Смерть - это не повод перестать жить

Авторы:  Келла наглая морда ,  Ren Zoisite

Номинация: Лучший авторский слэш по компьютерным и видеоиграм

Фандом: Final Fantasy

Число слов: 58096

Пейринг: Сефирот / Винсент Валентайн, Ценг / Руфус

Рейтинг: PG-13

Жанры: Action,Drama,Humor

Предупреждения: AU, Hurt/Comfort, Гет, Нецензурная лексика, ОМП, Пост-канон

Год: 2014

Число просмотров: 295

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Геостигма не излечена до конца, это оказалось не так-то просто. Шин-Ра целеустремлённо возвращает себе власть над Планетой, и чтобы окончательно избавиться от наследия Дженовы, Турки решают освободить и ликвидировать единственного физического носителя вируса - Сефирота. Клауд снова рвётся спасать мир в одиночку, а между тем, воскрешением бывшего генерала заинтересовывается ещё одно древнее и окончательно съехавшее с катушек существо.

Пролог


Со времени Божественного исцеления жителей Эджа от Геостигмы прошло едва ли три недели, но люди небрежно-быстро позабыли так чудесно минувшую смертельную опасность. Впрочем, родственники умерших всё ещё оплакивали потери, но ведь смерть это всегда смерть, от чумы ли, от оружия... Таинственная зараза исчезла вместе с тёмным дыханием незримого божества, рассылавшего её, словно моровое поветрие, вероятно потому что и само божество было сметено и повержено. И простые люди просто перестали думать о возможных последствиях минувшего.
Клауд тоже считал себя довольно простым, в общем-то, парнем, но откладывать на дальнюю полку воспоминания и эмоции, пережитые им во время сводящей с ума болезни, он не спешил. Да и к тому же, не трудно было предположить, что Геостигма влияла на него крепче и сильней прочих. По крайней мере, таких приходов и галлюцинаций, какие были у Клауда, не припоминал ни один исцелённый, а уж разговаривал он со многими. На слабость жаловались - да, на отсутствие аппетита, на тошноту и головокружение... Но уж точно не на красочные картинки одновременных вероятностей происходящего, помноженные на противоречащие друг другу ложные воспоминания и панические видения будущего, чередующего варианты развития событий с частотой и нездоровой яркостью спятившего калейдоскопа.
О, Клауд просто-таки физически ощущал, что именно в его теле так остро реагировало на течение болезни. Беспокойное наследие чужих генов охотно отзывалось на этот неслышимый, но ощутимый Зов. В конце концов, он был одним из немногих, а вероятно и вообще, единственным выжившим, кто имел генетическое родство с инопланетным вирусом, продолжавшим отравлять планету даже после своего уничтожения. И ни одно исцеление не могло бы вырезать из его генотипа чуждые мутировавшие участки.
Ну а подобное всегда стремится к подобному, даже если это становится уже сродни одержимости.
Наверное, именно поэтому Тифа, очень глубоко чувствующая Клауда, не придала значения его настороженной хандре и нервозности. Клауд по натуре своей всегда хотел быть героем; что-то делать, куда-то стремиться, карать зло и утверждать добро и правду. Не лидером, нет - Лавиной с самого её основания руководил Баррет, и несмотря на кажущуюся тугодумность, командиром был расчётливым и ответственным. Нет, Клауд был героем, и лучше всего - с изначально заданной целью. Что поделать, сомневался в себе он гораздо сильнее, чем в чётко обозначенном приказе.
И вот сейчас он вновь что-то чувствовал, куда-то ощутимо рвался, но в то же время не доверял сам себе и мучительно размышлял о происходящем.
Было ли что-то, что волновало его покой? Или это сказывалось непроходящее напряжение после памятной битвы?
Клауд опять чувствовал себя не в своей тарелке и уж было подумывал снова удрать из-под бдительного надзора Тифы обратно в пустоши под Мидгаром, чтобы подумать и разобраться в себе, но сомнения душили эти порывы, а забота, которой окружила его подруга, приятно успокаивала ноющее предчувствиями сердце. Да и друзья, частенько наведывающиеся в Седьмое Небо, вытаскивали погружённого в себя героя, всячески отодвигая мысли о внеочередной неведомой опасности. Да и полно, была ли она вообще?
Так что возможно, всё могло бы кончиться относительно нормально. Клауд вернул бы себе свою жизнерадостность и лёгкое отношение к жизни, Тифа сдалась бы под напором его обаяния, а Дензел-таки уговорил бы юношу преподать ему пару уроков обращения с непарными клинками. В конце концов, и Аерис обещала присматривать за равновесием.
Но герой - всегда герой, особенно если милая сердцу спокойная обыденность кажется слишком обыденной и спокойной.

Глава 1. Чужими глазамиЕсли бы у Клауда спросили, какая, на его взгляд, самая верная примета правит в этом мире, он без сомнения бы поделился наблюдением, что если предрассветные сны наполняются кошмарами, днём непременно жди визита сбежавшей Вутайской принцессы. Он, конечно, любил взбалмошную девчонку, и во многом был признателен её искренности и бескорыстию, но иногда всё же, принцесса была до оскомины навязчива и въедлива. Особенно, когда она забывала, что она принцесса и начинала вести себя как стандартный, привыкший получать требуемое, подросток.
Сегодня Клауда ждало, вероятно, нелёгкое испытание встречей с гиперобщительной девушкой, потому что посещали его на редкость скверные сны. В них был ветер, без тела и сущности, но осязаемо холодный, жадный, рваными тенями вихрящийся над поверхностью стянутой льдом земли. В угольно-чёрной позёмке иногда угадывались надломленные силуэты, искажённые болезненными оскалами рты, провалившиеся глазницы незнакомых лиц. Тени скрюченными пальцами раздирали собственную невесомую плоть, заходясь в беззвучном крике, и растекались на ветру, чтобы оформиться вновь, и вновь экзальтированно тянуть руки навстречу Клауду. Седые пряди волос казались мерцающей паутиной, слегка подсвечивающейся в бурлящем клокотании тьмы и удерживающей в плену умирающих призраков. Она обвивала их, связывала в единое существо, бесконечно агонизирующее в десятках перерождений. Но Клауд, напряжённо всматривающийся в окутывающее его марево, всё же не различал, не видел того единственного лица, которого так желал и так боялся узнать. Ни его, ни воплощений-клонов, одним из которых он когда-то мог стать и сам. Только до дрожи знакомое пепельное серебро и чёрный матовый ветер, пронизывающий пространство сна.
И хоть вокруг не было ни звука, Клауд отчётливо знал, что это ему не угрожает. Пугает, молит, упрашивает, требует - всё что угодно, но не угрожает - привлекает внимание, играет, манит за собой... Клауд не понимал, и честно говоря, не хотел понимать, догадываясь, что ничем хорошим это всё равно не закончится. Но и избавиться от такого знакомого наваждения не получалось. Да и кого обманывать - он отчасти наслаждался им, призраки играли и плакали для него и Клауд не мог не оценить своей значимости.
Ему частенько снился этот пугающий своим молчанием диалог, но только сегодня сон был настолько пронзительным, что Клауд понял - должно, непременно должно что-то случиться. Что бы это ни обозначало - оно обязано было иметь где-то исток.

Юффи появилась как всегда после завтрака - Тифа едва успела накормить детей и выпроводить вниз, в холл гостиницы. Как всегда влезла через окно - фонтан кипучей неугомонной энергии, не знающий усталости и не приемлющий странных норм взрослых, просто не мог себе представить, что кто-то добровольно выбирает такой скучный путь, как двери, чтобы попасть в дом. Гибкая и ловкая, точно обезьянка, Вутайская принцесса привычно соскочила с нависающего карниза на каменный выступ под окном, ведущим во внутренний двор, и легко протиснулась в открытую форточку, неведомо каким путём умудрившись протащить за собой даже Сюрикен. Хотя Клауд прекрасно знал, что никаким боком, никакой материей, он бы не влез, а работать с пространством Юффи теоретически ещё не умела.
Страйф даже в очередной раз подумал, что быть ниндзя иногда ничуть не хуже, чем Солджером. А уж если совместить...
— Турки меня выгнали, — как всегда без приветствия, выпалила Юффи, спрыгивая на пол перед Клаудом, сидящим за столом в своей комнате. — Можно я поживу у вас пару недель?
— Спроси у Тифы, — пожал плечами парень, задумчиво вертя в пальцах свой телефон-раскладушку, словно размышляя, чей номер набрать. — Что случилось?
— Ничего из того, что не было бы мной предусмотрено, — радостно улыбнулась Юффи, нисколько не выглядя печальной. — Правда, я надеялась, что меня отправят с Еленой в Коста-дель-Соль. Тогда за две недели шумиха бы утихла и меня бы никто не заподозрил. Но ваше общество мне тоже очень приятно и в случае чего ты ведь можешь сказать, что я не отходила от тебя ни на минуту?
Клауд слегка нахмурился, поднимая взгляд на девчонку. Юффи лучилась довольством и открытостью, а уж когда поймала этот прямой настороженный взгляд, расплылась в совершенно очаровательной лукавой улыбке.
— Что ты украла? — спросил Клауд, не давая мягким лиловым глазам подкупить себя волной заговорщического доверия. — И у кого?
— Никто ничего не знает! — "утешила" приятеля девчонка и скромненько присела на одинокий стул в углу комнаты. Такой вежливой и покладистой Юффи становилась только в моменты, когда была собой невыносимо довольна и просто-таки ждала, когда её начнут расспрашивать и хвалить. Ну или читать нравоучения, которые она воспринимала с не меньшим одобрением.
— А я должен, — совершенно серьёзно заметил Клауд, но в тёплых бирюзовых глазах блестели смешинки. — Потому что наверняка мне потом с этим ещё и разбираться придётся.
— Не придётся, — загадочно усмехнулась Юффи и спрятав руки за спину, судя по движениям, начала что-то вытаскивать из-под вязаной, похожей на Солджерскую, безрукавки. — Точнее - не потом. Сейчас.
Она вытащила перевязанные тонкой бечёвкой, явно второпях скрученные бумаги, и торжественно помахала ими перед носом Клауда.
— Не волнуйся, это всего лишь копии, — отмахнулась она, разглядев привычную хмурую встревоженность героя Сопротивления. — Оригиналы остались у Винсента, в его личном невскрываемом сейфе, так что заметить он не должен.
Клауд недоуменно поднял брови, но переспрашивать не стал, зная, что Юффи и без лишних вопросов выложит все терзающие её проблемы и заботы в течении ближайших десяти минут.
— О, ты же не знаешь! — по-своему истолковала его молчание девушка и отчего-то обиженно вздохнула. — Ценг ушёл с поста главы Турков. Теперь он вице-президент Шин-Ра и правая рука президента Руфуса. Руфус вообще набирает новый штат и кажется всерьёз намерен восстановить гордое имя корпорации. И Турков теперь возглавляет Винсент Валентайн.
— Винсент? — изумился Клауд и непонятно зачем уточнил. — Наш Винсент?
— Угу, — надула губы Юффи, явно не радуясь столь перспективной карьере приятеля-стрелка. — Ценг сам предложил ему это место. Хотелось бы знать, с какой, конечно, стати, но они же никогда не объясняют своих решений. А этот предатель взял и согласился. И теперь меня некому учить стрельбе из пистолета...
Клауд едва заметно усмехнулся от мысли, что возможно, как раз именно этот пункт мог бы быть решающим в конечном выборе Винсента. Мужчина был слишком вежлив, чтобы окончательно отшить липнувшую к нему девчонку, а осторожных намёков Юффи не понимала.
— Если тебе вдруг интересно, зачем мне эти бумаги, — вздохнула Юффи, ничуть не обидевшись на молчание Клауда, — то я тебе отвечу. Первым своим приказом на посту главы Турков, Винс обозначил эти документы подлежащими немедленному уничтожению, в связи с тем, что они касаются запрещённых исследований Северного Кратера. Это отчёты с высадки учёных, заключения каких-то геодезистов, плюс сообщения местных патрулей и командированных. Ценг отказался заниматься этим делом и проект стремительно замораживают - уже отозваны военные и научные экспедиции, уничтожены видеозаписи. Короче — Юффи печально вздохнула, — новый глава торопливо уничтожает все наработки за последние два месяца, которыми занимался Ценг. Это последнее, что мне удалось выкрасть.
— Да зачем они тебе? — спокойно спросил Клауд, кидая взгляд на связку топорщащихся отдельными листками документов.
Юффи обиженно задохнулась, а потом вскочила, патетично воздев руки к небу, и воскликнула.
— Ну как ты не понимаешь, Клауд! Шин-Ра опять что-то скрывает, и это "что-то" очень серьёзно! Отчёты говорят, что местные жители видели странных бесплотных монстров, похожих на чёрные тени. Если Корпорация намеренно скрывает информацию, значит она сознательно покрывает эти нападения.
— Юффи, — весомо произнёс Клауд, прерывая возмущённый монолог. — Тебе не кажется, что это не твоё дело? И что им займутся те, кому положено этим заняться? А это не мы, и уж точно нет смысла поднимать панику на основе похищенных тобой данных, подлежащих уничтожению. К тому же, откуда ты знаешь, может эта информация просто устарела или неверна? И её ликвидируют, стремясь избежать ложных данных?
— Совсем недавно из того же Северного Кратера вышли клоны Сефирота, — запальчиво возразила Юффи, не замечая, как опасно вспыхивают глаза Клауда при упоминании этого имени. — Сейчас оттуда выходят новые твари. Может быть это и не моё дело, но ты, Клауд, не считаешь, что это может быть связано?
Больше всего Страйфу захотелось послать любопытную девчонку, но из глубины памяти, как назло, толкнулась въевшаяся в мозг фраза, уже ровно двадцать один день служившая ему чем-то вместо молитвы на сон грядущий.
Я никогда не останусь лишь воспоминанием
— Ты должен это прочитать, — настойчиво звенела вутайка, видя сомнение на лице светловолосого героя. — Никто не знает и половины того, что можешь понять ты. И если ты мне скажешь, что всё в порядке, я сама лично уничтожу эти копии. Но только после того, как ты прочтёшь. Договорились?
Клауд с сомнением посмотрел на секретные записи и вдруг хмыкнул.
— Тебе просто обидно, что где-то происходят какие-то таинственные события, а тебя не берут в команду, разве не так?
Юффи вспыхнула так гневно и отвернулась так обиженно, что Клауд понял - он попал если не в центр, то уж точно в поражаемую зону мишени. Всё же, чтобы не обижать девочку, он потянулся за ломкими бумагами и пробежался взглядом по исписанному мелким угловатым почерком серому блокнотному листу. В глаза сразу же бросились фразы "аномальное разрастание кристаллов Потока" и "по возможности, проконсультироваться..." - просто потому что были подчёркнуты двойными линиями.
Что это означало, Клауд не имел ни малейшего понятия.
— Спасибо, сенпай! — довольно воскликнула Юффи, непонятно как очутившаяся за спиной невольно вчитавшегося Клауда. И торопливо хлопнув его по плечу, снова вскочила на подоконник. — Я забегу к Тифе завтра и ты мне всё-всё расскажешь, ладно? — а потом сиганула вниз, вновь проигнорировав скучные стандартные пути передвижения и даже не дождавшись согласия Страйфа.

Собственно, к вечеру, Клауд благополучно забыл и об украденных для него документах, и о намерениях Юффи. Как бы девочка не кичилась своей непосредственностью, свою жизнь она неплохо налаживала сама, без прошеных или непрошеных доброжелателей. А в документах он всё равно не нашёл для себя ничего интересного, посреди вороха полутехнических терминов и неопределённых рапортов. Правда его заинтересовал разгул новой нечисти на окраинах северных областей, но ничего серьёзного это в принципе не означало. А если уж этим занималась Служба Безопасности Шин-Ра, ему там тем более нечего было делать.
Так что после вечерней тренировки, когда он с чистой совестью направлялся в мотоангары, понаблюдать за реставрацией Фенрира, изрядно помятого во время догонялок с Сильверхедами, он был крайне удивлён, встретив там Сида Хайвинда. Хмурый пилот разогнал всех механиков, растащил - а судя по мятым бокам моторов и запуганным лицам работников - распинал стоявшие в ангаре мотоциклы по углам, и увлечённо копался внутри весьма жуткого на вид вертолёта со спаренными винтами.
Клауд нерешительно замер на пороге, размышляя, что правильней: возмутиться на эксплуатацию ни разу не вертолётной стоянки, или сделать вид, что нависший над ощутимо прогнувшимися стропилами многотонный агрегат его совершенно не беспокоит.
— Закрой двери, мать твоя Дженова, — нелюбезно подал голос Сид из-под брюха вертолёта, там, где крепилась передняя пулемётная турель. — Дует же. Не лето нихрена.
Клауд поперхнулся от сравнения, но задвинул тяжёлую дверь ангара и прислонился к ней спиной, наблюдая за приятелем.
— Что ты здесь делаешь? — с интересом спросил он, имея в виду сам факт наличия Сида на территории Эджа в целом, и Седьмого Неба - в частности.
— Чинюсь, не видишь что ли? — гулко рявкнул Сид из-под вертолёта и непонятно ругнулся на мудрёную технику, сопроводив слова оглушительным ударом, судя по звуку - разводным ключом по обшивке машины. — Чёртовы призраки. Материю сожрали даже из внутренних разъёмов.
— Кто? — Клауд поднял брови и только сейчас заметил рядом с кабиной, похожей на голову стрекозы, ящик с технической фиолетовой Материей, слабо блестевшей под красноватым освещением ангара. — Призраки?
У Сефирота тоже были Призраки, подумалось ему ни с того ни с сего.
— Да есть тут одни, — выдохнул Сид, выныривая из внутренностей вертолёта, и схватив сразу десяток конденсатов Материи, стал загонять их в специальные отверстия носового пулемёта. Оружие чуть заметно гудело, когда кристализированная энергия Мако вставала в отведённые ей разъёмы, по одному на каждое дуло. — Сегодня утром нарвался.
— Где? — встревоженно спросил Клауд
— А ты не слышал? — Сид снова ругнулся и потянулся за новыми конденсатами. — В Калме утром объявили эвакуацию. Пока завис, сбрасывал десант, меня облепили. Вот же твари! Людей не жрут, технику не трогают, а Материю вытягивают на раз. Даже тормозные системы обглодали.
— Да что за призраки-то? — Клауд почувствовал себя совершенно сбитым с толку, но ощущение тревоги вспыхнуло в нём с непередаваемой силой. — Чьи на сей раз?
Хайвинд помолчал, заканчивая обработку оружия, а потом внимательно посмотрел на Клауда, словно оценивая, есть ли смысл вываливать на него информацию.
— Строго говоря, это секретно, — нехотя ответил он, отряхивая руки. — Этим занимается Корпорация. Я просто пилот. Их называют Тени, потому что больше ни на что это не похоже. Сегодня утром плотное скопление опустилось на Калм, уничтожив всё энергетическое оснащение города. Что это такое и как с ним бороться я не знаю, но они ползут из Северного Кратера с непредсказуемой регулярностью. Вам здесь вряд ли что-то грозит, — торопливо бросил Сид, заметив такую знакомую решительность в лице Страйфа. — Тебе вообще не нужно об этом волноваться. Директор Шин-Ра умный мужик, он найдёт способ приструнить этих тварей.
— Ага, вы там сражаетесь, а я не волнуйся, — качнул головой Клауд, впрочем, вполне понимая друга. — Но раз это всё настолько секретно, я сделаю вид, что ничего не слышал, а Калм просто накрыло заблудившимся зимним бураном.
— Не дуйся, — Сид внезапно расплылся в улыбке и довольно вытянул ссутуленную было спину. — Если ты будешь нужен, за тобой пришлют самый лучший лимузин экстра-класса. Ну это в случае, если после тотальной напалмовой бомбардировки хоть что-то на месте Северного Кратера останется. Не можем уничтожить - сможем заткнуть дыру, из которой они, черти, лезут.
— Звучит жутко, — честно признался Клауд.
— Это пока рабочая версия, — пожал плечами Хайвинд. — Мы пока достаточно контролируем ситуацию и разрабатываем новые версии.
Это "Мы" внезапно несколько резануло слух Страйфа. Конечно, он знал, что около десяти лет назад Сид был самым честным и верным последователем Корпорации, но за то время, что они бок о бок сражались против Турков Артура, Клауд как-то привык считать, что Сид не променяет практически братство Лавины на тех, кого он сам же когда-то покинул, разочаровавшись.
— И давно ты вхож в тайный совет директоров Шин-Ра? — насмешливо уточнил Клауд, озвучивая свои мысли. — Или ты всё тот же цепной пёс, которого переманили вкусной возможностью полетать на уникальных военных образцах?
Сид нахмурился и долго жевал фильтр незажжённой сигареты, прежде, чем ответить.
— Цепной пёс уж точно там не я. Я просто пилот, которому нравится то, что он делает. Нравится летать. А пока я делаю это во благо Планете, мне нравится вдвойне. Это смысл всей моей жизни. А в чём смысл твоей? Ну кроме ненависти к Сефироту и собственному прошлому?
Клауд поджал губы и отвернулся. Этот вопрос он даже сам себе никогда не задавал, и прямодушный до грубости, Сид резанул почти по живому.
— Не дуйся, парень, — повторил Хайвинд, смягчаясь. — Это всего лишь работа. Как только меня отправят бомбить незащищённые города, я снова разочаруюсь и вернусь формировать новое Сопротивление.
— Этого-то я и боюсь, — иронично хмыкнул Страйф и развернувшись, со скрипом отодвинул тяжёлую дверь ангара и вышел на улицу.
Интересно, кого Сид имел в виду под выражением "Цепной пёс"?
— Эй, Клауд, — окликнул пилот его в спину глухим от неясного сдерживаемого чувства голосом. — Я серьёзно. Не лезь. Хоть раз в жизни засунь своё благородство куда подальше, и сиди на жопе ровно. Нынешняя заваруха не для тебя.
— Как скажешь, — кивнул тот, не оборачиваясь, и закрыл за собой двери.

Вечером он осторожно попытался поговорить на тему новых происшествий с Тифой. Но честная и такая отзывчивая во всём, что касалось Клауда, девушка лишь виновато улыбалась и пожимала плечами, говоря, что ничего не знает о царящей на севере неразберихе. То есть абсолютно точно врала, потому что такой координационный центр, как куратор Службы Доставки, просто не мог не знать о происходящем хотя бы со слов обывателей-очевидцев. И Клауд окончательно укрепился в мысли, что старые друзья от него не просто что-то скрывают, но и будто вычеркнули из своей жизни, и это именно тогда, когда Клауду была так необходима их поддержка и забота.
По всему выходило, что одна только Юффи была с ним честна. И то - потому что её саму ни до чего серьёзного не допускали. Но от неё хоть не отворачивались лучшие друзья, пусть и с самыми чистыми намерениями.
Клауд понял, что от Тифы, самой явно страдающей от недоговорок, он ничего всё равно не добьётся, сдержанно попрощался и поднялся к себе в комнату, так и не предупредив о завтрашнем визите вутайки.
Правда сбежать от плохих мыслей не получилось - они обогнули дом и набросились на Страйфа с другой стороны. И если уязвлённое самолюбие ещё можно было успокоить тем, что друзья его просто защищали, то возрастающую тревогу утихомирить не получалось совершенно. Что-то в подсознании кололось и кусалось, не позволяя Клауду махнуть на всё рукой, примиряясь со знанием, что если действительно припечёт - обратиться к нему не постесняются. Какое-то слово - не слово, фраза - не фраза, брошенные не то Сидом, не то Юффи, надрывно зудели в голове, не позволяя провалиться в сон. Опять всё крутится вокруг старой карусели. Кратер, нападения, Призраки... Симптомы ли это очередного возвращения спятившего божества, которым стал его бывший кумир Сефирот, или что-то несвязанное, но столь же коварное и неизвестное в своих стремлениях?
Я никогда не стану лишь воспоминанием...
Клауд обиженно вздохнул и перевернулся на другой бок.
Мать твою, Сефирот. Когда же ты оставишь меня в покое?

И вновь беззвучно завывал ветер, без тела и сущности, но такой осязаемо холодный и жадный, рваными тенями вихрящийся над поверхностью стянутой льдом земли. Где-то на периферии мелькали размытые силуэты существ, когда-то бывших людьми, а теперь усталыми привидениями скользившие над каменистой землёй. Белёсая паутина пронизывала угольно-чёрный туман, седыми нитями взмётывалась на ветру в вечном несмолкаемом беспокойстве. Клауд снова стоял в самом центре круговерти, пытаясь понять, чего всё-таки хочет от него эта чужая непонятная сила, но в голове было пусто, как в раскрытой могиле, в которую забыли опустить мертвеца. И так же невыразимо, беспросветно тоскливо, будто этим мертвецом был он сам, с непониманием глядящим на собственную ледяную тюрьму, полную безысходного отчаяния и страха.
Клауд никогда не молился, но сейчас ему хотелось просить всех возможных богов, чтобы его, наконец, освободили от этой мучительной обязанности находиться здесь. Вот только та последняя, которая могла по праву примерить на себя божественное бремя, погибла слишком давно, чтобы сейчас слышать его невысказанные мольбы.
— Но если очень захотеть, она вполне может попытаться, — коснулся его слуха негромкий ласковый голос, и на плечо Клауда легла тонкая девичья ладонь. Живая, упоительно тёплая в этом царстве морозного ветра, и широкие литые браслеты мелодично звякнули в абсолютной тишине.
Клауд медленно обернулся и нежданная гостья лукаво склонила набок голову, с каким-то удивлённым интересом глядя на юношу.
Страйф не сказал ни слова просто потому, что так и не определился, что же ему хотелось воскликнуть первым. Он молчал, а девушка ждала, ни единым движением не высказывая своего недовольства. Просто стояла и смотрела, и от этого взгляда хотелось смеяться и плакать. Теплота узнавания, лёгкая грусть неминуемой разлуки, материнская нежность и лукавое девичье одобрение - всё это окутывало его мягким коконом, лишая слова смысла, а разговоры - нужды.
— Ты здесь, — выдохнул Клауд со смесью облегчения и робости, и девушка негромко рассмеялась, укоризненно качнув головой.
— Я всегда здесь. Разве можно вас, глупых, оставить хоть на мгновение?
Клауд прикрыл глаза, отчасти потому, что смотреть на разливающееся вокруг сияние было попросту трудно, и прижался щекой к лежащей на его плече ладони. И внезапно пришло осознание, что вот теперь-то всё будет хорошо. Всё уже хорошо, всё замечательно и лучше и быть не может просто потому, что Она одним своим присутствием развеяла все тёмные мысли и опасения. И злой ветер больше не был пронизывающим, и тело не сковывал серебристый лёд, и даже пляшущие тени присмирели, разлившись прозрачным вязким маревом за пределами Её сияния.
— Всё не хорошо, — внезапно погрустнела девушка, с лёгкостью считывая отражающиеся на лице Страйфа мысли. — Поток Жизни не может принять души тех, кто умер от Геостигмы. Они не смогли отравить Лайфстрим, как хотела того Дженова, но и раствориться они не могут. Им больно, им страшно. Они даже не помнят, что умерли и теперь единственная их цель - избавиться от муки своего существования.
— Что я должен сделать? — спросил Страйф, не открывая глаз и практически не шевелясь, словно стремясь продлить наслаждение касанием, — скажи, Аерис.
— Я не знаю, — тихий выдох шевельнул его волосы. Девушка шагнула вперёд и обняла Клауда со спины, прижавшись щекой чуть повыше поясницы. Почему то это показалось Клауду странным, Аерис была совсем ненамного ниже его. — Ни единой частицы Дженовы больше не сохранилось в мире. Никто не сможет приказать им просто перестать быть. Они так и будут пытаться слиться с энергией Потока, прорывая слабое место Планеты, не позволяя ему, наконец, зарасти и исцелиться.
— Ты имеешь в виду Северный Кратер? — уточнил Страйф настороженно и девушка кивнула.
— Я не знаю, что им нужно, я не могу чувствовать их. И планета не может. Но мне кажется, в поисках новой жизни для себя, они уничтожат жизнь имеющуюся. Души становятся сильнее с каждой поглощённой Материей, — продолжала Аерис ровным голосом и Клауд чувствовал, как тонкие пальцы сжимают его плечи. — С каждым Мако-излучателем, который они выпивают до дна, до самых недр земли. Скоро они начнут поглощать души живущих и те в свою очередь, пополнят их легион. А когда их станет слишком много, они станут Тёмным Лайфстримом и тогда оставшаяся жизненная сила Планеты покинет этот мир, в поисках нового безопасного пристанища.
— Аерис... — нерешительно промолвил Клауд, незаметно для себя находя своей рукой в тяжёлой кожаной перчатке её ладонь и ободряюще стискивая тонкие пальцы. — Я могу как-то?... Кто-нибудь может?...
Сефирот! Подумалось ему мгновенно. Сефирот может. Он вернётся. Должен вернуться. Он обещал.
— Сефирот никогда тебе ничего не обещал, — помолчав, произнесла Аерис странным голосом. — Сефирот мёртв больше семи лет. Всё что ты видел, всё, что управляло тобой, было Дженовой, воплощавшейся в его облике. Настоящий Сефирот погребён во льдах и дух его заперт в темнице собственного отчаяния, но даже если ты освободишь его, он вольётся в Лайфстрим вслед за тысячами других безымянных душ, потому что его воля сломлена.
— Как... это может быть? — нахмурился Страйф. — Он был здесь, ты же сама видела его. Он убил тебя. Он хочет уничтожить весь мир. Он сам мне сказал об этом.
Аерис молчала. Страйф хотел добавить, что Сефирот всё ещё одержим местью за то, что Клауд сбросил его в реактор тогда, в Нибельхейме семь лет назад, то есть совершенно точно был именно тем самым съехавшим с катушек генералом, которым Страйф его помнил, но внезапно он ощутил медленно возвращающийся лёд. Девушка неведомо когда отстранилась и незащищённой спины вновь коснулись холодные порывы всепроникающего ветра.
— Твоя жизнь переплелась с жизнью Сефирота, — неожиданно снисходительно усмехнулась Аерис за его спиной. — С того момента, когда тебе ввели его генетическую структуру, ты стал самым близким его подобием. Он видел твоими глазами, ты слышал его тайные мысли. Возможно, ты единственный, кто мог бы ему помочь, но сейчас, когда объединяющая вас Дженова мертва, вы потеряли это взаимопроникновение. Вот только даже мёртвый, Сефирот может влиять на твоё сознание. Посмотри вокруг. Что ты видишь?
Клауд обернулся, внимательно вглядываясь в кругопляску тьмы и ледяного серебра, но не увидел ничего нового. Высоко над головой едва виднелось небо, затянутое нависшими грязными тучами, осыпающимися бесконечно тоскливым снегопадом. Этот пейзаж показался ему знакомым, хотя Клауд мог бы поклясться, что никогда его не видел.
Он открыл было рот, озвучить свои мысли, но вдруг понял, что не чувствует больше присутствия подруги. Аерис исчезла так же незаметно, как появилась. Не очень вежливо для воспитанной девушки, но откуда Клауд мог знать, как принято себя вести воспитанным Сетра? Оставив его разгадывать свою загадку, девушка вновь вернулась в Поток Жизни, принявший её несколько лет назад.
Страйф осмотрелся вновь. Следовало определённо поразмыслить над её словами, тем более, что Аерис, уже спасшая его однажды, не стала бы давать бесполезных советов, но ожесточившийся мороз не позволял думать ни о чём, кроме желания поскорей вырваться из этой одуряющей реальности. Клауд знал, что это сон, что всё вокруг ненастоящее, не имеющее к нему отношение, но проснуться не получалось, словно подсознание тоже было заинтересовано в неких выводах и не реагировало ни на злые щипки, ни на самовнушение.
А допускать хотя бы тень мысли, что он может так и остаться здесь, в этом царстве иррационального холода и мрака, было по-настоящему страшно.
Я вижу сон, подумал Клауд, чувствуя, что от этой мысли отталкиваться удобнее всего. Обыкновенный сон. Что логично, потому что утром появится Юффи и мне придётся её успокаивать.
Отчего-то мысль о Вутайской принцессе внезапно оказалась преисполнена высокомерного снисхождения. Это было странно, но почему-то очень правильно, словно Юффи была повинна в каком-то очень постыдном ребяческом проступке. Ещё вдруг он ощутил, что на самом деле, эти сны приходили к нему постоянно, практически каждую ночь и уже далеко не первый месяц, но дурное подсознание почему-то увязывало их именно на вутайку, словно та была важной и неизменной их частью, или даже ключом к разгадке. Что ж, Клауд не был удивлён своей избирательной памятью. В своё время он заставил себя научиться забывать гораздо более мерзкое и кошмарное, чем какие-то непонятные видения.
Бахамут бы тебя побрал, маленькая воровка, со своими секретными документами и отчётами.
Эта мысль прозвенела в голове настолько чуждо и неестественно для Клауда, что тот, наконец, определил, что большая часть размышлений не принадлежит ему вообще. В нём присутствовал ещё кто-то, и он явно был гораздо высокомернее вежливого Страйфа.
Или это Страйф присутствовал в ком-то, потому что ощущение непривычной высоты, которое возникло в тот момент, когда Аерис прижалась к его спине, не проходило. Клауд ещё раз огляделся вокруг, пытаясь понять, что же имела в виду последняя Сетра, и вдруг его словно пыльным мешком по голове ударило - голова закружилась и в глазах потемнело так сильно, что он едва удержался на ногах, а всколыхнувшиеся угольно-чёрные тени торжествующе завыли и ринулись прямо на парня, грозя разорвать живое тело на мириады ледяных кристаллов.

Клауд сел в своей кровати в холодном поту. Ощущение чужих бесплотных объятий проходить не желало, равно как и след от присутствия горячечных нетерпимых мыслей. Он очень не хотел бы думать в этом направлении, но похоже, решение само нашло его и теперь упорно стучалось в сознание, не желая затушёвываться неуверенным самовнушением о том, что всё это всего лишь очередной осточертевший кошмар.
Это я был в теле Сефирота. Это его сны преследуют меня одни боги знают сколько времени. Твою мать, Сефирот, почему ты не хочешь оставить меня в покое?
Страйфу понадобилось пять минут, чтобы полностью одеться, проверить оружие и кое-какую Материю - всё же он не был Солджером и привычка одеваться по спичке не впиталась в его плоть и кровь. Он спустился вниз, осторожно перешагивая скрипучие ступеньки, чтобы не разбудить постояльцев. Тонкая, будто надкушенная луна, тускло светила в окна.
Дверь раскрылась неслышно и Клауд мысленно поблагодарил себя за то что накануне всё-таки уступил навязчивым просьбам Тифы и смазал скрипучие петли. На улице он зашагал свободней, хотя какая-то его часть по-прежнему вопрошала, что вообще такое он нахрен делает?
В мотоангаре, разумеется, уже никого не было и только полуразобранные мотоциклы чернели ждущими силуэтами вдоль стен. Отсутствовал и вертолёт, и Клауд озадаченно спросил себя, как Сид смог вытащить агрегат после ремонта на улицу - в ангаре не было ни полозьев, ни раскрывающейся крыши, чтобы вертолёт мог с места подняться в воздух. А картинка натужно пыхтящего Сида, за трос вытаскивающего свою машину под открытое небо, казалась в равной мере невозможной и гротескной.
Страйф бережно погладил крупный чёрный мотоцикл по переднему крылу и вздохнул. Несмотря на кажущуюся целостность, Фенрир не был способен на сколько-нибудь долгую поездку и Клауд с сожалением отошёл в сторону. Механики полностью соберут его минимум через несколько дней но ждать парень не мог. Ни минуты. Что-то неумолчно гнало его вперёд, опаляя даже малейшей вынужденной задержкой смятённый разум. Он не помнил ни об обещаниях, ни о предостережениях, и даже то, что обеспокоенная Тифа может его искать, не заботило Страйфа.
Небольшой мотоцикл из запасных курьерских негромко взрыкнул и аккуратно вписался в проём наполовину распахнутых ворот. Клауд не стал тормозить и закрывать за собой ангар и железная створка, тихо покачнувшись, лишь прикрыла проём. Почему-то спешиться или свернуть даже для объезда казалось Клауду кощунственным. Он должен лететь напрямик и как можно скорее.
Туда, на север, где глубоко во льдах оставался заключён настоящий дух того, кого Клауд должен, обязан был убить и на сей раз - окончательно.


