают. А с такими попроще надо, они сами на тебя залезут.
– Зачем ей на меня залезать?
– Эх, Сань. Затем. Короче, запомни: на нее не смотри, на вопросы подробно не отвечай, делай загадочную рожу и пей свой сок. Я бутылку на окно поставлю, за цветок, если что, подливай. Не вздумай портвейна дернуть. Все понял?
– Понял...
– Пошли к девкам.

Вечер шел своим чередом. Ксюха с Марьей пили портвейн, обсуждали пацанов, Давыдов смотрел фильм с Брюсом Ли (ксюхины предки смогли по блату получить дефицитный японский телевизор и видик), а Саня, не зная, куда себя деть, по привычке пристроился к нему под бок. На фильм внимания не обращал – все силы уходили на то, чтобы не пялиться на Мясницкую, которая была чудо как хороша собой. И, надо отметить, тактика поведения, присоветованная Андрюхой, давала свои результаты. Сначала Марья на него внимания не обратила, больше болтала с Ксюхой, стреляла глазами в Андрюху. Но потом, заметив, что ботаник Сажин не обращает на нее ровно никакого внимания, завелась. Видимо, зазудело девичье самолюбие. Сперва Марья стала поглядывать на него, потом – что-то спрашивать будто невзначай. Может быть, конечно, и количество выпитого давало о себе знать. Мясницкая разрумянилась, глаза заблестели, а взгляды, которые она бросала на Саню, стали все заинтересованнее.
Саня даже немного испугался от такой перемены. Это получается, всего-то и нужно было, что... Поток его размышлений прервали звонкий смех Мясницкой и ксюхино:
– А давайте в бутылочку сыграем?
Саня покрылся ледяной испариной. В бутылочку? Да он же не целовался ни с кем ни разу. Какая, к черту, бутылочка? А если Мясницкая все поймет и потом в школе всем расскажет? Вот позорище-то будет! Он с отчаяньем глянул на Андрюху, но тот на него даже не посмотрел.
– А давайте, – согласился Андрюха.
Сели в круг. Ксюха, Марья, Андрюха и он. Ксюха, как заводила, крутанула первой, выпал Андрюха.
– Только по-взрослому, – предупредила Мясницкая, искоса глянув на Сажина.
Андрюха хмыкнул, притянул Ксюху к себе, облапал за задницу и поцеловал очень даже по-взрослому, если Саня правильно понял эти влажные причмокивания и полустоны. Сажину стало совсем нехорошо. У него-то так точно не получится! Что делать? Срочно домой надо валить, срочно! Но сбежать он не успел. Андрюха, вытерев рукавом рот, крутнул бутылку....
– О, Сажин! – захлопала в ладоши Мясницкая. – Андрюха, целуй Сажина! Целуй!
– Целуй! – подхватила Ксюха, – или тебе слабо? А?
Андрюха лениво улыбнулся, как бы давая понять, что ничего ему не слабо. Все трое уже были порядком пьяны. Саня сидел, ничего не понимая. Что? Андрюха? Но зачем, он же не девчонка.
– Правила такие, – словно извиняясь, пояснил Андрюха, – если хочешь, можем в прихожей.
– А вы там не будете целоваться, зайдете и выйдете, и скажете, что было, а на самом деле ничего не было, – капризно надула губы Мясницкая, моментально заметив сашино смущение, словно акула, почуявшая кровь в холодной воде.
– Слово пацана, да, Сажин? – пихнул его Андрюха. Саня кивнул по инерции и только потом понял, на что подписался. Андрюха вытолкнул его в темную прихожую, закрывая за собой дверь.
– Может, не будем? – шепотом спросил Саня, слабо надеясь, что Андрюха сейчас рассмеется, хлопнет его по плечу, скажет, что все это херня, и все будет хорошо.
Не хлопнул. Вместо этого Давыдов замер на несколько секунд, прижимая его спиной к двери, наклонился к самому сашиному лицу и осторожно коснулся его рта своими губами. Сажин от удивления аж рот раскрыл и тут же почувствовал там горячий андрюхин язык – и снова сухие андрюхины губы. От Давыдова сладко-горько пахло портвейном, и на вкус он был таким же сладко-горьким. Саня испуганно понял, что задыхается, а сил оттолкнуть рослого Давыдова у него нет. А тот продолжал его целовать, слегка прикусывая зубами санины губы. Это было... Слишком много и слишком странно. Саня всхлипнул раз, другой, чувствуя, как Андрюха гладит его по плечам, вдруг мотнул головой и беззвучно разревелся, глотая спасительный воздух, закрывая мокрый от поцелуя рот ладонью. Лишь бы девчонки не услышали, засмеют. Было страшно, стыдно и, если на секунду опомниться, очень волнительно. Давыдов как будто очнулся, приговаривая: «Ну чего ты, ну чего», гладил его по голове, а Саня рыдал в его плечо. Потом успокоился. Андрюха вывел его в ванную, заставил умыться.
– В таком виде тебе обратно никак нельзя. Одевайся, до дома тебя провожу.
– А Мясницкая?
– Да никуда не денется твоя Мясницкая, завтра сама прибежит, – хмыкнул Андрюха, подавая ему полотенце, и добавил тихо: – Ты прости меня. Не надо было.
Саня спрятал глаза и ничего не ответил. Андрюха довел его до дома, благо идти было недалеко, пообещал завтра в школе рассказать, что там Марья про него говорила, и ушел.
Мама уже спала, спросила только сонно из комнаты: «Саша, ты?», Саня буркнул, что да, и пошел в свою комнату.
Прогнозы Андрюхи оказались верными. Мясницкая в школе подошла на большой перемене, попросила английский списать и все поглядывала на Саню искоса, будто хотела что-то спросить и не решалась. А Саня, погруженный в мысли о вчерашнем, не обращал на нее внимания. Неделю спустя Марья сама предложила ему дружить. Саня сам сначала не поверил, а Андрюха только бросил: «Я же говорил» – и больше они к этой теме не возвращались. Потом экзамены, институт, поступали с Марьей вместе. Андрюха уже в армию ушел. На втором курсе решили расписаться. Саня Марью любил, так любил, что самому в свое счастье не верилось. Вместе вот только прожили недолго. Марья с ним начала скучать. А он, позабыв андрюхину науку, бегал за ней, носил цветы, читал стихи, дарил подарки, подрабатывая на очередное колечко по ночам грузчиком. Но чем больше Сажин старался, тем хуже обстояли дела. Закончилось все разводом. И врезались в память слова Марьи о том, что они друг другу совершенно чужие люди. Горько было и грустно. А после Марьи так ни с кем и не сошелся. Девчонки с работы особо на него не заглядывались, друзей, которые могли бы Сажина с кем-то познакомить, не осталось, и жизнь приобрела монотонное течение в режиме «работа – дом» с тягучей примесью одиночества.