Глава 2. Имя нам - ЛегионВинсент сидел у раскрытой двери вертолёта и внимательно всматривался в проплывающие далеко внизу дороги. До точки назначения оставалось лететь ещё не меньше двух часов. Северный материк никогда не был густо заселён, возможно, именно поэтому информация о ненормальной активности Кратера так поздно достигла ушей Компании. С другой стороны, это было неплохо, потому что появляющиеся на Восточном материке Тени были практически бессильны и не могли причинить сколько-нибудь серьёзного ущерба, что и помогло с большой точностью определить источник этих налётов.
Пару раз он замечал жёлтые смазанные точки чокобо с наездниками, спешащие к югу, скорее всего - к паромной переправе между Северным и Восточным материками. Местные эвакуировались неохотно, деревушки их были разбросаны по горному массиву, занимавшему большую часть материка, и даже навигационная система Турков не могла отследить их все. Но кажется, теперь их, что называется, нешуточно припекло. И судя по донесениям, и без того малолюдный Северный материк опустел окончательно.
Хорошей новостью это являлось или плохой - должно было стать понятно после подтверждения первоначальной теории.
Ветер свистел в ушах и Винсент с трудом подавил желание укутаться в воротник по самую макушку. Служебный этикет разрешал экипироваться на задания по своему выбору и Винсент с заметным наслаждением сменил сковывающий официальный костюм на привычную старую одежду и изодранный плащ. Хотя вредный Рено не упускал случая позубоскалить насчёт неподобающего внешнего вида нового главы Турков, Винсент спокойно пропускал мимо ушей все насмешки. Не объяснять же, в самом деле, что плащ давно уже стал такой же его неотъемлемой частью, как железная перчатка или пистолеты.
Правда сегодня второй пилот был непривычно задумчив. Винсент знал почему - одной из многочисленных подружек рыжего не оказалось среди эвакуированных из Калма, а опустевший город несколько раз безрезультатно проверили отряды волонтёров. Девчонки не было и среди опознанных жертв неизбежной паники при налёте на город сонма бесплотных призраков. Ещё одна пропавшая без вести не радовала Винсента, да и Рено не казался особенно воодушевлённым.
Периодически хмыкавшая Елена, сидевшая позади своего непосредственного начальства и перебиравшая бумаги, тоже не вселяла надежду на скорое разрешение проблемы, а угрюмо молчавший Руд дарил уверенность только в том, что если что-то и останется неизменным в этом мире, то только его хладнокровное самообладание.
Винсент пригладил выбившиеся из-под повязки короткие пряди волос и подумал, что его разведывательный отряд больше всего напоминает похоронную процессию с самим покойником во главе. Не увидеть иронию было нельзя, но Винсент иронизировать не умел, а Рено был слишком занят рассеянным изучением приборной панели вертолёта.
— Эй, босс, — внезапно подала голос Елена, шурша бумажными листами досье, которые удалось собрать на пропавших без вести обывателей. — А почему информации по Западному материку нет?
— Потому что там не было нападений, — перекричать вой ветра и рокот винта было невероятно трудно, но Винсент умудрялся говорить даже не повышая голоса.
— Одна моя знакомая на днях сказала, — а вот Елене приходилось кричать и признаться, от её звонкого голоса у Винсента ощутимо звенело в ушах, — что в Вутае были тоже перебои с энергоснабжением. Может это тоже с нами связано?
— Дзо-то, с каких пор твои подружки знают больше осведомителей отдела? — оглянулся Рено, приподнимая наушники чтобы слышать самого себя. — Накрыло твой Вутай муссоном. Зима же, самый сезон.
— Сам ты муссон! — обиженно воскликнула Елена. — Ничего она мне не подружка. Она там живёт между прочим и ей виднее, муссон это или что-то посерьёзней!
— Давай возьмём её в штат, дзо-то? — продолжал подначивать приятельницу Рено с широкой усмешкой на губах. — Ставлю свою зарплату, от неё и то больше пользы будет.
— Да уж больше чем от тебя, — девушка, не сдержавшись, швырнула во второго пилота скомканным листом, но порыв ветра мгновенно выдул бумагу за борт. — Только и знаешь, что по кабакам бегать, а потом от тебя в офисе перегаром за три стола разит.
— Елена, — страдальчески поморщился Винсент, благо, высокий воротник привычно скрыл его лицо. — Тебе вручили важные и единственные в своём экземпляре документы не для того, чтобы выбрасывать их в никуда. Ты что-нибудь обнаружила?
Девушка обиженно фыркнула, не обращая больше внимания на скалящегося Рено, и виновато пожала плечами.
— Ничего нового, всё подтверждается. Все пропавшие болели Геостигмой. Все излечились в октябре во время лечебного дождя. Никакой связи друг с другом не имели, лечились в разных клиниках, если вообще обращались за помощью.
— Никакой закономерности не выявлено? — скорей уточнил, чем спросил Винсент, и Елена ретиво замотала головой.
— Исключительно территориальная. Можно было даже эвакуацию не объявлять. Вывезти по-тихому всех переболевших, объявить о бесплатном санатории. Избежали бы лишней шумихи в прессе.
Винсент кивнул, не то соглашаясь, не то просто принимая к сведению информацию, и снова перевёл задумчивый взгляд вниз, где прямые дороги сменились неприступными горными склонами. Поверхность земли приблизилась и Винсент острым взором различал непуганые стада животных, в изобилии пасущихся на не по-северному зелёных лугах.
У кого-то зажужжал телефон. Винсент не обернулся - свой он случайно оставил в официальном костюме в офисе Корпорации.
— Да, — рявкнул Руд.
— Холодно блин, — буркнул Рено себе под нос и поёжился в кресле. — Босс, может закроем дверь уже? Ну что мы там не видели?
В кабину и правда ветер изредка швырял робкие колючие снежинки. Впрочем, было не столько холодно, сколько уныло. Нависающие над головой низкие серые тучи то и дело бросали в лобовое стекло быстротающие хлопья снега пополам с дождём. Солнце даже не пробивалось сквозь сплошное серое марево и было похоже, что совсем недавно миновавший полдень сменили угрюмые зимние сумерки.
Не дождавшись ответа от равнодушного к холоду начальства, Рено вздохнул и попытался было поприставать к Руду. Смуглый Турк одной рукой крепко держал ручку вертолёта, другой прижимал к уху телефон, но по одному только выражению лица, рыжий понял, что всё это ни в коей мере не помешает тому дать Рено подзатыльник чтоб не отвлекал.
— Аналитический отдел запрашивает подтверждения ситуации, — слегка повернул голову Руд, обращаясь к Винсенту, и на всякий случай выразительно посмотрел на неугомонного напарника. — Ожидается новый выброс в четыре-четыре с половиной пополудни. Направление волны неизвестно, но с вероятностью сорок процентов накроет Мидгар.
— Да, подтверждай, — кивнул Валентайн. — Ветер не меняется уже несколько часов и похоже, над Кратером снова облака спиралью закручиваются. Всё как и в прошлые разы.
Руд коротко передал подтверждение в трубку и захлопнул телефон не дожидаясь ответа. Протокол и так был известен. После подтверждения нового выброса Теней, в предполагаемые точки выдвинутся отряды военных полицейских и научные техники с аппаратурой для сбора информации. К тому же, глава Турков знал, что больные Геостигмой интересуют призраков едва ли не в последнюю очередь. Основными их действиями было полное поглощение Мако-энергии из перерабатывающих станций, пушек и Мако-скважин. Тени выпивали преобразованную жизненную силу Планеты с жадностью дорвавшегося до воды ездового чокобо. И не успокаивались, пока на поверхности земли не оставались только безжизненные и уже бесполезные сооружения.
Да, наверное, это всё же было плохо, что Компания узнала об этом так поздно. Вряд ли самые первые налёты энергетических пожирателей были такими разрушительными как те, что ожидались сейчас, но ведь на Северном материке и не было крупных городов. Лишь мелкие деревеньки, рассредоточенные вокруг немногочисленных Мако-скважин, обеспечивающих их автономной энергией. Нетрудная добыча для только набирающего силу бедствия. А донесений отсюда не поступало просто потому, что перебоями с энергоснабжением занимался совсем другой отдел Шин-Ра.
А с другой стороны - что Компания могла бы им противопоставить, даже если бы получила самые свежие и первые сведения? Тени оказались неуязвимы для огнестрельного и теплового оружия. Клинки мечей военных полицейских разрезали только клубящийся туман, вновь собирающийся воедино сразу же за лезвием, а оружие, усиленное заклинаниями Материи, действовало только один раз. После первого же удара Материя из меча рассасывалась, впрочем, забирая с собой и того, кого поразила. Вот только снабжать каждое оружие кристаллизованным Мако выходило гораздо накладней, чем мог себе позволить директор Шин-Ра, да и бить нужно было первым, иначе всепроникающие Тени забирали Материю самостоятельно. Безо всякого вреда для себя, разумеется.
Оставалась ещё вероятность накрыть скопище Теней одним гигантским зарядом Мако-пушки. Но уничтожит ли их это или наоборот - станет питательным сюрпризом, не могли предсказать ни одни расчёты.
— Эй, босс, — вновь подал голос Рено и Винсент прикрыл глаза. За две недели своего главенства над отделом, он говорил и выслушивал больше, чем за последние тридцать лет. Причём выслушивал в основном именно рыжего. — А разве нам обещали прислать наземную поддержку?
Построение вопроса не предполагало теории, что Рено вновь приспичило поговорить и Винсент, подумав, решил, что может ответить.
— Нет. Все, кто нужен, уже там.
— Ну тогда у нас там снизу, кажись, попутчик, дзо-то! — в голосе Рено слышалось неприкрытое счастье. Принести первым какую-то интересную информацию всегда считалось почётным. — Мы с ним поравнялись у перевала пару минут назад и он от нас, между прочим, почти не отстаёт.
Винсент вскинул голову, ища в лобовом стекле силуэт чужого вертолёта, но Рено с победной улыбкой мотнул головой, взглядом указывая вниз. Стрелок снова свесился из кабины, всматриваясь сквозь редкую пургу в землю, и с недоумением различил внизу тускло светящуюся точку, стремительно летящую по извилистой чёрной змее каньона. Скорость и способ свечения выдавали усиленный турбодвигателями мотоцикл, но какому гонщику что-то понадобилось в этом хмуром царстве грязи и мокрого снега?
— Давайте по нему ракетой? — внезапно озвучил общую мысль Руд и широко улыбнулся, продемонстрировав два ряда великолепных зубов.
— Или бомбой, — азартно поддержал напарника Рено и глаза его разгорелись. — У нас там совершенно секретные игрушки, дзо-то! Нам свидетели не нужны!
— Боезапас не разбазаривать! — крикнула Елена со своего места, похоже, даже не отрываясь от бумаг. — Я за него отвечаю. Не хотите гостей - сбейте из винтовки. Патроны кладовщик не считает.
— Не надо никого сбивать, — помолчав, решил Винсент, заработав два разочарованных взгляда с рулевых кресел. — Если дорога прямая, мы так и так узнаем, куда он едет. А если он вообще не на территорию объекта, то и смысла не будет.
— Босс хочет сказать, что арестовать на месте мы его всегда успеем, — заметила Елена, в отличие от Валентайна, прекрасно зная, что если Руду и Рено что-то прямо запретить, то добиться можно только совершенно обратного.
Рыжий так тоскливо вздохнул, словно его обрекли по меньшей мере на месяц работы в архиве. Неопознанная точка мотоцикла то гасла, скрываясь за всё усиливающейся снеговертью, то вновь вспыхивала, мчась со скоростью хорошего военного вертолёта.
А между тем, погода портилась слишком быстро для обыкновенной зимней метели, и видимость приблизилась к минимальной критической отметке, так что Руду пришлось снизить скорость и опуститься ближе к поверхности земли, чтобы бьющий в правый борт шквальный ветер не сносил так сильно с маршрута.
Винсент с силой задвинул боковую дверь, отсекая себя и экипаж от холода и темноты. Сразу стало непривычно тихо и только глухой рокот сверху говорил о том, что машина всё ещё высоко в воздухе.
— А вот и первые предвестники, дзо-то, — почесал подбородок Рено, всматриваясь в темноту за лобовым стеклом. — Уже скоро будем на месте. Эх жаль, по ним ничем зарядить нельзя. Как думаете, наш попутчик использует Материю в двигателе? Мне просто чисто интересно, среагируют на него Тени или нет?
Винсент, нахохлившийся в собственной накидке, кинул взгляд в лобовое стекло. В этой модели вертолёта оно начиналось не с горизонта а на сорок градусов ниже, так что пилоты вполне могли видеть проплывающий под их ногами пейзаж. Одинокий мотоциклист, к слову, скорости почти не снизил и сейчас уверенно обгонял Турков по ровной, как стрела, трещине в земле, словно гонщик на финишной прямой. Хотя это было крайне неразумно. Предвестники - первые угольно-чёрные клочья энергетических пожирателей - уже то и дело виднелись в сумраке, и столкновение с ними даже при всей его теоретической безопасности, ничего хорошего не сулило.
— Он что, с ума сошёл? — оказалось, Елена тоже приблизилась к головной части вертолёта, устроившись подле Винсента, у противоположной двери. — Там же лёд везде. Куда он рвётся?
— Эй, детка, ставлю сотню, что так целеустремлённо он летит туда же, куда и мы, дзо-то, — Рено усмехнулся, откинувшись на своём кресле и с трудом удерживаясь от того, чтобы не забросить ноги на приборную панель.
— Так целеустремлённо он прилетит только на тот свет, — хмыкнула Елена, убирая за уши растрепавшиеся волосы.
— А вот и не угадали, — напряжённо выдохнул Руд и внезапно рванул ручку управления в сторону, посылая вертолёт в вираж. Машина почти легла на левый бок, моторы натужно взревели, а Винсента и Елену мотнуло так, что если бы не закрытая парой минут назад дверь - лететь им кувырком до самой земли.
— Что ты делаешь, бахамутов сын? — вскричал Рено, звучно приложившись головой о какой-то тумблер на боковой панели. — Команды на посадку не было!
Руд не ответил, снова отправив вертолёт в закручивающуюся посадочную спираль под визг перепуганной девушки. Ещё несколько раз небо и земля поменялись местами у экипажа перед глазами, когда машина, наконец, жёстко ударилась полозьями в промёрзшие каменные плиты, основательно встряхнув всех напоследок. И то, что Винсент не высказал вслед за Рено пару ласковых лётному таланту темнокожего Турка вряд ли было заслугой его самообладания. Он просто не помнил что на подчинённых можно, и как правило, нужно, ругаться.
— Раз уж нам всё равно в одну сторону, так может подбросим? — спокойно поднял брови Руд, когда равновесию отряда больше ничего не угрожало.
— Зачем ты это сделал? — спросил Винсент. По ровному голосу невозможно было догадаться, что он думает о подобном поступке, но Рено почему-то поёжился от какой-то неразличимой, но весомой угрозы. Руд снял с переносицы тёмные очки и невозмутимо перевесил их на нагрудный карман.
— Потому что ему нужна помощь, — просто ответил он. — Выметайтесь, пока нас снегом не замело, надо его загрузить.
Что имел в виду первый пилот стало понятно, когда несмотря на все протесты Рено, отряд оказался на земле. Мотоцикл одинокого гонщика лежал на льду и за ним тянулся длинный трассирующий след, судя по которому, последние пятьдесят метров агрегат проехал на правом боку. Вокруг него вихрились три или четыре усталых силуэта, высасывая энергию Мако-двигателя, что явно и было причиной падения. Сам же гонщик лежал далеко позади, вероятно там, где первоначально рухнул мотоцикл. И над ним плотоядными мотыльками порхали Тени, на взгляд Винсента - не меньше десятка, и ещё множество плавно стелилось около, стягивая вокруг человека своё бесплотное непрозрачное кольцо.
Больше всего это было похоже на слёт стервятников к мертвечине.
Первой с воплем рванулась Елена. Она даже замахала руками, будто пытаясь распугать призрачных падальщиков. Тени послушно распадались на вихрящиеся сгустки тумана, стекали к её ногам, но серьёзно не реагировали и отступать от распластанной по земле добычи явно не собирались. На помощь девушке почти сразу бросился Рено, но быстро убедился, что как раз к ней призраки интереса не проявляют. Тогда он храбро шагнул в самый центр беспокойного клубка, разбивая собой его целостность, и сел на корточки рядом с лежавшим, силясь хоть что-то рассмотреть в снежных сумерках.
— Эй, босс, — донёсся его приглушённый голос спустя некоторое время и Винсент повернул голову, не отходя от вертолёта. — Кажется, это твой знакомый.
Знакомых у Винсента было не так много, чтобы бесхозно раскидываться ими в пользу каких-то враждебных сущностей.
Он осторожно направился в сторону Рено, на всякий случай сжимая под плащом приклад Цербера, готовясь выхватить его в любой миг. В темноте он видел гораздо лучше молодых Турков, собственно, темноты для него, как таковой, не существовало вовсе. Но даже для его ночного зрения чёрные силуэты оставались непроницаемыми, как сгустки изначальной Тьмы, из которой родился мир, и проглядеть опасность было как нельзя проще.
Вот только по мере приближения Валентайна, Тени неохотно но стремительно расступались, удерживая небольшую, но неизменную дистанцию. Это было странно, потому что, насколько знал Винсент, прежде их не отпугивало ничего из десятков перепробованных методов. Тени сминались перед ним языками костра, в который плеснули водой, растерянно плавали за пределами неочерченного круга, не рискуя даже взметнуться внутри него пепельной позёмкой. И приоритет этого бегства был явно превыше всего, потому что они оставили даже свою добычу, когда стрелок в красном приблизился достаточно близко.
Оставили, но не отступили, явно выжидая, когда несущий угрозу человек уйдёт и они снова смогут сплести свой матово-чёрный кокон вокруг мёртвого мотоциклиста.
Что ж, Винсент и раньше знал, что Тени являются чуждой, но несомненно разумной формой своеобразной жизни. Вот только оставлять им свою добычу он не собирался.
Перед ним на обледенелой траве лежал Клауд, непонятно что забывший в сотнях миль от Эджа. Он завалился на бок, неуклюже вывернув правое плечо, на котором темнели кровоточащие ссадины - очевидно именно на него неудачно приземлился парень при падении. Впрочем, переломов не виднелось, а когда Винсент, присев на корточки, попытался вправить вывихнутый сустав, лицо Клауда дрогнуло, позволяя предположить, что он всё-таки ещё не мёртв, а всего лишь без сознания.
Сотрясение мозга Винсент вправлять не умел, поэтому он просто поднял парня, перекинув его через плечо, и придерживая за ноги и свесившуюся руку, понёс к вертолёту.
Скопище Теней разочарованно следовало за ними, заставляя Турка чувствовать себя единственной свечой среди жадного непроглядного мрака.
— Ну ты даёшь, дзо-то! — восхитился Рено, направляясь за Винсентом след в след и даже Елена благоговейно молчала, по-новому взглянув на своё начальство. — Как ты это делаешь?
Винсент хмыкнул в воротник. Вопрос показался ему в достаточной степени риторическим, а значит ответа не требовал. По правде говоря, очень многие вопросы Рено не нуждались в ответах, рыжий превосходно отвечал себе сам и не особенно от этого страдал.
К тому же, Винсент и сам имел лишь предположения, которые без ощутимых доказательств всё равно не было смысла озвучивать.
— Живой? Надо же? — сдержанно удивился Руд, глядя, как загружает бесчувственное тело одинокого воителя Винсент. — Говорил, надо было ракетой. Не мучились бы.
— Тебя никто не заставлял останавливаться, дзо-то! — воскликнул Рено, потирая шишку на голове от неласковой посадки, и запрыгнул в кабину на кресло второго пилота. — Летели бы себе. Уже на месте бы были.
— Э, не скажи, — протянул приятель, и убедившись, что все в сборе, запрыгнул в кабину сам, одним движением руки щелкая сразу полудюжиной переключателей на потолочной панели перед собой. — Одно дело, когда мы сами кого-нибудь подорвём. Есть чем гордиться в старости. И совсем другое - видеть, что кому-то нужна помощь и не помочь. Понял, лентяй?
Рено зачарованно уставился на Руда, явно не ожидав от привычно немногословного напарника такой философии. Он даже пропустил момент взлёта, во время которого обычно матерился на качку и перегрузки - взлетал Руд столь же непредсказуемо и рвано, как и садился. И очнулся от блаженного созерцания небритого лица партнёра только когда этот самый партнёр ругнулся сквозь зубы и полез за чёрными очками, будто отсутствующее солнце слепило ему глаза.
— А парня не хотят отдавать, — хмуро цыкнул он зубом, кивая на происходящее снаружи. Обиженные тем, что у них отобрали игрушку, Тени стянулись к вертолёту и вовсе не торопились улетать по своим делам. Титановые лопасти винтов со свистом разрубали их на сотни дымных струек и лобовой ветер размазывал их по обтекаемой кабине, но разумеется, призракам это совершенно не вредило и они пристраивались в хвост летящей машине, без явных усилий выдерживая скорость за двести миль в час. Поскольку раньше отряд не могли похвастаться таким конвоем, все выводы указывали на присутствие в кабине лишнего члена экипажа, который каким-то неизученным способом притягивал безликих призраков, как притягивают кошачью шерсть только что выстиранные и отглаженные форменные Турковские брюки.
— Через полчаса их сдует выбросом, — заметил Винсент, укладывая старого друга на пол и осматривая, какие ещё травмы могут оказаться на теле того, кто на скорости под триста слетел с мотоцикла. По-хорошему, искать нужно было не переломы, а целые места, но Клауд всегда отличался редкостной везучестью и живучестью. — Прибавь скорость, нам надо успеть сесть в Кратер до начала всего.
— Понял, босс, — кивнул Руд и надавил на ручку управления, заставляя несущий винт взреветь от враз удвоившейся нагрузки.

На первый взгляд доктору Хайту можно было дать лет шестьдесят. На второй - не меньше восьмидесяти. А на третий его хотелось закопать живьём, не сильно вдаваясь в вопросы возраста. Но благодаря политике Следственного Отдела Шин-Ра, учёных, способных серьёзно работать с Мако-энергией, стало заметно меньше после того, как программа "Солджер" была признана некомпетентной и расточительной. Их тихо и незаметно ликвидировали, информацию засекретили, разработки заморозили на неопределённое время. И только лаборатория немолодого уже на то время доктора Хайта каким-то тщательно высчитанным чудом избежала прикрытия.
Тридцать шесть лет назад Винсент сам подавал его досье на стол Вельду, тогдашнему главе Следственного подразделения отдела кадров. И был в нём уверен.
Сухой и тощий, как палка, старик, выбритый так тщательно, что на морщинистом лице не было даже синевы, с видимым удовольствием ощупал раздетого до белья Клауда. До своей карьеры исследователя Мако, Хайт был неплохим практикующим хирургом в одной из частных клиник Мидгара, и ради нежданного гостя ему пришлось вернуться, в связи с отсутствием необходимого рентгенологического оборудования, к своим старым мануальным способам обследования. А вот Клауд довольным не выглядел, и даже не потому, что средняя температура воздуха в подземных пещерах Кратера не поднималась выше двух-трёх градусов тепла.
— Две трещины в лучевой и запястной, — доктор Хайт уже что-то писал мелким бисерным почерком на обороте какого-то доклада. — Нижнее ребро сломано, ушибы внутренних органов. Ну и сотрясение, — он скептически взглянул на ёжащегося Клауда и хмыкнул, — но боюсь, это хроническое. Потому что в здравом уме никто такой финт не выкинет. Не хотите нам рассказать, молодой человек, за каким-таким бахамутом вы сюда прибыли?
Клауд вопросительно взглянул на Винсента, с невозмутимым видом стоящего за его спиной, и вздохнув, отвёл глаза, несмотря на его ободряющую полуулыбку. Не то, чтобы Винсент так уж сильно ждал его ответа, он его и так примерно себе представлял. Какой же спаситель Мира останется сидеть дома, когда этому самому миру грозит очередная опасность? Но вот что теперь делать с парнем, стрелок не представлял.
Минувшие сутки Клауду было велено ходить хвостом за Винсентом, не отставая ни на шаг, из разумных опасений, что гордого героя-одиночку в любой момент могут вновь подстеречь не простившие его похищения Тени. Здесь, под землёй, их пока не встречали, но пещеры были сами по себе местом весьма затенённым, и скрыть в них можно было бы даже роту пьяных Солджеров, не то что полупрозрачные ошмётки таинственных призраков. А к вечеру следующего дня вернулся внезапно отбывший на двое суток доктор, и настоял на полном и дотошном осмотре пострадавшего.
— Ну ничего, — усмехнулся Хайт, рассматривая Страйфа каким-то особенным исследовательским взглядом, от которого у Винсента что-то настороженно кольнуло в груди. Таким взглядом смотрел на своих чудовищ Ходжо, размышляя, каким бы ещё опытам их подвергнуть. — Раз уж ты у нас тут навроде подопытного экземпляра, будем на тебе ставить эксперименты и думать, почему Тени так любят вашего брата. Ты ведь переболел Геостигмой, правильно?
Клауд утвердительно мотнул головой, по разрешающему кивку доктора одеваясь в подобранный по размеру турковский костюм - больше смены одежды в разбитом в недрах Северного Кратера полевом исследовательском лагере не нашлось.
— Прекрасно, — довольно проскрипел Хайт. — Вот только, как мне кажется, твоя безопасность и хорошее самочувствие напрямую зависят от присутствия нашего уважаемого главы Отдела Следственного подразделения, — он кивнул в сторону Винсента и чему-то очень нехорошо усмехнулся. — А он у нас человек занятой. Так что нам с тобой придётся подождать, пока мы не разрешим ещё несколько вопросов. Сможешь потерпеть несколько часов?
Клауд снова кивнул, не рискуя смотреть в глаза главы Турков. Он теперь и сам понимал, что сунулся сюда совершенно зря - за сутки пребывания под условной стражей ему успели разъяснить подкарауливающую его угрозу, и даже с разрешения Валентайна, показали некоторые засекреченные данные о статистике. Другое дело - он и сам не помнил, почему так бездумно сорвался сюда и летел навстречу неминуемой гибели, вплоть до того самого момента, как пришёл в себя под рокот винта вертолёта и визг Елены, так и не научившейся спокойно переносить манеру аварийной посадки в исполнении смуглого Турка.
В любом случае, Винсент не собирался спрашивать о причинах или о том, что произошло перед тем, как Клауд отключился от реальности. Но хотя бы становилось понятно, как исчезали отмеченные божественной болезнью люди. Они просто уходили навстречу надвигающейся волне призраков, повинуясь какому-то неслышимому зову, лишающему осознания и силы воли, и растворялись, неведомым образом преобразуя свою энергию в то, что могли усвоить Тени.
Значит розыск пропавших без вести можно прекращать, подумалось Валентайну со внезапной горечью. А это, согласно статистике, более трёхсот человек. И это не имея на руках информации о Северном материке.
Но люди это люди, они всегда от чего-нибудь умирают. В кого-то стреляют в упор, кого-то забирают иные сущности... Перед Винсентом в первую очередь стояла совсем другая задача и он не собирался менять приоритеты даже из-за присутствия юного друга, которого, тем не менее, всё-таки очень уважал.
— Вы улетали, профессор, — не спросил - уточнил он, когда Клауду наложили шину на правую руку и ещё раз напомнили держаться молчаливого Турка. — Это было необходимо для расследования?
Втроём они покинули лечебную часть и доктор Хайт повёл их по извилистым коридорам вглубь пещер. То тут, то там всё чаще попадались вмороженные в сплошной грязно-серый лёд фосфоресцирующие кристаллы Мако, а по коридорам молчаливо проходили редкие члены экспедиции - учёные-исследователи, охранники и надзирающие за контролем молодые Турки.
О местоположении этих пещер первыми сообщили Елена и Ценг, обнаружившие их, когда разыскивали здесь голову Дженовы, и Руфус Шинра, прямо заинтересованный в том, чтобы разобраться с неприятной проблемой, распорядился разбить лагерь для исследования Теней прямо здесь. Многие знали, что Северный Кратер - самая слабая точка Планеты, в которой, согласно замыслу Дженовы, должен был накапливаться просачивающийся из недр земли Лайфстрим. И потому никто не сомневался, что именно благодаря этой слабости Планеты, враждебные сущности смогли здесь обосноваться.
— Улетал, да, — качнул головой Хайт, продолжая чему-то задумчиво улыбаться. — Просто для успокоения совести. Хотя можно сказать, что без этого визита, результаты были бы куда более размытые и недостоверные.
— Вы летали консультироваться? — Винсент действительно удивился. На его взгляд, старей и знающей в Корпорации не осталось больше никого. — Профессор, было ли это действительно необходимо? Кроме вас, и профессора Ходжо, насколько я знаю, никто не связывался с Мако так тесно.
— Мальчик! — доктор Хайт по-старчески суховато рассмеялся. — Ходжо у меня в своё время пробирки мыл, пока не решил, что может собрать собственную команду и пойти простым путём, начав собственные эксперименты без первоначальных расчетов. Но в чём-то он был неплох, так что ему можно многое простить. Что такое? Ты не согласен?
Винсент привычно невозмутимо пожал плечами, но в давно промёрзшей душе внезапно всколыхнулась чистая застарелая ненависть. Он не был готов ни обсуждать, ни тем более выслушивать о том, что врага за что-то можно было бы простить.
— Тем не менее, он действительно работал с жидким Мако, — казалось, старик не заметил состояния босса Турков, да, собственно, вряд ли кому-то когда-то удавалось что-либо прочитать по бесстрастному лицу Валентайна. — А для нас сейчас это не актуально. Пока что наши призраки жидкое Мако использовать не умеют. Впрочем, как и кристаллизованное. А вот переработанное, превращённое в энергию или Материю - почему-то воспринимают, хотя как таковых, химических или магических различий они не имеют, лишь небольшую разницу в молекулярном строении кристаллической решётки. Рискну предположить, что от этого напрямую зависит уровень передачи информации, но подтверждённой гипотезы у меня пока нет, а те действия, что являются следствиями обработки различных Мако-носителей, не объясняют условия их различия.
— Значит вы не поняли причину их избирательности? — осторожно спросил Винсент, пытаясь выцепить в ворохе специфических терминов зерно усваиваемой информации. — Мы думали, что можно как-то заблокировать...
— Дело не в причине их избирательности, — философски заключил профессор, — а в причине их появления. Решать проблему необходимо глобально, а не частными способами.
— Само собой, — Турк согласно кивнул. — Вы считаете, что эти причины можно вычислить?
— Я знаю эти причины, — загадочно ухмыльнулся доктор. — Я просто не знаю, что с ними делать. Посуди сам - Северный Кратер находится в активном состоянии уже больше тысячи лет. Всё это время на поверхность просачивалась энергия Лайфстрима. Кто-то научился использовать её, кто-то нашёл способ накапливать и превращать в Материю. Но почему же наши призрачные гости явились только сейчас? Что такого интересного произошло на Планете в последние месяцы?
Вопрос был отчасти риторическим, но Винсент понял, что от него ждут ответа. Он помолчал, обдумывая, сообщать ли всю информацию, которая была ему известна, но по его мнению, никак не могла влиять на происходящее. И решил, что он всё же сам себе не враг. Да и кто знает, в сколь малом может крыться истина? Тем более, что ничего особенно секретного в том не было.
— Проекция инопланетного вируса спровоцировала резкое развитие Геостигмы, — осторожно подбирая слова, произнёс Винсент. — После уничтожения его физического носителя, случаи заболевания перестали фиксироваться, а в последствие симптомы и вовсе исчезли.
— Симптомы, это очень хорошее слово! — доктор Хайт поднял палец кверху, внимательно глядя на Валентайна. Но тот как раз наклонился, проходя под непомерно разросшимся кристаллом Мако, торчащим из круглой стены пещерного штрека, и взгляда этого не увидел. — Оно очень хорошо объясняет связь между бывшими больными и нашими призрачными гостями. Это лишь гипотеза, требующая подтверждения, но я почти уверен, что болезнь никуда не исчезала, а только скрыла симптоматику. И значит её всё ещё что-то поддерживает. Твой инопланетный вирус всё ещё активен, Винсент. Он просто выбрал другую тактику.
Глава Турков открыл было рот возразить, но не проронил ни звука. В словах старого учёного звучала чёткая, неоспоримая логика.
— Это неправда, — внезапно произнёс Клауд, о котором Винсент, признаться, почти забыл. — Дженова мертва. Тени не связаны с ней.
Доктор Хайт неторопливо повернулся к парню, заинтересованно глядя на него сквозь тусклые стёкла очков. Клауд попытался стушеваться, но избавиться от этого пронизывающего взгляда было трудно, и Страйф нашёл в себе силы встретить его прямо. В конце концов, Аерис он доверял гораздо больше, чем гипотезам случайного исследователя, пусть и уверенного в своих словах.
К удивлению, старик не одёрнул и не проигнорировал его слова.
— Браво, юноша, — заметил он, помолчав. — Я не помню тебя среди сотрудников проекта, и среди опытных образцов тоже не видел. Но ты, верно, знаешь, о чём говоришь, раз понимаешь, что такое Дженова. Откуда же взялась твоя твоя столь твёрдая уверенность?
— Мне сказала одна... Древняя, — вполголоса ответил Клауд и Винсент различил в его тоне насмешливое сомнение в том, что сказанному поверят. — Я вспомнил. Это она послала меня сюда.
Старик задумчиво пожевал губу, не сводя с Клауда острого пронзительного взгляда.
— Да ты и с Древними на короткой ноге, как я погляжу, — хмыкнул он неприязненно. — И что же она сказала тебе ещё? Может быть приоткроешь тайну?
— Она говорит, что Тени - это души умерших от Геостигмы, — пожал плечами Страйф. — Она не знает причины их появления.
— Интересная теория, — кивнул профессор. — Я её не рассматривал, но косвенно она вполне подтверждает мою. Видишь ли, у Древних, даже если ты действительно встречался с одной из них, совсем другие взгляды на происходящее в мире. Да, они многое знают, но их нетрудно обмануть. Не смотри на меня так, мальчик. Я тоже был знаком с одной из Сетра лет так тридцать назад. Все их знания происходят из получаемой Планетой информации, а значит достаточно поменять местами причину и следствие - и Планета сделает неправильные выводы. Если твоя теория неверна, мы, возможно, потеряем единственный шанс уничтожить источник проблемы. А если верна, то мы ничего не потеряем, если прислушаемся к ней после того, как проверим собственные догадки.
— Какая теория? — непонимающе округлил глаза Страйф. — Я не знаю откуда они берутся и не понимаю, что вы имеете в виду.
— Дженову нужно было уничтожить сотню лет назад, — значительно сказал Хайт. — Тем, кто впервые её обнаружил. Но раз этого не случилось, то закончить начатое нужно нам. Вы пригласили меня, — он вновь повернулся к Винсенту, — в качестве эксперта для исследования аномально разросшегося Мако-сгустка, по первоначальной теории и являвшегося причиной появления этих существ на Планете. И теперь я могу подтвердить эту теорию. В этом аномальном формировании мы обнаружили не проекцию, а единственно целостный носитель вируса Дженовы. И его непосредственное уничтожение должно отрезать отравляющим Лайфстрим Теням возможность просачиваться в наш мир.
Винсент встряхнул головой, пытаясь вернуть себе способность мыслить короткими и понятными предложениями. Он не был учёным, и все эти специфические способы изложения мыслей казались ему слишком демонстративными и размытыми. Но что такое сущность в Мако-кристалле, он знал слишком хорошо.
Его лицо дрогнуло, когда он понял, что думает о заключённой в ледяную тюрьму женщине из далёкого прошлого, от которого никак, хоть плачь, не удавалось сбежать. Винсент даже собрался спросить, уж не её ли исследователь имеет в виду, но с горечью понял, что не посмеет, и снова промолчал, кутаясь в ворот плаща, как в последнюю защиту против болезненных воспоминаний.
Как оказалось, Клауда тоже посетили подобные мысли, но к удивлению Валентайна, он пришёл совсем к другим выводам и решился на преисполненный какой-то безумной надежды вопрос.
— Простите... Вы хотите сказать, что разыскали тело... Сефирота?
Винсент изумлённо поднял брови, переводя взгляд со Страйфа на профессора и обратно.
— Я уже говорил, что вы очень умный молодой человек? — улыбнулся профессор и приглашающе повёл рукой на раскинувшийся прямо перед ними пещерный грот, к которому подошли за разговором.
У дальней стороны широкой пещеры, с теряющимся в бесконечной высоте потолком, тускло фосфоресцировала сплошная ледяная стена с серыми и зеленоватыми бесформенными наростами. Таинственная сила смешала накапливающийся годами лёд с вязкой тягучей энергией Лайфстрима, превратив одну из стен пещерного грота в испещрённое размытыми светящимися узорами и скалящееся неровными кристальными гранями искусственное Мако-образование. Где-то под грудами слежавшегося льда и обвалившегося камня журчала вода из подземного источника, выбившегося на поверхность, или тающая влага собиралась в трещинах стен и стекала с высоты тонким ручьём, дробясь на звонкие тяжёлые капли.
Винсент был здесь раньше, сюда его привёл Ценг одним из первых, неведомо каким чутьём безошибочно определив неестественность подобного смешения земной и энергетической стихий. Но тогда испещрённая голубоватыми разводами стена была завалена осыпавшимися с потолка камнями и обломками сталактитов. Теперь же стену расчистили и в глубине её, как в обзорной панели, темнел неясный человеческий силуэт, много лет назад оказавшийся в самом центре разрастающегося Мако-кристалла.
Винсент и Клауд одинаково медленно приблизились, не заметив, что доктор Хайт приотстал и смотрит на них со смешанным чувством удовлетворения и предвкушения. Впрочем, в пещере всё равно больше никого не было.
Искомый объект был плохо виден за толстым слоем льда, но те участки стены, которые состояли из тускло мерцающей энергии Потока, позволяли рассмотреть пленённого достаточно хорошо. Вплавленный в самое сердце Мако-кристалла, в неестественно-расслабленной позе висел Сефирот, опустив голову и раскинув руки так, словно его до последнего пыталась вытолкнуть на поверхность светящаяся зеленоватая вода, но так и застыла, не сумев избавиться от чужой сущности, неизвестно какой причудой Фатума повторившей судьбу своей матери. Длинные волосы ломкими паутинками растекались вокруг головы, и мокрая чёлка облепляла лицо, позволяя, впрочем, рассмотреть и отчуждённое спокойное, будто у спящего, выражение, и даже каждую ресницу неполностью прикрытых глаз. Привычный кожаный плащ чернильным пятном расплывался за неподвижным телом, но выглядел опалённым и потрёпанным, а на перетянутой ремнями обнажённой груди яркими пятнами горели длинные продольные раны, остро подчёркивающие мертвенную бледность бывшего генерала.
Винсент покосился на Клауда и впервые порадовался тому, что его собственное лицо давно забыло, как отражать подобные эмоции. Впрочем, Страйф явно вознамерился постараться за двоих...


Глава 3. Побег из прошлогоВыдох. Вдох.
Непривычный стук в ушах - сдвоенный, ритмичный. Оглушительно громкий после стольких лет тишины.
Похоже на сердце. Интересно, чьё?
Обжигающая боль словно разрывает внутренности. Что-то большое мерно вздымается внутри грудной клетки, разгоняя застывшую кровь. Но после столь продолжительного времени недвижности, даже это ощущение воспринимается чем-то чуждым и не имеющим к нему отношения.
С каждым выдохом боль в груди свивается в холодную стальную струну и поднимается вверх, пронизывая горло. С каждым вздохом она возвращается обратно, даря какие-то полузабытые воспоминания о наличии собственного тела.
Если бы он понял, что это всего лишь дыхание, он наверняка бы попытался перестать дышать.
Понемногу бледнеют горизонты восприятия, сворачивая растёкшееся по изнанке мира сознание до одной, пульсирующей напряжением точки. Самому сознанию всё равно, оно давно желало бы раствориться в манящем потоке чужих жизней, но что-то упорно тянет его назад, комкая, обрубая тонкие линии слияния с информационной аурой планеты. Безвольное, оно не сопротивляется, но и не помогает, испытывая какую-то апатичную ненависть к тому, во что обещает превратиться это собирание разрозненного разума по кусочкам.
Наверное так чувствует себя древний Хаос, возвращаясь в запертую клетку хрупкого человеческого тела, послушно складывая крылья и смиряя страсти, меняя всеобъемлющее сознание мира на добровольный плен физического воплощения.
Откуда я это знаю?
Потом приходят более разнообразные ощущения. Странные, неоднородные, неопределённые, просто потому что названия им давно забыты и извлекаются из памяти лишь тогда, когда безучастно терпеть их становится невозможно. Ток крови вначале неохотно, но потом всё быстрей разносит тепло по одеревеневшим мышцам, изгоняет накопившийся в посмертии лёд, расправляет закостеневшие вены. Миллионы раскалённых игл вонзаются в каждый оживающий нерв, и ткани истерически агонизируют в попытке избавиться от раздражения.

— Эй, вы видели? Он шевельнулся!
Кто? Я?
— Это бессознательный тремор. Просто сокращаются мышцы.

Сквозь гул собственного сердца слышатся голоса. Смутно знакомые, принадлежащие другой жизни, другим людям. Один из них отзывается тянущим раздражением поперёк груди. Там пощипывает продольная царапина.
В какой-то момент приходит понимание, что непрерывная боль в голове рождена упрямым безжалостным светом, выжигающим отвыкшие от давления глаза. Он пытается сделать хоть что-то, защититься от этого сухого огня тонкой преградой век, но тело, хоть и возвращающее чувствительность, всё ещё не помнит своей связи с разумом и не откликается.
Сознание безразлично плавает на поверхности небытия, не торопясь возвращаться в разрушенную тюрьму жалкой смертной плоти.

— Как думаешь, в этом действительно есть смысл?
— Трудно сказать. Зависит от того, что он сам вкладывает в это слово. Ты сказал, его дух здесь, и если для него смысл есть - он вернётся. Дженова бы точно не упустила такого шанса.

Новый голос. Тихий. Сильный. Он никогда не слышал голоса сильнее. Кажется, за негромким звучанием рассыпается отточенный глухой рокот, медным послевкусием оседающий на языке, а в глубине тела зарождается дрожь - реакцией на скрытую, но такую уверенную угрозу. Память бессильно выхватывает какие-то обрывки образов, силясь опознать его хозяина - почему-то сейчас это важней всего. Боль в голове давит, нарастая, и вдруг сменяется пустой звенящей тишиной.
На грани восприятия слышится далёкий женский смех.
Он хочет открыть глаза просто для того чтобы посмотреть на обладателя этого тяжёлого сдвоенного голоса.

— Почему вы не уничтожите его сейчас? Вы говорили, душа привязана к телу.
— Хэй, мальчик. Нет в тебе чувства бережливости. Кто же вот так запросто раскидывается подобными образцами? Его гены по-прежнему уникальны и составят поучительное наглядное пособие для грядущих исследований. Но для этого мне нужны функционирующие клетки, а не кусок замороженной говядины. Знаешь, сколько с меня стребовал старый барыга Ходжо за эту сыворотку? Абсолютное обновление организма после тяжёлой болезни и даже комы - только часть её свойств, а произвести её можно только из его крови. Представь, как изменится мир, если она станет доступной каждому жителю планеты? Это для вас он кровный враг и террорист номер один. А для нас - безграничное поле для исследований.