Давыдов

Андрюха просыпался тяжело, будто нехотя. В квартире отчего-то пахло свежеиспеченными блинами. Из кухни голос матери раздался:
– Андрей, мой руки и садись завтракать.
– Иду, мам, – отозвался Андрюха. Пошел в ванную, открыл кран, а из него вода странная побежала, черная и густая, как мазут. Андрюха сунул палец в жидкость. Холодная и вязкая. Понюхал – железом, что ли, пахнет.
– Мам, у нас с водой чего-то не то, – крикнул он, вытирая палец о полотенце.
– Да бог с ней, иди покушай, пока не остыло.
Андрюха, нахмурившись, пошел в кухню, сел за стол. Мать у плиты к нему спиной стояла в каком-то незнакомом синем платье. Повернулась к нему, подавая тарелку с блинами – а лицо все землей перемазано.
– Мам, у тебя лицо грязное.
Мать глянула на него растерянно.
– В земле лицо у тебя, говорю, – повторил Андрюха, складывая блин и макая его в сахар.
– А, это я из могилы пока вылазила, вся перепачкалась. Верочке передай, что платье мне очень нравится.
– Какое платье?
– Да вот это же, – развела руками мать, – это она мне его купила, на похороны. Ты кушай-кушай, помянуть надо.
– Кого помянуть? – с набитым ртом спросил Андрюха, запивая блин чаем.
– Так тебя. Ты же, Андрей, умер. Мне вот и похоронка пришла. На зеркале. Глянь, если не веришь.
– Мам, я живой.
– Да нет же, сынок, ты теперь мертвый, как я. Это ничего. Это хорошо. Я по тебе скучала. Забывать тебя уже начала. А ты пришел. Всегда послушным мальчиком был. Я же тебя звала-звала, а ты все не слышал. А тут услышал, видать.
– Мама, я живой, – оторопело повторил Андрюха, глядя на улыбающуюся мать.
- Это тебе, сынок, только кажется. А на самом деле ты мертвый. Глянь-ка. У тебя же сердца нету, – тыкнула она пальцем ему в грудь. Андрюха перевел взгляд на место, куда указывал ее палец, оттянул майку, заглядывая, и заорал. В груди, где должно было быть сердце, чернела огромная, с два его кулака, дыра, влажно поблескивая красными, будто мокрыми, краями.
Мать похлопала себя по платью и достала из кармана что-то бурое, сморщенное, в корке засохшей крови, которая отваливалась хлопьями.
– Вот же оно, Андрей, сердце твое. Разве у живых такие сердца бывают? Мертвый ты. Все правильно. Ну, кушай-кушай блиночки-то, остынут же. И осторожнее, шибко не крутись, покойников своих растревожишь.
– Кого? – немея от ужаса, спросил Андрюха.
– Да покойничков же, которых с собой прихватил на тот свет. Я на второй сотне сбилась, считать перестала, а они-то все с тобой. Слышишь? Скребется один уже.
И точно, майка слева, там, где были швы, зашевелилась. Андрюха дернул ее вверх и увидел, как зашитый порез изнутри разрывают перемазанные кровью пальцы. Он снова заорал, сдирая швы, пытаясь то ли обратно эти пальцы запихнуть, то ли наружу выдернуть...

Окончательно очнулся Андрюха от холода. Он сидел в полной ледяной воды ванне. Как там оказался – хрен его знает. Удивительное дело, сонно подумалось ему. Вроде холодно, а вроде и нет. И вода розовая. Внезапно включился слух, и Андрюха услышал дикий грохот. Как будто кто-то ему дверь выламывал. А может, и не как будто. Андрюха засмотрелся на то, как капли срываются с крана и с громким «Кап!» падают в розовую воду.
– Блядь!!! Давыдов, блядь!!! Ты, сука, вскрылся, что ли??? Ты вскрылся, смотри на меня!!! Руки покажи!!! Дай мне руки свои сюда!!! – орал ему в лицо неизвестно откуда взявшийся Сажин.
Руки... Руки были тяжелыми, длинными и какими-то чужими. Андрюха хотел было поднять одну, но даже пошевелить пальцами не смог. Саня сам нашарил его запястья в ледяной воде, дернул ближе к себе, отпустил.
– Целые, что ж с тобой не так? Давай, из воды вылазь. Ты давно тут сидишь?
– Не помню, – хрипло ответил Андрюха, сквозь воду рассматривая свои пальцы. Кожа смешно сморщилась. Наверное, давно. Жгло и покалывало бок слева.
– Больно, – пожаловался он Сажину, пытавшемуся вытащить его из воды.
– Блядь, на ногах хоть немножечко держись, я тебя не дотащу, ты тяжелый. Где больно?
– Там, – Андрюха кивнул головой.
– Ох ты ж мама моя дорогая! – задохнулся Сажин. – На кой ляд ты швы-то выдрал? Господи. Держись, сейчас я тебя...
Андрюха честно старался устоять хоть чуть-чуть, получалось плохо. Но упрямый Сажин тащил его вперед. Сгрузил на матрас.
– Полежи, я сейчас полотенце принесу.
Андрюха послушно лежал, да и куда было идти, если сил едва хватало на то, чтобы дышать. Сажин вернулся со стопкой полотенец (домой, что ли, ходил?), вытер Андрюху, заставил выпить таблетки, которые после приступа доктор прописал, и начал срезать мокрые повязки.
– Ну нельзя же их мочить, бестолочь, – бормотал Сажин, зубами отдирая полосу пластыря от мотка, – нельзя. Загноится же все. Что ты за человек такой, а? Ни на секунду одного не оставить. Нельзя же так, нельзя, нельзя!
Андрюха попробовал сесть, но руки разъехались, и он упал обратно. Попробовал еще раз. Получилось лучше, правда, пришлось поймать Сажина за руку, чтобы не упасть.
– Все нормально, Сань, – прохрипел Андрюха, – все хорошо.
– Нормально все? Ты издеваешься, что ли? Нормально? Это, блядь, по-твоему, нормально? – Саня истерически расхохотался. – Какое заебатое у тебя «нормально», врагу не пожелаешь. Лежи, не шевелись. Надо бочину твою по новой штопать. Это пиздец, Давыдов, это натуральный пиздец.
Андрюха поднял тяжелую руку, обнял отвернувшегося от него Саню.
– Ну ты же пришел.
– Да, пришел. А прикинь, что было бы, если бы не пришел?
– Ничего бы не было. Потому что ты пришел, – ответил Андрюха, кладя подбородок на санино плечо.
– Какой же ты мудак, Давыдов, – горько отозвался Саня.
– Большой, – согласился с ним Андрюха, – я большой и тупой мудак, который без тебя сдохнет в собственной ванной.

Сажин

Пришлось звонить матери. Сам бы он никогда в жизни Андрюхе новых швов не наложил. Что бы там ни говорили дворовые пиздоболы, швы накладывать – это вам не в носу ковыряться. Мать договорилась с Анной Васильевной – высокой молчаливой старухой, которая всю свою жизнь отработала в местном морге патологоанатомом, а после, выйдя на пенсию, ушла в похоронное агентство, покойников в порядок приводить.
С Анной Васильевной мать крепко дружила, но Саша ее боялся. Потому что походила она на смерть, которую он однажды видел в книжке. Строгая, очень худая, с пронзительными черными глазами и аккуратным пучком седых волос.
Саня, пока ее ждал, все думал, что бы они без его матери делали, а еще пытался отделаться от воспоминания о лежащем в красноватой воде Андрюхе. Внутри в тот момент все оборвалось. Саня ж на полном серьезе считал, что Давыдова все настолько заебало, что он решил выбрать самый простой и действенный способ ухода от кошмаров. Но, к счастью, это оказалось не так.
А еще Сажин понял, что ему очень страшно. Страшно за Давыдова, который как минное поле – неизвестно когда, где и отчего рванет, но рванет обязательно. Если уж совсем начистоту, он уже было решил, что Андрюха нормальным стал. Смеяться же ведь начал, улыбаться, перестал зависать, а тут – на тебе.
И очень страшно было за себя, что не справится. Не выдержит этой ебучей карусели, на которую его посадил Андрюха и раскрутил. Это не он должен разгребать все это дерьмо. Но больше желающих не было.
Саня нервно закурил в открытое кухонное окно. Андрюха, заштопанный заново, то ли смотрел фильм, то ли уже дремал. Было не разобрать в полумраке комнаты. Саня несколько раз выходил, проверял, но не мог себя заставить подойти и заговорить с Давыдовым. Что-то внутри не пускало. И хотел бы обнять, помолчать рядом, а никак.
Сажин мысленно обозвал себя трусом и, в который раз, подумал о том, каково же самому Андрюхе, если так страшно ему, хотя он просто со стороны за этим блядским цирком наблюдает. Саня потушил остатки сигареты в пепельнице, закрыл окно и пошел к Андрюхе в комнату. Свинцовым одеялом давила на плечи усталость. Как со смены утром пришел, так ведь и не ложился.
Андрюха, как оказалось, не спал.
– Сань, – позвал он, прищурившись, пытаясь разглядеть Сажина в черноте дверного прохода, – ты?
– Я-я, не двигайся, лежи смирно, – успокоил его Сажин.
– М-м-м, – протянул Андрюха, – мне показалось, что мать опять пришла.
– Моя? Да она спит давно.
– Нет, моя.
– Она ж умерла.
– Ну да, – задумчиво кивнул Андрюха, – а все шарится.
– Погоди, к тебе приходит твоя мертвая мать? – Саня попытался переварить услышанное.
– Да как приходит. Когда сплю. Правда, я во сне не помню, что она умерла, и не знаю, что это сон.
– А чего ей надо-то?
– Да к себе зовет. Говорит, что я тоже того, помер, – Андрюха повозился, недовольно сморщившись, – а есть еще обезболивающее?
– Тебе нельзя. Ты и так дневную норму по колесам перевыполнил. Еще не хватало, чтоб передознулся.
– Ты говоришь как теть Вер. Я еще чего сказать хотел... Сань, не надо тебе этого.
– Чего – этого?
– Возиться со мной. Не надо. Я же вижу, как тебе страшно.
– Ничего мне не страшно.
– Не надо, Сань. Ты лучше уходи сейчас.
– Заебись, умник. А с тобой что?
– Со мной все нормально будет, – Андрюха закрыл глаза, – все будет хорошо.
– Не знал бы я, какое у тебя «хорошо», может, и свалил бы. А так – нет уж, извини. Сдохнешь, сволочь такая, со своим «нормально» и не почешешься, – Саня почувствовал, как начинает злиться, – так что завали, умник. «Уходи», нихуя какой ты хитрый! А ты не думал о том, что я себе не прощу, если ты тут в гордом одиночестве кони двинешь по тихой? Или о том, что с моей матерью будет? А со мной? Что со мной будет, если ты, скотина, помрешь? Вот же единоличник ебаный! Ну уж нет уж.
Сажин раздраженно начал раздеваться.
– Подвинься, блядь, разлегся.
– Так ты ж сам сказал – не шевелиться.
– Не шевелись на своей половине матраса.
– О-о-о, – удивился Андрюха, – у тебя на этом матрасе появилась своя половина? Быстро ты. Полку в ванной освободить под косметику?
– Лучше заткнись, – посоветовал Сажин, натягивая на себя одеяло и как бы невзначай тыкая Андрюхе локтем в повязку на правом боку. Давыдов ойкнул и замолчал.

Давыдов

Андрюха лежал на спине, закинув здоровую руку за голову. Рядом спал Сажин. В темноте светилась белым повязка на правой руке. Андрюха вдруг отчетливо услышал голос Ван Гога...
– Понимаешь, какая штука, Давыд, люди боятся того, что у них внутри, – говорил Ван Гог, сидевший на корточках и разрезавший жутковатым армейским ножом на трупе куртку, – не понимают, глупые, что это целое произведение искусства, надо просто увидеть.
Они снялись с позиции. Еще дымились воронки от разорвавшихся гранат. Проулок, в котором они засели, гудел тревожной тишиной, какая бывает только после перестрелок. Ван Гог был конченым психом. Даже по меркам Андрюхи. Как на самом деле звали Ван Гога, Андрюха не знал. Знал только, что этого невысокого человека побаивался даже их командир. А кличку свою Ван Гог получил не за любовь к живописи, а после того, как ему пулей срезало верхнюю часть уха.
– Ты посмотри только, – Ван Гог располосовал трупу грудь, являя миру сплетение ребер, остывающую кровь и внутренности, – да ты глянь, чего глаза-то прячешь? Боишься? Брезгуешь? То-то же. А это и есть настоящая человеческая сущность, не прикрытая тонкой пленкой кожи. Я всего-то и сделал, что эту пленку поддел. Вот она, душа-то. Красивая, правда? Скоро совсем остынет, станет уродливой. Надо успевать, пока теплая.
– Хватит, – не выдержал тогда Андрюха, выкидывая бычок и сплевывая, – собирайся, командир дал отбой.
– Нет в тебе, Давыд, тяги к настоящей красоте, слепой ты, – грустно констатировал Ван Гог, вытирая нож о штанину трупа.
– Завязывай, я тебе еще раз говорю. Собирай манатки и валим отсюда.
И вот сейчас, лежа в своей постели, Андрюха подумал, что отчасти Ван Гог прав. Но мысль была сложной, и он, не додумав ее, уснул.