Снова тот, старческий голос - он вспомнил определение и память мгновенно подкидывает соответствующий образ. Но интереса нет и даже уверенно знакомое имя не вызывает эмоций. Знакомое имя, знакомые определения, значения, термины. Где-то там, среди них, проходила его жизнь - одна из его жизней. И это было совершенно точно не тем, к чему хотелось бы возвращаться.
Сознание заволакивает туманом, приглушая нестерпимую боль механически вздрагивающего тела

— Не терзай себя, Клауд. Что бы тебе ни казалось, ты не сможешь заставить его ответить за всё, что совершила Дженова.
— Ты оправдываешь, его, Винсент?
— Разве я когда-нибудь оправдывал его?
— Ты не знал его, Винсент. Ничего о нём не знал. Он не убивал твоих друзей, не уничтожал твой город. Это я видел, как он предал всё, чему присягал. Я понимаю, ты хочешь объяснить всё влиянием Матери, но всё не просто, совсем не просто.
— Был ли виноват Кададж в том, что стал марионеткой?
— О... Не знаю... Нет.
— Был ли виноват он в том, что стал марионеткой Дженовы?
— Так ты оправдываешь его, Винсент?
— Возможно...

Вне его желания, приглушённые голоса - и тот, от которого ноет рана, и тот, который растекается сдавленным взрыкивающим эхом - не позволяют отключиться в привычное блаженное небытие. Чужие слова обрастают пониманием и смыслом, и сука-память пользуется ими как вешками, сама достраивая картины. Некоторые оказываются размытыми, словно были увидены вот так - через плотную полупрозрачную ткань, искажающие цвета и силуэты. Некоторые взрываются ярко и остро, словно были увидены вчера. Но каждая из них абсолютно реальна и наполняет всё его существо неясными чувствами.
Едва ли он сожалеет. Всё было так, как и должно было произойти.
Чем мериться эгоизмом в глупом споре, лучше бы догадались выключить свет, раз уж я кому-то зачем-то нужен.
Расширенные зрачки ритмично пульсируют, силясь сузиться в привычные тонкие линии.

— Когда-то я совершил ошибку, Клауд. Наверное, самую большую в своей жизни. Я дорого заплатил за неё и ты видел, во что я мог превратиться, ненавидь я себя и далее. Сейчас я вижу возможность не совершить ещё одной.
— Ты говоришь про ту женщину в Мако-кристалле?
— Да, я говорю о ней. Я был недостаточно осторожен и убедителен, и не смог спасти её... и её сына от того чудовища, которым стал Ходжо из-за своей одержимости Дженовой. Я обещал сберечь их, но проиграл. Знаю, она бы меня простила, но себя простить трудней. Ты знаешь.
— Значит, Дженова разрушила и твою жизнь?
— Это уже не важно. Не ты один пытаешься убежать от прошлого, Клауд. Но ты ведь знаешь, как больно оно бьёт, когда рано или поздно настигает. И от нашего самобичевания ничего не изменится.
— Так он для тебя искупление минувшей ошибки? И тебе всё равно, что произойдёт потом?
— Возможно, Клауд. Я не знаю, что произойдёт, если он проснётся, но я буду уверен, что пусть и запоздало, но я выполнил своё обещание. Разве ты не сделал бы для него то же самое?
— Я убивал его три раза во имя спасения мира. Если понадобится, я сделаю это в четвёртый.
— Я думаю, он с радостью примет смерть из твоих рук. Если это действительно он. А если нет - я помогу тебе. Это не должно быть сложно.

Рефлексы так и не появляются и короткие судорожные сокращения мышц постепенно сходят на нет, превращая тело в гладкий тяжёлый камень. Он чувствует, как натужно работает собственное сердце, и понимает, что одному ему не справиться.
У него когда-то была воля. Была ярость к жизни. Сейчас он понимает, что безразличие и апатия гораздо сильнее, чем любые искусственные мотивации, и не желает сопротивляться ни одной из сил, ведущих безмолвное сражение за его - чью? - сущность. Вся его предыдущая жизнь прошла под чужой дланью, которая тем тяжелей становилась, чем больше грязных тайн за ней открывалось. Он не хотел больше воплощать чьи-то надежды и желания, оправдывать какие-то поступки, исправлять собой ошибки и служить колоссом для непомерной гордости и бездушного любования. Он хотел - возможно, впервые в жизни - принадлежать самому себе и распоряжаться собственной судьбой. Без подсказок голосов в голове и без высокомерных презрительных приказов.
Он отчаянно мечтал о покое, которого сам лишил себя когда-то, намертво привязав дух к покалеченному телу. Но сейчас волей неведомых, но смутно знакомых существ, он, наконец, мог обрести желаемое.

— Мальчик, пора на перевязку. Ребро не болит?
— Нет... Винсент, ты обещаешь присмотреть за ним?
— Ну не то, чтобы мне больше нечем было заняться, но я попробую. Иди. И постарайся себя контролировать. Я пошлю кого-нибудь приглядеть за тобой.
— Что, я всё ещё под арестом?
— Ну по-хорошему, я бы отправил тебя обратно в Эдж первым свободным вертолётом. Для твоей же безопасности. Но теперь мне кажется, ты не зря оказался здесь. Просто наши друзья не простят мне, если с тобой что-то случится.
— Какая трогательная забота.
— Клауд!

Нависающее над головой небо светлеет и раздаётся в стороны, раскатывая горизонты на невообразимую высоту. То, что обжигало изнутри и снаружи стирается, затушёвывается, лишается всякого смысла, растворяясь в смывающей все краски белизне.
Он поднимается на ноги, оглядываясь. Так естественно, словно и не было бесконечных лет полной недвижности. Он бы возможно задал вопрос, если бы видел смысл, или как минимум - того, кому можно его задать, но пустынная бесконечная белизна одинока, и веет каким-то полузабытым теплом, стирающим тревогу и болезненное безразличие.
И ему впервые нежданно, неоправданно хорошо и спокойно в уютных объятьях бестелесной сверкающей вечности.
— Эй, мужик, неужели ты так легко сдашься?
Тёплый насмешливый голос. Знакомый. До боли родной и близкий - не просто друга, но практически наставника. Воздух вокруг дрожит от тихой доброжелательности, сквозящей в низком голосе, отчего ироничный упрёк слышится радостным приветствием.
— Анджил... — улыбка сама трогает губы. Да и как удержаться, когда в сознании вновь возникает забытое ощущение надёжно прикрытой спины. — Ты даже сдохнуть не даёшь без нравоучений.
— Ну кто-то же должен вас, идиотов носом тыкать, — хмыкает тот, уверенно, но неощутимо приваливаясь спиной к спине. Он не видит глаз, но готов поставить свой единственный меч на то, что Анджил победно улыбается.
— Щенка своего тыкай, — беззлобно огрызается он. — Лучше бы ответил, какого бахамута здесь происходит?
Анджил склоняет голову и тяжёлые, словно прилизанные ветром волосы, ощутимо покалывают его шею.
— Ты и сам всё понимаешь, объяснять очевидное не стану. Ты можешь пойти со мной, если захочешь. А можешь вернуться - тебя ничего не держит.
— А меня там ждут? — вопрос звучит не столько скептически, сколько ревниво. Бледные губы сжимаются в презрительную тонкую линию. — Кому я там нужен, кроме кровных врагов и безумных учёных?
— Ждут, — уверенно отвечает Анджил. — Нас всех кто-то ждёт. Всегда. Даже если все мыслимые сроки давно выходят. А вот нужен ли... Спроси себя сам. Позволит ли твоя хвалёная гордость уйти, не попрощавшись?
— Вот уж в моём прощении там точно никто не нуждается, — хмыкает он иронично. — И разве здесь и сейчас не всё ли равно, кто кому остался должен?
— Как видишь, нет, — говорит Анджил серьёзно, и полуобернувшись, внимательно смотрит на стоящего без движения гостя. Сгустившееся вокруг пространство так же недвижно и безмолвно, и они вовсе не хотят нарушать его целостность. — Память о совершённом и незаконченном не даст тебе покоя, и на твоём месте я бы сделал всё возможное, чтобы восстановить запятнанную честь и гордое имя Солджеров.
— О, не сомневаюсь, — улыбается он. — Какое счастье, что на своём месте нахожусь именно я.
— Дурак ты, генерал, — беззлобно бросает Анджил. — Уж мне мог бы поверить. В любом случае, решать тебе. Ну что? Идёшь?
— Значит там я не нужен, — после паузы переспрашивает гость и Анджил безнадёжно пожимает плечами. — Какая чудовищная несправедливость. Как раз это и необходимо исправить, а не твои абстрактные морали. Какой смысл быть лучшим из лучших, если в тебе не нуждаются?
Анджил закатывает глаза и качает головой.
— Ты самая самоуверенная скотина, которую мне доводилось знать!
— Я имею на это право, — важно кивает гость и вдруг, обернувшись, внимательно и долго смотрит Анджилу в глаза. — Спасибо тебе, мужик. Мне так не хватало твоих подзатыльников.
— Помирай почаще, я всегда буду рад настучать тебе по шее.
— Непременно! — усмехается он и прикрывает глаза, словно боится увидеть, как уходит тот, кто когда-то составлял самую важную часть его прошлой жизни. Сквозь веки медленно пульсирует белизна, нарастая в ушах знакомым сдвоенным ритмом.
— Но лучше не возвращайся, — касается его слуха ироничное ворчание старого друга, и широкая мозолистая ладонь ободряюще сжимает предплечье.
— Как скажешь, мужик.
Но койку у окна всё-таки попридержи...

Первое, что он увидел, когда открыл глаза, был бьющий прямо в левый зрачок сноп белого света. Рефлекс не запоздал, но затёкшие мышцы двигались неохотно и бросок, призванный было оглушить потенциального врага, больше напоминал вялую отмашку от налетевшего комарья.
— Надо же, живой, — возвестил высокий тощий старик в кипельно-белом халате поверх исследовательской формы, и отвёл от брызжущих опасной зеленью глаз маленький врачебный фонарик. — А я думал, так и окочурится.
— Не дождётесь, — мрачно бросил Сефирот, смаргивая и прислушиваясь к собственному телу - не слишком ли оно стремится воплотить ожидания старика. — Я ещё на вашей могиле потопчусь.
Старик улыбнулся, но как-то натянуто, и сунув фонарик в карман халата, довольно быстро зашагал туда, где в сплошных пещерных каменных наростах темнел узкий выход из грота.
Разлёживаться желания не было никакого, и даже несмотря на то, что голову ощутимо вело от резких движений, Сефирот всё-таки заставил себя подняться с низкого неудобного лежака из нескольких спальных мешков, который явно наспех соорудили специально для него. На удивление, его не встретил шелест десятка извлекаемых из ножен мечей, не целились из-за углов снайперы, да и в целом, окружение никак не походило на камеры или лаборатории, к которым он неведомо когда успел внутренне подготовиться.
Напротив него сидел только один человек в алом потрёпанном плаще, спокойно и даже как-то отрешённо глядя на хмурого и подозрительного генерала. Впрочем, дальнюю стену подпирали два или три человека в строгих чёрных костюмах, удивительно неуместно смотрящихся на фоне грязных ледовых развалов, но его это не беспокоило. Не так сильно, как этот, который ждал прямо здесь.
Значит всё-таки Турки, ифрита им в печёнку...
— Доброе утро, — миролюбиво приветствовал самого опасного врага Планеты мужчина и Сефирот понял, что поторопился приписывать его к незнакомцам. Лица он запоминал, конечно, плохо, но голос не узнать было невозможно, хотя сейчас за ним не стелился шлейф багряного взрыкивающего эха и кровь внутри не вскипала от ненаправленной сытой угрозы.
— А где почётный караул, салют, оркестр? — Сефирот решил, что переход к нападению всегда был самой лучшей тактикой, раз уж эти экспериментаторы оставили ему свободу действий. Нет, он не собирался, не разобравшись, снова рвать с места в карьер и прорубаться на волю любой ценой, но если им что-то нужно, так почему бы и не сторговать себе что-то взамен?
— Не волнуйся, для похорон непременно расстараемся, — серьёзно, без намёка на иронию, заверил его мужчина и неуловимо текучим движением поднялся на ноги. — Как тебя зовут и где ты находишься?
— Солджер экстра-класса, генерал Сефирот, — выдал Сефирот прежде, чем понял, что бахамутовы заученные рефлексы серьёзно опережают его мыслительные процессы. — Эй, какого хрена я тебе отчитываюсь?
— Подсознание - страшная штука, — философски заметил обладатель незабываемого голоса. Его тон не изменился и настороженность не исчезла из жёлто-медных глаз, но Сефирот просто-таки ощутил, как расслабляются мышцы готового к смертельному прыжку хищного зверя.
— Здравствуйте, доктор, — наигранно-радушно поприветствовал его Сефирот. — Вы знаете, меня тут кошмары мучают. Эротические. Хотите расскажу?
— Я не доктор, — качнул головой тот. — Меня зовут Винсент Валентайн. Вряд ли ты помнишь меня...
— Отчего же, — Сефирот прищурился и медленно склонил голову, всматриваясь Турку в лицо. Сползшая на самые брови широкая повязка из плотной багровой ткани и короткие, явно недавно до плеч обрезанные чёрные волосы скрывали большинство черт, но они и не сказали бы ему почти ничего, что Сефирот мог бы опознать. На имена у него память была гораздо лучше, и особенно если эти имена встречались там, где в своё время открылась обжигающее сознание чудовищная истина.
— Я о тебе читал, — медленно произнёс он, выцеживая из своей памяти разрозненные, неполные отрывки, которые в то время он лишь невнимательно пробегал глазами, и которые теперь всплывали словно заученные главы Устава. — Ты был убит в семьдесят седьмом, в год моего рождения. Четыре года в лабораториях, эксперименты с генномодифицированными сущностями. Признан стремительно деградирующим объектом с неспецифическим распадом личности. Списан и был повторно уничтожен в восемьдесят втором. Так говорилось в архивных документах исследовательского особняка Шин-ра и я видел их своими глазами. Они были неверны?
— Иногда смерть это не повод перестать жить, — улыбнулся Винсент, не то польщённой, не то слегка растерянной улыбкой. — Правда ведь? Кстати, не хочешь есть? Я тут сижу часов шесть и честно говоря, голоден. Составишь компанию?
Сефирот нахмурился. Если это и было ловушкой, то Винсент явно слишком хорошо подготовился.
— Составлю. Если ты объяснишь мне, что вам от меня нужно.
— Я попытаюсь попробовать, — кивнул Винсент, неизвестно чему усмехаясь уголком рта.

Понять вырисовывающуюся на данный момент ситуацию оказалось нетрудно. Сефирот знал и о Геостигме, и о её распространении, и не скрывал, что видел мир глазами Шинентай или собственных проекций, сконструированных Дженовой. О мёртвых душах Теней он знал тоже, но в пику ждущим от него немедленной реакции Туркам, беспокойства по этому поводу не испытывал. И потому ему было здорово непонятно, почему вместо разборов его последних поступков, или хотя бы полного допроса, неглупого, вроде бы, Винсента, заботит такая ерунда, как вероятное формирование Тёмного Лайфстрима. Когда две богини дерутся, лучше не оказываться полем для их сражений - это он познал на себе и повторять не намеревался.
— Значит ты уверен, что не знаешь, как их уничтожить? — уточняюще заключил Винсент, убедившись, что весь трагизм ситуации разбивается о стену отчуждения бывшего генерала. Они сидели друг напротив друга на деревянных настилах, в той части пещер, где сквозь провалы в высоком потолке просачивался непривычно яркий дневной свет. Клауд независимо держался рядом с Винсентом, и бросал решительные, но короткие взгляды на того, кого по праву винил во всех бедах своей жизни.
— Это плохая новость, — продолжал между тем глава Турков, не сводя с генерала испытующего взгляда. — Потому что, признаться, мы рассчитывали на твою помощь.
Сефирот усмехнулся и отвёл глаза от Клауда, мокрым чокобёнком нахохлившегося в непривычно новеньком, строгом чёрном костюме. На лице светловолосого героя отчётливо читалась досада.
— А почему, собственно, я должен? Кажется, мы уже определили, что я не имею ни малейшего отношения к их созданию. Хотя не спорю, верить мне, наверное, в нынешней ситуации трудновато.
В голос некстати просочился сарказм, который Сефирот всеми силами стремился скрыть. Им ни к чему было знать, насколько он уязвлён этим, сквозящем в каждом движении недоверием, хоть и не мог их за него судить.
— Я не обвиняю тебя, — покачал головой Винсент. Сефирот попытался определить в бесстрастном голосе насмешку, но слышал лишь такое же тщательно скрываемое сочувствие. И неизвестно, что было хуже. — Просто имелась теория, что ты, не обязательно осознанно, с ними связан. Вот мы и решили спросить напрямую. Согласись, сомнительный план лучше, чем совсем никакого.
— Ну что же мне теперь, обратно пойти заморозиться? — Сефирот недобро сощурился, внутренне подбираясь и напрягаясь. — Раз уж я ваших ожиданий не оправдал? И вообще, вы кажется, меня совершенно случайно обнаружили. Я в ваши расчёты изначально не вписан.
— Надеюсь, до этого не дойдёт, — честно ответил Винсент, не отводя прямого располагающего взгляда от лица бывшего генерала. — Пока.
Но Сефирот не спешил проникаться такой искренностью. Ему тоже было не пятнадцать, и он по собственному опыту знал, что скрывается на другой стороне этой блестящей медали.
— Не договариваешь, Турк, — бросил он в ответ на эти признания почти презрительно. — Кто-то что-то говорил про живые клетки Дженовы в теле носителя. Не могу же я их из себя вилкой выковырять?
Сефирот подхватил вилку со стола, за которым дежурные по лагерю накрыли им нехитрый обед из консервов и варёного риса, и демонстративно сжал в кулаке, а потом с силой вогнал её зубьями между неошкуренных досок. И до этого не слишком эмоциональное лицо Винсента превратилось в гладкий холодный мрамор, только затвердевшие желваки на скулах выдавали беспокойное напряжение.
— Ты не Дженова, — медленно процедил он и Сефирот увидел, как царапают столешницу острые железные когти. — Не думаю, что если тебя ликвидировать как носителя вируса, что-то изменится. Да, ты возможно, был ей когда-то, а точнее - она тобой. Но сейчас её нет, можешь мне поверить.
— Откуда такая уверенность? — саркастически спросил Сефирот, краем глаза видя, как заёрзал на своём стуле Клауд, кидая на своего приятеля тревожные и многозначительные взгляды.
Похоже, Винсент был готов к этому вопросу. Он вытащил из стола застрявшую вилку и задумчиво прокрутил в пальцах.
— Ты несколько раз говорил о себе в женском роде, — начал перечислять он, чуть прищурившись, вспоминая, — Совершал некоторые тактические промахи, которые не совершит военный офицер. Использовал силу, которую не способно призывать человеческое тело, не разрушившись при этом. Это что касается разума. На то, что твоё тело искусственно создаётся каждый раз при новом появлении прямо указывало отсутствие ран, не претерпевающая изменений одежда. Открытый огонь и следы пороха не оставляли на тебе копоти. Может ты и Солджер экстра-класса, Сефирот, но вот это, — он кивнул на тронутые гарью манжеты его плаща, давнее напоминание о пожаре в Нибельхейме, — доказывает, что раньше ты такой огнеупорностью не обладал.
— Ну может Дженова мне подарила свою силу, запальчиво возразил сильверхэд, недоумевая, почему от перечисляемого ему стало как-то по-детски обидно и одновременно - нестерпимо смешно.
— И ещё ты называешь её по имени, — невозмутимо добавил Винсент. — Хотя раньше звал исключительно Матерью. Психологическая потребность в родстве, которой в тебе не наблюдалось, судя по контрольным отчётам. Да, наш отдел и эту информацию поднял.
Сефироту возмутительно захотелось стереть эту снисходительную полуулыбку со спокойного лица чем-нибудь вызывающим, но он промолчал.
— Ну и ещё ты сам мне представился, — удовлетворённо заключил глава Турков и медные глаза победно блеснули. — Дженова напала бы сразу, как только обрела бы подвижность тела.
— А что, она не могла притвориться?
— Вряд ли. Даже если бы она попыталась притвориться тобой до более удобного момента, она бы упирала на то, что её - то есть тебя - должны узнать и без представления. Козырять чином и званием ей никогда бы не пришло в голову. Так что благодари свою муштру и военную выучку, и что рефлексы оказались сильней твоего высокомерия.
— Так вот чему вас в Турках учат, — уважительно покивал головой Сефирот, обдумав услышанное. — Впечатляет.
Винсент пожал плечами, словно не видел в этом ничего особенного. На самом же деле, Сефирот оценил и тонкий психологический подход, и эффективную логическую цепочку наблюдений и выводов. Да и что говорить - адекватность и рассудительность медноглазого начальника Отдела Административной Безопасности Шин-Ра его приятно удивляла, чем дальше - тем серьёзней. И если бы не смутное воспоминание о рыкающем сдвоенном голосе - следствии присутствия ещё чьей-то сущности в его обманчиво-хрупком теле, Сефирот был бы не прочь познакомиться с ним поближе.
С некоторых пор он опасался скрытых сущностей.
— В общем, я так и не понял, — произнёс он после паузы, — что со мной будет дальше. Закапывать обратно вы меня не хотите, отдавать под трибунал меня, вроде бы, уже не за что. Лаборатории не предлагать - живым я вам не дамся.
— Придумаем что-нибудь, — оптимистично заметил Винсент. — И, кстати, насчёт трибунала я не был бы так уверен. Тебе ещё Нибельхейм не простили, не говоря уже о Мидгаре и развале Шин-Ра. Кроме того, далеко не все сильные мира сего в курсе твоей одержимости Дженовой. Понадобится много сил и времени, чтобы убедить их в том, что ты сейчас психологически адекватен.
— То есть, я свободен? — недоверчиво переспросил Сефирот. — Ну, по крайней мере, до следствия.
— Нет, — покачал головой Турк и генералу показалось, что он с трудом сдерживает улыбку. — Для начала ты пройдёшь курс социальной адаптации, психологические тесты и ряд восстановительных процедур. И тебе придётся постараться, чтобы убедить комиссию, что ты не сошедший с ума генерал Сефирот, с лёгкой руки раскатавший полпланеты, а всё тот же Солджер, когда-то честно и верно служивший Компании.
— Я не собираюсь больше связываться с Шин-Ра, — бросил Сефирот неприязненно. — Хватит уже на мой век разочарований.
Винсент поднял бровь, но промолчал, и Сефирот мрачно подумал, что недооценил его. Вместо ожидаемых угроз и ультиматумов, Турк явно предлагал ему самому найти альтернативу. А альтернативы как раз-таки не было, и оба это прекрасно понимали. Не в Вутай же сбегать в поисках политического убежища, тем более, что там его любят ещё меньше.
Хотя, ещё можно было воспротивиться обоим вариантам, но что-то в спокойных винно-красных глазах напротив его от этого отговаривало. Какое-то интересное внутреннее чувство настойчиво советовало не ссориться с обманчиво безобидным Валентайном.
— Строго говоря, — заметил глава Турков, — сейчас мы работаем на Мировую Организацию Восстановления. Официально она принадлежит Риву Туэсти, но финансированием занимается Руфус, и он всё ещё имеет влияние на Правительство Планеты.
— И ты уверен, что Руфус к тебе прислушается? — подозрительно спросил Сефирот.
— Не знаю, — удивительно равнодушно пожал плечами Турк. — Чем лучше ты себя будешь вести, тем больше на это шансов.
— Зашибись, — пробурчал Сефирот под нос. — У меня будет личная красноглазая нянька.
— А у меня, похоже, свой личный детский сад. — вздохнул Винсент и покосился на Клауда. Тот протестующе вскинулся, но словно что-то вспомнив, обиженно отвернулся.
Сефирот хотел было съязвить на это замечание, но не успел, потому что их прервал всклокоченный рыжий парень, быстрым шагом приблизившийся к их столу.
— Босс, ну почему до тебя не дозвониться, дзо-то? — затараторил он возмущенно, потрясая зажатым в кулаке мобильником. — Я тебя еле нашёл!
Винсент едва заметно поморщился. Похоже, рассеянность не была одной из его привычек.
— Что случилось и покороче, — бросил он, обращаясь к подчинённому, но тот замотал головой и протянул раскрытый телефон прямо к его носу.
— Информатор из Джунона. Хочет говорить только с тобой, дзо-то. Какая обидная условность, я же в конце-концов твой заместитель!
Сефирот с трудом удержался от усмешки, видя, как Валентайн привычно отмахивается от болтливого парня и зажимает массивную трубку между ухом и плечом. Его правая рука была всё ещё занята вилкой и похоже, он не сообразил положить её на стол. Левой же, облачённой в жутковатую когтистую перчатку из гладкого золотистого металла, хрупкую пластиковую технику легко можно было покрошить на десяток неопознаваемых обломков.
Между тем, Валентайн что-то напряжённо слушал, не вставляя ни слова, и лицо его приобретало невозмутимо каменное выражение. Ну, то есть, совершенно пугающе неживое. Возможно, если бы Сефирот был знаком с Турком подольше, он бы понял, что это означало, но пока он только смотрел и чувствовал, как что-то предостерегающе толкается в подсознание. Что бы это ни было, это вряд ли было хорошей новостью.
— Мне нужно идти, — внезапно бросил Винсент, поднимаясь так резко, что рыжий заместитель едва успел подхватить упавший мобильник. — Рено, сколько у нас времени до следующего выброса Теней?
— Часов восемь, — задумчиво почесал нос Рено. — Оно по ночам обычно буянит.
— Думаю, я успею вернуться, — Винсент кивнул каким-то своим мыслям и задумчиво перевёл взгляд с Сефирота на Клауда и обратно. — А ты присмотри за этими героями. Чтоб дождались меня живыми и по возможности, в полном комплекте.
— Кому помогать, если вдруг сцепятся? — азартно спросил рыжий. Трепета перед Сефиротом он явно не испытывал и потому, сам того не зная, стремительно рос в глазах генерала с каждой нарочито-небрежной фразой.
Винсент скептически выгнул бровь, снова одаривая холодным взглядом бывших Солджеров. Клауд демонстративно молчал, явно вознамерившись полностью игнорировать легендарного недруга. Зато Сефирот позволил себе усмехнуться и поймать его взгляд своим, привычно самоуверенным и наглым.
— Если они сцепятся, закопайте обоих, если ещё будет где, — бросил Винсент, и развернувшись, стремительно зашагал к выходу из пещеры.
— Эй, босс, как же вертолёт, дзо-то? — спохватился Рено и дёрнулся вслед за начальством. — Руд один не справится! И кто же будет присматривать за мной?
Винсент на ходу отмахнулся, как от раздражающей мухи, и вдруг, оттолкнувшись в прыжке, без особого труда проскользнул в широкую трещину высоко над головами, ведущую, судя по освещению, непосредственно на открытую заснеженную поверхность.
— Кажется, он своим ходом, — флегматично предложил Сефирот, оценивая взглядом головокружительную высоту. — Клёвое у вас начальство. Дзо-то.

Рено вернулся к столу и понуро сел на край дощатого настила. На его лице было написано не столько удивление, сколько досада от то, что ему не дали присоединиться к какой-то явно весёлой заварухе.
— А хотите я вам пещеры покажу, дзо-то? — скучающе предложил он, со вздохом покосившись на Клауда. — Только на поверхность подниматься не стоит.
Но бывшие Солджеры, не сговариваясь, помотали головами. Сефирот так вообще не маялся вынужденным бездействием, кроме того, он смотрел на Клауда и понимал, что им явно было, что обсудить. Присутствие же третьего, будь то Рено, или хоть сам Валентайн, устраивало его не слишком...
Впрочем, судьба явно решила сегодня возместить свою несправедливость. Или это у него на лице всё было написано таким крупным шрифтом, что через полминуты мрачного сопения, молодой Турк решительно поднялся и опёршись ладонями на стол, строго посмотрел на молчавших недругов.
— Если оба пообещаете вести себя прилично, то я так и быть, слиняю на полчасика в ангар, вертолёт проверить. И не буду мешать вашим семейным разборкам. Договорились, дзо-то?
Клауд фыркнул, не то насмешливо, не то презрительно, и эти ограничил свой ответ на предложение Рено. Сефирот же с удовлетворением подумал, что с некоторых пор Турки ему определённо импонируют.
— Ну я же безоружен, — развёл он руками, иронично усмехаясь. — Мой любимый меч так где-то и потерялся в потоке Лайфстрима. Вы же его не нашли, верно?
Рено пожал плечами.
— Зная твою славу, генерал, ты и без меча дел наворотишь. А нам опять разбираться. Босс приказал за тобой следить и защищать от геройского произвола Страйфа.
— А не наоборот? — скептически поднял бровь Сефирот.
— И наоборот тоже, дзо-то, — Рено утвердительно мотнул головой. — И в его благоразумие мне верится немного больше, тем более, что у него рука сломана. Короче, я могу вам доверять?
Сам того не зная, или зная, но тщательно выдавая за случайное совпадение, Рено надавил именно на ту больную точку, которая в данный момент полновластно управляла Сефиротом. Ему хотят доверять после всего того, чего он и сам бы себе не простил и уж точно никогда бы больше не доверил. Да он готов был из шкуры вывернуться, чтобы заслужить хоть часть этого доверия, и оправдать его. Не потому что хотел показаться хорошим.
Ему просто хотелось быть нужным не только в качестве идеального воина.
Прав был Анджил. Честь и гордость Солджера сидела в нём неистребимо. Надо было только вовремя напомнить.
— Так и быть, — великодушно бросил Сефирот, и наугад добавил, — А то же Руд один не справится.
Рено задумчиво обернулся к выходу, словно и хотел, и опасался уходить. Причём Сефирот отчётливо видел, что боится рыжий не опалы за самовольный уход с задания, а боится разочаровать начальство.
Да, мужик, я тебя понимаю. Мне бы тоже не хотелось разочаровывать такого серьёзного... эмм... начальника.
Наконец, парень решительно кивнул, бросил последний взгляд туда, где под потолком скрылось его непосредственное руководство и быстрым шагом, едва ли не вприпрыжку, скрылся в ответвлении многочисленных коридоров.
Солджеры остались одни, но радовалась этому только половина из них.
— У тебя правда рука сломана? — спросил Сефирот, помолчав.
— Нет, — буркнул Клауд и на его лице читалось уже озвученное недавно "не дождётесь". — Трещина. И вывих.
— Кто же это тебя так... — "нерационально", хотел добавить генерал, но вовремя спохватился, — умудрился достать?
— Никто, — бросил тот и стало ясно, что больше Сефирот из него ничего не выдавит.
Семейные разборки затягивались, а он и без того их терпеть не мог.
— Клауд, мне правда жаль, что всё так вышло, — извиняться Сефирот тоже не умел, да и не приходилось как-то в прошлой жизни. Но сейчас требовалось хоть что-то говорить, иначе тишина превращалась совсем уж в загробную. — И с Заком, и с Айрис. Я никогда не желал им зла.
— Они тебе мешали, — выдохнул Страйф. — И пытались тебя остановить.
— Не меня, — поправил его Сефирот. — Дженову.
— Но ты мог ей сопротивляться, мог не слушать её приказов. Я же сопротивлялся. Я тоже был ей одержим.
— Клауд, — мягко заметил Сефирот. — Тебя обрабатывали четыре года, а меня - больше двадцати лет. И ты не был рождён с клетками Дженовы в организме. Меня же, как ты понимаешь, не сильно спрашивали. Все мы были монстрами, но в этом не было нашей вины.
Хотя, Анджил сопротивлялся до последнего, подумалось ему некстати. Вот кто точно мог бы стать идеальным Солджером. Жаль, что он поддался панике вслед за Генезисом. Он бы легко удержался сам и удержал бы меня, если бы не страдал так из-за деградации Генезиса.
Хотя, паниковали мы все. Прости, что я тоже не смог стать твоей опорой, мужик.

— Тебя не тошнит от собственных оправданий? — бросил Клауд, поднимая на бывшего генерала отчаянный взгляд. — Ты был героем! Ты был кумиром для всех! Даже если это был не ты, даже если не мог сопротивляться. Как ты можешь вот так просто говорить об этом? Как ты можешь жить со всей этой памятью, зная, что из-за тебя погибли те, кто тебе верил?
Сефирот почти ждал, что Страйф начнёт кричать, или, бросив ему правду в лицо, попытается уйти прочь, доказывая своё презрение и разочарование, но Клауд только хмурил светлые брови, глядя куда-то внутрь себя, и кривил бледные губы в неясной горькой усмешке.

Что мне ответить тебе, мальчик? Рассказать о том, скольких я убил на службе Шин-Ра или на Вутайской войне? Не монстров, а самых обычных людей, со своими желаниями, мечтами и целями. Или что Зак сражался со мной рядом, и точно так же оставлял за собой трупы? Ты предпочитал не видеть этого, потому что он сам в этом не видел ничего ужасного. Для нас смерть давно стала работой и дорогой к намеченной цели. Я о многом сожалею, но не испытываю жалости, и к тому, что было до Дженовы, и к тому, что я вершил от её имени. Едва ли ты поймешь это. Для тебя это признак бездушия, а для меня всегда было прямой обязанностью. Ты никогда не был Солджером, ты не смог бы им стать, примеряя каждую смерть на себя. Не бывает героев, не прошедших к славе по колено в крови, ты же страдал даже когда вершил правосудие. Ты винишь меня в смерти друзей и не можешь простить себе, что не защитил их. Как объяснить тебе, что я тоже оплакиваю своих друзей, но не испытываю угрызений совести, что они погибли, опять-таки, косвенно из-за моего наследия? И сотни невинных, павших от моей руки, никогда не будут мне сниться. Не потому, что я жесток. Не потому, что избегаю ответственности за то, что творилось моими руками. Я просто разучился оглядываться назад. Там нет ничего, кроме бесполезных страданий.
Так что мне ответить тебе, мальчик? Кем бы я ни был раньше или сейчас, твоё право меня ненавидеть. Я разочаровал и подвёл стольких, что твоя одинокая месть потеряется на их фоне. Как сказать, что мне всё равно? И что если вы решите меня уничтожить, мне тоже будет всё равно. Хотя не уверен, что у вас это так легко получится...
Я знаю, что виноват. Но не вижу за собой вины, и не стану оправдываться. Так есть ли смысл говорить об этом?

Неожиданно для себя Сефирот поднял взгляд на Клауда и увидел, что парень не отрываясь смотрит ему в глаза. Не презрительно или обвиняюще, нет. Он словно пытался разглядеть за непрозрачной зеленью то, что отголосками просыпалось в этом задумчивом молчании. И генералу показалось - на миг, на долю секунды - что Клауд это действительно видит, и пытается если не понять, то хотя бы разрешить себе смириться. Потому что иначе они рискуют вечно упрекать друг друга в том, чего никогда не смогут в себе изменить.
— Ты снился мне, — очень тихо заметил Страйф, отводя взгляд, в котором больше не было горящей ненависти, одна лишь тлеющая горечь. — Ты специально делал так?
Сефирот склонил голову.
— Я пытался дать тебе понять, что я жив. Не то, что бы специально, просто чувствовал, что так нужно. Смешно, но мы с тобой до сих пор связаны и ты оказался единственным, кого я мог пригласить в свои сны.
— Зачем? — нахмурился Страйф, но движение вышло больше сочувственным, чем суровым.
— Может, чтобы ты пришел и закончил все это, — Сефирот закрыл глаза и улыбнулся. — Мне сказали, что если бы в той толще льда, где меня обнаружили, было чуть больше Мако, оно бы растворило меня и мою душу, оставив только образ, который бы просто впечатался в пустоту льда изнутри. Чуть меньше Мако не позволило бы мне сохранить сознание, а организм не смог бы поддерживать анабиотическое существование. Мне чудовищно повезло, так сказал Валентайн. Но я не хотел этого везения. Я надеялся, что ты убьёшь или освободишь меня, — он помолчал и мечтательно добавил. — Или я тебя убью.
Клауд снова настороженно вскинулся, но каким-то неясным ощущение всё же распознал скрытую иронию и даже попытался улыбнуться.
— А теперь мне диктует условия этот Турк, — мягко добавил Сефирот. — И кажется, он теперь этого не одобрит. Как считаешь, мы могли бы найти силы с ним поссориться?
— Не нужно, — замотал Клауд головой. — Я уверен, он знал, что делал, когда принимал решение.
— И тем не менее, он не рассказал мне всего, верно? — генерал искоса взглянул на парня и увидел, как тот смущённо прикусил губу. — Уже не важно, кто или что управляет мной. Ему приказали уничтожить меня, чтобы перестраховаться, так ведь?
Клауд сжал губы в одну невидимую линию и сглотнул, но всё-таки сознался.
— Да.


Глава 4. Важнее профессионализмаРуфус открыл глаза и долго-долго лежал в тишине, сонно щурясь в полумраке. Потом негромко позвал.
— Ценг.
Не прошло и десяти секунд, как дверь бесшумно отворилась и в спальню вошёл высокий черноволосый мужчина со спокойным бесстрастным лицом, одетый в идеально выглаженный тёмно-синий костюм. Мужчина бросил короткий взгляд на шторы, из-под которых в комнату не пробивалось ни единого солнечного луча, и нахмурился, присев на край постели.
— Опять бессонница, Президент?
Руфус виновато качнул головой. Короткие светлые волосы торчали растрёпанными соломенными вихрами, точно у мальчишки, и Ценг против воли улыбнулся. Примерно таким он увидел его впервые, пятнадцать лет назад - вихрастым подростком с большими изумлёнными глазами и робкой улыбкой, под охраной двух насупленных секьюрити, готовых любой ценой защищать юного сына Президента. И хотя с годами восторженный взгляд превратился в хмурый серьёзный прищур в любой момент готового к худшему мужчины, а улыбка не трогала его губ с самого начала изматывающей болезни, Ценг знал, что в глубине души Руфус оставался тем же доверчивым мальчишкой, пусть и с достаточно испорченным деньгами и властью детством. Мальчишкой, который когда-то без страха вложил свою узкую руку в ладонь совсем молодого тогда главы Отдела Турков, своего будущего наставника и первого друга в той прогнившей интригами Компании, которой была Шин-Ра при правлении его отца.
Словно в доказательство беззвучных размышлений, Руфус довольно потянулся и выпрямился на кровати, шуточно пихнув под локоть своего заместителя.
— Ты же мне на ногу сел, подвинься! — и потянулся за чашкой с кофе, заблаговременно принесённой и поставленной на краешек прикроватной тумбы Ценгом. Одеяло сползло с груди и стало видно, каким истощённым и слабым был молодой Президент Шин-Ра. Белый костюм, хоть и сидевший на исхудавшей фигуре мешком, всё же не позволял видеть этих заострившихся ключиц и неровных угловатых плеч под толстой тканью пиджака. И тонких рук, перетянутых верёвками жил и спавших мышц не видели те, кто при встрече поражался несгибаемой воле и твёрдости духа Президента почти развалившейся компании. Лишь самый близкие знали, какой ценой даётся ослабевшему начальнику эта публичная гордая самоуверенность.
Ценг следил за тем, как осторожно пробует горячий напиток Руфус, и думал, что Геостигма успела отступить в последний момент. Несмотря на лекарственную поддержку и уход врачей за два года болезнь сожгла молодого мужчину практически до конца. Ещё бы неделя-другая, и...
Брюнет невольно наклонился, убирая упавшую на глаза непослушную светло-русую прядь. И поймал себя на мысли, что не видит в этой приторной заботе ничего неприятного.
Руфус поднял взгляд.
— Как дела у Рива?
— Справляется, — лаконично ответил Ценг и встав с постели, подошёл к окну. Шторы с мерным шелестом раздвинулись, впуская в спальню яркое полуденное солнце. — Два сектора из семи отстроены. Остальные обещает закончить в течении года.
— Хорошо, — Руфус вновь коснулся губами чашки, задумчиво глядя в кофейную черноту. — Главное, не допустить разрастания конкурирующих компаний. Рив со своим альтруизмом должен лишить любые их начинания поддержки народа. А что с энергоснабжением? В Калме ещё не наладили?
— Нет, — лицо Ценга дёрнулось, но голос был по-прежнему холодным и ровным. — Сформированный на дотации Инженерный Отдел ищет способы уменьшить расход Мако при увеличенном выходе готовой энергии, но удовлетворительные результаты пока не получены.
— Ты перфекционист, — по-доброму хмыкнул Руфус, обнимая чашку с кофе обеими ладонями и грея пальцы о горячий фарфор. — Нам нужно запустить хотя бы два Мако-реактора пока нет вариантов. От топливных генераторов в городе уже дышать невозможно.
Ценг молчал, повернувшись лицом к окну, и понять о чём он думает не представлялось возможным. Как и всегда. Прямые чёрные волосы снова были собраны в высокий строгий хвост. По вутайским традициям, мужчины стригли волосы только во время траура по близкому человеку, или перед собственной свадьбой. И то, и то символизировало начало новой жизни, а от привычной старой откупались вот такой жертвой. Руфус знал, кого похоронил Ценг три года назад, и теперь твёрдо намеревался уберечь его от ещё одного подобного потрясения.
А если совсем повезёт - то и от обоих.
— Нам вряд ли понадобятся эти реакторы, — наконец выговорил брюнет каким-то тяжёлым усталым голосом. — Я звонил утром в Аналитический Отдел. Сегодня вечером Тени придут в Эдж.
— Когда? — быстро спросил Руфус, отставляя пустую чашку и нашаривая рукой тяжёлый махровый халат, висевший на спинке кровати.
— После заката, в начале десятого. — Ценг отвлёкся от раскинувшегося за окном пригорода и полуобернулся на своего Президента. — Я отдал распоряжение вывезти всех переболевших. Елена организует. Она подсказала очень хорошую идею, так что если пресса будет спрашивать, на побережье за Джуноном у нас санатории. Мэр Джунона обещал предоставить все условия.
— А что потом? — спросил Руфус. — Когда Тени доберутся и туда?
— Не доберутся, — последовал короткий уверенный ответ. — Можешь мне поверить.
— Ты возлагаешь большие надежды на этого Винсента, — заметил Руфус и Ценгу послышались в его суховатом голосе нотки ревности. — Ты хорошо его знаешь?
Блондин неслышно подошёл к своему заместителю со спины и уткнулся подбородком в его плечо, обхватив руками поперёк груди. Ценг привычно накрыл холодную ладонь своей - широкой и тёплой - и ободряюще сжал длинные пальцы.
— Ты будешь смеяться, но нет, я его знаю достаточно поверхностно. Но я знаю, с кем он работал, и знаю, что Вельд не сделал бы своим напарником человека, в котором не был уверен на двести процентов.
Про Вельда Руфус уже слышал. Слишком часто. Бывший глава Турков отличался исключительным благородством и верностью своему делу, и Ценг, всегда боготворивший своего предшественника, лучше прочих различал в людях подобные черты.
Хотя, Руфус никогда бы не сказал, что выглядевшему его ровесником Винсенту скоро будет шестьдесят. Впрочем, в его досье действительно значилось, что тридцать лет этот Турк провёл в летаргическом сне, а значит, действительно мог быть также старомодно честен, упрям и нетерпим, каким был и Вельд. В любом случае Ценгу Президент доверял безоговорочно, как и его чутью на людей.
— Тебе тоже надо будет уехать, — вдруг сказал Ценг, и сжал его пальцы так сильно, что Руфус почти перестал их чувствовать.
— Нет, — отрезал он, понимая к чему тот клонит. — Я справлюсь.
Ценг развернулся, поймав Руфуса в свои объятья, и плотно обхватил его за плечи, заставив смотреть прямо на себя.
— Президент! Наша первостепенная задача - обеспечить твою безопасность! Без тебя всё потеряет смысл.
— Всё, или только твоя жизнь? — прищурился Руфус и было непонятно чего больше в этом голосе: недоумения или иронии. Но Ценг не улыбнулся.
— Всё, Президент. Компания без тебя развалится, а за власть сцепятся конкуренты и разнесут Планету своими амбициями. А Рив не справится с ними, его в лучшем случае просто используют. Кроме тебя никто не сможет безболезненно занять кресло в Совете Правительства.
Ценг замолчал, настороженно сверля взглядом Руфуса. И вздохнул, опуская руки.
— И я не справлюсь без тебя.
Руфус раздражённо дёрнул уголком рта и отвернулся. Чувствовать себя объектом неуёмной заботы было унизительно, хотя раньше это и воспринималось как должное.
— Я справлюсь, — упрямо повторил он, не глядя на Ценга. Вутаец не стал спорить. Он опустил плечи Президента и молча вышел, уважая его решение. Вот только самому Руфусу это привычное молчание показалось уязвлённым.


Новая секретарша была глупа, как пробка, но в условиях жесточайшей нехватки кадров, Ценгу приходилось с этим мириться. Однако, он пометил себе поискать кого-нибудь на эту должность, после того, как закончит с ключевыми постами. Он и без того двадцать часов в сутки занимался прочёсыванием возможных кандидатов в те отделы, без которых Корпорация Шин-Ра не могла вновь выйти на серьёзный правительственный уровень. Деньги Руфуса стремительно таяли и прикрывающий задницу Рив Туэсти, бывший начальник Департамента Градостроения, а теперь глава Организации Восстановления, вряд ли мог долго протянуть без их финансирования. Восстановление всегда было делом гораздо более затратным, чем привычное и простое разрушение. Необходимо было возвращаться на международный торговый уровень и срочно.
Сейчас же Ценгу больше всех проблем доставлял Вутай. Несмотря на то, что мужчина помнил и гордился своим происхождением, историческая родина волновала его гораздо меньше, чем успешность компании, которой он верой и правдой служил больше пятнадцати лет. Освободившись от унизительного вассального паритета Шин-Ра, Вутай вновь объявил себя независимым государством и как нельзя был близок к тому, чтобы диктовать свои условия континенту. Судя по донесениям, новый император, младший брат старика Годо Кирасаги, вовсю мобилизовывал разбитые после войны войска, а если верить слухам, даже создавал особые отряды, аналог рассекреченных Солджеров. И по прогнозам, самое большее - через год - был готов выдвигать ультиматумы. Своей армии на континенте не было со времён расформирования подразделений Солджеров и единственной, хоть сколько-нибудь представляющей из себя угрозу силой были только жалкие остатки Административного Отдела Обеспечения Безопасности. Всё те же невероятным умением Ценга сохранённые Турки, которые были хоть и многопрофильным, но весьма немногочисленным отделом. Всё же их основной функцией являлось обеспечение внутренней безопасности Компании, и только потом - военные и боевые операции.
Технические отделы, вроде Оружейного или Транспортного, зависели в основном от объёма производства и поставок техники и оружия, и штат в них требовался достаточно ограниченный. Ценг не мог не заключить, что набрать эти отделы не составляет особенного труда, потому что компетентных специалистов на континенте хватало. Гораздо хуже обстояли дела с регулярной армией и у Ценга просто не было людей, способных заняться этим вопросом. Добровольные волонтёрские, равно, как и террористические организации, которых по долгу службы Ценг знал предостаточно, доверия у него не вызывали. Даже пресловутая Лавина, все годы своего существования позиционировавшая себя как природоохранная организация, определяла свои действия исключительно личной местью или откровенной выгодой. Да и многовато крови было между ними и Шин-Ра, чтобы вот так запросто рассчитывать на их помощь. С Винсентом Ценгу откровенно повезло ещё и потому, что помимо хорошо оплачиваемой должности, наёмнику предложили некий смысл существования, в котором бывший Турк определённо на тот момент нуждался. Ценг увидел это с первого взгляда. Он знал, что такое жить текущим моментом, без цели и смысла этой самой жизни. Он через это проходил не раз.
С Сидом Хайвиндом вышло труднее. Тот выставил условия, с которыми не получилось не согласиться. Но зато Компания вернула к себе отличного инженера и харизматичного лидера, способного возглавить Технический Департамент и вновь возобновить свёрнутую когда-то космическую программу. Собственно, это и было его условием. Сид всё ещё лелеял мечты стать первым космонавтом Планеты, и если реанимировать Научный отдел, их вполне можно будет увлечь исследованиями в условиях открытого космоса, отвлекая от ни к чему хорошему не приводящих опытов над генами и мутациями.
Ценг откинулся на кресле и устало потёр лицо. От многочасовой работы за компьютером у него болело всё, что только имело в себе нервы, и он с тоской вспомнил изматывающие, но такие родные и привычные тренировки на военном стрельбище. Скривившись, он стащил резинку с прямых волос, и чёрные пряди свободно рассыпались по плечам. Нет, не его это. Совершенно не его. Интересно, может удастся заинтересовать Сида восстановлением Военного Департамента? Ведь если Вутайские недосолджеры решат переступить земли континента и затоптать Шин-Ра окончательно, все его мечты и цели рассыпятся пеплом.
В приёмной что-то упало, по каменному полу зазвенела чайная посуда. Ценг поморщился. Сидеть в только что восстановленном и полупустом здании корпорации было совсем необязательно, но нужно было привыкать к режиму работы и мотивировать в этом сотрудников. Нет лучше мотивации, чем в поте и мыле пашущее начальство - эта мудрость новому вице-президенту всегда окупалась сполна.
В дверь просочился Руфус и вид у него был крайне усталый.
— Твоя секретарша дура, — вместо приветствия раздражённо сказал он, закрыв за собой дверь, и упал в широкое кресло напротив своего заместителя. — Повесь, что ли, портрет мой над рабочим столом, пусть запомнит, как я выгляжу.
— Официально, компания не функционирует, — холодно ответил Ценг и потёр татуировку над переносицей. Чёрное пятнышко вутайского родового знака между бровями каждый раз напоминало ему о собственном положении. — Повешу потом. А её уволю. Что ты здесь делаешь?
— Мне страшно, — прикусил губу Руфус. Наедине с наставником он мог не скрывать чувства и не надевать маску презрительного безразличия к своей судьбе. - Мне кажется, всё вокруг движется и меня куда-то утягивает. Я боюсь, что в одиночестве не смогу сопротивляться.
— Дом охраняют четверо моих людей, — Ценг поднял одну бровь. — И на подъездах...
— К бахамуту твоих людей! — Руфус вскинулся, но почти сразу снова осел на кресло. Длительное передвижение, пусть даже и на заднем сидении автомобиля, всё ещё отнимало у него слишком много сил. — Мне нужен ты. Я не хочу, чтобы ты уходил.
— Ты ведёшь себя как ребёнок, Президент. Я просил тебя уехать ещё днём, — Ценг бросил взгляд в окно и увидел только алые и рыжие облака. Солнце находилось с другой стороны здания, но уже было понятно, что до заката осталось не больше пары часов. — Собирайся, я отвезу тебя сам. Сейчас вызову вертолёт.
Но Руфус упрямо помотал головой.
— Давай не будем начинать заново, — раздражённо бросил он. — Ни к чему бегать. Ты же уверен в результате, так какая разница, где я их получу, в Джуноне или здесь?
— Да, Президент, — сухо ответил Ценг и снова уставился в монитор.
Руфус чертыхнулся.
— Чёрт, Ценг, прости. Мне действительно не по себе. Я не знаю, как объяснить. Я чувствую, что за мной придут, я их слышу. Геостигма во мне... что-то разбудила, понимаешь? Оно теперь их призывает само. Нет значения, где я нахожусь. Они меня чуют. Как Шинентай. Они нашли меня в тот раз, перебили охрану. Всё пытались узнать, где Мать. И сейчас то же. Я их ощущаю. Не Шинентай, но кого-то похожего, и их будет больше. И они не будут разговаривать, понимаешь?
Руфус частил, не замечая этого, и нервно сжимал длинные пальцы на подлокотниках кресла. Ценг вздохнул и выбрался из-за стола. Иногда начальник напоминал ему большого несносного ребёнка. Ужасно несносного, хитрого, беспринципного, вредного и капризного. Но единственного и любимого, нуждающегося в заботе и покровительстве, которого он был с детства лишён.
Вутаец шагнул к креслу, где развалился Руфус, и присел рядом на корточки, беря его руку в ладони.
— Всё будет хорошо, — успокаивающе проговорил он, глядя прямо в глаза. Блондин осёкся на полуслове, заворожённый глубоким и каким-то гипнотическим взглядом угольно-чёрных глаз. — Турки не допустят разрушения Эджа. Ты же знаешь нашу команду, они Лайфстрим узлом завяжут, если понадобится. А если и не смогут - я здесь. И никаких больше призраков к тебе не подпущу, обещаю.
Он говорил что-то ещё, успокаивающе гладил Руфуса по руке, по плечу, не сводя пронзительного взгляда с его напряжённого взволнованного лица, и тот наконец расслабился, прикрыл глаза и откинул голову на подголовник.
— Я хочу, чтобы вы уничтожили Сефирота. Я уверен, что это его наследие.
Ценг вздохнул. Это было ещё одной головной болью. Воскресший безумный генерал. Хотя Валентайн головой ручался за то, что последние годы Сефирот провёл в анабиозе и за разрушение Мидгара и развал Шин-Ра следует благодарить Дженову. Да, Ценг давно понял, что чуть ли не каждая клеточка инопланетного создания обладала собственным разумом и вполне могла выкинуть подобные фортели, но с напуганным, уставшим от собственной беспомощности Президентом, обсуждать это было практически бесполезно. Руфус какое-то время назад получал лечение очень ослабленными сыворотками на основе генетического материала Дженовы, и Ценг не мог исключать возможности, что блондин действительно чувствует то, чего сам вутаец просто не способен.
Но приказа на ликвидацию вероятной причины пришествия Теней он отдавать пока не торопился.
— Если связь подтвердится, я немедленно этот приказ отдам, — озвучил Ценг словно в ответ на собственные мысли. — Врачи проводят тесты. Сефирот полностью под контролем и безоружен.
— Само его существование - дорога Дженове в этот мир, — упрямо повторил Руфус, но уже без скрытой паники в голосе. — Послушай, он никогда не будет обычным человеком. Рано или поздно всё повторится. Я не хочу оказаться на месте своего отца.
Ценг вздрогнул. Да, пусть на момент развала Шин-Ра, он уже служил Руфусу, а не его отцу, но зрелище пришпиленного, как бабочка булавкой, Артура к собственному креслу навсегда впечаталось в его память. Длинный клинок, оставленный Сефиротом в его теле, даже не удалось вытащить в первые минуты. Потом стало не до него, когда на Мидгар напало Алмазное Оружие и разрушило половину города, силясь добраться до Сефирота, а потом меч таинственным образом исчез вместе с его обладателем.
Ценг на долю секунды представил, что в этом кресле мог быть вице-президент, и дыхание перехватило.
— Этого не случится, — спокойно пообещал он. — Разве что через мой труп.
Руфус вымученно улыбнулся и заёрзал, пытаясь устроиться удобнее на жёстком кожаном кресле. Ценг, убедившись, что паника окончательно ушла из глаз и голоса блондина, тоже поднялся и направился к своему столу. В верхнем ящике у него хранилась почти полная бутылка виски - настоящего вутайского - и он подумал, что сейчас ему самое время.
За окном стремительно растекались сумерки. Длинные резкие тени от мебели стали мягче и глубже, слились друг с другом, укрыв весь пол ровным покрывалом. Неяркий свет словно выдуло из кабинета сквозняком и Ценг ещё успел вспомнить, что секретарша опять забыла поменять в его кабинете давно перегоревшие лампы.
За его спиной раздался тихий вздох. Слишком безвольный, чтобы принадлежать упрямому Президенту.
Рука равнодушно пропустила горлышко завлекательно стоящей бутылки с пряным рыжеватым виски и сомкнулась на пистолете, заряженном и ждущем команды владельца.
Ценг развернулся.
Они просачивались из-под двери рваными ошмётками. Ценг бы и не заметил их, если бы не Руфус. Президент недвижно сидел, подогнув ноги, и кажется, даже не дышал. Застывший взгляд полуприкрытых глаз смотрел прямо на брюнета, но вряд ли что-то видел. Вокруг его головы, груди и правой руки в сумерках различалось что-то неспокойное, бестелесное, беспрестанно шевелящееся и Ценг, холодея, понял, что Тени не стали ждать официального приглашения.
Руфус чувствовал их, боялся их и пытался сказать, а Ценг, старый дурак, даже не потрудился вдуматься в его слова.
Все эти размышления заняли у него не больше четверти секунды, пока он вскидывал руку с пистолетом к ближайшему призраку. Он не знал, как можно стрелять в клочья тумана, как их вообще можно уничтожить без непосредственного контакта с усиленным заклинанием клинком, но у него был очень хороший пистолет, привычный, как собственная рука, и ни разу его не подводивший. Восемь спаренных слотов для материи, два независимых, дублирующих друг друга механизма, и магазин на двадцать четыре патрона. И Ценгу было почти плевать на то, что будет, если Тени почувствуют исходящую от него агрессию и решат сменить жертву.
Впрочем, на первый взгляд это оказалось легко. Ему не надо было уклоняться или выискивать зоны поражения. Первый выстрел полыхнул сдвоенной ярко-красной вспышкой и огненный патрон прошил тёмное дерево входной двери. Оказавшийся на его пути клок чёрного полупрозрачного тумана посветлел и осыпался невесомыми пепельными хлопьями. Ценг заметил это краем глаза, прицельно снимая других присосавшихся к Руфусу Теней. Он стоял недвижно, вытянув вперёд руку, как на привычном стрельбище, и пули одна за другой ложились в стену напротив, скользя от тела Президента в каких-то дюймах. Ценгу оставалось только молиться, чтобы тот не дёрнулся, оплетённый дрожащим маревом, но Руфус и не собирался, пребывая в каком-то неестественном параличе.
Вот только сожжённые обработанными материей пулями призраки исчезали лишь для того, чтобы уступить место другим, ленивыми мотыльками вьющимися вокруг недавно затянувшихся язв Геостигмы. И Ценгу казалось, что они высасывают тлеющую жизнь из и без того замордованного тела.
Клочья враждебного тумана светлели, растворялись в воздухе, новые стекались смутными силуэтами и так же сгорали вслед за первыми, но из-под двери просачивались следующие и так же целеустремлённо тянулись к застывшей на кресле фигуре в тёплом, мешком висевшем на худом теле, кремовом плаще.
Если бы Тени были разумней, они сначала бы поглотили материю из Ценгового пистолета и только потом, обезопасив себя, принялись бы за Президента. Но казалось, жизненная сила интересовала их больше, чем мерцающие шарики кристаллизованного Мако, и Ценг без труда превращал сначала тех, кто уже накрыл Руфуса рвущимися на ветру щупальцами, а затем лениво кружащих вокруг и проникающих из-за дверей, в невесомое пыльно-серое крошево, не подходя ближе, дабы не спровоцировать.
Последний патрон вспорол обшивку кресла в полутора дюймах от головы Руфуса и три разметавшихся по комнате тёмных сгустка посветлели и исчезли вслед за тем, который обвивал голову Президента. Ценг уже понял, что каким-то образом они были связаны даже распадаясь на клочки, и значит действительно являлись какой-то направляемой сущностью. Весьма уязвимой к усиленному материей оружию.
Времени перезарядить пистолет не было, но за спиной Ценга, на стене висели два ганблейда, и он, бросив пистолет на стол, схватил рукояти мечей обеими руками и потянул из ножен. Мерцающее голубоватое сияние выдавало ледяную материю, сидевшую в слотах в основании клинков. Ценг не очень жаловал холодное оружие, но Турк даже нелюбимым оружием обязан владеть, как родным. Что ж, у него было ещё двенадцать выстрелов и два удара. А потом можно будет попытаться вытряхнуть материю из пистолета и вплавить в себя. Чудовищный вред для организма, но ещё несколько огненных выстрелов у Ценга будет.
К счастью, они не понадобились. Неестественное упрямство Теней играло ему на руку и вместо того, чтобы разобраться с угрозой, они всё так же пытались обнять Руфуса, хотя любое разумное существо осознало бы бессмысленность этого. Похоже, что Тенями действительно никто не управлял и Президент был прав, говоря, что Сефирот всего лишь врата для пришествия Дженовы, а то, что это была она, Ценг не сомневался ни минуты.
Два последних силуэта - почти человеческих, только с расплывшейся нижней частью тела - истаяли в воздухе, осыпаясь мерцающими пылинками. В левом ганблейде осталось четыре патрона, правый опустел окончательно.
Кресло пестрело опалёнными дырами, кое-где виднелась клочьями набивка, а кабинетная дверь и вовсе напоминала решето, но Ценг этого не замечал. Руфус всё так же без движения сидел на подогнутых коленях, прикрыв глаза, и дыхания не ощущалось. Когда вутаец подскочил к нему и встряхнул за плечи, тот бессильно опрокинул голову ему на грудь и выронил из пальцев маленькую чёрную резинку. Руфус стащил её с запястья Ценга, когда тот его успокаивал, и бережно сжимал в кулаке, словно надеясь, что принадлежащая его наставнику вещь поможет обрести хотя бы толику его самообладания.
Ценг хотел выругаться, но слова застряли где-то в горле.
— Босс, у вас всё в порядке? — робко пискнула секретарша, приоткрывая дверь - очевидно ждала конца перестрелки. Её глаза округлились, когда она заметила изрешечённую стену и пробитое насквозь кресло так много раз, что сквозь него можно было вышивать. А когда она увидела безвольно привалившегося - убитого? - Президента Компании, то в панике зажала рот ладонью и выскочила из кабинета, забыв закрыть за собой дверь. Пыталась сбежать от спятившего вутайца?
Ценгу было всё равно. Его Руфус не шевелился и не дышал, а под распахнутой рубашкой слабо угадывалось сердцебиение.
— Президент, очнись, — враз севшим голосом попросил Ценг, убирая с его лица тусклые светлые волосы. Где-то у него была лечебная материя, но помогала она только при открытых ранах. От негативных статусов требовалась материя восстановления, но Ценг не мог вот так сходу определить, что несли с собой Тени. Оцепенение? Заморозку? Паралич?
— Руфус, ну где ты? — шептал он горячечно, касаясь кончиками пальцев застывшего лица. — Это же кратковременный статус, правда? Ты сейчас снова начнёшь дышать?
Бахамут подери, ему даже не пришла в голову мысль об искусственном дыхании. Что бы это ни было, организм нуждался в кислороде и Ценг стремительно запрокинул голову Президента назад, зажимая ему ноздри и накрывая губы своими. Они начинали синеть, значит сердце сдавалось. Паралич? Или ещё и яд?
Вспомнить, есть ли у него антидот, Ценг не успел. Руфус поперхнулся особо ретивым вдохом вутайца и забился под его руками так резво, словно его внезапно включили. Но сразу же обмяк и расслабился, как только осознал, где находится, и только сердце пустилось в бешеный галоп от внезапного всплеска адреналина.
— Руфус? — настороженно спросил Ценг, приподнимаясь на руках и вглядываясь в бледное лицо. Глаза у него были безумные.
— Да, так меня зовут, — криво ухмыльнулся президент. — И обычно мне тяжело, когда на мне разлёживаются собственные заместители.
Но Ценг не был настроен понимать сарказм босса. Он опустил голову и прижался лбом куда-то к виску блондина. Руфус первый раз в жизни видел его настолько дезориентированным.
— Эй, всё хорошо, правда, — спокойно сказал Президент. Чёрные волосы щекотали его лицо и он осторожно заправил их за ухо вутайца. На ощупь они были как холодный шёлк. — Ценг, правда! Просто кратковременный паралич.
Ценг только хмыкнул. Ему вдруг стало неважно, что нетерпеливый Руфус сейчас начнёт раздражённо язвить и ругаться. Молчащий и недвижный он пугал больше. Он ведь просил, предупреждал...
Ценг яростно ненавидел себя, за то, что его невнимательность могла вылиться во что-то серьёзное. И если бы Президент пострадал... Только не он. Не тогда, когда Ценг поклялся оберегать его хоть от самого Сефирота.
Но Руфус больше и не требовал себя отпускать. Он лежал на спине, на выцветшем бежевом ковре с алым логотипом компании, куда стащил его Ценг во время спасательных процедур, и неторопливо поглаживал его волосы, пропуская гладкие чёрные пряди между пальцами. И на душе у него было гораздо спокойней, чем под охраной всевозможных телохранителей.
— Ценг, — окликнул он всё же через какое-то время, и в голосе его было непонятное удовлетворение. — Ты что там, целуешь меня?
Вутаец замер и уверенно поднялся, сначала на колени, а потом и на ноги, и подал Руфусу правую руку.
— Да ладно, мне нравилось, — слегка разочарованно усмехнулся тот, опираясь на подставленный локоть. И без того не особенно выносливый, сейчас он чувствовал себя совершенно разбитым. Но Ценг уже вернул себе привычное невозмутимое выражение лица.
— Нервы, Президент. Я и Рено расцелую, если он в последний момент раздумает помирать.
— Если ты его расцелуешь, мне придётся добить его самостоятельно, — с неясным напряжением в голосе заметил Руфус, отворачиваясь от пронзительно-чёрного взгляда бывшего наставника, и потому не видя, как теплеют его глаза. Ценг, убедившись, что его начальник в относительном порядке, подошёл к своему столу, собирая личные вещи и выключая компьютер.
— Они придут снова, — заметил Руфус, прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Это были разведчики. Я чувствую, как они собираются в единое целое перед решающим броском.
Ценг кивнул, безуспешно пытаясь вызвать секретаршу по селектору. Ответа не было, видимо та не стала дожидаться увольнения. Вутаец вряд ли мог её винить. Крепкие нервы мало у кого сохранились в этом городе после всех минувших событий. Ценг просто достал телефон и набрал номер последнего вызова.
— Елена. Вертолёт на крышу здания прямо сейчас. И материю восстановления. Мы летим в Джунон.
— Я же сказал, что это бессмысленно, — раздражённо скривился Президент и упрямо скрестил руки на груди. Ценг искоса взглянул на него, опуская гаджет и снова листая записную книжку.
— А со мной полетишь? — спросил он серьёзно. — Нам нужно время. В Джуноне его будет немного больше.
Руфус хмыкнул и равнодушно пожал плечами. Он не стал говорить, что с Ценгом был готов лететь хоть до самого Вутая, а то брюнет окончательно примется распоряжаться его судьбой без ведома и дозволения. Но и так легко соглашаться не было смысла. Он пытался проанализировать то, что происходило внутри него во время враждебной атаки и никак не мог сосредоточиться на чём-то неуловимом, но требующем немедленного опознавания. Все отгадки были здесь, в Джуноне они просто поблёкнут и потеряют свою значимость, а Руфус любил узнавать обо всём вовремя.
Ценгу, казалось, вовсе не был нужен его ответ. Он деловито затянул волосы в хвост, перезарядил пистолет, достав новую коробку патронов из нижнего ящика стола, нашёл даже револьверные для ганблейдов, и повесил оружие на стену, тщательно осмотрев и зарядив каждый клинок. На всё у него ушло не больше минуты. Скорость и профессионализм его действий давно вошли в легенды среди рядовых Турков. Всегда спокоен, собран и безразличен к окружающим факторам. Кто бы мог подумать, что несколько минут назад он был близок к самой настоящей панике!
Телефон коротко пискнул. Ценг откинул крышку и прижал его к уху.
— У нас всё хорошо, босс! — голос Рено был слышен даже на другом конце кабинета. Неприлично довольный и весёлый, словно его отправили не на кусок промороженной глыбы, а на океанский курорт. Ценг бы даже дал определение "счастливый", но Рено всегда был такой - вне понятий о реальном или гипотетическом счастье. — Если бы что-то новое появилось, я бы позвонил, дзо-то.
— Где Винсент? — хмуро спросил вутаец, помня, что в общем-то, звонить он пытался именно ему.
— Отбыл на срочный вызов, дзо-то! — с готовностью отрапортовал Рено так громко, что даже Руфус поморщился. — Но я его зам! Скажите уже мне тоже хоть что-нибудь!
Ценг с мстительным удовольствием улыбнулся и скосил глаза на Президента.
— Задание меняется, Рено. Ни в коем случае не допустить распространение массированной угрозы в Эдже. Объект номер один ликвидировать.
— Постараемся, босс... Что-о-о?
Кажется, на той стороне, Рено подавился собственным телефоном.
— Это приказ! — раздельно произнёс Ценг. — Существование объекта несёт угрозу жизни Президента. Объект нужно уничтожить. Ты понял меня?
— Да, босс, — на автомате ответил Рено. Ценг просто-таки видел его изумлённые глаза, но не стал дожидаться, пока на него посыпятся вопросы и нажал кнопку отбоя, переводя на Руфуса серьёзный взгляд.
— Ну теперь ты полетишь со мной в Джунон? — спросил он не терпящим возражения тоном и Руфус только кивнул, понимая, что заставило наконец-то Ценга принять окончательное, явно не радующее его решение.

Рено захлопнул телефон и вернул руку обратно за голову. В ангарах было тепло несмотря на близость к заснеженной поверхности - один из трёх вертолётов всегда был заведён и моторы нагнетали тёплый воздух в ближайшие к ангарам помещения. Правда и бензином здесь пахло хуже, чем на заправке, но Рено был не привередлив и беспечно валяться, вытянувшись во весь рост на покрытых спальным мешком деревянных ящиках, это ему не мешало.
Руд задумчиво перебирал забарахлившую рацию, изредка кидая на напарника неодобрительные взгляды.
— Тебе не интересно, кто это был и чего хотел, дзо-то? — так и не дождавшись его реакции, не выдержал рыжий. Руд снисходительно хмыкнул.
— Наш босс без телефона, а Руфуса на "ты" ты не называешь. Нет, мне не интересно, чего хотел Ценг.
Рено обиженно насупился, но потом не выдержал и рассмеялся. На Руда нельзя было обижаться. Не тогда, когда в уголках плотно сжатых губ прячется подначивающая улыбка. Руд никогда не смеялся, но может поэтому Рено старался за двоих?
— Ценг хочет, чтобы мы пришили Сефирота, дзо-то. Как думаешь, что случилось, если он так внезапно поменял решение?
На этот раз Руд отвлёкся и призадумался. На целых полторы секунды.
— Руфус напоролся на предвестников,— уверенно заключил он. — Но раз ты бездельничаешь, значит опасность миновала, а Ценг просто хочет перестраховаться. Мне кажется, он очень заинтересован в сохранении жизни нашего шефа.
— Мы тоже заинтересованы, дзо-то! — воскликнул Рено. — Но как ты это себе представляешь? Сейчас мы просто придём и пристрелим такого клёвого чувака?
— Наши личные отношения не должны мешать выполнению приказов, — рассеянно ответил напарник, выковыривая из раскуроченной рации одну уж очень мелкую деталь. — Диктовать их, впрочем, тоже. Хотя думаю, Ценг знает, что делает. Сефирот в первую очередь - прямая угроза компании и только потом - клёвый чувак. Что с тобой? Раньше тебя не обременяли муки совести.
— Они не обременяют, — махнул рукой рыжий. — Я просто предчувствую, что это будет чисто технически проблемно. И Винса нет... Чего делать будем?
— То, что приказал босс, — Руд снова кинул взгляд на напарника и тому показалось, что за стёклами зеркальных очков угадывается настороженное выжидание. — Наш босс. Не вице-президент.
— Оу... Бахамут меня раздери... — Рено, уже собравшийся вскочить со своего импровизированного лежака, застыл в нелепой позе незавершённого движения. — Ты же прав, мужик, — добавил он, садясь. — Я всё никак не могу отвыкнуть, дзо-то. Но до него не дозвониться, он обещал вернуться только к восьми часам.
— А какие распоряжения он оставил до этого? — повторил Руд, хотя наверняка помнил приказ дословно.
— Сохранить объект живым и, по возможности, целым.
— Вот этим мы и займёмся.
— Но как же шеф?
Руд снял очки и принялся их протирать куском какой-то замши.
— Пока там Ценг, ему ничего не грозит, — произнёс он спокойно, не отрываясь от процесса. — Справились один раз - разберутся повторно. А у нас есть прямой приказ - сохранить объект. И это приказ пока не изменялся. Не думаю, что в городе лучше знают сложившуюся здесь ситуацию. Будем руководствоваться не их словами, а непосредственно полученными на месте результатами. По-моему, это разумно.
Он пожал плечами и поднял взгляд на напарника. Серые, как сталь, глаза были полны уверенности и Рено, обдумав услышанное, согласно кивнул.
— А нас Ценг не вздёрнет за неподчинение приказу?
— Если проблема решится другими методами - нет.
Руд коротко хмыкнул и вновь водрузил очки на голову, превращаясь из человека, внимательно слушающего свои мысли и сердце, в холодного профессионала. Но для Рено произнесённое именно человеком значило гораздо больше.
— Ты - мозг, мужик, — удовлетворённо заключил рыжий и снова улёгся на спину, закинув руки за голову.
— Кому-то же надо, — бесстрастно заметил смуглокожий напарник и встал из-за необструганного стола, отряхивая с коленей невидимый мусор. — В любом случае надо глянуть, как дела у объектов. Что-то тихо у них, подозрительно это.


Глава 5. Смутно знакомоеВ пустыне было жарко. Настолько, что при сильном движении ветер обжигал лицо, а тело обдували не холодящие потоки, а струи текучего пламени. Нельзя сказать, чтобы Винсента это слишком уж волновало, но привычка к комфорту, к сожалению, не атрофировалась в тридцатилетнем летаргическом сне, и Винсенту пришлось сильно снизиться и нырнуть в тень от каньона, отсекавшего лежащие на самом его дне грязно-жёлтые пески от ровной луговой возвышенности.
Хаос безучастно наблюдал за своим подопечным, и стрелку казалось, что тот незримо ухмыляется, презирая человеческую любовь к физическим удобствам.
К счастью, с этой стороны города почти не появлялись обыватели, предпочитая степным и пустынным ветрам тёплые бризы побережья, и Винсент не боялся, что его увидят. Люди нынче были пуганые, и если предоставлялась возможность, по неопознанным летающим объектам предпочитали сперва стрелять, а уж потом разбираться, кто и почему удостоил их своим визитом.
Каньон неторопливо изгибался, как сытая толстая змея с песчано-желтым брюхом, растягиваясь с юга на северо-восток, а потом круто сворачивал к западу, заканчиваясь у города Корел известняковыми скальными нагромождениями, в беспорядке разбросанными по всему северному краю Западного материка. Но так далеко Винсент лететь и не собирался. Перед ним лежала прямая, как стрела, борозда в песке, словно гигантский плуг распахал пустыню на две части. Нечаянно оказавшиеся на его пути камни или скудная растительность были выкорчеваны из земли и лежали на песчаных развалах напоминанием о несоизмеримой силе того неведомого, что проложило сквозь них свой путь, не потрудившись обогнуть.
Но Винсента беспокоило не это. В пустыне водились песчаные змеи, которые теоретически, могли оставить такой след. Иногда змеи вымахивали до таких размеров, что вполне способны были обвиться вокруг планеты и укусить собственный хвост - Винсент видел такую однажды, когда вместе с Клаудом разыскивал дорогу к Храму Древних два года назад. Но таких упрямых и целеустремлённых тварей он не встречал, и чем дальше прямая борозда тянулась вдоль каньона на север, тем темней становились его предчувствия. Сюда его вызвали предупреждением о возможной угрозе, направленной на находящееся неподалёку Золотое Блюдце, но город остался далеко позади, и Турк подозревал, что вызвал интерес у подземного чудовища совершенно не мегаполис.
Хаос лениво взмахивал крыльями, окидывая светящимися золотыми глазами землю под собой. Винсент чувствовал его недовольство тем, что его силу используют ради такой мелочи, но клубок холодного голубого пламени, горевший в груди там, где под сердцем ощущалась точка Прорыва Предела, дарил уверенность в том, что с этим недовольством Валентайн совладает, и когда придёт время, по праву потребует вернуть себе прежний облик и власть над телом.