Сквозь сон Андрюха расслышал шум дождя. А когда проснулся от удивления – какой же дождь в середине ноября – понял, что это душ шумит. Сажинское пустое место в постели уже остыло. Он зачем-то перевернулся на живот, уткнулся носом в подушку, понюхал. Пахло Сажиным. Едва заметно, но он чувствовал. Андрюха снова закрыл глаза, расслабляясь и, кажется, уснул бы, если бы не Сажин собственной персоной, вошедший в комнату.
– Спишь, не спишь? – бодро спросил Саня, стряхивая на него холодные брызги воды. Андрюха заворчал, заматываясь в одеяло с головой, но потом искоса глянул на Саню. Невысокий и худой, замотанный в полотенце, с колючим ежиком мокрых волос...
– Хватит любоваться, подвинься, – потребовал тот.
Давыдов вздохнул, откатываясь к стенке. Сажин, только что не урча, залез под одеяло и, довольный, облапал его, вытирая об Андрюху и одеяло остатки воды.
– Мокрый же, – поморщился Андрюха.
– Ой, да не ной.
Давыдов потянул Саню на себя, заставляя усесться сверху, и поцеловал, прикусывая и облизывая прохладные сажинские губы. Сажин хотел было дернуться, но Андрюха крепко поймал его за затылок, поглаживая мокрые волосы, и поцеловал еще раз. Саня тихо застонал и заерзал на нем.
– Сань, – позвал Давыдов, – ну давай уже как взрослые люди. Не могу больше. Хочу тебя.
– Блин, а ты хоть знаешь, как это у взрослых-то людей делается? – глаза у Сани лихорадочно блестели.
– Разберемся, – уверил его Андрюха.
Да и чего было разбираться-то? Была у Андрюхи одна знакомая хорошая, которая страшно это дело любила – заводило ее, когда в зад ебли. Кто его знает, почему. Но от анального секса девка просто перлась. Андрюха с ней встречался одно время, и она его много чему научила. Правда, речь шла о женщинах. Но не так уж и сильно мужики от баб отличаются. Или отличаются? Андрюха пообещал себе об этом подумать позже, если нихрена не получится.
– Аптечку принеси, – добавил Давыдов. Саня глянул на него удивленно. – Принеси, в вещмешке, – повторил он.
Саня пожал плечами, но достал из мешка белый, потертый пластиковый короб с истершимся крестом.
Андрюха откинул крышку. Все нужное нашлось сразу.
– А зачем тебе гондоны в аптечке?
– Универсальная вещь. Спички, патроны, запалы носить. Если порезался или мозоль натер.
– Гондон?
– Да. На место положи, – велел он, протягивая аптечку.
– А мазь нахера? – Сажин с сомнением разглядывал алюминиевую тубу заживляющей мази.
– Сейчас узнаешь, – пообещал Андрюха, – трусы сними, не понадобятся.
– Да я догадался уже, умник хуев, – буркнул Сажин, стряхивая повисшее на лодыжке белье.
Андрюха дернул его за руку, Саня ойкнул, падая. Но Давыдов уже прижал его к матрасу, снова целуя глубоко и жадно. Не мог он по-другому с Сажиным. Ему почему-то хотелось Саню целиком и без остатка, вот прямо сейчас и при этом всегда. Забывалось все, оставался только этот момент настоящего, перекрывающий по яркости и четкости окружающую действительность. Был только Сажин и его нескладные руки-ноги, удивленные глаза, сорванное дыхание, а больше ничего не было и быть не могло.
Андрюха, продолжая целовать Сажина, запустил ладонь под его узкую задницу, поддергивая поближе к себе, нащупал рядом с подушкой квадратик фольги, быстро разорвал зубами упаковку, раскатал по члену резинку. Саня задыхался рядом, уткнувшись лбом в его плечо и пытаясь отдышаться.
– Ща-ща, – бормотал Андрюха, нашаривая тубу с мазью и зубами помогая себе открыть крышку. Выдавил на ладонь побольше, смазал себя, Саню, – потерпи сейчас немного.
Сажин тряхнул головой, давая понять, что потерпит. Андрюха поцеловал его еще раз и толкнулся вперед. Господи... Он уже и забыть успел, как это... Горячо и тесно. Сажин мелко дрожал, Андрюха укусил его за мочку уха, поцеловал в шею, зашептал что-то успокаивающее, хотя сам был на взводе. Хотелось только одного – выебать Сажина как сучку. Но остатки здравого смысла и огромное терпение в этом не помогали, заставляя притормозить. Саня вдруг дернулся ему навстречу, широко открыв черные от возбуждения глаза.
– Еще, блядь, – прошептал Сажин.
– А? – не понял Андрюха.
– Еще, – хрипло потребовал Саня, обнимая ногами его поясницу и пытаясь насадиться на член, – ох...
Два раза Андрюху просить не пришлось. Саня громко и протяжно застонал, когда он повторил движение. Андрюха только и успел, что накрыть сажинский рот ладонью.
– Твоя... мать... – мысли путались.
Сажин снова кивнул, закрыв глаза, долбанул пяткой, заставляя двигаться дальше. Саня под ним кусал губы, едва сдерживаясь, чтобы не застонать в голос, а может, и заорать, кто его знает. Сам Андрюха чувствовал, что такими темпами... господи, как же хорошо... надолго его... Сажин вцепился в его предплечье, неожиданно насаживаясь еще глубже, хотя, казалось бы, куда глубже, и целуя его. Андрюха почувствовал, что там, внутри у Сани, все сжалось и... Он кончил, падая на Саню.

– ... с меня, – донеслось откуда-то извне.
– М-м-м, – было так хорошо, что шевелиться не хотелось. Сладкая ломота разливалась по всему телу.
– Слезь с меня, – снова зазудел голос над ухом. Андрюха мысленно отмахнулся, прижимая к себе Сажина крепче.
– Да ебать, Андрюх, ну прекращай уже, – раздалось из-под него. Сажин. Точно, Сажин. Андрюха приоткрыл один глаз. Сажин, полностью удовлетворенный, но несколько раздраженный, пытался из-под него выбраться.
Он куснул Саню за ключицу и со вздохом откатился в сторону. Саня встал и, пошатываясь, побрел в ванную.
Андрюха зевнул. В комнату просачивались уже по-зимнему хмурые сумерки. Ныли швы. Но было удивительно хорошо. Так хорошо, как не бывало ни разу. А может, и бывало, только он об этом не помнил.