— Йо, док! А мы к вам с инспекцией!
Профессор Хайт вздрогнул и выронил шприц. Лучащийся жизнерадостностью Рено как ни в чём не бывало поднял покатившийся по полу стеклянный цилиндрик и протянул его доктору.
— А чой-то вы тут делаете?
— Турк, бахамут тебя раздери! — рявкнул старик совсем не старческим голосом. — Откуда столь необоснованное и самоуверенное панибратство? Мне доводилось видеть как разделывают Турков, уверяю, в этом нет ничего сложного!
— Оу, ладно, простите, — изрядно струхнувший парень поднял руки, показывая, что признаёт вину и полностью раскаивается. — Я не хотел вас напугать. Просто тут так все увлечены, я хотел развеселить чуток, дзо-то!
Хайт поджал губы и отвернулся к рабочей поверхности, не снисходя до ответа. Перед ним стояли колбы-пробники с Мако-содержимым и если бы из-за дурацкой выходки рыжего хоть одна была бы повреждена, профессор точно пустил бы Рено на лабораторный материал.
Сдавленное икание привлекло его внимание. Он скосил глаза и увидел, как сидящий на кушетке Клауд пытается удержаться от хохота. Он был обмотан проводами, с присоединёнными к ним электродами и датчиками, и честно сказать, это было не лучшей позой для заразительного смеха, но у Рено был настолько пришибленный вид, что удержаться не было никакой возможности. И это при том, что рыжий по ушам получал достаточно часто, чтобы или привыкнуть, или просто перестать нарываться. Создавалось впечатление, что Рено смеётся сам над собой и приглашает посмеяться прочих каждой своей выходкой. Оставалось непонятным только, как с такими приоритетами его не выгнали из Отдела, но вероятно, его рабочие качества перевешивали внешнюю несерьёзность, так что Рено мог позволять себе до поры до времени.
Правда, зачем ему это было нужно, вряд ли объяснил бы и он сам.
— Ещё один бездельник на мою голову, — проворчал доктор, выбрасывая упавший шприц в урну и раскупоривая следующий.
— У нас приказ - следить за объектом, — невозмутимо напомнил Руд, вырастая за спиной напарника несокрушимым каменным монолитом. — Он у вас, кстати, уже четыре часа.
— И будет ещё дольше, если мне вздумают мешать, — буркнул исследователь, набирая в шприц слабый зеленоватый раствор и кивком показывая Клауду приготовить руку для инъекции.
— Да нам не он нужен! — Рено заоглядывался, но ничего интересного не увидел, кроме уже занятой кушетки, рабочего стола с кучей специализированной техники, и широкой хирургической ширмы, перегораживающей пещеру на две части. Откуда взялось медицинское оборудование Рено не спрашивал. Если бы не отдельное задание, наглый профессор и их с Рудом припахал бы перевозить сюда всё врачебное оснащение, которое только можно было достать в ближайших к Северному Кратеру населённых городах.
— Если вы про Солджера, то он спит, — доктор мотнул головой в сторону ширмы, за которой действительно угадывалось что-то вроде громоздкого кресла. — Разбудите - усыплю вас. Навечно.
— Спит? — Рено изумлённо распахнул рот и даже не обратил внимание на угрозу, судя по голосу - совершенно серьёзную. — А эмм... Он что, не выспался?
Профессор Хайт усмехнулся, не отвлекаясь от процесса инъекцирования Клауда. Судя по лицу парня, эта процедура была далеко не первой, а оценивая количество приготовленных на столе шприцов - и не последней.
— Медикаментозный сон, — пояснил доктор, закончив. — Мне нужна была принудительная седация. Его так изучать легче, он не язвит и не даёт советов.
Рено глубокомысленно почесал затылок и обернулся на Руда в поисках поддержки, но тот выглядел до обидного незаинтересованным.
— Он шутит, — негромко пояснил Клауд, улыбаясь. — Профессор снимает показания активности его мозга во сне. Если какие-нибудь параметры будут ненормальными, значит его мозг не спит.
— И? — вскинул брови Рено.
— Значит его мозг функционирует вне связи с разумом, — не выдержал доктор Хайт, раздражённо гремя пробирками на своём рабочем месте, повернувшись к Туркам спиной. — Например направляет Теней. Или общается с вирусом Дженовы. Или делает что-то ещё, что может объяснить происходящее. Достаточно ясно?
Рено бросил многозначительный взгляд на напарника и тот едва заметно кивнул. Подключённые к генератору люминисцентные осветители дрогнули в узких зеркалах очков.
— И чего уже выяснили, дзо-то? — рыжий бесцеремонно сунул нос в полуразвёрнутые мониторы, где на экране тянулись больше десятка разнообразно изломанных, быстро сменяющихся линий. — Кому он шлёт пламенные приветы во сне?
Профессор раздражённо выдохнул и положил ладони на стол, склоняя голову в разочарованном жесте.
— Молодой человек. У меня мало времени. Меня заперли в полевых условиях и требуют с меня безошибочного результата с нулевыми начальными данными. Мне не выделили ни единого лаборанта, списав всё на секретность, но ваши люди не умеют отличить даже серную кислоту от борной, не то что активное Мако от неактивного. Мне всё приходится делать самому, а это крайне замедляет исследования. Избавь же меня от необходимости оформлять литературный отчёт некомпетентным в вопросе "инспекторам". Результаты я сообщу сам и сразу же, как только проверю и упорядочу. Моему начальству. Не вашему.
— Тем не менее, объект проходит под юрисдикцией нашего отдела, — холодно заметил молчавший до этого Руд, пока Рено обиженно открывал и закрывал рот. Спокойный размеренный голос всё же вернул рыжему самообладание и Рено немедленно заподозрил, что вакантная ниша первого перфекциониста и зануды отдела, освободившаяся с уходом Ценга, уверенно и быстро перестаёт быть бесхозной.
— Если будет замечена хоть одна сомнительная деталь, — между тем продолжал Турк, — способная повлечь за собой угрозу, мы имеем право не дожидаясь конца исследований, ликвидировать объект без суда и следствия. По приказу вашего же, — он намеренно выделил это слово, — начальства. И вас, за попытку утаить опасную информацию.
Профессор Хайт медленно поднял голову, внимательно вглядываясь в лицо невозмутимого мужчины, но оно было привычно бесстрастным и не выражало ни одной неуставной эмоции. Едва ли он ожидал от рослого плечистого бойца, лысого и по-бандитски небритого, подобных рассуждений и теперь пытался разглядеть, какие ещё сюрпризы могут скрываться за этой обманчивой маской недалёкого охранника.
Рено прикусил губу, отводя взгляд. Он обожал наблюдать за этой предсказуемой реакцией незнакомых с его напарником людей.
Но доктор тоже дураком не был.
— Должно быть, что-то случилось, раз вы впервые за четыре часа пришли искать и сравнивать угрозу? — осторожно спросил он, прищуривая глаза за толстыми линзами круглых очков. — Или господин Президент поменял приказ.
— Наш приказ не менялся, — невозмутимо ответил Руд, бессознательно сжимая и разжимая пальцы опущенных вдоль тела рук. — Мы точно так же, как и вы, ждали хоть каких-нибудь результатов, чтобы скорректировать свои действия согласно протоколу.
— Йо, доктор! Чем спорить, уже давно бы поделились с нами, и мы бы с чистой совестью отвалились! — воскликнул Рено, видя, как недобро искрит воздух между его напарником и насупленным профессором. — Не надо литературно упрощать, скажите хоть как есть.
Как же вы меня достали, читалось в тусклых, прищуренных глазах старика. Но вслух он ничего не сказал, склоняясь к микроскопу и настраивая многочисленные линзы.
— Нормально всё, — сказал Хайт, бросив короткий взгляд в мониторы, на которых бежали изломанные змейки энцефалограммы. — Пока всё статично. Подержу его до выброса для верности, а там посмотрим.
Рено хотел заикнуться о том, что как раз выброса Теней и не хотелось бы допускать, но Руд вовремя положил ему руку на плечо. Профессор и так выглядел раздражённым и торопить его было ни к чему. Турк идеально знал протокол действий, и понимал, что при всей их браваде, они ходят по краешку дозволенного. Единственный лояльный живой член Научного департамента Корпорации, профессор Хайт действительно имел право отчитываться только Президенту или совету директоров, а допустить это было крайне нежелательно.
Клауд улыбался, глядя чуть в сторону. Кажется, это противостояние нешуточно его забавляло.
— А с ним вы чего делаете? — как ни в чём ни бывало, спросил Рено, кивая в сторону Страйфа. — Он тоже кем-то управляет?
— Ты обещал уйти как только получишь ответ, — безнадёжно вздохнул доктор, отчаявшись избавиться от надоедливого Турка.
— Я обещал уйти, если бы мы не потеряли время на препирательства, — возразил рыжий. Хайт устало прикрыл глаза. Похоже, единственным способом заставить молчать нахального Турка, было говорить самому.
— На нём я проверяю взаимодействие информационно видоизменённого Мако. Это поможет понять, чем его жизненная сила отличается от стандартной, не заражённого Геостигмой человека. Иди-ка, кстати, сюда, будешь моей контрольной группой, раз уж так горишь желанием во всё сунуть свой нос.
— Чего? Я? — Рено так изумился, что даже не сообразил сопротивляться, когда доктор внезапным рывком схватил его за руку и притянул к себе. Руд моментально очутился рядом с напарником, заслоняя собой от врачебного произвола, но профессор отрицательно мотнул головой.
— Не бойтесь, никаких экспериментов. Просто немного крови для сравнения. Из пальца.
Турки внимательно следили, как профессор Хайт выдавливает из проколотой подушечки Рено несколько алых капель, размазывает их по плоским стёклышкам и капает на каждое светящимся активизирующим реагентом.
— Ну и как? — не выдержал рыжий, посасывая пострадавший палец, когда доктор с удовлетворённым лицом принялся что-то конспектировать в исследовательском журнале. Руд же отметил, что старик не доверяет информацию компьютеру, предпочитая бумажные носители.
— Что ты знаешь о Геостигме, Турк? — спросил профессор, не отвлекаясь от письма. Но не дожидаясь ответа, неторопливо продолжил. — Все думают, что это клетки Дженовы разрушали организм. Вызывали все эти язвы, гной и непроходящую слабость. На самом деле, они просто пытались подчинить человека себе, не причиняя ему вреда. А убивала его, как это ни странно, Планета. Мако внутри каждого организма активизировалась, воспринимая это угрозой, и пыталась уничтожить заразу, разрушая сам организм. В конце концов, иммунная система сжигала сама себя и человек высвобождал энергию Мако - уже активную - в поток Лайфстрима. И что интересно, эта активная Мако по своему информационному строению идентична той, что перерабатывали Мако-реакторы или сконцентрированной в Материи.
— И-и-и... О чём это нам говорит? — переспросил Рено, не дождавшись продолжения. Доктор Хайт, видимо, закончивший мысль, перевёл на парня непонимающий взгляд, а потом презрительно покачал головой.
— Что же творится в ваших маленьких смешных головках? — недовольно спросил он. — Почему я должен всё разжёвывать тем, кто не поймёт и десятой доли ценности этой информации, но при этом имеет наглость считать, что он чем-то может управлять в этом мире? Это говорит нам о том, почему Тени нападают на людей, перенёсших заболевание. Мако в их организмах активна и представляет для Теней такую же цель, пищу, если хотите, как и Мако в реакторах или Материя. Я могу ошибаться в своей теории, но вероятность того, что она верна приближена к девяноста процентам. Теперь в моей речи нет новых и незнакомых слов, Турк? Я удовлетворил твоё любопытство и могу продолжить работу, или мне и дальше отвечать на вопросы, способствующие духовному и интеллектуальному обогащению доблестных агентов Шин-Ра?
Рено хмыкнул в ответ на едкое замечание и пожал плечами, засовывая руки в карманы пиджака.
— Я всё понял, профессор. Но вы так и не сказали, как их нейтрализовать, дзо-то!
Хайт закатил глаза, развернулся лицом к столу и принялся раздражённо переставлять склянки с места на место.
— Никак, Турк. Я исследователь а не нейтрализатор. Я объясняю явления. Что с ними делать - ваша забота.
Стоящий за спиной напарника Руд вскинул голову, словно что-то вспомнив, и предупредительно положив ему руку на плечо. Рено обернулся и Руд мотнул головой в сторону двери. Рыжий на мгновенье задумался, просиял и кивнул.
— Иди-иди! Я потом догоню, дзо-то. А то знаешь же, за всем самому приглядеть надо. Вдруг опять всё из-под контроля пойдёт.
Руд кивнул - очень серьёзно, без тени иронии, так, как умел только он в ответ на насмешливые самонадеянные заключения напарника - и вышел из полевой лаборатории.
Доктор Хайт горестно вздохнул, страстно желая разнообразить свои модели для исследования одним наглым рыжим Турком. Но история уже однажды показала, что ничего хорошего из этого не получается и исследователь с сожалением сдержал свой порыв.
У него в любом случае ещё есть, над кем импровизировать.


Винсент понял, куда стремится его таинственный попутчик, ещё когда миновал пролив между Северным и Западным материками. В самом деле, там, где всё началось, должно и кончиться. Попутчик сильно уступал ему в скорости, но Винсент и не мог быстро лететь при зимней погоде. Кроме того, он здорово устал контролировать Хаос, который уже давно порывался умыть руки и бросить своего хозяина прямо над Спящим лесом.
Именно здесь они и встретились. В мерцающем сиянии светящихся бледно-голубых деревьев любой объект на поверхности земли выделялся чёрным, не отбрасывающим теней пятном, и потому был заметен даже с высоты. И тот, что сейчас двигался внизу больше всего напоминал изогнутый тёмно-красный плавник. Он распахивал плоть земли точно водную гладь и оставалось только гадать, что за создание могло так легко прокладывать себе путь под толщей скал и наползающих с севера ледников.
Но совершенно твёрдо, оно стремилось к Северному Кратеру, где в сумерках уже собирались Тени.
И где был Сефирот.
Винсент спустился ниже, тяжело хлопая рваными кожистыми крыльями. Ветер снова бил в правое плечо и сопротивляться ему было гораздо тяжелее, чем в чреве вертолёта.
Где-то это уже было,подумалось ему почти с иронией.
Плавник приостановился. Остановился и Валентайн, заинтересовавшись его поведением. И вдруг из-под земли выросла гигантская плеть из семи или восьми конусообразных когтистых сочленений, и с оттяжкой хлестнула по воздуху. По тому месту, где завис сотканный из багрового мрака крылатый силуэт в остро-багряном игольчатом венце.
Точнее, по тому месту, где он только что был. Винсент в последний момент почуял угрозу и стремительно вскинул крылья, а поток безумного ветра ударил в них, как в паруса, относя его на безопасное расстояние. Хаос играюще оскалился, собираясь призвать Силу в ответ на такое внушительное объявление войны, но Винсент не позволил тёмной сущности одержать верх над сознательным хладнокровием. Он снова набрал недосягаемую для чудовища высоту, с беспокойством глядя, как исчезает в земле сегментированное щупальце, и сорвался вперёд, оставив за спиной настороженно замерший, рубиново-красный плавник.
Ненадолго замерший.
Теперь Валентайн знал, кто это.


Проснулся Сефирот в самом препаршивом настроении, которое только может быть у человека, ненавидящего медицинское оборудование. Но сам по себе этот факт был не так уж и плох, потому что способность испытывать эмоции, атрофировавшиеся за семь лет анабиоза, не могла не радовать. Как и способность чувствовать своё тело, управлять им и...
Бахамутов профессор! Он что, выкачивал из него кровь?
Сефирот содрал с себя прозрачный пластиковый шлем с доброй сотней проводов, тут же запутавшихся в волосах, и с возмущением воззрился на свои руки. На сгибах локтей темнели расплывшиеся синяки, несмотря на прямой запрет бывшего генерала использовать себя в качестве подопытного исследуемого. Он, собственно, и на медикаментозный сон соглашаться не собирался, но профессор так убедительно уговаривал, а Клауд так убедительно молчал...
За ширмой запищали мониторы, но прежде, чем доктор бросился проверять объект, объект вышел к нему сам, с грохотом волоча за собой запутавшийся проводами шлем.
— Снимите это с меня, — с ненавистью процедил Сефирот, не преуспев в самостоятельном освобождении. Лайфстрим Лайфстримом, но долгое недвижное пребывание во льдах, превратили его волосы в копну спутанной ломкой паутины, не поддающейся ни расчёсыванию, ни даже разбиранию.
А обрезать их было жалко.
— Как ты очнулся? — непритворно удивился профессор Хайт, роняя от неожиданности журнал для записей. — В тебе седативного на трёх Бегемотов хватило бы. Эй, ты, помоги ему!
Приказ даже запоздал. Сидевший на кушетке Клауд подскочил и бросился освобождать Сильверхэда из плена ценного медицинского оборудования.
— Надо было на четырёх, — нелюбезно ответит Сефирот и без перехода продолжил. — Я, кажется, запретил исследования моего организма, чтобы через два года по миру не бегали твари с моим лицом и моим генетическим кодом.
— Не побегут, — небрежно заверил его доктор, даже не пытаясь оправдать нарушение запрета. — Всего лишь стандартные анализы. Ты семь лет находился в коме, в чистейшем неактивном Лайфстриме. Вдруг у тебя Мако-болезнь?
— Успокойся, генерал, — вмешался ещё один голос, насмешливый и бесстрашный. — Все исследования проходят под надзором нашего отдела. У нас не бывает утечек информации.
Сефирот скосил глаза и увидел горделиво ухмыляющегося Рено. Нахальный Турк стоял рядом, непринуждённо закинув на плечо металлическую дубинку-электрошокер, и даже не думал принимать серьёзный вид.
— Расслабься, — повторил он с примиряющей улыбкой. — В крайнем случае, мы знаем, где его искать.
Сефирот раздражённо вскинул брови, припоминая, чем закончились поиски подобного энтузиаста в последний раз, но обвинять старика прекратил. В памяти всплыл невозмутимый Винсент. "Чем лучше ты будешь себя вести, тем больше у тебя шансов", - сказал он ему. Не то, чтобы Сефирот так дорожил этими призрачными шансами на жизнь и свободу, но...
Бахамут их всех раздери. Разочаровывать доверие не хотелось совершенно.
Да кто этот чёртов Турк вообще такой?
— Валентайн не вернулся? — неожиданно для себя спросил Сефирот. Рено пожал плечом и улыбнулся шире.
— Пока нет. Ещё часа два в запасе, дзо-то. Уже соскучился?
Сильверхэд не снизошёл до ответа и отвернулся, недоумевая про себя, почему его так покоробил этот вопрос, или вернее - его небрежно-покровительственный тон. Клауд как раз выбирал влажные электроды из серебрянной гривы, стараясь, впрочем, не задевать сами волосы и Сефирот постарался переключиться с внутренних ощущений на внешние. Светловолосый герой то ли брезговал, то ли опасался, то ли всё ещё не мог избавиться от благоговейного трепета, который испытывал когда-то давно к первому и лучшему Солджеру Компании, и это было заметно.
Это напрягало.
Но в любом случае, Сефирот смолчал и даже когда недовольный доктор опять полез светить врачебным фонариком в глаза и проверять рефлексы, лишь инстинктивно прищурился и сжал губы.
Профессор Хайт же не переставал бурчать, что бывший Солджер сорвал ему важные отчётные исследования, но на повторении не настаивал. В воздухе уже ощущалась тревожность, разлившаяся вместе с ранними северными сумерками, как и всегда перед выбросом скапливающихся в подземном Потоке Жизни Теней.
— Хватит, — бросил Сефирот, уклоняясь от необходимых, но неприязненных касаний чужих пальцев, и не жалея собственных волос, сам выдрал последние два или три провода из ломкой белёсой путаницы. — Я устал, долго мне здесь находиться?
— До выброса, — удивился профессор. — Ты куда-то торопишься?
— Мне не хотелось бы здесь оставаться во время нападения Теней, - спокойно ответил Сильверхэд. — Меня больше не обвиняют в сговоре с ними? В таком случае, думаю, я мог бы покинуть ваш гостеприимный лагерь.
— Извини, мужик, — снова влез Рено, как бы невзначай помахивая шокером. — Только с разрешения босса. Потерпи пару часов, дзо-то. Потом тебя переправим первым же рейсом. Здесь скоро будет жарковато, так что нам всем придётся отсюда лыжи двинуть.
— Жарковато? — недоумённо переспросил Солждер, переводя на Рено глаза. Нехорошее предчувствие опасливо ёкнуло в груди. — Что вы собираетесь здесь сделать?
Рено так самодовольно и искренне усмехнулся, что Сефирот сразу понял: предчувствие оправдано...


— Взрывчатка заложена здесь и здесь, в основании всех стен Кратера. Сама по себе штука безвредная, хоть ешь её. Срабатывает только от высокочастотного импульса. Детонаторы вот тут...
Смутно знакомый голос привлёк внимание Сефирота и он, помедлив, заглянул в помещение. Рабочий зал, примыкающий к вертолётным ангарам и соединённый с ним прямым проходом, был почти пуст, не считая двух наполовину сложенных палаток и нескольких работников технического отдела, пакующих вещи. Но здесь хотя бы было тепло, а Сефирот с некоторых пор чувствовал, что приобрёл стойкую антипатию ко всему, что связано со льдом и холодом.
Ещё двое человек находились за столом с разложенной на нём картой местности, и если по чёрному строгому костюму, стоящий спиной опознавался, как Турк, то напротив него был ни кто иной, как Сид Хайвинд, бывший выкормыш Палмера. Сид водил пальцем по карте, что-то показывая Турку, и продолжал говорить о взрывчатке, не выпуская изо рта незажжёную сигарету. Турк молча внимал, кивая, и вся его спина источала непоколебимую уверенность.
— По внешнему кольцу заряды реже, так что стены обвалятся внутрь. Здесь и здесь точки контроля. Всех своих гастарбайтеров вывезли? Если что, могу взять часть их груза на борт.
— В этом нет нужды, — негромко возразил Турк и Сефирот, не сдержавшись, подошёл поближе, заинтересовавшись беседой. — Часть оборудования остаётся здесь, до последнего записывать сигналы.
— Да их завалит в первые минуты!
— Не важно. Это только приёмники. Электромагнитные сигналы сразу же передаются в Аналитический отдел и уже там обрабатываются. Осталась только лаборатория, но там пока всё непонятно. Будем ждать до приказа.
— А если приказа не будет?
— Тогда действовать по ситуации, — Турк усмехнулся и Сефироту почему-то подумалось, что это размытое "действовать по ситуации" лучше всего характеризует Турков в целом.
— Ну, короче, вам виднее! — Сид потёр шею и кинул взгляд исподлобья на своего собеседника. — Вы мне только команду дать не забудьте, а то ваш план "А" мне доверия вообше не вселяет.
Он криво усмехнулся, зажав зигарету зубами, и вдруг его взгляд скользнул в сторону, поверх плеча Турка, и остекленел.
Сефирот едва удержался от желания мрачно помахать ему рукой.
Незажжённая сигарета выпала из открытого рта на стол, смяв фильтр и раскрошив хлопья чёрного табака. Наверное Сид бы протёр глаза прежде, чем поверить им, или даже спросил об увиденном окружающих, но чёрт возьми, где ещё не объявиться Сефироту, как не в недрах Северного Кратера? Так что он просто смотрел в лицо смертельного врага Планеты и как показалось Сефироту, был адски напуган.
Впрочем, это не помешало Сиду, по истечении двух томительно-долгих секунд, выхватить из кобуры на бедре пистолет и мгновенно прицелившись, два раза надавить на курок.
Эхо радостно подхватило грохот от сдвоенного выстрела, заметавшись под сводчатым потолком пещеры.
По счастью, остекленевший взгляд и распахнутый в немом изумлении рот пилота, видимо, натолкнули стоящего к нему лицом Турка на какие-то размышления, но он, вместо того, чтобы поддержать Сида в неравной борьбе с мировым злом, жёстко вскинул правую руку, отталкивая его оружие в сторону. Пистолет дёрнулся, пули просвистели в добром метре от плеча Сефирота, который, к тому же, успел отпрянуть в противоположную сторону, и выбили каменную крошку из монолитной стены пещеры.
— Эй, какого?.. — Сид был умён и не стал преодолевать внезапное сопротивление мужчины, но воззрился на него с непониманием и злостью. — Это же...
Турк полуобернулся и окинул сильверхэда невозмутимым взглядом поверх узких зеркальных очков.
— Да, и что? Ты что, Сефирота никогда не видел?
Сид видел. Ещё как видел, это читалось в его глазах. Если бы не пламенная вендетта Клауда, Сефирот мог бы честно сказать, что этот человек ненавидит его сильней всех на Планете, причём из абсолютного чувства долга. Но устраивать сеанс взаимных объяснений у него не было ни сил, ни желания, и он довольно равнодушно проследил, как нехотя убирается оружие обратно в скрытую кобуру.
Сид продолжал молча пялиться и если Сефирот верно помнил его по прошлой жизни, это означало крайнюю степень потрясения.
Ругательства, по крайней мере, сняли бы напряжение...
— Вне зависимости от плана "А", план "Б" будет использован, продолжил между тем Турк, возвращаясь к карте. — Да оторвись ты от него, Сид! Чего к мужику пристал?
Сид сморгнул, переводя взгляд с презрительно усмехающегося генерала на Турка, словно заново вспоминая, о чём они тут говорили.
— Я, похоже, много пропустил, да? — спросил он подозрительно и захлопал себя по карманам в поисках сигаретной пачки. Вытащив сигарету, тут же прикурил, напряжённо обдумывая ситуацию. — Не забудьте мне потом объяснить, что происходит в этом трёхнутом мире.
— Непременно, — пообещал Турк, не отвлекаясь от изучения карты местности. Сефирот, не увидев в его движениях никакой неловкости по поводу своего присутствия, тоже подошёл к столу, предусмотрительно встав по левую руку своего невзомутимого защитника. Чувствовать себя обузой было противно до тошноты, но с другой стороны, пока его защищают, у него есть шансы на полноценное возвращение. Оружия же ему, разумеется, не дали. Клауду, впрочем, тоже. Это непостижимым образом его успокаивало и примиряло со своим положением.
На столе лежала крупномасштабная карта Северного Региона, большую часть которой занимал Кратер. По окружности самых высоких его стен стояли заметные маркеры, общей численностью до двух десятков, и ещё какие-то топографические метки, назначения которых Солджер не смог сходу определить. Но и без того всё было довольно понятно.
— Так вот... — Сид с видимым трудом собрался, заставив себя не пялиться на Сефирота неотрывно, и снова ткнул пальцем в центр нагромождения обозначений. — Здесь начнётся цепная реакция, так что лагерь будет не засыпан а взорван к такой-то матери. А закончится вот здесь, — он переместил палец чуть в сторону, — так что ваши антенны накроет в промежутке. Сказали бы раньше, я бы оставил их напоследок.
— И так сойдёт, — отмахнулся Турк. — Взрывотехники всё замерили, оползни от взрывной волны всё равно дойдут раньше. Главное - саму дыру засыпать. Тени сквозь землю не любят вылезать, может хоть это их задержит.
— А если нет?
— Тогда будем действовать по ситуации.
Сид хмыкнул и задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. Что-то его явно волновало, но Сефирот предпочёл не спрашивать. Вместо этого он опёрся ладонями на стол и окинул собеседников внимательным взглядом прищуренных глаз.
— И что, по вашему, вы собираетесь делать? — спросил он почти лениво, заработав два настороженных взгляда в ответ. — Вы хоть понимаете, к чему это приведёт, если вы сейчас начнёты взрывать в самой больной точке Планеты?
— Ни к чему это не должно привести, — Сид насупился и сурово сжал челюсти. — Мы закроем рану Планеты и Поток займёт то место, которое он и должен занимать - под землёй, в недоступности.
— А если Планета решит, что её атаковали снова?
— Ну мы же не в Кратер снаряды сбрасывать будем, — медленно выговорил пилот. — Ювелирно пройдёмся по краешку. Но ты можешь взять лопату и закопать Кратер вручную.
Сефирот физически ощущал, как хочется выговориться прямолинейному Сиду, заявить о том, что по большому счёту, и в создании Кратера виноват только он - слишком уж сплелись образы Дженовы и Сефирота в головах. Но Хайвинд не стал бросаться обвинениями. Видно, действительно задумался, к чему может привести агрессивная политика в таком месте.
— Где твоё сопровождение, — между тем, спросил бритоголовый Турк, недобро разглядывая Сефирота сквозь непрозрачные стёкла.
— Рено ругается с вашим медиком, — Сефирот улыбнулся, со смесью снисхождения и очарованности на лице. — Как я понял, они не сошлись во мнениях, какую технику эвакуировать в первую очередь. Доктору всё так близко к сердцу... Даже не скажешь, что всё это он получил бесплатно.
Турк перевёл взгляд на проход в коридоры, туда, откуда пришёл Сефирот, и где оставался его рыжий сослуживец, как будто в сплошной темноте, едва разбавленной редкими лампами и тусклыми просачивающимися с поверхности лучами света, можно было действительно что-то разглядеть. Возможно, это было беспокойство, но генералу всё же почудился в сосредоточенном лице отголосок того же снисхождения и очарованности, что владел и им. Причём в гораздо более личной степени.
— Значит вы действительно хотите сравнять Кратер с землёй? — вздохнул Сефирот, не дождавшись более эмоциональной реакции на свои слова. — Теней это всё равно вряд ли задержит. Они не материальны.
— Тогда Эдж лишится половины своих реакторов, — Сид скривился, прикусив сигарету коренными зубами, — Их и так четыре всего, тех что с Третьего и Четвёртого секторов перетянули. Поступил приказ этого не допустить.
— О, да, что Шинра умеет делать, так это приказывать, — равнодушно ответил Сефирот и отошёл от стола, высокомерно передёрнув плечами. — Ты думаешь, до вас таких гениев не было? Если уронить в Кратер хоть одну гранату, Планета призовёт Омегу чтобы себя защитить. И тогда все ваши Тени покажутся вам абсолютной ерундой на фоне этого.
— Слушай ты, умный! — не выдержал Сид, взревев, точно раненый Бегемот. — Вся заваруха началась благодаря твоей сраной Дженове. Уже две тысячи лет заваруха, а ты тут стоишь и морду воротишь, как будто тебя это не касается! Да если бы ты мозгами думал, а не задницей, ничего бы не было, ни Метеора, ни Геостигмы. Мы здесь хоть что-то делаем, за тобой дерьмо разгребаем, хоть бы спасибо сказал, блядь белобрысая!
Дальнейшего следовало ожидать. Не справившись с обуревающими его эмоциями, Сид подскочил к Сефироту, слишком поздно снизошедшему до внимания к словам несдержанного пилота, и от души засветил ему кулаком в челюсть. Сефирот не успел закрыться. Руд невероятно проворно для своего массивного тела ринулся между сцепившимися мужчинами, но сильверхэд уже понял, что к чему, и с удовольствием ответил хорошим хуком куда-то под дых согнувшемуся Хайвинду. Тот взревел и через мгновение оказался на полу - Сефирот со стуком приложил его лопатками к камням и злобно ощерился.
— Заткнись, неандерталец!
— Уймитесь оба! — гулко рявкнул сверху Турк, оттаскивая Сефирота за воротник. Тот хотел было отмахнуться и добавить, но сейчас почему-то злость не била в виски, затуманивая разум, а наоборот, оставляла его кристально чистым. И Сефирот мгновенно рассудил, что продолжение не скажется в его пользу.
Следующим движением Руд вздернул за грудки Сида. Тот задыхался, глядя на противника холодными злыми глазами, и потирал шею - кажется, там что-то хрустнуло в момент падения. И тоже молчал, прикидывая свои шансы на победу.
— Он дело говорил, — Руд убедившись, что Сефирот и Хайвинд, пусть и сверлят друг друга ненавидящими взглядами, не рвутся в бой снова. Хотя, ненавидящий он был только у Сида. В глазах бывшего генерала плескалось ледяное презрение, пополам с горечью. — Место нестабильно. Если Лайфстрим подвергнется ударам, Планета может не понять.
— Да всё под контролем, — пилот вырвался из цепких пальцев Турка, чуть не оставив там все пуговицы, и одёрнул куртку. — До него взрывы даже не дотянутся. Только насыпью накроет, как и должно было быть.
Руд покачал головой и отвернулся, сворачивая карту. Ставшие случайными свидетелями молниеносной драки Техники облегчённо выдохнули и разошлись по своим делам, паковать оставшиеся вещи и грузить на неторопливо проворачивающие в ожидании взлёта винтами вертолёты.
И в этот момент их ленивый рокот был прерван непривычным хлопающим звуком, будто гигантские кожаные полотнища плескались на ветру. Все трое повернули головы ко внешнему входу в ангары, и увидели, как из хмуро-серых снежных полос метели соткался уродливый человекообразный силуэт, устало взмахивающий широкими когтистыми, как у летучей мыши, крыльями. Облепленный снегом, он тяжело приземлился на задние ноги и длинные когти сверкнули золотом. Свет, даже неяркий, бил гостю в спину, не позволяя разглядеть лица, и с каждым шагом, приближающим его к замершим мужчинам, силуэт менялся, перетекая во что-то смутно знакомое и более привычное глазу. Чёрно-багровые крылья сложились за спиной подобием плотного, изрезанного выемками плаща, жёсткий шипастый венец, похожий на веер из наконечников окровавленных стрел и копий, сгладился, стёк с головы расплавленными потоками, чтобы взвихриться на совсем не дружелюбном ветру длинными змеино-чёрными прядями волос. Хищное золото когтей тускнело и сами когти втягивались, обрастая сперва туманной, а затем вполне человеческой плотью, сегментами латной перчатки, пластинами высоких сапог. А тусклое свечение где-то в районе груди исчезло окончательно, позволив различить мелкие блики на металлических пряжках многочисленных ремешков тёмно-алой накидки.
— Проклятье, опять стричься придётся, — недовольно заметил Винсент, подходя и скосив глаза на рассыпавшиеся по плечам изломанные пряди волос. - Ну как у вас тут, есть новости?


Глава 6. Любой ценойГолос в трубке казался растерянным и сомневающимся.
— Я не знаю, правда. Сид был дома два дня назад, но даже не переночевал. Выгреб какие-то свои вещи, ящики из гаража, загрузил в вертолёт с логотипом Компании, и был таков. Но он ничего не рассказывал про Клауда, да я и не спрашивала. С ним точно никого не было.
Тифа понимающе кивала, хотя, конечно, собеседница видеть этого никак не могла.
— Про Винсента! Про Винсента спроси! — прыгала вокруг Тифы Юффи, не пытаясь выдернуть телефонную трубку, но делая всё, чтобы как минимум - докричаться. — Они же с Шерой друзья.
— Мне кажется, им нужна помощь, — участливо сказала Тифа, отмахиваясь от девчонки и добавляя в голос убедительности. — Люди пропадают один за другим. Мы ведь должны разобраться. Если это опять Шинра воду мутит, Сид может быть в опасности.
— Ну нет, что ты, — с сомнением засмеялась Шера на том конце провода. — Скорей опасность в опасности, когда рядом Сид. К тому же, я даже не знаю, где их искать.
— Мы знаем! — уверенно воскликнула Тифа. — Я не могу тебе рассказать по телефону, но нам очень нужна твоя помощь.
— Так вам или им? — резонно опомнилась Шера и Тифа прикусила губу, мысленно выискивая отговорку поубедительней.
— Ты должна помочь нам помочь им! — крикнула Юффи, пытаясь и свою лепту внести в разговор. Ещё бы чуть-чуть, и она бы вовсе отобрала у на мгновение растерявшейся Тифы трубку и стала бы диктовать информацию. — Дурацкие самонадеянные мужики! Ты же знаешь, они совсем идиоты, если отправить их одних. Вот Винсент...
— Шера, ты должна помочь нам, без тебя больше некому! — вот теперь Тифа начала упрашивать, зная, что внушаемая женщина против такого точно не выстоит. — Ты понимаешь, Клауд оставил дома всё: телефон, мотоцикл, даже меч. Он никогда не покидает город без оружия, а тут просто взял и ушёл. Представь, что Сид однажды ночью уйдёт из дома пешком без сигарет!
— Грядёт армагеддон, — честно поделилась соображениями женщина.
— Вот и мы тебе о том же! — горячилась Тифа, нервно накручивая телефонный провод на третий палец - два уже были прочно обмотаны витым шнуром. — В общем, Шера, без твоего решения пропадём и мы все, и наши мужчины.
— Ну я правда, не знаю... — голос в трубке почти плакал. — Если что-то случится, Сид меня убьёт. Прямо с корабля сбросит.
— Мы не позволим! — клятвенно заверили её Тифа и Юффи в один голос. — Мы всё объясним, вот увидишь. Ну только нужно сделать так, чтобы было кому объяснять, понимаешь? Любой ценой!
— Да, — негромко ответила Шера и вздохнула. — Я попробую. Куда мне нужно попасть? Я плохо ориентируюсь в вашей местности.
— О! — счастливо сверкнула глазами Тифа и победно улыбнулась, обмениваясь взглядами с Юффи. — Я всё тебе подробно расскажу. Записывай!...

Когда взлетел предпоследний вертолёт, увозя склочного профессора Хайта с его "ценным медицинским оборудованием", все вздохнули с облегчением, даже невозмутимый Валентайн.
— Все работники отправлены с Сидом Хайвиндом, босс, — бодро доложил Рено, пока Винсент, вполуха выслушивая отчёт, вытаскивал из стоящего под открытым небом вертолёта длинный оружейный короб и раскладывал его перед собой. — Мы проверили помещения, заблокировали передатчики, всё, что имело ценность погрузили в багаж.
Винсент изредка кивал, увлечённый сборкой длинного снайперского оружия, появившегося из короба. Прекрасная, но даже на вид тяжеловесная винтовка отличалась от стандартных модификаций длинной, делавшей её более пригодной для использования в полевых условиях, и навинчивающимися сменными стволами различного калибра. Шесть стволов оставались закреплены на стенке короба, вместе с рядами сменных магазинов с патронами. Седьмой, самый крупный, глава Турков быстро прикрутил на винтовку, зарядил тринадцатимиллиметровым патроном и задумчиво поднял на одной руке, прицеливаясь в противоположную стену. Рено замолчал, видя, что начальство куда больше интересуют неясные сборы, предпочтя не спрашивать, к чему готовится Валентайн. У Рено отвалились бы обе руки, вздумай он поднять это оружие: по-хорошему, винтовка требовала установки на земле с небольшим штативчиком, поддерживающим непропорционально длинный ствол. Но Винсент вполне справлялся одной рукой, и прицельная треугольная мушка даже не дрожала, что указывало не просто на силу, но и на недюжинное самообладание.
Клауд после возвращения Турка не отходил на него ни на шаг, опасаясь новых эксцессов с Тенями. К слову, его уже дважды пытались подкараулить теневые предвестники, но первый раз их отогнал Рено, расшвыриваясь тайком припасённой Материей так, словно это были армейские гранаты, а во второй - сам Винсент, просто отмахнувшись рукой, когда призраки стали стекаться к вытащенному под открытое небо вертолёту, где в тот момент Клауд помогал принимать грузы. Никто не увидел, что же произошло, но Тени, словно сметённые силовой волной, распластались по земле вокруг вертолёта и нехотя просочились сквозь грунт, в ожидании того момента, когда выбившийся на поверхность Лайфстрим снова конвульсивно содрогнётся, извергая из себя заражённую энергию одним направленным сильным потоком. С тех пор Клауду было велено держаться молчаливого Турка, что тот и проделывал, заметно нервничая каждый раз, когда глаз улавливал слабое шевеление по углам. Тени явно выжидали, пока Клауд выйдет из неочерченного круга таинственной защиты Валентайна.
На Сефирота Тени не обращали внимания, хотя уж кто и был пропитан обработанным Мако с ног до головы, так это отставной генерал. Возможно, Клауд был прав, говоря, что из-за встроенного генетического материала Дженовы, Тени ощущают его если не хозяином, то по крайней мере, одним из них самих. А, быть может, прав был Хайт, считающий, что анабиотическая неактивность организма, находящегося несколько лет в чистейшем Потоке, сгладила информационные возмущения Мако, сделав бывшего Солджера вновь гладким и чистым в этом отношении.
В любом случае, гадать Винсент не любил, а выяснять истину не стал. Может позже, когда они будут в безопасности.
А ещё ему удалось промолчать о том, что к ним движется живая легенда. Слухи об ОРУЖИИ, древних защитниках Планеты, созданных ею для уничтожения Дженовы две тысячи лет назад, долгое время считались лишь слухами, пока два года назад сразу несколько из них не почувствовали возвращение Дженовы в облике Сефирота и не явились за его головой. Тогда их удалось уничтожить с огромным трудом и изрядным везением, и сейчас Винсент не видел возможности адекватно сразиться даже с одним из ОРУЖИЙ на данной территории. Вертолёты Компании были не боевыми, а транспортными, и расстрелять ОРУЖИЕ из турелей попросту не могли.
Конечно, Винсент знал, что биомеханический монстр отправится за Сефиротом и на край света, с целью уничтожить последнее напоминание о Дженове, но может, если выиграть чуточку времени... Дождаться хотя-бы минимальной огневой поддержки и встретить ОРУЖИЕ где-нибудь в стороне...
Его люди наверняка бы предложили оставить источник всех неприятностей здесь, в Кратере, и Винсент не хотел давать им возможность сформулировать эту мысль раньше, чем когда будет уже поздно предпринимать подобные шаги.
Ему смутно подумалось о том, что Ценг и Президент не спешат почему-то сами отдавать подобный приказ. Возможно, они ждут, подействует ли план с сокрытием Кратера в целом и с погребением Лайфстрима в надлежащем месте под землёй, но предположение было сомнительным. Винсент знал, что Ценг предпочтёт перестраховаться, и гадал, почему же этого не случилось.
Впрочем, это было к лучшему. Не пришлось нарушать приказ Президента, что наверняка бы поставило крест на дальнейшей карьере.
Винсент не мог принести в жертву сына Лукреции даже во имя спокойствия всех жителей Планеты.
— Бо-о-осс! Вы меня слышите? — заунывно тянул Рено и Винсент спохватился, что его зовут уже довольно долгое время.
— Слышу. — Он поднял голову, окидывая взглядом оставшихся. Разумеется, они улетали последними. Нужно успеть подняться до того, как ОРУЖИЕ достигнет Кратера. Твердь и так едва ощутимо колебалась, как при горном землетрясении, но Валентайн рассчитывал, что ещё четверть часа у них должна быть. Прикрывать взлёт, правда, всё равно придётся, но тринадцатимиллиметровый нарезной ствол это вам не "Цербер", здесь качество торжествовало над количеством. Из "Гидры" вполне можно было уложить и ОРУЖИЕ. По крайней мере, в теории.
По снегу к вертолёту прошагал Сефирот, неся в руках последние ящики со снабжением, и Турки проводили его взглядом.
— Иди, заводи мотор, — Винсент кивнул на вертолёт и Рено, понятливо мотнув головой, устремился наружу из бывших ангаров. За ним, чуть помедлив, пошёл Клауд, подозрительно оглядываясь по сторонам. Валентайн несколько мгновений смотрел ему в спину, поднялся и скрылся в небольшом складском закутке, в котором ещё утром хранились канистры с топливом и заправочные шланги. Винтовку он вскинул на плечо, короб подхватил рукой в железной перчатке. Короб был слишком длинным для простой винтовки, но никто, даже Рено, не обратил на это внимания.