Он снова задремал. В полусне вспомнилась война. Все вокруг было выгоревшее – песок, люди, небо, дорога... Они там все теряли свои краски. Становились пыльными и сухими, как будто пытались слиться с камнями. Выгоревшее сукно формы кололось, песок скрипел на зубах.
– Ну куда ты прешься, дубина! Справа заходи! Слева заминировано же,– кричал здоровенный отец Борис, сидящий на бронетранспортере. Задумавшийся Андрюха отдернул уже готовую было опуститься на утоптанный грунт ногу.
Отец Борис во времена Советского Союза был священником в маленькой деревенской церквушке, а потом в армию пошел, когда война началась, по контракту. Но не за деньгами. А потому, что так надо было.
– Не могу я, Андрюха, по-другому. Не по-божески это.
– А воевать – по-божески? – лениво спрашивал развалившийся на привале Андрюха, с прищуром разглядывая дорогу перед ними.
– Тут – да, - уверенно отвечал отец Борис, любовно натирающий толстый медный крест на обложке потрепанной библии, – тут бог есть. Здесь люди верят. Там, на гражданке, считай, и не осталось таких почти, чтобы молились так же истово, как мы тут под обстрелами. Вот ты, Андрюха, в бога веришь?
– Верю, – честно ответил Андрюха.
– А когда ты в него веришь? Когда все хорошо? Или когда в метре от тебя дерево разорвало, а ты целехонек? Что говоришь? Боженька уберег, правильно. А там, если премию внезапно дали или просто день прошел, а ты живой? Ничего. И вот тут он есть, а там его нету.
– А если он есть, зачем ему это все?
– Кто его знает. Может, мы сейчас за веру и воюем за свою. Может, для того нам эта война дадена, чтобы снова обрели божью искру в душе. А может, и нет. Неисповедимы пути господни. Снаряд, ко мне!
Снарядом отец Борис прозвал тощего кобеля, которого подобрал в зачищенном ауле. Собаке оторвало половину передней лапы, и если бы не странная любовь бывшего попа к животным, она сдохла бы. Но Борис выходил, назвал Снарядом, и пес хромым хвостом везде таскался за священником.
Андрюха почесал сунувшего к нему морду пса за ухом и больше не стал ни о чем спрашивать. Служил отец Борис хорошо, как говорил их командир, «правильно». Кто-то к нему даже на исповедь ходил, кто-то за прощением. Отец Борис сначала отмахивался, цыкал, дескать, не священник он уже, но потом начал принимать. Куда денешься. Полкового священника у них не было.
Борис поудобнее устроил автомат на широкой груди, бережно придерживая его, как младенца.
– Езжай, Андрюха, домой, – внезапно сказал он Давыдову, – нечего тебе здесь делать.
– Нормально, а чего это вдруг?
– А того. Не конченый ты. Это мы на этой войне помрем. А ты молодой. Езжай.
– Бать, хуйни не пори.
– Сквернословие – грех, – спокойно заметил отец Борис, – а ты домой езжай. Не место тебе тут.
Андрюха промолчал. А через месяц его отправили в госпиталь.

Сажин

Очередной рабочий день пролетал в шуме, рутине, мелькании знакомых и незнакомых лиц и череде телефонных звонков. И вроде все было нормально, как обычно, но Сажина грызло беспокойство. Как там Андрюха? Все ли у него нормально? Не разболелись ли раны? Не нажрался ли колес? Не залез ли в эту ебучую ванну? Сажин вздохнул, отложил ручку и отодвинул журнал, который хотел заполнить, пока выдалась свободная минута. Глянул на часы – полшестого вечера. Саня потянул к себе телефонный справочник, нашел номер Давыдова. Если ему не изменяла память, телефон у Андрюхи должен был работать. «Сейчас и проверим», – подумал Саня, со стрекотом проворачивая последнюю девятку. В трубке раздались гудки – значит, работал. На пятом Саня уже хотел положить трубку, но на том конце провода ответили.
– Давыдов слушает.
– Это я. Привет.
– Саня? – удивленно спросил Андрюха.
– Да. У тебя все в порядке?
– М-м-м, да, а что?
– Ничего, просто позвонил узнать, как дела.
– Нормально все, только пришел.
– Откуда? Тебе ж нельзя, – нахмурился Сажин, вспоминая, как Анна Васильевна строго-настрого запрещала Давыдову любые физические нагрузки, иначе швы могут снова разойтись.
– Я в магазин ходил, тут рядом, расслабься.
– Таблеток много не пей.
– Не буду. Ты когда ко мне?
– Утром, после работы.
– Хорошо, что ты позвонил.
– Поосторожней там давай, – буркнул смущенный Саня, – я волнуюсь за тебя.
– Постараюсь. Я фильм новый купил, кстати.
– Что там?
– Да хрен его знает, фантастика какая-то. Придешь, вместе посмотрим.
– Ага. Утром позвоню.
– Зачем?
– Затем. Ну, все, давай.
– Давай, да.
Сажин положил трубку на сухо щелкнувший рычаг и прикрыл лицо ладонями, чтобы не светить на всю дежурку широченной улыбкой. «Как ебаная школьница, хватит уже!» – мысленно прикрикнул на себя он.
– Своей звонил? – спросил Леха, не отрывая взгляда от кроссворда.
– М-м-м.
– Болеет, что ли?
– Простыла.
– Сейчас все болеют, – покивал головой Леха, – друг-то твой как там? Шибко порезали? Чего-то не видать его.
– Что ему сделается, – сделав беспечный вид, махнул рукой Саня, – заживет как на собаке. Дома сидит, лечится.
– Повезло ему.
– В чем?
– А их отделение вчера с утра выгнали митинг караулить. Партия какая-то приезжала. То ли сектанты, то ли коммунисты, хер разберет. И они там до самого вечера торчали. А с утра как снег с дождем зарядил... Ты, короче, понял. Приехали злые как собаки, матом этих пиздюков с митинга кроют, а что сделаешь – работа такая, – Леха погрыз кончик ручки, задумчиво глядя в пустоту, – собачья работа.
– И не говори, – вздохнул Саня, представляя себе Давыдова в оцеплении. Хотя Андрюхе было бы плевать, наверное. Такой бы и сутки простоял, не то что день.

Утром зевающий Сажин, как и обещал, позвонил. Мстительно подумал, что не ему одному в шесть утра не спать. Но, по его прикидкам, последний андрюхин сдвиг где-то в это же время и произошел. Уж лучше самому разбудить, чем потом такое... Саня аж вздрогнул.
– Да, – выдернула Саню из размышлений трубка хриплым со сна андрюхиным голосом.
– Все нормально?
– И тебе доброе утро. Да. А у тебя?
– Тоже.
– Давай скорее домой уже-е-е-е ... – Андрюха громко зевнул.
– Немного осталось. Часа через три приду.
– М-м-м, – сонно промычал Андрюха.
– Иди, досыпай, – улыбнулся Саня, – все, пока.
– Пока.

Андрюхину дверь Саня открывал своими ключами. После того случая в ванной, когда ему пришлось вышибать дверь, замок вместе с ней сменили (Сажин сам потом удивлялся, как ему хватило дури разворотить пускай и деревянную, но вполне крепкую дверь). Андрюха без лишних разговоров сунул ему запасной ключ.
Квартира встретила тишиной. Но тишиной мирной, не настороженной. Саня выдохнул и только сейчас понял, что задержал дыхание в тот самый момент, когда вставил ключ в замочную скважину.
Сморщив нос, снял с себя куртку и форму, насквозь пропахшую сигаретным дымом и работой, бросил все в кучу на полу – все равно грязное, мать постирает – и заглянул в комнату.
Странное дело: вместо привычного матраса там был новенький синий диван. И телевизор с видиком громоздились не на табуретке, а на специальной тумбе.
– Андрю-юх, – удивленно протянул Саня и пошел в дальнюю комнату, которой Давыдов никогда не пользовался. За дверью в полутьме (здесь даже шторы были!) обнаружилась кровать. Обычная двуспальная кровать, с тем самым матрасом, который еще вчера лежал на полу в другой комнате.
«Что, блядь, происходит?» – Саня нахмурился и проверил кухню. Тоже никого. Только завтрак, накрытый газетой. Вернулся в прихожую, глянул повнимательнее на вешалку – точно, куртки андрюхиной, шапки и ботинок нет. Как это он сразу не заметил?
«Ну, наверное, вернется скоро», – неуверенно подумал Саня, не зная, что ему делать – остаться тут или идти домой. Решил, что лучше тут, тогда точно узнает, если Андрюха вернется… или нет. И вот если последнее, там видно будет. Саня вздохнул и отправился в душ. Быстро помывшись, съел оставленный Андрюхой завтрак и пошел спать. Постель уже успела остыть – давно, видать, смылся. Саня поворочался и заснул.

Разбудил его уже Давыдов, целующий в шею и пытавшийся развернуть одеяло, в которое Саня плотно замотался.
– Отвали, – жалобно попросил тот, пытаясь проснуться, – сколько времени?
– Одиннадцать, двенадцатый, – Андрюхе удалось поддеть край одеяла, и он, довольный, прижал к себе Саню.
– Сука, дай поспать, я недавно пришел.
– Успеешь, – деловито заявил Андрюха, стараясь сдернуть с него трусы, – все потом.
– Нет, блядь, да отвали ты, – слабо сопротивлялся Саня, понимая, что Давыдов не отстанет. Андрюха терся об него, гладил, осторожно покусывал за шею и плечи и всем своим видом как будто просил: «Ну, пожалуйста, Сажин, ну не будь ты сукой». И Саня сдался, целуя Андрюху в ответ.
Тот ловко повернул его на бок, пристраиваясь сзади, зашелестел оберткой от презерватива. На секунду стало неприятно холодно от смазки, а потом немного больно и хорошо. Давыдов тихо стонал ему в затылок, прижимая к себе и ритмично двигаясь. Саня прижал его ладонь к своему рту и крепко зажмурился, пытаясь поймать ритм движения. Было очень хорошо. Андрюха охнул, сбиваясь и ускоряясь, ладонью сжимая санин член. Саня тоже почувствовал, что удовольствие горячей волной обожгло внутри, и отключился.
Очнулся он оттого, что Андрюха аккуратно обтирал его влажным полотенцем. Саня зарылся поглубже в одеяло и снова уснул. Слышал только сквозь сон, как Андрюха в соседней комнате негромко включил телик.

Проснулся Саня уже после обеда, долго зевал, тянулся, хрустел суставами. Еще бы поспать, но только потом ночью как лунатику шарахаться неохота. Решил вставать.
На кухне Андрюха у раковины чистил картошку.
– О, проснулся. Привет. Выспался? – улыбнулся он Сажину.
– Не, – Саня снова зевнул, поскреб пальцами грудь и, подумав, обнял Давыдова – осторожно, чтобы не задеть швы, но крепко.
Андрюха растерянно замер.
– У меня руки грязные.
– Хер с ними, – пробурчал Саня, уткнувшись лбом ему в грудь. – Не болит? – спросил он, трогая растрепавшийся край бинта.
– Немного. Доктор сказал, что через неделю швы можно будет снимать. А еще через одну на работу выйду.
– Это который доктор?
– Хирург. Больничный оформлял.
– М-м-м, – Сажин отпустил Андрюху и сел на табурет. – А я думаю, куда ты свалил с утра пораньше. Вчера тоже по магазинам шарился?
– Надо было, да, – Андрюха продолжал сосредоточенно срезать с картошки шкурку, – ты ж сам говорил.
– Мне нравится. Теперь хоть спать будем как белые люди. Стар я для этого студенческого дерьма.
– Стар? – усмехнулся Андрюха.
– Для студенческого уже – да, а так вообще бодр.
– Чайник горячий, если кофе хочешь, наливай, пока не остыло.
– О блядь, конечно, хочу.
Саня пил кофе и наблюдал, как ловко Андрюха крошит картошку, бросает ее на сковороду, отправляя следом банку тушенки, солит, подхватывает ножом ломтик, дует, чтобы не обжечься, пробует, громко выдыхая сквозь зубы (горячо, видать), добавляет перец.
– Ты где готовить научился?
– Да я и не умею особо.
– Ну вон же, картошку жаришь, – по всей кухне плыл одуряющий аромат жареного.
– На это много ума не надо, – пожал плечами Андрюха.
– Я не умею.
– А ты пробовал?
– Как-то нужды особой не было.
– Серьезно?
– Ну да, а чего ты так на меня смотришь? Мать всю жизнь готовит.
– Маменькин сынок, – снова улыбнулся Андрюха.
– И чего такого? – Саня допил одним глотком оставшийся кофе.
– Действительно.
– Сейчас вот ты у плиты наяриваешь. Вообще все замечательно.
– Ленивая сучка.
– Привыкай, да, – рассмеялся Саня, – а скоро готово будет?
– Потерпи, – Андрюха ложкой пошуровал в сковороде, – минут через десять. Здесь жрать будем или перед теликом?
– Да чего с тарелками таскаться, давай тут.

Оставшиеся до пятницы дни пролетели как один. Саня опомниться не успел, как календарь на маминой кухне сообщил ему, что сегодня пятница и очередной прием.
Сажин нахмурился, как от заболевшего зуба, отставил стакан с кофе и пошел к Андрюхе. Тот еще спал. То ли телик до утра смотрел, то ли кошмары. Саня дернул его за ногу, торчавшую из-под одеяла. Давыдов замычал, пряча голову под подушку.
– Вставай давай уже, сегодня пятница.
– Не хочу.
– У тебя доктор.
– Вечером же, – глухо пробурчал Андрюха.
– Да похуй. Смотри, не забудь.
– Забудешь такое.
– Да кто тебя знает, – Саня вздохнул, натянул одеяло на андрюхину пятку, – ладно, спи. Я позже зайду.
– Не понял, ты куда? – сонно жмурясь, Андрюха сел на кровати, потер ладонями лицо.
– По делам.
– По каким-таким делам?
– Да блядь, по партийным.
– Я серьезно.
– Мать просила за свет заплатить и за коммуналку.
– Мне, наверное, тоже надо, – Андрюха зевнул, клацнул зубами и потряс головой, просыпаясь окончательно, – подожди, я помоюсь, пожру, и вместе пойдем.
– Тебя же еще перевязать надо будет. Бинты остались?
– Глянь на холодильнике. Если там нет, придется до аптеки идти.
Андрюха откинул одеяло, морщась, встал с постели. Обнял Сажина, с урчанием зарываясь носом в его шею и скребя по коже отросшей за ночь щетиной.
– Побрейся, – улыбнулся Саня, пробегаясь пальцами по бинтам.
– М-м-м.