И всё-таки, почуявший добычу монстр оказался здесь раньше, чем рассчитывал глава Турков.
Они только-только успели запрыгнуть в вертолёт и Рено начал медленно по спирали поднимать машину в воздух, как содрогающаяся вокруг земля пришла в совершеннейшее неистовство. Ледники и монолитные стены Кратера затрещали, трескаясь и сопровождая грохот от разламывающейся земли ровным низкочастотным гулом, ощущающимся больше телом, чем слухом. Тёмно-алый изогнутый плавник ртутной каплей скользил ледяному полю, стремительно приближаясь ко взлётной площадке и оставляя за собой глубокий чёрный разлом в снегах, а когда Рено, заинтересовавшись столь необычным явлением, присмотрелся, не слушая настороженных поторапливаний начальства, из-под земли вырвались длинные сегментированные щупальца, с оттяжкой хлеща по воздуху в направлении тяжело поднимающегося вертолёта.
Рено физически не мог уклониться. Машина была слишком медлительной и громоздкой, и поэтому он почти не удивился, когда кабину сотряс и отбросил в сторону чудовищный удар. Парня мотнуло, впечатав в лобовое стекло головой, а когда он инстинктивно вскинул руки закрыться, оказалось, что в его ладони остался обломок треснувшей ручки управления.
— Твою мать, это плохо! — воскликнул Рено, негодуя на дерьмовую старую технику, рассыпающуюся от одного лишь бортового удара. — Да что ж мне так не везёт, дзо-то!
Пассажирам было не легче. Сефирота бросило прямо на ящики, которые он сам же и загружал, припаханный Винсентом к сборам. Винсент же, чудом не вылетев в распахнутую дверь, отпихнул придавившего его Клауда в сторону, упёрся ногой в край стены проёма для устойчивости, и вскинув к плечу винтовку, зарядил прицельными выстрелами по сегментированной конечности монстра. Он ещё не знал о том, что вертолёт потерял управление и пытался выгадать время, чтобы набрать высоту.
Но в это время второй удар сотряс кабину вертолёта, уронив всех на пол, а Винсент, не удержавшись, всё-таки вылетел спиной вперёд из проёма, успев увидеть, как светло-серое щупальце обрушивается на заднюю часть машины, обламывая её хвост у самого основания, вместе с лопастями несущего винта. На пули чудовище совершенно не обратило внимания, и когда Винсент, частично трансформировавшись, размытым багровым пятном взлетел на вздыбленный ледниковый холм, прицеливаясь снова, вертолёт уже грудой металла лежал у самого основания отвесной стены Кратера, и первое пламя осторожно лизало растёкшееся по обшивке топливо.
У Винсента перехватило дыхание от мысли о том, что все могли погибнуть, но монстр не дал ему времени на размышления, явив себя из-под земли перед маленьким человечком во всей красе.
Огромное биомеханическое существо рубиново-красного цвета, с чернёными сегментами и какими-то шарнирными суставами, подняло маленькую чёрную голову и взглянуло на противника светящимися злыми глазами. Не меньше двенадцати метров в высоту, ОРУЖИЕ возвышалось неуязвимым монолитом над ледяными полями. Длинные крепкие ноги выглядели несокрушимыми, непропорционально большие руки, увенчанные тремя светло-серыми когтями, свешивались до самой земли, беспрестанно шевелясь, словно были антеннами, улавливающими движение вокруг.
А в середине груди горел крупный переливающийся кристалл Материи, наверняка являющийся для монстра подобием сердца. Винсент помнил похожие у других Планетарных Защитников, и ему с надеждой подумалось, что если сосредоточить урон именно на этом кристалле, шансы не победу здорово увеличатся.
ОРУЖИЕ не стало ждать, когда противник продумает тактику. Оно раззявило полную зубов пасть, скрежещуще взревев, и с силой вогнало когти на обеих руках в землю. Ледяная кора пошла трещинами и вздыбилась, словно под ней ползли две гигантские змеи, и над этими трещинами вспыхнуло напряжённое жёлто-оранжевое пламя, протягиваясь по направлению к той скале, на которой стоял Валентайн. Но до самой скалы "змеи" не доползли, выметнувшись через пятнадцать-двадцать метров уже знакомыми, гибкими сегментированными щупальцами. Или, вернее, когтями - понял Винсент, когда одно из них попыталось хлестнуть по нему. Стрелок, конечно, успел отпрыгнуть, избежав удара, но пронзительный свист, который оставил коготь за собой, не позволил усомниться в его острейшей заточке по одной из сторон.
Винсент бросил ещё один взгляд на вертолёт и принялся методично расстреливать ОРУЖИЕ, долгими прыжками уворачиваясь от беснующихся конечностей и отчаянно стремясь не думать о том, что находящиеся внутри машины могли серьёзно пострадать. ОРУЖИЕ отвлекало Винсента, не позволяя подобраться к искорёженным останкам, но и само не двигалось с места, пригвождённое собственными когтями. Так что когда Винсент заметил внезапное движение в тени, он обрадовался так, что чуть не пропустил очередную, подлую, сбивающую с ног, атаку.
Невредимая, но изрядно подпалённая троица покинула горящую машину через оказавшийся сверху проём, затаившись за снежными насыпями у отвесной границы Кратера и не влезая в сражение. Винсент молча возблагодарил Небеса за то, что безбашенный Рено не бросился на ОРУЖИЕ со своим шокером наперевес, но когда сверху донёсся прерывистый рокот ещё одного вертолётного винта, он понял, что благоразумностью страдал не сам рыжий, а его неизменный напарник, не пожелавший улетать в одиночку и потому видевший всё произошедшее с самого начала и с безопасного расстояния.
Вот только кажется, ему самому благоразумия не вмешиваться не хватило.
Или оно у них одно на двоих?
Винсент хмыкнул, в очередной раз взмывая в воздух от особенно коварной подсекающей петли и прицельно стреляя в дрожащую голубоватым маревом Материю на груди создания. Его цель сейчас - отвлечение внимания. Каким способом покинуть материк, придумает рыжий заместитель.

— Куда ты лысый, мать твою, мудак ломишься?!
То ли Рено был всё ещё оглушён взрывом при падении, то ли пытался докричаться до Руда непостредственным путём, не доверяя чудом уцелевшему переговорнику, но орал он так, что оказавшиеся по обе его стороны Сефирот с Клаудом синхронно поморщились и отодвинулись от взбешённого Турка.
С их места открывался превосходнейший вид на плато, на котором огромное, ярко-красное чудовище увлечённо пыталось поймать маленькую ярко-красную фигурку Валентайна. Сефирот смутно припоминал о подобных созданиях, но это были воспоминания из разряда тех, что были подёрнуты тусклой багровой пеленой чужой воли, и вспомнить что-то более важное или определяющее не представлялось возможным.
Клауд, судя по всему, знал о создании гораздо больше. Чистое юношеское лицо исказило озабоченное выражение, губы что-то неслышно шептали, а взгляд не отрывался от гигантской фигуры на покрытой снегом поверхности.
Зато кое-кого совершенно не заботило сверхъестественное происхождение монстра. Над ним бешеным воробьём кружил одинокий вертолёт, расстреливая противника из единственной фюзеляжной стрелковой установки.
По переговорнику Руд убедительно вразумлял своего разъярённого напарника, не отвлекаясь от стрельбы.
— Пробирайтесь на другую сторону, мы его отвлечём и взлетим за вами.
— Как ты его отвлечёшь, кретин? — Рено негодовал, не стесняясь ни выражений, ни слушателей. — Ему твоя пушка, что Бегемоту дробина. Он прибьёт тебя, слышишь? Улетайте на запасную базу, это приказ!
Шелест помех прервал последние слова, вертолёт, исполнив фирменный рудовский вираж, пролетел над самым плечом ОРУЖИЯ, пользуясь его относительной неподвижностью и нещадно расстреливая покрытую блестящей алой бронёй голову. На базу он явно улетать не собирался, какие бы матерные пассажи не озвучивал Рено, бессильно потрясающий в небо кулаком. Упрямый мулат не боялся за свою шкуру и тем более, за шкуру находящегося на его борту профессора Хайта, наверняка не уступавшего в данный момент рыжему Турку в красноречии и нецензурных описаниях ситуации.
— Эй, ты слышишь? — прохрипел переговорник, когда вертолёт снова набрал высоту, готовясь к новому развороту. — Рено, уводи всех на ту сторону. Сид вернётся и захватит вас. Он сядет у начала каньона. Повторяю, уходите! Если эта тварь вас заметит...
Помехи снова не дали закончить Турку мысль. То ли сдыхал аккумулятор, то ли присутствие биомеханического робота глушило связь, прежде безотказно работавшую даже на расстоянии нескольких километров. Рыжий бессильно выдохнул, понимая, что напарник сейчас в лучшем положении и действительно пытается защитить его от случайного обломка, которых в горячке боя в изобилии рассыпало ОРУЖИЕ, пытаясь поймать неуловимого Валентайна. Но он хотя бы не был человеком, или вернее, был чем-то бОльшим, чем просто человек. Рено же понимал, что против древнего монстра ему противопоставить нечего.
— Лысый мудак, — ругнулся он в сторону, высматривая предложенный ему путь отхода. Идти нужно было далековато, наверняка, чтобы ОРУЖИЕ не обратило внимания на их мышиную возню на горизонте. Но сложность была не в этом, а в том, что оставить за спиной отчаянно бросающегося на врага напарника Рено не мог.
— Эй, напарник, — снова ожила рация, плюясь предсмертными хрипами. — Сваливай и не геройствуй. Будешь упрямиться - выгоню спать на балкон.
— Чего? Куда? — Рено растерялся и поневоле расплылся в глупой улыбке от теплоты в голосе.
— И никакого секса две недели. Нет, месяц. И курить в кровати тоже запрещ...
Переговорник разразился серией особо мерзких скрежетов и шипения и умолк. Теперь, похоже, насовсем.
Клауд торопливо отвёл глаза и покраснел, силясь сдержаться от совершенно неуместного в данной ситуации смеха. Рено потрясённо открывал и закрывал рот, не зная, на что ругаться в первую очередь - на неправомерное наказание или невозможность высказать ответные эмоции охреневшему напарнику.
— Так мы идём или нет? — ровно спросил Сефирот, тоже слышавший весь разговор. Солджер был как всегда предельно спокоен и собран, и только сжатые кулаки выдавали напряжение готового к броску тела. Он тоже смотрел, не отрываясь, на опасный танец во льдах, вот только воздушное лихачество Турка интересовало его в гораздо меньшей степени, чем багровое пятно размытого человеческого силуэта, пытающегося подобраться поближе к центральной панели ОРУЖИЯ.
Да и не привык он стоять без дела, когда рядом кто-то сражается. Не привык к безоружности и порождённой ею беспомощности. И кажется, тоже переживал.

Клауд моногажды проклял и свою уязвимость Теням, лишившую его свободы передвижений, и решившую, что знает всё лучше него, Аэрис, из-за которой он беспамятно и бездумно сорвался сюда, и Сефирота, в очередной раз ставшего катализатором всех происходящих событий. То, что он не задумался о собственной безопасности было ещё простительно, но как вышло так, что он оказался безоружным, Клауд понять не мог. Его мысли на момент отъезда из дома были полностью поглощены идеей уничтожить наследие Дженовы. Как именно предстояло его уничтожить, разум не осознал. Это было что-то сродни помешательству, как тогда, когда Дженова завладела его сознанием, повелев отдать Сефироту Чёрную Материю два года назад. В Клауде ведь тоже были её клетки, поэтому Сефирот так легко проникал в его мысли и его сны в прошлом. Но отправлять своего слугу, чтобы убить, не снабдив его оружием убийства, Дженова бы не стала. Тем более - убить своего самого лучшего носителя.
Значит Тени владели его разумом тогда? Или вернее - Тёмный Лайфстрим, который они формировали каждой новой вливающийся в них крупинкой энергии. Он звал Клауда просто для воссоединения и разумеется, ему не нужна была сопротивляющаяся жертва.
Осознание этого пришло совсем недавно, окончательно испортив и без того подавленное настроение парня. Кажется, он вновь вообразил себя героем, а на самом деле оказался лишь глупым ребёнком, которого поманили в лес околдовывающей музыкой. И если бы не случайно наткнувшиеся на него Турки, он бы так и растворился в бесформенном мареве Теней, став одним из них и навсегда потеряв возможность встретиться с Аерис в посмертии.
Теперь же Клауду оставалось только смотреть на друга и до побеления сжимать губы, понимая, насколько бы сейчас пригодилась его сила и его клинок. Валентайн неплохо держался, но постоянные прыжки и взлёты выматывают даже носителя Хаоса, а подобраться к ОРУЖИЮ достаточно близко, чтобы в упор расстрелять центральный кристалл Материи, возможности так и не представилось.
На его плечо легла рука и Клауд вздрогнул, обернувшись. Но это был всего лишь Рено, с таким мрачным выражением на лице, словно его сместили с должности.
— Ладно, мужики. Сейчас огибаем нашу подбитую детку, и топаем во-о-он туда, — он махнул рукой на противоположную сторону Кратера, где виднелся узкий подъём на более или менее открытую возвышенность. — Пусть они тут играются, а нам пора сваливать. Через полчаса тут будет очень шумно. И как мне кажется, старина Хайвинд подорвёт здесь всё к бахамутам вне зависимости от того, будем мы тут находиться, или нет.
Клауд кивнул, согласно хмыкнув, и быстрым шагом направился к горящим останкам вертолёта. Рено пристроился за ним, показывая дорогу. Сефирот оказался замыкающим и это было хорошо.
Клауд всё ещё не привык к молчаливому присутствию живого Сефирота за спиной и подозревал, что вряд ли когда-нибудь привыкнет. Сефирот для него по-прежнему не был человеком. Равнодушным, безэмоциональным, язвительным, но всё же искусственно выведенным созданием. И он не мог поручиться, в отличие от стремящегося поверить Винсента, что Сефирот не выкинет через какое-то время что-то ещё более серьёзное, чем всё, что было раньше. Хотя бы от обиды и досады на собственное заключение.
Сефирот однажды поставил на колени весь Континент, и Клауд знал, что возможность того, что генералу вновь захочется это повторить, не будет исключена никогда.
По крайней мере, пока всё будет оставаться так, как есть на данный момент.

Вдруг Рено резко остановился, схватив Клауда за руку и подозрительно глядя на сломанный пополам вертолёт, мимо которого они как раз пробирались. Огонь, лизавший обшивку, почти угас, не получая подпитки, и на покрытых чёрной копотью боках вертолёта тусклым силуэтом виднелся шероховатый логотип Компании - алый прямоугольник с каллиграфически выверенными иероглифами слогана, уместный здесь не больше, чем природоохранные девизы, выгравированные над входом в Мако-реактор. Дурацкая привычка старого Президента помечать всю принадлежащую ему технику до последнего ремонтного дроида. Неудивительно, что Компанию ненавидело и боялось всё население Мидгара, когда перепрограммированные недоброжелателями роботы ни с того ни с сего начинали в Трущобах беспорядочную стрельбу.
— Взрывчатка, — ухмыльнулся Турк, алчно глядя на пузатое чрево вертолёта. — Если до сих пор не взорвалась, значит не повреждена. Бомбы, это же всегда хорошо, дзо-то!
Перспектива находиться рядом с готовой в любой момент взорваться машиной явно не входила в приоритеты Сефирота и Клауда, и они, переглянувшись, сделали осторожный шаг назад.
— Нормально всё, — успокоил их Рено, змеёй пробираясь через распахнутую дверь в искорёженную ударом кабину. — Полная герметика, дзо-то, — донёсся уже изнутри довольный голос. — Сделаны по лучшей технологии Шин-Ра.
— Зачем тебе? — переспросил Клауд, недоумевая.
— Угостим нашего гостя, — пропыхтел рыжий, выталкивая в проём над головой один из знакомых Сефироту ящиков. — Не могу без дела сидеть, когда этот гад там моего босса мочит.
Ящик с глухим стуком упал на землю и Рено, спрыгнув следом, поддел кончиком ножа хитрые запоры на крышке, вскрывая и являя взглядам массивные, плотно уложенные брикеты без взрывателей.
— Нет, — Сефирот недовольно качнул головой, прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Нельзя. Мы же в самом сердце Кратера, здесь чистый Поток. Начнём взрывать - Планета решит, что её атаковали. Нам нужно уходить, предоставь дело другим.
Его слова сопроводил новый гулкий рёв со стороны ОРУЖИЯ и землю снова тряхнуло: чудовищное создание втягивало когти обратно под землю, то ли отчаявшись попасть по неуловимому противнику, то ли догадавшись переменить тактику.
— Если Планете удаётся так философски воспринимать это, — резонно заметил Рено, едва удержавшись на ногах от сотрясения ледяных плит, — то наши хлопушки она уж точно не заметит. Чем быстрей мы от него избавимся, тем быстрее улетим отсюда, разве нет?
Сефирот не ответил, словно сам пребывал в сомнении относительно происходящего. Он не стремился в лидеры, не брал на себя решения и ответственность, но Рено видел, что в его исполнении их отход на запасную позицию наверняка был бы более организован. Организованность вообще была такой штукой, которую Рено признавал за неоспоримый авторитет, но только в ком-то. В себе самом она казалась совершенно ненужным ответственным грузом и поэтом, легко ставящий перед собой одиночные цели, Рено часто терялся, когда был вынужден думать о благе членов группы. Потому что его группой, как правило, был Руд, и он сам с лёгкостью брал на себя бразды руководства.
Долгое раздумывание обернулось для них нежеланной задержкой. ОРУЖИЕ действительно переменило тактику, заметив новых врагов. Оно выдрало из земли нисколько не пострадавшие от непрерывного расстрела когти, вернув контроль над конечностями, и запрокинув маленькую головку, издало чудовищный, ни на что не похожий скрежет-рык, словно досадуя на что-то. Вопль вбуравился в мозг, настолько громкий, что заглушил даже мысли, и пока рыжий Турк мучительно медленно соображал, упасть ли ему на колени, закрыв уши ладонями, или, несмотря ни на что, пытаться удержаться на ногах силами одной лишь гордости, над их головами вспыхнул лиловый шар клубящейся энергии, и обрушился на то самое место, где они все стояли.
В первое мгновение Рено понял, что это всё-таки было не пламя. Турка словно сжало со всех сторон, немилосердно отшвырнув на что-то жёсткое спиной, и прежде, чем отключиться, ему показалось, что он слышит множество полных боли и ярости голосов.

Винсент успел разглядеть, что энергетическую атаку сформировала именно материя на груди ОРУЖИЯ, и усомнился в её жизненно важном значении для биомеханического организма. Возможно, это было ещё одним оружием атаки, а может просто оказалось точкой выхода управляющей им Мако. Он бросил бесплодные попытки пробить из винтовки броню существа, которая хоть и поддавалась, но не было похоже, чтобы ОРУЖИЕ это волновало, и в два прыжка преодолел двести метров, отделяющие его от рухнувшего вертолёта, накрытого быстро побледневшим лиловым облаком.
ОРУЖИЕ медленно разворачивалось за ним вслед, тяжело переставляя механические ноги.
— Почему вы всё ещё здесь? — тщательно сдерживая клубящуюся внутри ярость, спросил Валентайн ледяным голосом. Сефирот и Клауд выглядели оглушёнными, но невредимыми, благодаря Мако-усилению организма, вводимого Солджерам. Причём Сефирот ещё и заслонил собой не удержавшегося на ногах парня, скорей всего безотчётным жестом, потому что против массовых атак такое геройство было бы попросту бесполезным. А вот рыжего заместителя сбило с ног, скорей всего приложив спиной к лежащему на боку вертолёту, и тот безвольным мешком распластался по снежной поверхности.
Что-то обижено кольнуло Винсента при виде того, как генерал подаёт руку поднимающемуся с земли Клауду и помогает опереться на плечо.
— Прикажешь продолжать отступление? — ровно спросил Сефирот, присаживаясь на корточки рядом с Рено и осматривая его на предмет серьёзных повреждений. Спокойно и чётко, как наверняка привык действовать и на поле боя. — Оглушён, повреждений нет. Я донесу, если нужно.
Мерный топот и скрежет неумолимо приближались и времени на любезности оставалось совсем мало.
— Ты умеешь летать? — спросил внезапно Винсент.
— Я... — Сефирот мгновенно растерялся, не зная, что ответить, и в глазах его мелькнул неприкрытый страх. Это был самый неуместный вопрос из всех возможных в данной ситуации, но по этой заминке Винсент понял гораздо больше, чем если бы тот дал прямой ответ, каким бы он ни был. — Н-не знаю...
— Жаль, мы бы просто забрали их по воздуху, — он отвернулся, следя за передвижением ОРУЖИЯ. Каким бы оно ни было скоростным под землёй, на её поверхности оно стало весьма медлительным, если дело не касалось атак, конечно. — Выгадали бы время.
Но Сефирот горько улыбнулся, снизу вверх глядя на Турка, и Винсент почувствовал укор совести. Разумеется, он не стал бы оставлять Сефирота здесь, чтобы спасти остальных, но уже одно знание о том, что так можно было бы поступить, наполняло его чувством вины.
А главное - Солджер тоже понимал, что оборотень-одиночка сознательно делает этот выбор.
По крайней мере, Сефирот всё это время был искренним с ними и Винсент решил, что наконец стоит ответить ему тем же.
— Скоро выброс, — напомнил Клауд, внимательно следя за мужчинами. — Нас накроет взрывами, надо уходить.
Винсент кивнул, вытаскивая из-под обломков выпавший оружейный короб, и решительно откинул крышку, просунув в едва приметную щель на боку кончик острого когтя. Замок потайного отделения щёлкнул и открылся, Винсент бросил взгляд на его содержимое и прикрыл глаза, принимая решение.
— Уходите, — глухо бросил он. — А ты... Нужен мне там.
Не дожидаясь ответа, Валентайн снова вскочил на ноги и длинным прыжком метнулся в сторону приближающегося ОРУЖИЯ, на ходу прошивая его одиночными проникающими выстрелами. Словно и не сомневался в том, что будет именно так, как он сказал.

В каркасном чехле лежал меч. И если Сефирот ещё не совсем ослеп, это был его меч.
Сефирот подумал, что было бы правильно разозлиться на нашедших и утаивших от него оружие Турков, но злости не было. Только удивление и недоверие, позволившее на миг замереть, едва он коснулся знакомой рукояти.
Глупо было доверять ему, даже теперь, когда других вариантов не было. Валентайн не был похож на глупца.
Сефирот бросил короткий взгляд на встревоженно хмурящего брови Клауда, на Рено, мотающего головой, отходя от шока, и уверенно сжал пальцы на рукояти, выхватывая клинок из чехла и описывая свистящую дугу невидимо-тонким лезвием.
— У вас мало времени, отступайте по плану, — коротко велел он и больше не раздумывая, перемахнул через снежную насыпь и устремился к яростно плюющемуся огнём магическому созданию.
Мысль о том, что Валентайн обратился за помощью именно к нему, наполняла сердце непривычным теплом.
Рубиново-серое ОРУЖИЕ успело снова вогнать под землю когти, через несколько метров выпустив их изломанными ветвями в небо. Они неистово бились в воздухе, разнося и круша всё, до чего могли дотянуться. Само существо, оскалившись, издавало тот самый рык-скрежет, который поразил Сефирота в самом начале, и следило маленькими злыми глазками за неуловимым противником. Но увидев нового врага, оно ликующе взревело и полностью переключило атаки на него, словно только он единственный был его конечной целью. Винсент, получив, наконец, возможность подобраться ближе, одним прыжком взлетел на шарнирное плечо монстра и принялся разряжать обойму в упор - уже, кажется, третью, постоянно перебегая, чтобы удержать равновесие на ходящей ходуном фигуре.
Сефирот уклонился от одной атаки, второй, а потом оттолкнувшись ногой от извивающегося у ног толстого щупальца, замахнулся двумя руками и перерубил метнувшийся за ним вслед коготь пополам.
Два конечных сочленения упали за его спиной даже прежде, чем его собственные ноги коснулись земли. Без крови и слизи, которая могла бы ожидаться, только коротко заискрили перерубленные провода.
Но чудовище то ли не заметило столь мизерной потери, то ли просто не испытывало боли. Оно не замедлилось и не заревело, и Сефирот едва успел уклониться от другого когтя, попытавшегося подло подсечь его ноги. Музыкальный свист преддверил новый удар, ещё несколько сегментов, отсечённые от тела, бессильно затрепыхались на истоптанном снегу, но манёвр ОРУЖИЯ вышел наполовину обманным и практически одновременно с ударом генерала, создание обрушило на него свой - словно тараном в спину. Сефирота бросило вперёд, он едва успел сгруппироваться и кувырком уйти из зоны поражения, и следом за ним, по тому месту, где он только что стоял, шибанул толстый обрубок, заставив землю ощутимо содрогнуться под ногами. Невероятно плотный хитин, или, возможно, металл или пластик, не оставил бы бывшему генералу ни одной целой кости, но тот и не собирался попадать под удары, вновь вскакивая на ноги и встречая противника широкой отмашкой. Идеальный, не потерявший своей заточки даже в водах Лайфстрима, клинок не ощутил сопротивления, и обрубленный почти под корень правый коготь ОРУЖИЯ тяжело шлёпнулся в мокрый снег перед лицом Солджера.
Улучив момент, Сифирот кинул взгляд вверх и увидел, что половина морды существа превратилась в истерзанную лохмотьями обшивки маску. Конечно, вряд ли в такой маленькой голове был мозг или ещё что-то жизненно важное для жизнедеятельности организма, но уже сам факт того, что монстр ослеп на один глаз, придавала сил.
Винсент, словно почувствовав, что ему достаточно, бесстрашно перебежал на другое плечо, на ходу перезаряжая обойму.
Возможно, если его дезориентировать, мы сможем покинуть это место без "хвоста" за собой. Ещё немного времени...

Сефирот улыбнулся про себя, понимая, что примерно это сейчас и думал стрелок в багряном. Даже мог представить себе его голос. Незаинтересованный, и в то же время, если вслушаться, влекущий.
К его огромному разочарованию, слышал он только глухой недовольный рык Планетарного Защитника. Сефирот, а точнее, его генетическое наследие, разбудили в нём древнюю программу по уничтожению вражеского вируса. И в отличии от Валентайна, ОРУЖИЕ не было готово идти на компромиссы.
Последний отсечённые сегмент левого щупальца, конвульсивно извиваясь, упал на землю, и монстр обиженно заскрипел, напрягая чудовищные бугры мышц под светящейся в сумерках обшивкой. Земля снова задрожала, а Винсент, не в силах больше балансировать на скользком глянцевом наплечнике, плавно стёк вниз, вновь пытаясь поразить сгусток Материи в груди создания. Сефирот бросился ему навстречу, отвлекая ОРУЖИЕ градом неприцельных ударов по ногам и по-прежнему пригвождённым к земле клешням, в надежде, что действия Турка принесут плоды, вот только в горячке боя не задумавшись о том, чем для них чревата смена такой удобной тактики ОРУЖИЯ.

Винсент уже дважды порывался прорвать Предел и призвать Хаос, но то ли Хаос не желал сражаться с детищем Планеты, то ли считал, что Валентайн и сам справится, и на призывы не реагировал. Впрочем, с Сефиротом в напарниках, с ОРУЖИЕМ действительно мог бы справиться даже Рено - смотреть, как Солджер методично и аккуратно шинкует выпростанные из земли сегментированные щупальца было просто по-профессиональному приятно. Так что Винсенту оставалось только пытаться пробивать броню в поисках уязвимого места и любоваться на стремительное движение внизу.
Определённо, он не пожалел, что пригласил опального генерала на этот, не лишённый эстетики, танец.
— Как долго нам его ещё охаживать? — спросил Сефирот, когда Винсент спрыгнул на землю рядом с ним, перезаряжая винтовку. Глаза генерала возбуждённо блестели и Винсент подумал, что тот впервые демонстрирует подобную увлечённость после своего возвращения.
— У существа должен быть предел прочности, — быстро ответил Валентайн, примеряясь к новому выстрелу, пока втянувшее обрубки когтей ОРУЖИЕ топталось на месте. — Миновав его, оно должно отступить. Я не знаю, когда он настанет.
Сефирот кивнул и вновь устремился вперёд, подняв меч над плечом. ОРУЖИЕ медлило и ему показалось, что предоставлен идеальный шанс для серии сокрушающих ударов по нижним конечностям. Увы, Масамуне не был способен целиком разрубить создание на части, но повредить внутренние механизмы и контакты мог, проникнув сквозь даже самую прочную обшивку.
ОРУЖИЕ медлило, почти брезгливым жестом вскинув верхние конечности и раскачиваясь на одном месте, не обращая внимания на довольно ощутимые удары по ногам. И глава Турков помимо воли опустил "Гидру", настороженно всматриваясь в его поведение. Веяло чем-то знакомым, но чем - Винсент не мог разглядеть в накрывшей равнину возле Кратера полутьме, несмотря на всё своё ночное зрение.
ОРУЖИЕ медлило только внешне.
Оно кастует призыв - сообразил стрелок внезапно и вскинул голову к нависшему махрово-серому небу. И вдруг понял, что ещё минуту назад завывавший промозглый ветер стих, уступив место напряжённой гнетущей тишине.
— Сефирот! — тревожно закричал Валентайн, не рискуя ввязываться в танец ближнего боя, но увлечённый Солджер не услышал.
И в этот момент, воздух со свистом пронзил первый раскалённый камень, с шипением зарывшись в промёрзлую землю прямо перед ногами Винсента. Турк отпрыгнул в сторону создания в надежде, что там будет безопасней, но уже через несколько мгновений понял, что ошибся. Мелкие и крупные метеориты избирательно игнорировали ОРУЖИЕ, с ювелирной точностью взрывая землю вокруг него и равняя с ней всё, что хоть как-то выступало на её поверхность. Десятки и сотни, они сыпались с небес обжигающим дождём и Винсент лишь своим сверхъестественным чутьём умудрялся избегать столкновений с ними. Но он не мог поручиться за способности Сефирота и с новой силой вспыхнувшая потребность защитить его любой ценой бросила Турка прямо под ноги противника.
Генерал не обращал внимания на огненные снаряды, пока крупный, с половину человеческого тела, метеорит не обрушился прямо на него. Винсент не успел увидеть, как Сефирот увернулся, но камень, хоть и прошёл вскользь, всё же задел затянутую в чёрное фигуру, швырнув неудавшуюся мишень лицом в снег.
Громкий лопнувший звук, словно от сухо расколовшейся кости, донёсся до Турка раньше.
Плечо или спина - понял Винсент, вскидывая винтовку и встречая выстрелом новый снаряд, метящий как раз в незащищённую спину. Объятый огнём камень взорвался изнутри, осыпав Валентайна горячими острыми осколками.
Оглушённый, но не сломленный, Сефирот приподнялся на подрагивающих руках и тут же перекатился в сторону. А затем и вскочил, получив от движения достаточный импульс. Он двигался медленнее, чем раньше, но не было похоже, что ему сломало кости, и присмотревшись, Винсент увидел, что один из форменных серебристых наплечников треснул и смялся, как яичная скорлупа.
Сефирот тоже заметил это и скривившись, оторвал повреждённый доспех и бросил на землю перед собой.
— Безмозглый робот! — процедил он сквозь зубы и кошачьи дикие глаза полыхнули той самой ненавистью, которую легко мог бы опознать Клауд, окажись он рядом. — Нужно было уничтожить тебя с самого начала...
И что-то неуловимо поменялось в восприятии Валентайна. Метеориты кончились столь же внезапно, как и появились, Сефирот выпрямился, крепко держа в левой руке длинный нодати, а Планетарное ОРУЖИЕ остановило совершенно разумный взгляд на своём враге и хищно оскалилось половиной морды.
Наконец-то!
Хаос заинтересованно поднял голову и прислушался, и Винсенту показалось, что в и без того сумрачном небе нависла чужая бесплотная тень.
Сефирот бросился на ОРУЖИЕ снизу вверх, внезапно легко преодолевая земное притяжение и ведя клинком по туловищу монстра, глубоко погрузив Масамунэ в блестящую рубиновую обшивку. По лезвию стекали голубоватые искры и прозрачные светящиеся струйки, срывались вниз, распыляясь на лету, и Винсент уже почти поверил, что сейчас Сефирот просто развалит создание пополам, но оно несомненно было готово к этой атаке и не собиралось сдаваться так легко. Сгусток материи в его груди вспыхнул ярчайшим голубым светом, дезориентируя врагов, и Турк едва успел закрыть лицо полой изодранного плаща, поглощающего энергетические атаки. А Сефирот, столь впечатляюще лавировавший под ударами, неожиданно замер, словно вспышка парализовала его.
ОРУЖИЕ, разумно воспользовавшись моментом, ударило наотмашь, просто и безыскусно отшвыривая от себя противника металлической когтистой клешнёй. Когда же сияние погасло и Винсент опустил плащ, Сефирот вновь лежал на земле лицом вниз и не шевелился.
ОРУЖИЕ снова с силой ударило его конечностью, чудовищным броском швыряя тело в сторону Валентайна и целеустремлённо шагнуло следом, намереваясь покончить, наконец, с тем, ради кого было создано две тысячи лет назад.
Где-то совсем рядом прогремел первый взрыв, но Винсент его не услышал. Трансформация ломала тело беспощадно и яростно, не позволяя отвлекаться на такие мелочи.
Хаос взмахнул крыльями, разгоняя снег и мелкие осколки с земли, и встал над распластанным в снегу Сефиротом, недвусмысленно оскаливая клыки, вызверившись на ОРУЖИЕ не хуже, чем оно само минутами раньше. Создание растерянно замедлило шаг и остановилось, покачивая головой и рассматривая угрозу единственным уцелевшим глазом. Винсент чувствовал своё родство с ОРУЖИЕМ и свою похожесть. Он даже создан был для чего-то абстрактного и невообразимо далёкого, и так же был вынужден спать в ожидании срока. Но сейчас Винсент добровольно отказывался от понимания и общих смыслов. Его смыслом было поверженное смертное существо за спиной, и сохранить его было важней планетарной справедливости.
Винсент чувствовал, как от него расширяющимися прерывистыми потоками расходятся волны переполненного Предела. От крыльев, от рук, от всей фигуры приготовившегося к прыжку зверя. Оружия в руках не оказалось, но теперь он сам был оружием, как бы иронично это не звучало. И одновременно щитом.
Наверное, он всегда неосознанно готовил себя к этому, потому что так было правильно.
За спиной с мерным шелестом соткался знакомый силуэт и Винсент не оборачиваясь понял, кто это.

Сид раздражённо выругался и сплюнул под ноги, прямо на прорезиненный коврик, не выпуская при этом незажжённую сигарету изо рта.
— Зачем он туда полез? — негодующе спросил он, барабаня пальцами по приборной доске. — Я не могу выпустить ракеты, я его задену.
— Он не уйдёт без... Сефирота, — Клауд запнулся, сжимая руки на поручнях кресла второго пилота. — Это его вина и его искупление. Он не сможет бросить.
Сид что-то ещё пробурчал нелестное про придурков, которые ради сомнительного удовольствия подставляют себя под угрозу, минуя все разумные доводы, но ответ принял, окончательно убрав руку с гашетки запуска ракет. Его вертолёт был оснащён куда совершеннее и технологичнее обыкновенных транспортников, но стрелять в мишень, когда под её ногами находится близкий друг, хоть и бравирующий своими сверхъестественными способностями, Сид не мог. К тому же, Винсент может и избежит повреждений, а вот Сефирот вряд ли, и если Клауд прав насчёт его моральных загонов, то Винсент Сида впоследствии не простит.
Бахамутовы яйца, почему он думает об этих двоих в таком пошло-ванильном ключе?
В отличие от напряжённо хмурящегося Сида и задумчивого Клауда, Рено был по-прежнему полон какого-то бесшабашного оптимизма. Они попали под метеоритный дождь, задевший их хоть и на излёте, но всё же довольно ощутимо - Рено снова досталось по многострадальной голове, а Клауд отделался лишь рассечённым плечом и обожжённой ладонью. Так что рыжий окончательно пришёл в себя только после того, как Клауд доволок его до широкой каменной равнины, где их уже ждал недовольный возвращением Сид. И первое что Рено сделал, это с удовольствием высказал в вертолётную рацию всё, что он думает о сложившейся ситуации своему напарнику. После первой же энергетической атаки ОРУЖИЯ, у Руда отказала большая часть приборов и он перестал играть в последнего мстителя, отлетев от поля сражения на относительно безопасное расстояние. Рено этим фактом успокоился и продолжил строить планы страшного наказания непослушного напарника уже про себя, тонко улыбаясь особенно жестоким мыслям. Он смотрел по сторонам, весьма мало уделяя внимания сражению своего обожаемого начальника с планетарным андроидом, вдумчиво покусывал кончик длинного рыжего хвоста, и так случилось, что первым заметил некие факты, прямо указывающие на грядущую масштабность событий.
— Вот-вот выброс будет, — взволнованно сказал Рено, заметив, как мелькают над белой землёй прозрачные чёрные силуэты. — Уже предвестники, и сегодня их много, очень много, дзо-то.
Словно в ответ на его слова, где-то внизу фонтаном взметнулась земля небольшого холмика, а мгновением позже донёсся приглушённый расстоянием взрыв. Рено знал, что это всего лишь контрольная точка, запрограммированная автоматически и только дающая понять, что скоро бы неплохо и на ручные детонаторы перейти, но всё равно вздрогнул, представив, что цепная реакция взрывов вот-вот замкнётся в кольцо вокруг провала Кратера, и погребёт под собой и Валентайна, и ОРУЖИЕ, и все те пещеры, что на протяжении полутора недель служили рыжему домом.
— А они к нам сюда не поднимутся? — напряжённо переспросил Клауд, внимательно следя за снующими внизу созданиями.
— Нет, — бросил Сид и подумав, добавил. — Их и без того в воздухе дохера. Бахамут тебя подери, что ты творишь?
Последнее относилось явно не к Клауду, и парень невольно вгляделся туда, куда смотрел и Сид, и потрясённо выдохнул.
Клауд впервые видел последний Предел Винсента и даже издалека он выглядел угрожающе. Когда-то Винсент говорил ему, что суть существования Хаоса в том, чтобы поглощать души смертных и возвращать их в Лайфстрим. Но слышать это одно, а видеть своими глазами, ощущать исходящую силу и власть даже на таком расстоянии, было по-настоящему неуютно. Клауду действительно не хотелось бы вставать против такого существа, какие бы цели этого не требовали.
Внутри что-то остро и больно кольнуло, и Клауд отвлечённо потёр грудь через безрукавку. Нервы, наверное. Или просто волнение...
— Я думал, ему кости переломало, — с неудовольствием, смешанным пополам с восхищением, произнёс Сид, откидываясь на спинку кресла. — Из чего же вас, Солджеров, делают? Из винтовой стали, не иначе!
Клауд перевёл взгляд и увидел, как за спиной раскинувшего крылья Винсента неестественно легко встал Сефирот, отведя левую кисть с мечом назад для балансировки. Но не бросился вновь на почему-то застывшего Защитника Планеты, а протянул вперёд свободную руку, развернув ладонь в его сторону. Винсент ощутимо напрягся, широко раскинутые крылья опустились к земле, беспокойно метя по заснеженной поверхности, но не двинулся с места, даже не оглянулся. Просто стоял, готовый принять на себя любой удар, направленный на сильверхэда.
И в этот момент из тёмного провала Кратера, еле подсвеченного изнутри бледно-зелёными отсветами, на поверхность вырвался неиссякаемый поток чёрного ветра и устремился прямо на двух противников ОРУЖИЯ. Основная масса Тёмного Лайфстрима и редкие одиночные Тени сливались в одну непрерывно бурлящую реку и Клауд впервые поразился, сколько людей погубила Геостигма за два года своей эпидемии.
Тени слетались к Сефироту, окутывали его плотным непрозрачным коконом, нехотя стекая с недвижной фигуры Хаоса, и направляемые бывшим Солджером, устремлялись вперёд и вверх, прямым тёмным потоком врезаясь в гигантскую фигуру ОРУЖИЯ. Клубящиеся обрывки иногда отслаивались, принимая вид чудовищных волкоподобных созданий, целеустремлённо мчавшихся к цели, врезались в неё и растекались по рубиново-чёрной обшивке непрозрачными туманными кляксами. И их внешний вид напомнил Клауду тех призрачных созданий, которыми управлял Кададж, подтверждая догадку о том, что Шинентай так же использовали силу Тёмного Лайфстрима, бесконечно пополняя её каждым новым случаем Геостигмы.
— Это не Сефирот, — безэмоционально заметил Сид, без колебаний нажимая на гашетку. А затем переключил несколько рычажков на панели управления, заставляя вертолёт набрать высоту, и достал из-под сиденья детонаторный распределитель. — Это Дженова. Держитесь крепче, у нас нет выбора.
— Подожди! — воскликнул Клауд, вскакивая, одновременно с первыми взрывами на противоположной конце Кратера. — Откуда ты знаешь?
— Нет времени ждать! — рявкнул Сид в ответ. — Включи мозги, болван! Он приказывает им, видишь? Это за ним пришло ОРУЖИЕ. Нет нужды ждать развязки. Я закопаю их обоих.
— А как же Винсент? Он ведь твой друг!
— Он умеет летать, — скривился пилот. — И он бессмертен. Прости, Клауд, но так надо.
Две ракеты ударили в бок и плечо ОРУЖИЯ, заставив его пошатнуться. Обозлённое, оно вскинуло голову и выпустило из пасти сплошной поток клубящегося пламени, обрушившийся на две маленькие фигурки, стоящие на земле. Поток огня был встречен фиолетовыми искрами - Хаос скрестил руки на груди и резко развёл их в стороны, формируя над головой ментальный энергетический щит. Клауд с неясной тревогой подумал о том, знает ли Винсент, кого он защищает сейчас, но в груди снова кольнуло - остро и больно, так, что перехватило дыхание и Клауд едва удержался, чтобы не свалиться на колени и не сжаться, избегая невыносимой боли.
— Клауд? — Рено бесстрашно обхватил его руками и перетащил из пилотного кресла назад, с тревогой осматривая парня. — Что? Что ты чувствуешь?
Клауд был бы рад ответить, если бы знал. Первая мысль была о том, что Дженова вновь пытается завладеть его сознанием, как раньше. Но раньше раскалывалась голова а сейчас было ощущение, будто что-то чужое рвётся сквозь грудную клетку и не находит выхода, бессильно колотясь о рёбра.
А на земле, с равным интервалом в несколько секунд, слышались глухие взрывы. Они шли к дальней границе Кратера, но не было сомнений, что через две-три минуты они накроют и ближайшие. Земля наверняка содрогалась под взрывами, но в воздухе этого не чувствовалось и происходящее внизу напоминало замедленную съёмку с сильно запаздывающим метрономом. Защитная полусфера Винсента лопнула с тёплыми фиолетовыми искрами, лишь только поток огня иссяк. Сефирот беззвучно рассмеялся, склонив голову набок незнакомым прежде жестом, и продолжал посылать послушных его воле призраков в самое сердце биомеханического монстра.
Рено первый заметил странность.
— Смотри, это существо поглощает их!
И в самом деле, Тёмный Лайфстрим, расплываясь по обшивке создания, плавно стекался к сияющей на груди материи и вливался в неё, исчезая бесследно. Не было заметно, чтобы ОРУЖИЮ это хоть сколько-нибудь вредило - оно стояло почти недвижно и только скалилось в несходящей усмешке уродливого подобия лица. Сид приблизился, насколько это было безопасно, и вновь положил руку на гашетку, выжидая момент.
— Не надо, — странным голосом заметил Клауд, вновь выпрямляясь, когда приступ утих, и всматриваясь в переднее стекло. Если под ними действительно была Дженова, она явно проигрывала. Неизвестно, чего ждал Сефирот, направляя Теней на Планетарного Защитника, но этого не происходило. Тёмный Поток истаивал, бесследно исчезая в пульсирующей гигантской материи сердца ОРУЖИЯ и теперь уже не Тени стремились поглотить её, а она сама втягивала, всасывала отдельные разрозненные ошмётки и Клауд чувствовал, будто что-то внутри него тоже стремилось туда вниз. Не хотело, но и сопротивляться не могло неясной влекущей силе.
Наконец поток Теней иссяк и стало понятно, что это действительно конец. Сефирот стоял недвижно и Клауду показалось, что он всё так же победно и безумно улыбается, хотя разглядеть этого, конечно, было невозможно. Но Клауд всё ещё чувствовал Сефирота внутри себя, как бессознательное ответвление своего разума, ощущал сбивчивый тремор его мышц на себе, и отголоски мыслей, касавшихся его сознания на излёте. Его боль, отчаяние и оглушительную пустоту там, где должны быть чувства.
Клауд ощущал всё это ярче с каждой секундой. Его словно самого засасывало в сущность Сефирота, подменяя чувства и мысли, как когда-то давно, когда Дженова завладела его разумом, чтобы получить Чёрную Материю. И сейчас всё повторялось, и он вновь не мог сопротивляться, прижимая ладони к разрывающейся от колющей боли груди и не слыша встревоженных окликов Рено над головой.
Это он стоял там, внизу, видя всё, что видел Сефирот. Чувствуя болезненную дрожь земной тверди под ногами. Слыша каждый щелчок и скрежет стоящего напротив Рубинового ОРУЖИЯ. Как совсем недавно - вечность назад - в своих снах. Видел вихрящиеся тучи над головой и черноту давно мёртвых, отторгаемых Лайфстримом существ. И снежное серебро царящего вокруг отчаяния. И он был готов вновь броситься на врага с чужой и холодной яростью, волнами затапливающей сознание, просто чтобы избавиться от гнетущей пустоты одиночества, мучительно попираемой иной волей и не-своими желаниями.
Но ощущение близкого присутствия бессмертного и безэмоционального Хаоса удерживало не хуже контролирующих цепей.
Клауд поднял голову и встретился с ним взглядом. Он знал, что в его взгляде горит боль и ненависть - своя ли, чужая - не важно, и ждал подобного в ответ. Но расплавленное золото горящих глаз Хаоса несло только сочувствие. Или нечто иное, умоляющее и печальное.
А затем Хаос просто поднял руку в металлической перчатке, и беспрепятственно погрузил её внутрь грудной клетки Клауда.
Сефирота.