Уже вечером, сидя в коридоре психиатрического отделения, Саня думал, как бы сложилась его жизнь, если бы Андрюха не вернулся? Но ничего интересного выдумать не получилось. Мысли вернулись к Андрюхе: он взял обещание, что Давыдов расскажет доктору о своих кошмарах и о том, что было, когда порезали. Саня нервно встал и начал прохаживаться по коридору туда-сюда. Вроде привыкнуть уже пора, но как к такому привыкнешь? А что бы Андрюха без него делал? Сам бы точно к врачу не пошел. И в той подворотне кого-нибудь убил бы, однозначно. У Сани кулаки непроизвольно сжались. Помер бы Андрюха. Крышей бы поехал окончательно и помер. Сажину аж нехорошо от этой мысли сделалось. Мысль об андрюхиной смерти рождала в нем панический страх. «Сам себя не накручивай, – мысленно цыкнул он, – как бабка старая». Глянул на часы, чтобы отвлечься – через пять минут все закончиться должно было. Такси, наверное, уже подъехало.
Он бездумно смотрел в окно на падающий снег и не заметил, как Андрюха тихо подошел сзади.
– Все уже?
– Да.
– Пошли, машина подошла.
Андрюха выглядел нехорошо. Не такой опустошенный, как в первые разы, но слишком тихий. Хотя чего уж там, Давыдова никогда нельзя было назвать излишне шумным. Саня уже научился определять андрюхино настроение по его молчанию.
Доехали до дома. Еще в такси Сажин заметил, что Андрюха завис. Потормошил его тихонько. Тот вздрогнул, глянул на Саню, кивнул.
Поднялись в квартиру.

– Раздевайся полностью, я тебя перевяжу. Потом пожрем. Жрать хочу. Целый день голодный. Блядь, снега-то натащили, – болтал Сажин, внимательно поглядывая на Андрюху. Тот снова кивал, соглашаясь с каждым словом и, как зомби из фильма, медленней обычного выполнял его указания. Саня, нахмурившись, украдкой наблюдал за ним, снимая куртку. Главное, что слышит и в себя не проваливается, решил он, уже неплохо.
– Пельмени жареные будешь?
– А не спалишь? – неожиданно спросил Андрюха, поднимая на Саню усталый взгляд.
– Ну, вот и выясним. А где у тебя сковорода?
– Давай-ка я лучше сам.
– Сам так сам, – Саня поймал его забинтованную ладонь. – Не болит?
– Ноет.
– А ты?
– Что я?
– Как ты себя чувствуешь, бестолочь? – он погладил большим пальцем кожу, едва видневшуюся между бинтами.
– Устал, – ответил Андрюха, глядя в пол.
– А доктор что сказал?
– Что мне лучше.
– Это про кошмары? – не поверил Саня.
– Какая-то бодяга про то, что вылазит дерьмо, которое я подавлял. Я не понял, но это вроде как нормально. Потом пройдет.
– А «потом» – это скоро?
– Не сказал.
– Ну, значит, скоро.

Они ужинали перед теликом. На экране бравый космодесантник спасал мир. Андрюха бездумно пережевывал пельмени. Саня есть уже закончил и теперь лежал, положив голову на андрюхин живот и слушая, как тот переваривает пельмени.
– У тебя там булькает что-то.
– Что? – не понял Андрюха.
– Булькает у тебя там, – повторил Саня, задирая андрюхину футболку и поглаживая его живот.
– Ливер, – ответил Давыдов, продолжая жевать.
Саня задрал ткань еще чуть выше и куснул Андрюху.
– Ай! Ты что творишь? – тот от неожиданности чуть не уронил тарелку Сане на голову.
– Просто.
– Просто кусаешься? Больно же.
Саня куснул его еще разок, не так сильно, потом облизнул место укуса и слегка подул. Андрюха вздрогнул и перестал жевать.
– Так больно?
– Нет.
Саня начал целовать его живот, осторожно спускаясь ниже. Андрюха громко задышал, полуприкрыв глаза, дрогнувшей рукой сунул тарелку на табурет, стоящий рядом, который они использовали вместо стола.
Саня потянул за край андрюхиных трусов вниз, освобождая член, лизнул его. Андрюха тихо охнул. Саня усмехнулся и взял головку в рот, сдвигая прикрывающую ее кожу вниз, начал осторожно посасывать, поглаживая языком.
Давыдов, откинув голову, задыхался над ним, вцепившись побелевшими пальцами в спинку дивана. И это зрелище дико заводило Сажина. Он начал усиленнее работать ртом, пытаясь вобрать в себя андрюхин член как можно глубже. Давился, едва сдерживая кашель, вынимал, облизывал, слегка покусывал и снова полностью вбирал в себя. Андрюха мелко дрожал и шепотом просил не останавливаться.
– Я... сейчас... о-о-ох, – простонал Давыдов, согнулся пополам, зарываясь пальцами в санины волосы, не давая тому убрать голову, и кончил Сажину в рот.
Саня отодвинулся, вытирая рот тыльной стороной ладони и поглядывая на ничего не соображающего Андрюху. Во рту было вязко и горячо. Он сглотнул и взял с пола кружку с остывшим чаем. Хоть запить, что ли. Или что там девчонки в таких случаях делают? Его бывшая бежала в ванную чистить зубы. Но Сане было лень шевелиться. Хотелось гладить свернувшегося рядом с ним Андрюху по ноге и ни о чем не думать.

Давыдов

В четверг Андрюха пошел снимать швы. Дождался очереди в процедурный. По коридорам отделения бродили перевязанные больные в халатах и трениках, обгоняя их, деловито шныряли туда-сюда медсестры и врачи.
– Давыдов? – выглянула невысокая медсестра из перевязочной.
– Да, – отозвался Андрюха, сжимая крепче пальцами край обитой коричневым дерматином скамьи.
– Заходи.
В кабинете остро пахло спиртом, бинтами и, кажется, хлоркой.
– Раздевайся, – бросила медсестра, надевая маску и подготавливая инструменты.
Андрюха нехотя стянул с себя свитер вместе с футболкой. Медсестра деловито срезала повязку, еще утром заботливо наложенную Сажиным, внимательно посмотрела на швы, промокнула их тампоном и аккуратно начала надрезать и выдергивать длинным стальным пинцетом.
Андрюха старался не смотреть на то, что она делает. Взгляд уперся в обклеенное белыми полосами бумаги окно. На работу бы еще зайти сегодня, с начальником поговорить. На днях он встретил в магазине сажинского напарника Леху, тот как будто даже обрадовался ему и спросил, едет ли он на точку вместе с Саней.
– Как закрылось все хорошо, – вырвал его из размышлений голос медсестры, – не беспокоит?
– Чешется, – подумав, ответил Андрюха.
– Заживает. Так, давай руку посмотрим.
Андрюха послушно протянул ей ладонь.
Известие о том, что Сажина хотят отправить в горы, караулить блокпост, его ни разу не порадовало. Домашний Сажин там не протянул бы и недели. Хотя... Может быть, и протянул бы. Но проверять Андрюхе не хотелось. И он принял единственное верное решение.