Боли не было. Только недоумение и покорная готовность принять кару, назначенную Уничтожителем.

Рывок, всплеск фиолетовых искр защитной магии Хаоса, и в золотых когтях забилось бесформенное, разумное прозрачное пламя, похожее на текущую снизу вверх воду.
Хаос разжал пальцы и прозрачный, голубовато-серый сгусток скользнул вверх вслед за тёмными рваными призраками, бесследно исчезнув в бело-голубой Материи на груди ОРУЖИЯ.
И Клауд очнулся.
Острая колющая боль оставила о себе напоминание в треснувших недолеченных ребрах, постепенно сменяясь пустой звенящей лёгкостью во всём теле. Он поднял глаза на нависшего над ним Рено, успев увидеть, как нешуточную тревогу сменяет облегчение, и невольно улыбнулся.
— Всё в порядке, — сказал Клауд хрипло.
А ещё он видел, как под куполом кабины вертолёта собирается и рассеивается без следа прозрачное, голубовато-серое марево.
Момент, как всегда, разрушил Сид, выругавшись так замысловато, что Клауд понял - это от облегчения.
— Если они не свалят оттуда через минуту... Нет, уже через сорок секунд, их не откопает даже бульдозер, — добавил Сид, снова отвернувшись к смотровому окну. Наверняка чтоб никто не заподозрил его в тревоге и переживаниях относительно самочувствия Клауда, и эта мысль против воли заставила парня улыбнуться. Тем не менее, он быстро вернулся на своё первоначальное место и всмотрелся вниз.
Увиденное заставило его стереть улыбку, сменив её на бесконечное изумление.
Гигантское ОРУЖИЕ покрывалось льдом. Белый прозрачный налёт стремительно нарастал на покорёженной чёрно-алой обшивке андроида, утолщаясь с каждой секундой. ОРУЖИЕ ещё было живо и неотрывно смотрело на маленьких существ перед собой, но не реагировало а даже наоборот, расслабленно опустило руки, позволяя живому льду сковать себя прочным непробиваемым панцирем. Твердь тряслась и содрогалась под ним, трещины расчертили плато и земля у самого обрыва Кратера осыпалась вниз целыми откосами. С дальней - и более отвесной - стороны она уже давно пришла в движение, вал из задранных пластов земли сходил в бесконечную бездну нескончаемой лавиной, погребая под собой шрам от древнего столкновения с метеором, принёсшим Дженову в этот мир.
Хаос огляделся, оценивая скорость приближения цепной реакции взрывов, и перевёл взгляд на Сефирота, безвольно осевшего на землю как только Уничтожитель лишил его тело поддержки чужого разума. А затем невозмутимо подхватил его на руки и взлетел, тяжело хлопая крыльями, набирая высоту.
ОРУЖИЕ повернуло голову, провожая их взглядом, и застыло. Ледяная корка добралась до шеи, облепила голову, утолщаясь с каждым мгновением, и вдруг земля под гигантской глыбой осела вниз и стала медленно погружаться внутрь Кратера, на глазах перестававшего быть.
Древнее существо возвращалось в свой прерванный вековой сон, ожидая, когда Мать-Планета вновь призовёт его себе на помощь.

Ещё минуту вертолёт висел над осыпающимся внутрь себя Кратером, а затем Сид щёлкнул тумблерами дополнительного нагнетателя топлива и потянул за ручку, разворачивая вертолёт на юго-запад, к деревне Айсикл, куда уже должны были прилететь все прочие. Беззлобно поругиваясь на задержку, пилот наконец прикурил сигарету, откинулся на спинку кресла и закинул ноги на приборную панель.
И подавился первой же затяжкой, когда в дверь вертолёта, уже набравшего высоту но ещё не успевшего набрать скорость, требовательно постучали. Вероятно Сид не привык подбирать пассажиров в километре от земли.
Клауд, сдерживая смех, потянул дверь на себя. Потревоженные рёбра отозвались несильной болью, но дверь легко подалась и в открытом проёме вместе со снегом и свистящим ветром возникла потрёпанная крылатая фигура с драгоценной ношей на руках.
— Мы не опоздали? — спросил золотоглазый Винсент низким безэмоциональным голосом.
Не дожидаясь ответа, он сгрузил Сефирота на пол кабины и опершись руками, протиснулся сам, компактно сложив крылья за спиной. А внутри машины, очевидно решив, что скрываться уже всё равно нет никакого смысла, с облегчением отпустил сущность Хаоса, возвращая наконец себя - себе.


Глава 7. Новые пути— Ну ты ведь знаешь, что я обо всём этом думаю, да? — хмуро заключил Сид, выставляя автопилот и оборачиваясь на по-прежнему сидящего на полу кабины Винсента. На коленях стрелка покоилась голова так и не пришедшего в сознание Сефирота, и Винсент покровительственно поглаживал его по волосам, незаметно улыбаясь в высокий ворот плаща.
— Да, Сид, я знаю. Твои реакции в достаточной мере предсказуемы, — Валентайн усмехнулся уже более явственно, но необидно и не зло, и Сид только цыкнул зубом, неодобрительно покачав головой.
— Сколько нам ещё всё это дерьмо разгребать? — невнятно пробурчал он, бросая мельком взгляд на приборы и снова хмурясь. — Любишь же ты ненужный геморрой на себя вешать.
— Осторожней, Сид. — Винсент понизил голос, и в ироничном его звучании на мгновение прорезался обманчиво-мирный рыкающий отзвук. Совершенно неощутимый на слух, но очень хорошо ощущаемый телом – сидевший рядом с пилотом Рено почему-то вздрогнул и недоверчиво оглянулся на начальника. — Наша работа теперь заключается в восстановлении мира. Ты ведь стремился к этому, так принимай каждую часть этого мира так, будто она требует защиты не меньше, чем сама Планета.
— Окей, мы будем защищать то, от чего защищаем, собственно, весь мир, — хохотнул Сид, то ли не заметив осторожной угрозы, то ли привычно проигнорировав её. — Мне всё равно, друг. Если ты считаешь, что так нужно, пусть так и будет.
Винсент коротко улыбнулся, вновь пряча лицо в плотном вороте алого плаща и отводя тускло отсвечивающие золотом глаза от несдержанного пилота. Приятная холодная россыпь чужих волос под руками оказалась неожиданно тяжёлойи чтобы осторожно разобрать ломкие спутанные пряди необходимо было всё внимание оборотня.
— Я когда-нибудь подводил тебя, старый друг? — спросил он несколько иронично, погружая пальцы в расплавленное тусклое серебро длинных волос. Сефирот не шевелился и только глубоко размеренно дышал, медленно вздымая покрытую ранами и ссадинами грудь, и это было хорошо.
Сид загадочно ухмыльнулся.
— Всё бывает впервые. Я вот вас сейчас высажу, чтоб и дальше не подводили. Пойдёте до Айсикла пешком.
— Что? Почему?
— Бак пустой, — Сид щёлкнул ногтем по индикатору топлива на панели вертолёта, где стрелка действительно неудержимо приближалась к нулю. — Удвоенная нагрузка. Топливо жрёт в три раза больше.
— Эй, а как же?.. — Рено вскинулся с непонимающим лицом, тоже вглядываясь в панель Сида, точно забыл, что перед ним точно такие же дублированные датчики, но первый пилот бесцеремонно дёрнул его за ногу, возвращая на кресло. Рено снова упал на сиденье, с громким лязгом щёлкнув челюстью.
— Не лезь, недоразумение. Папочке виднее. Ну так что, все пешком из солидарности пойдём, или пойдём балласт из камер повыкидываем?
В его голосе не слышалось особой озабоченности, но Винсент с лёгким чувством вины осознал, что Сид прав. Вертолёт и так был загружен под максимальную норму, и лишние четыре человека заставили его сильно увеличить мощность, а вместе с ней и расход топлива.
— Нельзя ничего выкидывать, дзо-то! — снова возмутился Рено. — И вообще, у тебя должен быть...
— Мне кажется, отсутствие топлива не самая наша большая проблема, — осторожно вставил Клауд, устроившийся у бокового иллюминатора и провожающий взглядом заснеженные пустоши северных гор.
Все вскинулись, даже Винсент оторвался от увлекательного занятия и с тревогой всмотрелся в иллюминатор. Ожидание ещё одного преследователя заставило его с утомлённым разочарованием выдохнуть и подобраться. Он безумно устал, но если понадобится...
Не понадобилось. На фоне прозрачно-чернильного неба чётко выделялись очертания некрупного самолёта, целеустремлённо приближавшегося к встревоженным мужчинам.
— У кого-то действительно будут проблемы, — сухо бросил Сид, закладывая вираж и спирально снижаясь над снежными полями. — Но эти "кто-то" не мы, я вам это гарантирую.

Через несколько минут загадочные преследователи выстроились на земле перед негодующим от приступа гостеприимства Хайвиндом.
— Не ругайся при ребёнке, — робким голосом попросила Шера, когда экспрессивный монолог пилота иссяк. — У нас не было выбора.
— Какой, к бахамуту, выбор? — Сид с такой силой проскрежетал зубами, что те едва не раскрошились. — Я взрослый мужик. Клауд взрослый мужик. Можем мы раз в год на блядки сходить без вашего опасливого кудахтанья?
За спиной робкой шатенки Тифа сложила руки на груди и очень внимательно посмотрела на Клауда, поперхнувшегося от последней фразы, а сама Шера обиженно хмыкнула, сцепив перед собой ладони виноватым жестом.
— Ты женатый мужчина. И мне сказали, что ты в опасности.
— И ты решила угрожающую мне опасность разогнать самолично? — Сид выбросил смятую в порыве гнева сигарету и вытащил из кармана новую, сразу же прикурив во избежание. Дожили. Бабы решили мужиков спасать. Трындец. — Говорил мне Винсент, не женись. Греха потом не оберёшься.
— Винсент так говорил? — ахнула женщина, переводя взгляд на нового главу Турков, появившегося в проёме входа "Хайвинда". Тот не слышал разговора, но поймал этот взгляд и споткнулся от неожиданности – столько обиды и разочарования в нём было.
— Ну... Не совсем так, — Сид несколько смутился, но вовремя вспомнил, что сейчас вроде бы он выступает в обвинении, и не стоит так явственно подставлять себя перед другом, даже в целях воспитания глупой супруги. — В любом случае, ты не должна была брать мой самолёт, даже для самых своих параноидальных целей!
— А ты построил для неё свой самолёт? — влезла неугомонная Юффи, бесстрашно заслонив шатенку собственной грудью. — Она, между прочим, о тебе волнуется, а ей, между прочим, нельзя, а ты даже следа где тебя искать не оставил.
— Да с какого хрена бы мне это делать? — хохотнул Сид. — Ещё я перед женщиной не отчитывался.
— Не ругайся при ребёнке, — снова повторила Шера, привычно игнорируя самодовольный тон супруга.
— Вообще не стоит ругаться, — веско сказал подошедший Валентайн, ободряюще приобнимая Шеру за плечо и значительно глядя на Сида. — Прилетели и хорошо. Мы больше не будем тебя перегружать и вообще, мы уже готовы отправляться...
Пока супруги выясняли отношения – сперва по рации, а затем и непосредственно вживую, Винсент и Рено успели перегрузить часть вещей с казённого вертолёта Хайвинда на его же самолёт. Заодно транспортировали и бессознательного Сефирота – под недоумёнными взглядами Юффи и Тифы, Винсент сам перенёс его в одну из кают и тщательно запер дверь, оберегая не то экипаж "Хайвинда" от сильверхеда, не то его самого от любопытных взглядов. Гражданскому самолёту нечего делать было на резервной базе Шин-Ра в Айсикле и путём дипломатических переговоров (Сид назвал это безбожным давлением на его чувство долга) было решено отправить его обратно в Эдж, увозя на борту ценную находку. Валентайн собрался с ним, сославшись на то, что в случае рецидива, он единственный сумеет совладать с безумным Солджером, а Клауда без разговоров забрала Тифа, и большего облегчения за последнюю неделю парень, пожалуй, ещё не испытывал. Он не понимал недовольства Сида о том, что о нём заботится любимая женщина, и ему подобное было, пожалуй, очень приятно.
А ещё это означало, что теперь всё действительно кончилось, хоть и без его прямого участия.
— Только перед отправлением я вдруг вспомнил, что у тебя кончилось топливо, — продолжал Винсент тем временем, отвлекая Сида от самоуправства жены. — Не кажется ли тебе, что стоит слить несколько десятков литров с самолёта чтобы ты мог дотянуть до базы?
Сид недоумённо сморгнул, а потом вдруг расхохотался, сложившись едва ли не пополам.
— Бахамут тебя дери, Винсент! Я думал, хоть ты не поведёшься! Ну посмотри! — он повёл рукой в сторону винтовой машины, на полозьях которой невозмутимо сидел Рено и уткнувшись носом в игровую консоль, совершенно выпал из обсуждений. — Это же военная модель. В ней два резервных топливных бака. Мне не только до Айсикла, мне до Вутая хватит! Даже с перегрузкой. Просто на физиономии ваши захотелось посмотреть.
Винсент нахмурился, но потом что-то решив для себя, тоже усмехнулся и покачал головой.
— В любом случае, девушки прибыли очень кстати. Чем раньше я сдам отчёт по миссии, тем быстрее мы покончим со всем этим, и тем спокойнее будет спать Президент ночами. Обещаю присмотреть, чтобы Шера не разбила "Хайвинд" на подлёте к Эджу.
— Вот уж мне безразлично, как спит Президент ночами, — хмыкнул Сид и протянул Валентайну для рукопожатия ладонь. — Ну раз готовы, валите отсюда нахрен. Осточертели мне ваши физиономии за неделю – не передать как! А за самолёт, так и быть, спрошу с тебя. Будешь расплачиваться со мной своей турковской зарплатой хреновы ближайшие лет восемьдесят.
— Ну не преувеличивай, — хмыкнул Винсент почти весело, — Всего-навсего сорок. И не ругайся при ребёнке! — он подмигнул Юффи, ободряюще сжал плечо Шеры и развернулся к самолёту, вновь запрыгнув в овальную боковую дверь и исчезнув в полумраке.
— Да что за херня? Где тут нашли ребёнка? — Сид нахмурился и растерянно огляделся по сторонам, задержав взгляд на Юффи. — Вроде все взрослые...
Шера покраснела, опустила глаза и улыбнулась, прижимая ладони к плоскому животу. А Тифа загадочно улыбнулась за её спиной и поманив Юффи, отправилась вслед за Валентайном. Она была очень тактичной девушкой и не хотела мешать двум любящим друг друга людям проявлять эмоции.
Только Рено, примостившийся на камнях и сосредоточенно размышлявший над прохождением одного очень уж мудрёного игрового уровня, задумчиво поднял голову и увидел, как его несдержанный приятель-пилот ни с того ни с сего подхватил на руки маленькую темноволосую женщину и с плохоразличимыми воплями закружил по воздуху, а та, упираясь ладонями в его плечи, смущённо и тепло посмеивалась, не сводя с него умилённого взгляда.
Рено пожал плечами и снова уткнулся носом в портативную консоль.

Но если компания собралась возвращаться обратно в тёплом, почти семейном составе, обратно в Эдж, то определённо плохой идеей было в последний момент раскрывать перед Сидом карты.
— Даже не подумаю, — невозмутимо повторял Хайвинд, не собираясь не то что спускать с рук свою женщину, но кажется и вообще – давать ей волю к самостоятельному передвижению. — Что, Рено один с вертушкой не справится? А за тобой же теперь глаз да глаз. Если ещё раз кого-нибудь спасать ринешься, я тебя дома запру и сигнализацию смонтирую.
— Ты тиран и шовинист, — жалобно заметила Шера, впрочем, не особенно выглядевшая несчастной. Скорей - польщённой.
— Ты это всегда знала, — агрессивно парировал супруг. — За это ты со мной и осталась.
— Скорей уж вопреки... — Шера вздохнула, оставляя попытки вырваться из рук опрометчиво пообещавшего круглые сутки носить её на руках Хайвинда, и с умеренной долей любопытства принялась следить, как он поднимает и разворачивает в воздухе тяжёлую летательную машину, крутя одной рукой рулевой штурвал. Сид был упрям, как Бегемот и даже ради такой важной задачи обещание своё нарушать не собирался.
— Твоя безопасность в любом случае выше, — он неодобрительно кинул взгляд на практически обживших его корабль Юффи и Тифу с Клаудом, но больше ничего не добавил.
— Хорошо, дорогой, — смиренно отозвалась уставшая от споров Шера и уперевшись локтем в плечо своего супруга, снова перевела взгляд на датчики двигателей.
Винсент незаметно усмехался в волот плаща, глядя на старого друга. Если Сид и был способен к заботе, то это было безусловно, самое безопасное проявление оной. Однако, он всё же слишком устал, чтобы поддерживать общение, да и просто находиться в тесном контакте с таким большим количеством людей, так что никто не удивился, а может и просто не заметил, когда Винсент вышел из кают-компании и направился к персональным каютам. Только Клауд проводил его взглядом и кивнул головой напоследок. Пожалуй, только он здесь мог знать, насколько выматывает ощущение не-себя, и собственный контроль этого ощущения.
Винсент остановился напротив своей каюты и положил ладонь на ручку двери. Через неполные шесть часов он вернётся в город, под крыло набирающей новые обороты Корпорации. Сдаст отчёт о миссии с Тенями и наследием Геостигмы... И наверное, даже не успеет увидеть Сефирота перед тем, как того заберут уже проинформированные службы медицинского надзора.
Наверное, его стоило ободрить, но Турк знал, что бывшему Солджеру плевать на объяснения о важности и необходимости.
Винсент отпустил ручку двери и стремительно, словно опасаясь, что может передумать, развернулся и вошёл в каюту напротив. Замок пискнул, поймав сигнал с ключ-карты, и почти одновременно захлопнулась дверь. Слишком быстро.
Будто испугался, что могут остановить.
Сефирот выглядел... получше, конечно, чем сутки назад, отходя от искусственной комы, в которую его загнал профессор Хайт после размораживания, но всё равно невесело. Все открытые части тела, включая лицо, пестрели россыпью ссадин и кровоподтёков – Дженова не заморачивалась мгновенным исцелением носителя, пока травмы не мешали ему функционировать, хотя кости наверняка сращивала максимально быстро. В то же, что ОРУЖИЕ могло попрыгать на Солджере, не оставив ему на память ни одного перелома, Винсент не верил абсолютно и был прав. Уж он-то мог отличить затянувшуюся тонкой плёночкой рану над локтем, оставленную острым торчащим сколом сломанной кости, от простой царапины.
Уже за одно это Винсент готов был простить инопланетному вирусу практически все его прегрешения.
Стрелок помедлил, решая, этично ли ему находиться здесь, пока Сефирот без сознания – вряд ли тот оценил бы подобный интерес к своей персоне – но всё же закрыл дверь изнутри и расслабил плечи, только сейчас осознав, как сильно он устал от необходимости быть в компании. Он даже потянул было с плеч плащ, отчего пряжки на воротнике защёлкали, раскрываясь, но вдруг снова перевёл взгляд на бывшего генерала и нахмурился. У него не было с собой смены одежды и уж точно он не пошёл бы спрашивать её у товарищей, но плотное кожаное одеяние Сефирота выглядело не менее печально, чем сам Солджер.
Винсент всё-таки стащил собственный плащ, небрежно бросив его на соседнюю кровать, и принялся отстёгивать ремни и пряжки на одежде Сефирота, стараясь не касаться голой кожи руками.
Последний оставшийся наплечник и сапоги поддались довольно легко, но чтобы вытащить из-под недвижного тела плащ, надо было это самое тело перевернуть. Винсент не стал этого делать, ограничившись только рукавами с деформированными металлическими манжетами.
В одних брюках генерал смотрелся уязвимо, но донельзя привлекательно. Недаром тысячи и тысячи парней всех возрастов избирали его своим Кумиром – эталоном настоящего воина и защитника. А Компания исправно поддерживала этот образ, не слишком распространяясь на тему того, какой ценой он достигается. Сейчас же Винсент отчётливо понимал, что перед ним лежал всего лишь человек, которого во имя Компании когда-то очень давно похоронил в себе лучший из лучших.
А ещё он понимал, что будет очень трудно объяснить это привыкшему к своей исключительности Сефироту.
Покрывал в каюте тоже не нашлось. Ну то есть возможно они и были где-то в скрытых стеллажах отсека вместе с постельным бельём и прочими полезными вещами, но сил искать их у Винсента уже не оставалось. Так что он просто укрыл мерно вздымающуюся грудь сильверхеда своим плащом – в отличие от холодной кожи, ветхая шерстяная ткань неплохо сохраняла тепло – и с ногами завалился на койку рядом, сложив руки за головой. Напротив за круглым окном чернело полуночное небо с яркими мазками звёзд, и глядя в него, можно было представить, что больше в мире ничего нет, кроме этой черноты.
Медленное дыхание рядом убаюкивало и Винсент впервые за несколько десятков лет чувствовал себя уютно рядом с посторонним человеком. Являлся ли объяснением этому тот факт, что в Сефироте Валентайн видел сына любимой женщины, её последнюю память и цену её жизни? Или было что-то другое, что заставляло стрелка рядом испытывать с Сефиротом неоправданный эмоциональный сбой? Винсент не знал. Но это было уже совершенно неважно.

Телетрансляцию назначили на утро, но Руфусу переслали окончательный ролик сразу после монтажа. Как будто если ему что-то не понравится, они переделают. Непременно.
Руфус презрительно фыркнул, размышляя о том, что отец был не так уж и не прав. Брать телевидение, да и вообще средства массовой информации под контроль было определённо не самой плохой идеей. По крайней мере зарвавшиеся фирмы-однодневки перестанут ставить ему условия, играя на его не слишком устойчивом для народной любви образе. Да, он легко мог заставить их бояться, но это было не самым коротким путём к цели, а размениваться на неверные ходы Руфус не мог себе позволить.
Незаметно для себя, за два года он повзрослел сильнее, чем за двадцать осознанных лет.
Оставалось только ждать, пока уважение и страх не придут сами собой и Руфус принимал это ожидание как неприятное, но необходимое условие будущего процветания Компании.
Скрупулёзный Ценг настоял на том, чтобы Президент чаще показывался в собственном офисе и более того, мотивировал к этому прочих сотрудников. Директорский штат был до сих пор не полон – у Руфуса не было на примете достаточного количества людей, которым бы он доверял, и тем более, которым бы доверял Ценг. Но по крайней мере основные требуемые отрасли работали, медленно но верно перенимая производства у расплодившихся за время их вынужденного отстранения от дел конкурентов. И за всем следить лучше было самому.
Нет, Руфус не считал это кризисом. Скорее – вынужденным временным перепрофилированием.
На вмонтированном в стену экране корреспонденты что-то вещали, для убедительности жестикулируя на фоне строящихся фабрик, но Президент уже потерял интерес к репортажу. Закинув ноги на полированный стол, он перечитывал сводки банковских счетов Компании и хмурился, прикидывая, на сколько месяцев их ещё хватит при столь затратном существовании.
Эх, знал бы отец, что все его сбережения пойдут на покрытие его же агрессивной политики, может и сыну не пришлось бы экономить даже на счетах за электричество. Какая ирония! Энергетическая компания не может позволить себе немного энергии для неоновой вывески...
Бахамутова Планета со своим эмбарго на Лайфстрим. Очень трудно вкладываться в новые пути решения проблемы, когда старый, привычный и незатратный так соблазнительно близко, но абсолютно недоступен...
Дверь в кабинет открылась одновременно с тем, как Руфус подумал, что пора бы уже прерваться на скудный завтрак и кофе – образ жизни, навязанный ему Ценгом после выздоровления, отличался довольно суровыми условиями, в том числе крайне урезанным временем сна. Увы, на пороге появился не секретарь, озаботившийся пропитанием своего начальника, а глава Всемирной Организации Восстановления, бывший директор Отдела Градостроения, Рив Туэсти, которому почему-то тоже не спалось в такую рань. Собственно, в нынешнее время он занимался всё тем же, и под его подчинение люди шли гораздо охотнее, чем в подмочившую свою репутацию Шин-Ра. Но к счастью, он не считал себя конкурентом и уж точно не собирался оставаться главой Организации всю оставшуюся жизнь. Рив был больше исполнителем, чем ведущим лидером, просто во время полного хаоса, устроенного падением Метеора, он оказался единственным, кто смог подхватить расползающиеся нити управления людьми и организовать их на всеобщее совместное дело, не позволив распространиться всеохватывающей панике и вызванной страхом анархии.
Плодом их трудов стал выросший всего за два года Эдж – окраина некогда цветущей столицы Континента.
Руфус снял из уважения к гостю ноги со стола, но больше ни чем не продемонстрировал тот факт, что готов к диалогу, и Туэсти, немного поколебавшись, занял кресло напротив. Он тоже не торопился начать разговор, зная характер своего старого товарища, и просто выжидал, невозмутимо сложив руки в замок на столе перед собой.
Руфус скосил на него глаза из-под кипы бумаг, вздохнул и бросил счета на пол презрительным жестом.
— Тебе тоже не дают спать заместители-трудоголики? — спросил он с иронией над самим собой. Рив вежливо улыбнулся и мотнул головой.
— Я ещё не ложился. Вовсю идёт подготовка к заселению новых школ-пансионатов. Мне нужно было проверить их все перед открытием. Господин Президент не почтит своим присутствием завтрашние церемонии? То есть уже сегодняшние? Хотя бы одну из них? Это поднимет его престиж.
Руфус ненадолго задумался, но потом словно что-то вспомнив, разочарованно потёр лицо ладонью.
— Рад бы, но не могу сказать наверняка Грядущий день и без того обещает быть насыщенным дальше некуда. А что за пансионаты? Те самые, которым ты всё не мог найти преподавателей?
Рив удовлетворённо кивнул, пригладив ладонью короткую бородку, как делал всегда, когда был чем-то очень доволен.
— Да. Ты знаешь, надо было сразу обратиться к родителям. Нашлось очень много желающих, преимущественно женщин, конечно, но это и неплохо. Не все, правда, прошли квалификацию, так что думаю сформировать ещё несколько комиссий из профессиональных педагогов. Но не сейчас. Сейчас главное, чтобы дети оказались под присмотром, накормленные и одетые перед зимой.
— Да, это всё прекрасно, — рассеянно кивнул Руфус, прочёсывая пятернёй светлые волосы. — С меня ещё что-то требуется?
Туэсти снова мотнул головой.
— Нет, в бюджет мы вполне укладываемся. До января точно, а потом надо либо продлять договор, либо передавать Компании полномочия.
— Вот в январе и решим, — отмахнулся Президент, хмурясь. — До него ещё дожить надо.
Рив коротко усмехнулся.
— А что, есть шансы, что не судьба?
— Не знаю... — Руфус вздохнул, пряча лицо в ладонь. Он понимал, что ведёт себя глупо и это скорей всего от недосыпа и хронического напряжения, но иногда ему отчаянно хотелось пожалеть себя. — Знаешь, иногда кажется, что уже всё, не выдержу больше. А потом появляешься ты или Ценг, и вроде бы как-то разочаровать не имею права. А потом опять думаю: да кому это нужно? Но всё равно делаю то, чего боюсь, и не могу оценить, получилось или нет.
Рив с удивлением выгнул бровь на некую сумбурную исповедь Президента. Руфус знал, о чём он думает. Они никогда не были друзьями, одно время Руфус презирал его за предательство Компании, несмотря на то, что сам же какое-то время спонсировал Лавину в надежде, что она пошатнёт или даже разрушит власть отца. И всё же, когда они встретились через год после падения Шин-Ра Билдинга, никто не вспомнил старых счетов. Рив сразу поверил в возможность того, что тогда ещё тяжело больного Руфуса действительно волнует вопрос долга Планете, а Руфусу нужен был Рив и его связи. И всё же они редко откровенничали, не выходя за рамки обыкновенного, хоть и несколько панибратского обсуждения проектов и соотношения действий.
А ещё Руфус с тоской подумал, что рядом с ним нет его зама. Вот уж кому можно было без стыда и смущения рассказать обо всём, что беспокоило молодого Президента.
— Пока у тебя всё получается, — осторожно сказал Туэсти, видя, что блондин не торопится продолжать эмоциональный монолог. — О тебе говорят и довольно громко. И люди не видят ничего плохого в том, что сын возмещает убытки, причинённые его отцом. Скорей наоборот, это благородно...
— Да плевать мне, что люди говорят! — взорвался Руфус почти свирепо. И снова тяжело опустился в кресло, скривившись от стрельнувшей в оба виска головной боли. — Прости. Мне на самом деле сейчас несколько всё равно. Меня другое волнует.
— Что же?
Руфус скосил на него подозрительно прищуренный взгляд, но вспомнил, что так или иначе, все всё равно очень скоро об этом узнают.
— Через пару часов мой глава Турков привезёт Сефирота. Живого. И я не уверен, что хочу, чтобы эта характеристика по-прежнему была для него определяющей.
Рив очень долго смотрел на Руфуса, пока не понял, что он говорит совершенно серьёзно. И лишь потом позволил себе недоверчивое изумление.
— Прости... Солджера Экстра-класса, генерала Сефирота, того самого, который убил Президен... твоего отца а потом призвал на Мидгар Метеор и гигантских роботоподобных чудовищ?
Кислый вид Руфуса не позволял сомневаться в том, что всё именно так и есть.
— Но разве он не погиб… эмм... Разве его не убивали многократно? Последний раз вроде бы всего месяц назад, когда он призвал саммона Бахамута на Эдж и этих своих безумных клонов!
— Бахамута призвал Кададж, — автоматически поправил Руфус. — И этих трёх демонов Сефирот не призывал. Они и были им, точнее Дженовой, хотя я сам не понимаю, как это всё согласуется. Но всё, что было до этого – правда. И я не знаю, как мне реагировать.
— Трибунал? — предположил Рив. — Или психотерапевтическое вмешательство, если он и в самом деле безумен. Почему его просто не уничтожить, если он до сих пор опасен?
— Опять уничтожить, — скептически хмыкнул Руфус, хотя в его голосе не было ни намёка на юмор. — Беда в том, что за него ручается Валентайн, мой глава Турков. Валентайну доверяет Ценг, а Ценгу доверяю я. Но если бы ты знал, насколько мне не хочется быть крайним в этой цепочке...
— Сократи цепочку, — разумно предложил градоправитель. — Выясни причины доверия Валентайна, поговори с ним. Попробуй поговорить с Сефиротом. Если ему доверяют, то он должен быть, как минимум, способен к диалогу.
— А если нет? — с отчаянием в голосе спросил Руфус. — И если моё кресло рано или поздно снова покажется ему удобными ножнами для его чудовищного меча?
Туэсти задумался. Так случилось, что он своими глазами видел старого Президента, как бабочка на булавку насаженного на лезвие легендарного меча первого Солджера. И каким бы ни был Артур неоднозначным правителем, Сефирота это не могло оправдывать ни в коей мере. Не говоря уж о том, что произошло после этого.
— Но ведь он будет под контролем? — уточнил он у Руфуса. — Тебе так или иначе придётся взглянуть на него. Оценить, на что он способен. Поговорить. Вдруг у него есть, что сказать тебе? Уничтожить ты успеешь всегда.
— А если он потом снова вернётся? — снова хмыкнул Президент, недоверчиво и сердито. Рив сурово покачал головой.
— Что будет потом, никому не известно. Опасность есть везде. Мои волонтёры до сих пор в центре города монстров вылавливают, а они тоже, знаешь ли, не фикусами питаются. Не стоит концентрироваться на Сефироте. По крайней мере его можно контролировать, особенно, если попытаться узнать поближе. Ты должен успокоиться и принять Сефирота заново – таким, какой он есть сейчас. Вдруг у него и правда были причины так поступать? Ты же помнишь Ходжо и его эксперименты.
Руфус внимательно слушал доводы Туэсти, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, и вдруг фыркнул.
— Боги, Рив, да ты сейчас выискиваешь ему оправдания, или мне кажется?
Туэсти задумался.
— О, нет. Я всего лишь хочу каждому действию найти причину. Зная причины, можно понять всё происходящее в дальнейшем. Но я не указываю тебе, ты волен поступать так, как посчитаешь нужным. Просто мне показалось, ты искал совета.
— Я его услышал, — скептически покачал головой Руфус. — Понять и простить. А потом ещё и на работу устроить, отдел Солджеров восстанавливать. Это самая гениальная идея за весь последний год.
— Не понимаю твоего сарказма, — Рив невинно улыбнулся. — Сам говорил, что людей, которым можно доверять, у тебя совсем мало. Я помню, что обещал направить к тебе парочку своих активистов, но ведь Сефирот будет гораздо лучшей кандидатурой. Он знает Корпорацию, знает её цели и наверняка поддержит их. Ты же сам мне говорил, что не помнишь грехи прошлого, пока они не мешают целесообразному и плодотворному сотрудничеству.
— Но я не доверяю Сефироту! — вскричал Руфус, мгновенно выведенный из себя этим нарочито издевательским тоном. Рив не шевельнул даже бровью.
— Но ему доверяет Валентайн, а ему Ценг, а ему ты. А тебе я уже посоветовал сократить цепочку, так что всё в твоих руках.
Руфус захлопнул рот, всё ещё свирепо глядя на сидящего перед собой начальника Градостроения. Возможно он был прав, но представлять себя в диалоге с Сефиротом Руфусу не хотелось совершенно. Хотя, если ему действительно доверяют прочие...
Руфус вдруг вспомнил, что он уже отдал приказ об уничтожении потенциальной опасности в лице Сефирота, и что приказ этот не был выполнен несмотря на недвусмысленную трактовку. Это не было сознательным неповиновением, ведь Валентайн вёз Сефирота в Эдж пред светлые очи Президента, прекрасно зная о последствиях, и всё же... Значило ли это, что Ценг зря доверял Винсенту? Или может быть так, что сам Винсент доверяет безумному Солджеру сильней, чем вице-президенту. Возможно ли это? Увы, узнать это можно было только при личной встрече и, как и сказал Рив Туэсти, только из первых уст.
Руфус привык наступать на горло своему страху. Просто иногда ему требовалась уверенность, что он поступает правильно.
— Так тебя не ждать сегодня на открытии школ? — как ни в чём не бывало спросил Туэсти и снова удовлетворённо погладил пальцами бородку. — Я напишу тебе время и адреса. Если выгадаешь время – позвони, тебя встретят.
— Хорошо, я появлюсь, — Руфус несколько высокомерно покачал головой, но только от того, что разгадал план Рива отвлечь себя от неприятных мыслей. — Но постарайтесь отпустить меня к полудню. У меня будет ещё несколько не менее неприятных встреч.
Рив серьёзно кивнул головой и встал с кресла, оглаживая драповые костюмные брюки.
— Хорошо, я учту. И Руфус! — он окликнул Президента уже подойдя к двери и тот поднял голову, неосознанно нахмурившись. — Когда я говорил про Сефирота и Компанию, я разумеется шутил. Но я не удивлюсь, если вдруг в этой шутке отыщется рациональное зерно. Так что не совершай глупостей.
— Благодарю вас, директор Туэсти, — ледяным голосом процедил Руфус, который и без того ненавидел, когда ему указывали. И даже своим обращением он хотел подчеркнуть именно зависимость Рива от него, а не наоборот, хоть оно и было на данный момент не актуальным и не совсем верным. Но глава ВРО, не отреагировав, только кивнул головой на прощание и вышел из кабинета, оставив Руфуса в ещё более смешанных чувствах.
Через полминуты в дверях показался секретарь с вожделенным подносом на котором виднелись возвышающиеся стопкой тосты и чашка кофе. Стрелки на часах приближались к восьми, а значит пора было завтракать и собираться в аэропорт.
Навстречу чему-то новому, но донельзя пугающему.