Вечером в квартире его встретил довольный Сажин.
– Здорова, я отгулы взял до понедельника, а мать опять к бабушке поехала. Так что я у тебя на все выходные. Рад?
– Очень, – ответил Андрюха тихо, снимая куртку.
– Эй, что-то не так? – насторожился Саня. – Если не хочешь, не проблема.
– Хочу.
– А чего убитый такой? Накрыло опять?
– Нет, нормально все, – Андрюха стоял в прихожей, пялясь на собственные носки и не зная, как начать разговор. Который начинать надо было.
– Не пизди. Знаю я твое «нормально». Говори, что случилось, и живее.
– Тут такое дело, Сань… Ты только не злись, ладно?
– Блядь, да я уже начинаю. Не тяни.
– Ну, короче, мне Леха сказал, что тебя в командировку хотят отправить.
– И что?
– Ты знал?
– Конечно, я знал, – Сажин посмотрел на него снизу вверх, – дальше что?
– Ну, я к начальнику подошел. Меня вместо тебя отправят.
– Давыдов, ты охуел? – растерянно спросил у него Саня.
– Нет, просто ты там не сможешь.
– Давыдов, я тебя еще раз спрашиваю: ты охуел? Ты что, блядь, не мог сначала со мной посоветоваться?..
– Ты бы отказался.
– Конечно, я бы отказался! Ты что, блядь, выздоровел, что ли? Что с тобой не так? Обратно на войну захотел?! Мало, что тебе там башку чуть не оторвали?! Надо, чтобы оторвали?!
– Успокойся, Сань. Так нужно, – еще тише ответил Андрюха.
– Кому, блядь, так нужно?! Кому?!
– Мне.
– Нахуя, блядь?!
– Я люблю тебя.
Сажин запнулся. Открыл было рот, чтобы снова заорать, но обреченно махнул рукой.
– Я догадывался, что тебе там мозги отбили последние. Догадывался. Но не думал, что настолько все плохо.
– Тебе неприятно, да? Я уеду, все нормально будет, а ты заживешь спокойно... – начал Андрюха и осекся. Саня от души врезал ему по морде.
– Мне, сука, неприятно! Еще как неприятно!!! Не нравится мне думать, что ты оттуда или в цинке вернешься, или дураком законченным!!! Какой же ты эгоист, Давыдов. Ты хоть раз обо мне подумал? По-настоящему? Я же тоже тебя, урода, люблю, что со мной будет? Что со мной будет, если ты туда уедешь?..
Андрюха держался за быстро опухающее лицо и молчал. А Сажин, чуть не плача, все спрашивал у него, что будет с ним, с Сажиным, если Андрюху убьют.
– Тебе вообще в голову не приходила мысль о том, что я просто могу уволиться, блядь?
– Уволиться? – ошарашенно переспросил Андрюха.
– Да. Это нихуя не работа моей мечты. И ни в какую командировку я бы не поехал. Ты что думаешь, что я бы тебя одного в таком состоянии оставил? Да твою крышу чинить еще и чинить, бестолочь ты ебаная, – Сажин сел на пол, закрывая голову руками.
– Правда?
– Что ты бестолочь? Да абсолютная.
– Нет, что ты уволишься.
– Да, конечно, правда. Уж лучше в охране сидеть, там и платят сейчас лучше, – не поднимая головы, ответил Сажин.
Андрюха встал рядом с ним на колени и растерянно обнял.
– Сань, прости. Я ж не знал. Ну прости меня.
– Конечно, ты не знал, кретин. Научись ртом разговаривать с другими людьми, прежде чем что-то делать.
– Ну прости, Сань, прости, – просил Андрюха, прижимаясь лбом к саниному виску.
– Пидор, – буркнул Сажин, обнимая Давыдова в ответ.
– Ты ж меня любишь.
– Одно другого не исключает. Мне нужно выпить. Такими темпами я к твоему доктору вместе с тобой бегать буду на приемы. Доведешь же, сука, – ворчал Сажин, поглаживая его по волосам.
А Давыдов почувствовал внезапно, что все действительно будет хорошо. Уже сегодня. И завтра. И послезавтра. И еще много-много «завтра» спустя.

Пятнадцать лет спустя

– Тебе Виталич снова звонил, чего трубку не берешь? Он меня ща набрал. Волнуется, – крикнул из гостиной Сажин, удобно устроившись перед теликом с банкой пива.
– Да пошел он нахуй, – в сердцах ответил Андрюха, вытирая руки о кухонное полотенце и беря черный смартфон, – вот же сука, – пробормотал он, просматривая пропущенные и набирая номер зама, – да, что? Опять? Нет, нет, не сегодня, сегодня не могу. Завтра давай. Запиши на десять. Без меня никак? Ладно, понял. Все, до завтра. Нет, некогда. Все, давай, да.
– Чего хотел-то? – спросил Саня, появляясь в дверном проеме.
– Да как обычно. Уроды, ничего без меня не могут, – нахмурившись, пробурчал Андрюха, – с пивом бы завязывал. Тебе врач запретил.
– Одна банка, не ной, – отмахнулся от него Саня, устраиваясь на высоком табурете за барной стойкой, разрезавшей кухню пополам.
– Где одна, там и две. Это у тебя сердце больное, не у меня.
– Это потому, что я умный.
– Да ты что, – Андрюха открыл духовку, чтобы проверить мясо, – такой умный, что чуть до инфаркта себя не довел?
– Чуть не считается, – Сажин принюхался, – жрать-то когда будет готово?
– Скоро.
– Ты это двадцать минут назад говорил.
– Ну вот, уже на двадцать минут скорее. Как день прошел?
– Да нормально. Дурдом, как обычно. Пресс-релиз чуть в последний момент не запороли. А у тебя?
– Объект новый приняли. Бутик. Хозяйка смешная. Как из анекдота. Типичная блондинка. У нее даже собака есть. Фифа, Фифи, Фуфу… Не помню.
– Подкатывала? – полюбопытствовал Саня.
– Да кто ее разберет, может, это она со всеми так общается, – пожал плечами Андрюха, нарезая овощи в салат, – уксус подай.
– Который?
– Красный, в высокой бутылке. Спасибо.
Саня поставил полупустую банку на стойку и обнял Андрюху со спины. Давыдов улыбнулся.
– Соскучился, что ли?
– Да. Как они меня все заебали.
– До отпуска неделя. Потерпи, – Андрюха отложил нож и обернулся, тоже обнимая Сажина.
– Они и в отпуске заебут, – проворчал Саня в андрюхину грудь.
Время, столь милосердное к Давыдову, категорически отказалось быть таким же с Саней, выбелив ему полголовы и добавив складок меж бровей и у рта. Сажин за эти пятнадцать лет если не постарел, то повзрослел, ушло что-то неуловимо мальчишеское, что всегда было в его лице. Стал чуть шире, немного округлился, начал больше сутулиться и чаще хмуриться. Андрюха же остался как будто тем же. Разве что шрамы стали не такими яркими, а волосы длиннее привычного «под ноль». Вера Гавриловна уж шесть лет как померла. Саня тогда чуть не спился. Спас знакомый нарколог матери.
Построили карьеры, Андрюха свой ЧОП открыл, Саня в рекламу ушел. Изменилось много чего. Но одно осталось по-прежнему – они до сих пор были вместе. И Андрюху это более чем устраивало.

КОНЕЦ

Комментарии

starga 2016-09-18 13:39:24 +0300

Потрясающая история!По своей правдивости(у меня отец военный).Спасибо огромное за ребят.Вдохновения!