Сефирот проснулся от толчка. Просто открыл глаза, внезапно обретая своё тело всё целиком, и понял, что никто его не трогал. Просто комнату вокруг тряхнуло, как от лёгкого землетрясения, и недремлющему подсознанию этого оказалось достаточно, чтобы предположить опасность и включить его разум.
Незнакомая обстановка настораживала, но это была не опасность, нет.
Сефирот закрыл глаза.
Это был страх оказаться одному.
Ныли многочисленные ссадины и синяки - Сефирот не особенно щадил себя, сражаясь на износ, Дженова его не жалела тем более, и сейчас это возвращалось отвратительным ощущением разбитости и мышечной слабости. Но кости все были целы, что не могло не радовать, а значит силы на новое противостояние найдутся. Ему бы только немного отдохнуть...
Сефироту подумалось, что никогда ещё он не был настолько уязвимым к привычным, в общем-то, травмам. Что-то изменилось в нём. Что?
Комнату снова тряхнуло и Сефирот вычленил из окружающих звуков мерный гул моторов, доносившийся откуда-то снизу. Движения не ощущалось, но Солджер не мог перепутать. Он куда-то летел. И он был совершено уверен, что лететь туда не хочет.
Чтобы напрячь торс и встать, потребовалось согласное усилие всех его мышц, которые, не смотря на сносное состояние хозяина, слаженно работать отказывались. В голове зашумело, Сефирота мотнуло в сторону и если бы он стоял, то непременно бы упал, даже не попытавшись сохранить равновесие. Но узкая, почти казарменная койка, оказалась хорошей опорой, а стена, к которой Солджеру пришлось прислониться, была тёплой и надёжной.
— Тебе не нужно вставать, — донёсся голос со стороны. Сефирот не изменился в лице, но внутренне оскалился. Он был слаб и слабость его видели...
— Я сам решу, что мне нужно, — бросил он, переводя взгляд на голос. Ну конечно. Его надсмотрщик-спаситель Валентайн, бахамут бы его побрал.
Винсент бесшумно приблизился к краю его кровати и сел напротив Солджера, внимательно глядя в его глаза.
— Не нужно воевать со мной, Сефирот, — сказал он чуть устало. Сефирот только сейчас обратил внимание на то, что он наполовину раздет и укрыт чем-то бесформенным, на поверку оказавшимся драным плащом Турка. Собственно, поэтому-то он и заметил, что от резкого движения грубая ткань сползла вниз, к поясу, и обнажённой груди стало так непривычно прохладно, что прежде, чем сильверхед сообразил, что он делает, его руки уже схватили алый плащ и зябко накинули на спину.
Винсент, к его чести, не улыбнулся, только в тёмных глазах мелькнуло что-то непонятное, но не угрожающее.
— Я даю тебе слово, что с тобой ничего не случится, — продолжил он негромко. — Ты не пленник, не заключённый, не материал для исследований. Я просто не мог оставить тебя одного в ледяной пустыне замерзать.
Сефирот промолчал о том, что гуманнее всего как раз и было оставить его где-нибудь там, а лучше и вовсе не освобождать из ледяного плена. Винсент выглядел очень серьёзным и мог неправильно понять это желание.
А ещё он вроде бы говорил ему о том, что они вовсе не его приехали искать в недрах Северного Кратера, а значит он не был конечной целью разведывательных поисков и в самом деле мог побороться за существование.
— Так зачем я вам? Ох мать... — Сефирот всё-таки свесил обе ноги с кровати, порываясь встать, но его снова мотнуло так, что если бы не поддержавший за плечи Валентайн, Солджера не спасла бы от падения и самая устойчивая в мире кровать. — Если от меня никакой пользы?
— О тебе уже доложили в офис Шин-Ра, — ровно ответил Турк, забрасывая руку Сефирота на своё плечо и помогая подняться на ноги. — Был приказ привезти тебя для прохождения психиатрической и психосоциологической экспертизы для твоей реабилитации. Я же говорил - тебе придётся пройти ряд комиссий для восстановления справедливости.
Сефирот скривился, но напряг память и кивнул.
— Я помню. Похоже у меня нет выбора, только верить твоим обещаниям. Забавно. Я не готов верить себе, а ты так легко и быстро поручился за меня перед всем миром. Почему я заслужил такое слепое доверие?
— У нас будет время поговорить об этом, — Винсент отвёл взгляд и Сефироту показалось, что жест этот был смущённым, нежели просто продиктованным необходимостью. Можно было сказать, что Турк и сам не знает, что толкнуло его на этот нерациональный порыв души. Или знает, но тщательно избегает упоминания. — Куда ты сейчас собрался? Ты должен лежать и восстанавливать силы.
— Нет! — уверенно бросил Сефирот. Впрочем, почти сразу ему в голову пришла мысль, потому что оставлять свои вопросы без ответа Солджер не позволял никому, а пути давления на Валентайна он всё никак не мог нащупать. — Хотя ладно, я лягу, если ты расскажешь, какой твой личный интерес к моей персоне?
Винсент едва заметно вздрогнул и Сефирот понял, что угадал.
— Я расскажу тебе позже. Обещаю. — Но Сефирота не устроил такой ответ и он продолжал стоять, вызывающе глядя в лица Турка, пока тот не добавил. — Я обещал одному человеку очень много лет назад, что помогу тебе, если возникнет надобность. И ты ещё ни разу меня не обманул. Этого достаточно, чтобы я верил тебе и дальше.
— Уж не Ходжо ли? — презрительно хмыкнул Сефирот, не сдержавшись, внимательно следя за изменениями на лице Валентайна. Но тот уже взял себя в руки и ничем не выдал своих эмоций.
— Нет, не ему. А теперь ложись и отдыхай. Через час мы прибудем в город.
— Лягу, — недовольно отозвался сильверхед. — Вот до сортира дойду и лягу. Ты же проводишь меня, Турк-телохранитель?
Невозмутимый Валентайн кивнул, не удивившись на столь плебейскую просьбу, и Сефирот, найдя в себе силы, слез с его плеча и самостоятельно сделал шаг в сторону двери. Где бы он ни находился и какие бы люди его ни окружали, видеть его слабость им не должно быть позволено.
Он снова покосился на Турка. Тот недвижно стоял чуть позади и в его глазах тлела едва заметная, ободряющая улыбка.
Ладно. Учтём, что он не совсем человек и ему можно.
Мысль эта была удивительно успокаивающей.

В Кают-компании почти никого не было. Сид дремал в кресле у штурвала, пренебрегая комфортом своей спальни, а Шера, пользуясь наконец-то свободным положением, с ногами сидела деревянном бортике капитанского мостика - люди давно замечали за ней стремление оказываться в самых замысловатых местах и подчас, в самые неудобные моменты - и читала. На звук шагов она подняла голову, а увидев, кто вышел из полумрака неосвещённого коридора, и вовсе отложила книгу и свесила с бортика ноги, любознательно разглядывая гостей. От неё не укрылся настороженный взгляд полураздетого Солджера, и она улыбнулась. Немного смущённо, но доброжелательно и открыто.
— Доброе утро. Могу я предложить вам чай?
Солджер недоумённо вскинул брови, но кивнул. Шера улыбнулась ещё шире и соскочив с бортика, оказалась у встроенного шкафчика с каким-то подобием походной кухни - Сид всё обещал переделать по-человечески, но вопрос не горел и Шера не настаивала. Но там был маленький электрочайник и набор безликих бежевых кружек, а ещё чайный лист, привезённый ей в своё время ещё с родной Баноры. Так что возилась она недолго, а когда вернулась на площадку, Солджер уже сидел на гостевом диванчике, неосознанно защитным движением обхватив разошедшийся на плече алый, очень знакомый Шере плащ.
Его обладатель сидел рядом, не глядя на Сефирота, и Шера безошибочно чувствовала, что он был напряжён.
Так бывает напряжён зверь перед прыжком, подумалось ей. Зверь, готовый в любой момент среагировать на угрозу. Не то, чтобы она не знала секреты Валентайна, скорей наоборот. Но сейчас она была уверена, что этот зверь настороженно принюхивается вовсе не к Солджеру, нег!
Зверь Винсента стремится защитить его.
Шера опустила глаза, маскируя удивительно простое понимание под доброжелательную улыбку, и поставила на низкий столик три кружки, от которых поднимался пар и аромат горной мяты.
— Я Шера Хайвинд, — представилась она негромко и бесстрашно протянула Сефироту тонкую длиннопалую руку. — Всегда мечтала с вами познакомиться. Вы дадите мне автограф?
Винсент незаметно усмехнулся.

Начальник Отдела Административных Расследований задерживался, что было вовсе не в его привычках, но Ценг не беспокоился. Так случилось, что он оказался единственным сдерживающим фактором для отнюдь не горящего желанием Сефирота, бывшего Солджера экстра-класса, а ныне всего лишь уникального образца для исследований, делиться собственной уникальностью. Конечно, самоубийц угрожать или ставить ультиматумы опальному генералу не нашлось, но и отпустить его без психологического и врачебного вмешательства было невозможно, как бы Сефирот не сопротивлялся. Поэтому Винсенту Валентайну, единственному имеющему хоть какое-то влияние на Солджера, пришлось самостоятельно отвозить его в закрытую клинику и договариваться о содержании и исследованиях.
Никто не знал, как он договорился с самим Сефиротом, и те, кто знал о Валентайне чуть больше, чем имя и должность, предпочитали не поднимать этот вопрос.
Ценгу было достаточно самого факта и чутьё подсказывало ему, что подробности всплывут со временем, особенно если не акцентировать на них внимание.
Наконец секретарь доложил ему, что господина Вице-президента желает видеть глава Турков, и Ценг коротко приказал пропустить его к себе.
Винсент просочился в кабинет неслышным скользящим шагом и замер перед столом вице-президента с невозмутимым выражением на лице. Ценг обратил внимание, что ещё неделю назад обкорнанные до предписываемой уставом короткой стрижки волосы снова оказались прежней длинны, словно что-то не смирилось со своевольным решением Турка поменять что-либо в собственной внешности, и непреклонно восстановило все изменения. Возможно, так и было, но Ценг не стал задумываться. Это не касалось прямых обязанностей Валентайна. Так что Винсент просто собрал смоляные пряди в низкий небрежный хвост, перетянув его у основания концом красной банданы, полностью закрывавшей его лоб, очевидно не собираясь повторять ни к чему не приведший опыт.
Ценг не стал затягивать молчание и кивнув на стул напротив, перешёл сразу к делу.
— Итак, ваше первое задание завершилось удачно, Винсент. Я не мог не ожидать от вас самых высоких показателей и вы удовлетворили меня в достаточной степени. Отчёты я уже просмотрел, но мне хотелось поговорить с вами напрямую о результатах операции. Есть несколько вопросов, которые необходимо обсудить наедине, и вы понимаете, что это за вопросы, не так ли?
Голос Вице-президента был сух и безэмоционален настолько, что казался безжизненным сообщением андроида-автоответчика. Обычно это впечатляло незнакомых с ним собеседников, но на Винсента совершенно не действовало.
— Я в вашем распоряжении, господин Вице-президент, — столь же равнодушно и холодно ответил глава Турков, не переменившись в лице. Кажется, его тоже забавляла эта сухая и надоевшая до оскомины официальность, но выйти за её рамки означало бы нарушить правила доставляющей обеим сторонам удовольствие игры.
— Я не сомневался, — кивнул Ценг, упираясь локтями в лакированную поверхность стола и устраивая подбородок на сплетённых пальцах. Тёмные глаза внимательно оглядели сидящего напротив Валентайна, отмечая полнейшую его невозмутимость. — Итак, суть в том, что несмотря на то, что задание было выполнено точно и в срок, вы не выполнили прямой приказ, поступивший от Президента незадолго до развязки событий. Приказ о ликвидации найденного вами в Северном Кратере объекта, настоящего, как я могу заключить, генерала Сефирота, бывшего Солджера Компании. Думаю, не следует объяснять, что приказ был отдан в связи с критической ситуацией, воцарившейся в Эдже и был продиктован исключительной необходимостью охраны Президента от нависшей опасности. Вы не выполнили его, поставив под угрозу жизнь господина Шинра, а это расценивается косвенной изменой Компании. Есть ли у вас оправдание?
Винсент слегка поднял брови, и это было единственное, что выдавало его удивление.
— Я не получал этого приказа, господин Вице-президент. Мне вы его не передавали.
— Я передал приказ вашему заместителю, Рено Синклеру, потому что связаться с вами не было возможности, и это второе замечание. Вы всегда должны быть на связи, особенно в подобных ситуациях.
— Я был на другом континенте, — нахмурился Винсент недовольно, — Учитывая, сколько людей наличествует под моим началом и какой объём работы предлагается контролировать Отделу, мне приходится разрываться.
— Это на будущее, — спокойно пресёк его оправдания Ценг. — Пока вы выполняете свою работу, детали не столь важны, как результат. Но из-за этого инцидента вы не были в курсе изменения распоряжений и соответственно, не выполнили их, а это уже серьёзней. Как я понимаю, ваш заместитель не потрудился передать вам информацию?
— Едва ли она была актуальна на тот момент, — ледяным тоном ответил Валентайн. — Сефирот был полностью под контролем и его своевременное вмешательство помогло уничтожить опасность без необдуманных радикальных мер.
— Так вы считаете, что наш приказ был необдуманным? — заметил Ценг с едва угадываемой иронией в голосе. Наш, отметил Винсент, внезапно успокаиваясь. Для него конечно не секрет был тот факт, что все приказы исходили от Руфуса лишь номинально, и он даже догадывался о причинах такого доверия, но именно это "мы" расставило всё на свои места окончательно.
— Я считаю, что вы доверили мне эту миссию с уверенностью, что я справлюсь, — заметил он низким и где-то даже снисходительным голосом. — В постоянно меняющихся условиях, я внимательно следил за ситуацией в каждый момент времени, и если бы я счёл необходимым, я бы ликвидировал Сефирота в ту же минуту.
— Значит вы контролировали всё происходящее? — спросил Ценг, тщательно маскируя интонацией расставляемую ловушку, но Винсент предсказуемо не попался.
— Нет, сэр. Я не мог контролировать всё происходящее. Я лишь принял те решения, которые привели к положительному исходу всей ситуации в целом. Если вы недовольны результатами миссии...
— Я доволен, — улыбнулся вице-президент и положил ладони на стол, словно закрепляя именно эти слова. — И я доволен вашей верностью и находчивостью. Вот только боюсь, мне придётся провести воспитательную беседу с вашим заместителем, и думаю, она будет не столь приятной, как эта.
Винсент отразил улыбку почти машинально. Строгая серьёзность беседы была лишь приличествующей их статусу игрой и оба это понимали, хотя ошибки и замечания на будущее Турк наверняка запомнил.
— Мне кажется, целесообразней будет, если к своим подчинённым я самостоятельно применю взыскательные меры. Если увижу в них необходимость. В данный момент, я не имею претензий к тому, как всё в итоге вышло. А о рассеянности Синклера вы знаете гораздо лучше меня и могли предвидеть результаты вашей беседы.
Ценг нахмурился, оценивая граничащую с наглостью прямоту главы Турков, но через мгновение рассмеялся, полностью разбивая воцарившееся было напряжение и безликий официоз. Даже закрыл опущенное лицо ладонью, почти восхищённо качая головой.
— Вы именно тот, кто нам нужен Винсент, — произнёс он наконец доброжелательно, поднимая смеющийся взгляд. — Приятно видеть, что я в вас не ошибся. Примите только последнюю рекомендацию, не отказывайте себе в удовольствии периодически тыкать их носом. Просто для профилактики, можно даже без серьёзных причин. Поверьте, на некоторых, — он особенно выделил это слово, выразительно вскидывая брови, — излишняя суровость действует гораздо эффективнее расхолаживающих поблажек. Отдел Расследований скоро расширится до прежних размеров, так что вам придётся следить за гораздо бо́льшим числом молодых оболтусов.
— Да, я знаю, — усмехнулся Валентайн одним уголком рта. — Если вы считаете, что я справлюсь, я готов.
— Я уверен в этом, — уважительно склонил голову Ценг и встав из-за стола, протянул Винсенту открытую ладонь, которую тот, поднявшись следом, без промедления пожал.
— Ваш испытательный срок окончен без нареканий, мистер Валентайн. С возвращением в Шин-Ра.

Глава 8. ДрагоценноеСефироту снился сон.
Ему было тринадцать и ему было скучно так, как бывает скучно сидящему в четырёх стенах подростку, чья жизнь подчинена поминутному графику и бесконечному контролю. Конечно, он привык подчиняться, но чем старше он становился, чем сложней это получалось, и тем яростней он начинал противопоставлять себя окружающим. Это не радовало доктора Ходжо, но он наверняка знал что-то неведомое Сефироту, и потому терпеливо выжидал, глядя сквозь пальцы на растущие в лице маленького сильверхеда проблемы.
Хотя проблемы доставлял и не только он.
Один из лаборантов случайно обмолвился, что несколько монстроподобных амфибий рано утром сбежало из экспериментального террариума, разгромив прилегающую лабораторию и украв оттуда связку каких-то ключей. Что могло в них заинтересовать тупых тварей, Сефирот не знал, но этот факт оказался трагедией для окружающих его людей почище исчезновения целой группы монстров. Те сбегали нередко, но быстро обнаруживались и уничтожались оперативной группой. А вот ключи были в единственном экземпляре. В дополнение ко всему, твари, оказавшиеся не такими уж и тупыми, умудрились открыть этими ключами вход в потайной коридор, круто уводящий вниз, и затеряться в обширном подвале, куда и без того никто не заходил по меньшей мере десяток лет. Встревожившиеся лаборанты, безвылазно живущие в доме Ходжо, бросились за помощью, а Сефирот, неизвестно чем руководствуясь, тайно от всех скользнул в так и оставленную приоткрытой дверь и скрылся во мраке с твёрдым намерением уничтожить монстров самостоятельно. Ему казалось, что будет забавно, когда оперативная группа из трёх до зубов вооружённых мужчин спустится в подвал, осторожно прощупывая каждый шаг перед собой в темноте, а их встретит худой вихрастый подросток, с демонстративной ленцой попинывающий сваленные штабелем трупы. Сефирот не был самоуверен, он прекрасно знал свои возможности, свою исключительную силу и ловкость, так что шутка вполне могла бы получиться удачной.
Вот только одно будущий Солджер не рассчитал - замысловатую протяжённость подземных катакомб, рисующих целый лабиринт со своими секретами по углам. Так что, когда Сефирот догнал последнюю сбежавшую тварь, оказалось, что заблудился он довольно основательно и в какой-то момент даже испугался, что не найдёт дороги обратно. Почему-то он не взял с собой ни рации, ни даже фонаря. В темноте он видел едва ли не лучше, чем днём, но фонарём можно было хотя бы посигнализировать по тёмным коридорам в надежде, что прибывшая оперативная группа обратит внимание на свет.
Когда Сефирот понял, что окончательно заблудился в бесконечном лабиринте подземных сводов, до него дошло, почему та дверь всегда была заперта. Протяжённость этих коридоров была несравнимо больше территории его дома, хоть Сефирот и не знал, зачем Ходжо нужен был этот многоуровневый подвал. В тревоге, он сел на какие-то вывороченные из стены каменные глыбы, чтобы подумать куда идти, и вдруг увидел перед собой тусклый блеск металла, на поверку оказавшемся скрытой в каменной нише железной дверью. Любопытство пересилило страх и Сефирот в какой-то азартной надежде вытащил из кармана окровавленную связку так кстати попавших к нему ключей и стал по очереди подбирать их к замку на двери.
Удача его была велика. Уже второй ключ беспрепятственно вошёл в скважину, со скрежетом провернулся, и дверь с тяжёлым скрипом качнулась в сторону, открывая нутро мрачного, затхлого, неосвещённого склепа. И Сефирот увидел два ряда зеленоватых каменных саркофагов, стоящих прямо на полу, в широкой нише дальней стены. Он никогда не слышал, чтобы под домом было кладбище или что-то вроде того, и это открытие его заинтересовало. Настолько, что Сефирот совершенно позабыл о том, что нужно искать дорогу обратно, и бесстрашно шагнул внутрь склепа, на всякий случай крепко обхватив рукоять короткого обоюдоострого меча.
Внутри было пусто и тихо, как наверное и должно было быть в подобных местах. Сперва Сефирот решил, что перед ним гробы с останками когда-то живших здесь людей, но не было запаха разложения и смерти, так что он осмелел настолько, что нерешительно подковырнул крышку первого попавшегося саркофага клинком и попытался сдвинуть её. Она скользнула в сторону неожиданно легко, но внутри оказалась лишь пустота с редкими нитями паутины по углам.
Два последующих, к разочарованию Сефирота, так же оказались пустыми, а вот четвёртый, стоящий у самой стены, поддаваться не захотел. Парень просунул в щель между саркофагом и крышкой клинок и азартно нажал, пытаясь использовать его как рычаг. Даже ногой упёрся в каменный бортик, всем весом повисая на рукояти меча. Пропустить этот саркофаг и попытаться открыть другие Сефирот не пожелал. Он был любопытен и не брезглив, и ещё его крайне подмывало узнать, что за секреты хранит его опекун в своём доме.
Едва он об этом подумал, как что-то внизу треснуло, последовал сильный удар и Сефирота отшвырнуло вместе с крышкой, упавшей, к счастью, с другой стороны от гроба. Конечно, мальчишка тут же вскочил, вскидывая меч над головой, готовый к драке с затаившимся внутри чудовищем, но в руке осталась только литая рукоять с обломанным у самого клейма лезвием. Остриё валялось перед сдвинутым с места саркофагом, и подхватить его уже не было никакой возможности.
Из гроба плавными текучими движениями поднималась на глазах переплавляющаяся в монстра человеческая фигура, безошибочно отыскав взглядом в кромешной темноте нарушителя своего заточения.
Сефирот медленно шагнул назад, прикидывая возможность отступления. Он не очень-то боялся внезапных монстров, но безоружному, ему было бы трудно справиться с крупным чудовищем. Всё же сердце его колотилось так сильно, что наверняка было слышно за десяток шагов. Неожиданность, страх и изумление владели Сефиротом поровну, и пока бы что-то одно не победило, с места он двигаться не собирался.
Чудовище казалось оглушённым и растерянным, и Сефирот почувствовал, как страх сменяется любопытством. Что-то подсказывало, что бояться того, кто сам удивлён не меньше, не стоит.
Создание внимательно смотрело на юного сильверхеда светящимися в темноте жёлтыми глазами, и тот, помедлив, опустил меч, чтобы не провоцировать чудовище на прыжок.
Оно было странным. Его плоть беспрестанно менялась, какие-то белёсые обрывки тряпок или бинтов перетекали в костяные щитки доспехов, длинная синеватая шерсть распускалась подобием хризантем, чтобы исчезнуть через несколько мгновений, превратившись в плотную тёмно-красную шкуру с роговыми пластинами чешуек, а та, в свою очередь, истлевала пергаментными клочьями и осыпалась хлопьями пепла, обнажая бледную человеческую кожу с багровыми рубцами шрамов. Всё выглядело так, словно перед Сефиротом сидело по меньшей мере пятеро различных созданий, никак не могущих решить между собой, кто же займёт общее для всех тело.
Только глаза оставались неизменными. Горящее в темноте золото до жути разумного взгляда не отпускало Сефирота ни на мгновение, с каким-то болезненным интересом изучая его лицо.


Сефироту нечего было терять в его новой жизни, всё было оставлено много лет назад - за сожжённым в припадке гнева Нибельхеймом, за предательством самого близкого друга, за отречением от себя-настоящего, потому что так было нужнее в тот момент, а после уже ничего нельзя было вернуть. Он никогда не питал ложных надежд, одурманивающих разум, предпочитая правду, какой бы она ни была, и если бы она гласила "всё плохо", он бы упрямо перетерпел, вместо того, чтобы с необоснованным оптимизмом верить во что-то, могущее щелчком пальцев изменить этот прогноз.
Сефирот перестал относиться к своей жизни как к ценности в тот самый день, когда впервые сошёл с ума.
Незадолго до первой смерти.
Наверное, он и сейчас был безумен, но это было то безумие, которое заставляло выискивать изъяны в том, что до этого казалось незыблемым и законным.
Он не знал, что закрытая клиника на окраине Эджа, в которой его держали, совсем недавно была частным лепрозорием для больных с Геостигмой. Обмолвился врач, заметив, что немногие находят деньги, в условиях непрекращающегося кризиса, на персональное и полное обследование. Сефирот не придал этому значения, денег у него всё равно не было.
Первое время он активно сопротивлялся. Его привезли под охраной Турков, часть которых до сих пор неусыпно несла стражу на подступах к больнице. Неясно, кого и от кого они охраняли, но Сефирот, ещё совсем недавно мрачно решивший не сдаваться живьём, в какой-то момент просто утратил желание какой бы то ни было деятельности. Давила невозможность принятия самостоятельных решений, непонимание поднятого вокруг него врачебного ажиотажа, да и ожидание того, что каждый день мог принести ему приговор, выматывало хуже сражения с десятком ОРУЖИЙ. Да, ему нечего было терять, но предательски поманившая за собой надежда, что его могут оставить в покое, оказалась слишком большой ценностью для не имеющего власти даже распоряжаться собственным телом Солджера.
Его не навещали.
С одной стороны это было неплохо. Сефирот довольно быстро привык к врачебному графику, абстрагируясь от внешнего мира и переживаний. Немало тому поспособствовали обязательные беседы с психотерапевтами, да и собственные сознательные процессы перестраивались, позволяя взглянуть на происходящее другими глазами. С другой стороны... Сефироту было скучно. Охранники с ним не сближались, врачи ощутимо побаивались, не задерживаясь рядом дольше, чем того требовали медицинские функции, и Солджер всё чаще ловил себя на том, что подолгу смотрит в окно на единственную ведущую к клинике дорогу, в ожидании знакомого силуэта.
Винсент просил его хорошо себя вести и Сефирот с какой-то детской, едва ощутимой обидой, негодовал, что тот так и не пришёл проверить, как исполняется его поручение. Сам Сефирот этого не осознавал, или не хотел осознавать, но это глупое ожидание почему-то портило настроение, заставляя вновь и вновь возвращаться мыслями к загадочному Турку.
Вообще, Сефирот о многом передумал, сидя взаперти и не имея выхода даже в прилегающий сад. Поздняя осень не баловала погодой и бывший Солджер не особенно переживал по поводу отсутствия свежего воздуха. Иногда он читал - молодая медсестра, кажется, единственная не знавшая, что за пациента она перевязывает, принесла ему несколько книг из ординаторской. Иногда разминался - полный комплекс тренировки был невозможен в силу его нынешнего состояния, но ненадолго вернуть бодрость духу и телу у сильверхеда получалось. Но чаще всего он, конечно же, возвращался мыслями к тому первому дню его новой жизни, по новому оценивая чужие и свои поступки.
Сефироту нечего было терять, но он отчётливо понимал, что в данный момент ему не хватало чего-то очень важного, только что ещё бывшего такой естественной частью его существования.
А ещё он заметил, что проклятая память - своя и чужая, кусками всплывающая при каждом удобном случае - внезапно начала тускнеть. Очень быстро, но избирательно и бывший Солджер, заметив это лишь через несколько дней, со смешанным чувством понял, что в основном рассеиваются воспоминания его искусственно созданных проекций. Уже через три дня он с трудом мог вспомнить, как Лайфстрим волей Дженовы вынес его подземными протоками в Северный Кратер, а ведь именно тогда сущность Матери, заключённая в клетках её мозга, окончательно слилась с телом Сына, завладев его волей и желаниями. Через неделю сгладились воспоминания о том, как сформировавшая ряд его чудовищных подобий Мать трансформировала Чёрную Материю в Призыв, в надежде уничтожить на Гайе жизнь и распорядиться опустевшей Планетой по своему усмотрению. Нет, все воспоминания остались, но потускнели и размылись настолько, что Сефирот не различал даже цветов. Только небрежным монохромным наброском: расплывающиеся пятна лиц, вспышки взрывов, да вид на Мидгар с парапета крыши небоскрёба, над которым тусклым заревом отливали пронзённые Метеором небеса.
Что-то ещё мелькало в веренице минувших событий перед глазами: не особенно осмысленное, обрывистое и тревожное, но Сефирот уже старался не обращать внимания. Ничего не забывший за бесконечные семь лет анабиоза, сейчас он чувствовал, как физически освобождается от груза чужой памяти, а с нею и от ответственности за совершённые поступки. Теперь ему было почти всё равно признают ли его вменяемым, или обвинят в попытке уничтожить мир. Он сам перестал чувствовать себя виноватым, и это было важнее всего.
А потом на смену теряющим актуальность воспоминаниям стали приходить другие, совершенно забытые за десятки лет. Они всплывали из подсознания с настойчивостью упрямых мух, проникали в сны, вспыхивали перед внутренним взором так ярко, что Сефирот всерьёз забеспокоился, не колют ли его галлюциногенами. Преимущественно это были моменты его службы в армии Шин-Ра - самые эмоционально окрашенные и, подчас, негативные, но бывали и иные, едва ли заслуживающие доверие, но смутно тревожащие своим ощущением незавершённости...

Высокий свод таинственного склепа давил на плечи, но Сефирот больше не замечал этого, неотрывно глядя, как переплавляются под кожей нечеловеческие мышцы, и как меняются черты лица, превращая его то в морду неведомого зверя, то в безжизненную каменную маску с вязью трещин-сосудов на коже.
— Что ты такое? — очень медленно спросил Сефирот, отчаянно надеясь, что монстр не разозлится на голос. Но к его восторгу, тот склонил голову к плечу, словно раздумывая над ответом, и прикрыл горящие золотом глаза.
— У нас нет имени, смертный. Мы смерть.
Его голос был глухим и дрожащим - вероятно от беспрестанной трансформации, задевающей гортань и связки, но Сефироту показалось, что причиной тому может быть и иное. Страх исчез совсем. Странное создание не двигалось с места и сейчас было похоже на человекообразного пса с вытянутой серой мордой и впалой грудной клеткой.
Сефирот открыл было рот спросить, что он делал в саркофаге, но этот образ родил в его памяти внезапную ассоциацию и Сефирот высказал её даже прежде, чем осознал, что именно он произносит.
— Я могу звать тебя Цербером?
Монстр равнодушно щёлкнул пастью и отвернулся, медленно, словно независимо от своего желания, изменяя облик. Говорить ему наверняка было трудно.
— Что такое Цербер?
— Так звали моего пса, — честно ответил Сефирот и внезапно испугался, что монстр посчитает, что его пытаются подчинить себе таким грубым намёком. Но эта безволосая широкая морда с настороженно сдвинутыми над переносицей надбровными дугами, до сих пор казалась ему почти точной копией собаки, сопровождавшего Сефирота на протяжении последних трёх лет его жизни. Её подарил парню начальник Ходжо, верховный директор Шин-Ра, и говорили, что такой же щенок есть у его сына, хотя Сефирот никогда никого из них не видел.
Создание снова повернулось к сильверхеду, но вместо ожидаемой реакции и вспышки ярости, лишь удивлённо наклонило голову.
— Мы не твой пёс, — произнесло оно с тенью недоумения и Сефирот едва сдержался от смеха - так не подходил этот неуверенный тон той тщательно сдерживаемой мощи, которую не скрывая демонстрировал монстр.
— Ну должен же я к тебе... к вам как-то обращаться.
— Нет, не должен! — внезапно рыкнул зверь, неуловимым движением спрыгивая со ставшего подобием постамента саркофага, и Сефирот вздрогнул, осознавая где он и с кем разговаривает. — Ты должен убраться отсюда! Мы смерть!
С металлическим отзвуком лязгнули по каменному полу гробницы когти. Чудовище неторопливо приближалось к замершему на месте подростку, низко наклонив тяжёлую голову и шумно втягивая воздух широкими ноздрями. Его глаза горели в темноте, не сводя пронизывающего взгляда с Сефирота.
— Простите... Я не хотел тревожить вас, — осторожно произнёс мальчик, виновато глядя в лицо существа. — Я просто искал, как выбраться обратно. Я не знаю, куда идти.
Отчасти, он не врал. Он действительно не собирался будить никаких монстров, ему просто было интересно. Но создание почти по-человечески хмыкнуло, и Сефирот осознал, как глупо прозвучала его фраза. В самом деле, кто будет вламываться в запертый склеп и шарить по древним тайникам в поисках дороги обратно?
Зверь навис над ним угрожающим силуэтом. Он был огромен - даже на четырёх ногах выше стоящего в полный рост Сефирота, а крупная голова и мощные покатые плечи только усиливали впечатление. Грубая пепельно-серая кожа вновь расцвела розетками проклюнувшейся тёмно-синей шерсти, стремительно и плотно покрывшей всё тело создания, а вдоль хребта, на голове и по скошенной книзу холке выметнулась жёсткая алая грива, похожая на лепестки окаменевшего пламени. Широкая плоская морда на миг приняла очертания человеческого лица, а затем снова вытянулась вперёд, трансформируясь в скошенную, напоминающую крысиную голову, увенчанную торчащими вперёд длинными толстыми рогами. Похоже, создание приняло наконец какой-то единый облик и Сефирот сглотнул, делая шаг назад и оценивая возможность схватки с таким чудовищем.
Зверь оскалился полной зубов пастью и требовательно принюхался, ткнувшись носом в плечо и шею парня и едва не пропоров его при этом изогнутым рогом.
— Ты не потревожил нас. Тот, кого не нужно тревожить, спит. Но ты должен отсюда уйти.
Прозвучало это почему-то иначе, чем предыдущие реплики, и Сефирот понял, что теперь голос раздался в голове, звеня так легко узнаваемым чувством собственного превосходства. Тембр и интонация так же изменились и вместо настороженно-печального создания Сефирот увидел перед собой гордого, упивающегося своей силой зверя.
— Я бы с радостью, — слегка напряжённо ответил мальчик, стараясь не шевелиться. Мокрый нос монстра неприятно касался его кожи, затем принялся ворошить волосы, словно Сефирот был какой-то сахарной косточкой для избалованной псины. — Только я не могу, я здесь первый раз. Но меня должен найти вооружённый поисковый отряд, — добавил он несколько торопливо, когда обнюхивающий его зверь принялся за живот и ноги, и Сефироту показалось, что он очень уж подозрительно облизывается при этом. — Ты ведь не очень хочешь встречаться с ними? Раз уж за столько лет ни разу не показался на глаза.
Зверь чихнул, отчего Сефирота едва не снесло воздушной волной с горьким запахом дыма и серы.
— Не хочу, — прозвучал в голове задумчивый ответ. — Наше ещё не пришло время.
— Тогда покажи мне путь обратно.
— Обратного пути нет...
Вероятно, монстр забавлялся, переступая с лапы на лапу и тычась страшной мордой в своего гостя. Ему пришлось сильно наклонить голову, чтобы хоть примерно сравняться с парнем ростом, и Сефирот, внезапно осмелев, поднял руку и потрогал жёсткую алую гриву, оказавшуюся прямо перед своим лицом.
— Обратного пути не бывает, — повторил зверь зачем-то, шумно вздохнул, подогнул лапы и внезапно лёг на живот, положив тяжёлую морду на ступни парня. Кривые рога покачивались совсем близко от тела Сефирота и тот с куда большей тоской подумал, что одно неосторожное движение зверя, и Сефирот если не умрёт, то получит очень унизительную колотую рану внизу живота.
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — как можно ровнее произнёс он, — но я пришёл сюда из дома прямо над этим подвалом. И хочу туда вернуться. Если ты можешь помочь - помоги, а если нет - отпусти. Я никому не скажу, что видел тебя и обещаю, что больше никогда тебя не потревожу.
Зверь не отвечал, словно размышляя над обещанием Сефирота, и тот, чувствуя, как сдают нервы, не выдержал, отшатнувшись и выдёргивая носки сапог из-под головы странного создания.
— Эй, ты слышишь меня? Цербер!


Счёт времени потерялся день на десятый. Привыкший контролировать каждый миг своей жизни, Сефирот впервые почувствовал возможность расслабиться без страха упустить что-то важное. Раньше он ощущал, что жизнь без него стремится вперёд, и боялся этого, стараясь в полной мере прочувствовать своё присутствие в ней даже во время плена Дженовы. Теперь же он просто позволял течению нести себя, не сопротивляясь и не интересуясь о дальнейшем. Это было плохо, очень плохо, но Сефирот не верил в депрессии, так часто упоминаемые психотерапевтами, и считал, что он эмоционально деградирует. А значит следовало готовиться к деградации физической, и через две недели равнодушного существования, он всерьёз стал ожидать военного судебного распорядителя с окончательным заключением.
Он по-прежнему был монстром, хоть и с невесть откуда взявшимся шансом на исцеление. Да и о каком исцелении можно было говорить, если из зеркала на него по-прежнему смотрело чуждое миру существо с паскудной ухмылкой убийцы? Оно было безумно и жестоко, и Сефирот не хотел ждать момента, когда оно вновь попытается вырваться на свободу из подточенной разочарованием и пустотой души бывшего Солджера.
Одного Сефироту было по-настоящему жаль.
Точнее - троих.
Он помнил свои мысли, когда создавал свои прототипы. Шинентай - звали они себя сами. Он бы назвал их детьми. Созданные из живого Лайфстрима, они были не просто проявлениями его силы и эмоций. Они были отдельными существами: мыслящими, своевольными, упрямыми. У них были свои желания и цели, которые были присущи только их душам. Они не были скопищем клонированных клеток, которые Дженова использовала как строительный материал для своих тел. Дженова даже не участвовала в их создании! Это Сефирот сотворил их, когда существовал лишь в форме растворённого в Потоке сознания. Сотворил в надежде, что они найдут изначальные клетки Дженовы и та, получив возможность воссоздать своё тело, оставит Сефирота в покое. Что она собиралась делать дальше, Сефирота не волновало: к тому времени он был бы мёртв и судьба мира его бы уже не заботила. И если бы не эта, определённая для троицы судьба, возможно они и смогли бы жить ради исполнения своих целей. Конечно, Шинентай никогда бы не стали людьми - без физического тела и без поддержки волей Сефирота, они исчезли бы сразу же, как только их создатель окончательно бы растворился в Потоке жизни. Но мысль о том, что он создал живых существ только для того, чтобы через пятнадцать дней ощутить боль их смерти, не давала ему покоя даже сейчас.
Сефирот видел их глазами, помнил их мысли. Смеялся вместе с безумным Кададжем, глядя в лицо закусившего губу от ярости Клауда, торжествовал с высокомерным Язу, играя в смертельные догонялки по хай-вею с неугомонными Турками Компании. Восторгался с по-детски непосредственным Лозом, впервые отвлечённо любуясь изломанными росчерками сияющих ветвей Спящего леса - Лозу тоже понравилось сражаться с Валентайном, хоть они и сражались на разных сторонах. Сефирот помнил их всех, до последнего небрежного жеста. Словно они до сих пор жили в нём, благодарные за долгожданное, хоть и бессмысленное воссоединение.
И их было жаль. Они уже погибли однажды и Сефирот не мог позволить уничтожить их снова.
Винсент наверняка бы понял. Но его не было, а дни сменялись днями и даже психотерапевты перестали тревожить его, очевидно, убедившись в полной невменяемости пациента, который к тому времени перестал отвечать на вопросы даже односложно.
За ним пришли рано утром. С подоконника ещё не успел сойти осевший за ночь ноябрьский иней, а небо, хоть и в большинстве своём скрытое за низкими серыми тучами, посветлело, обещая скорый рассвет. Сефирот не спал ночами, он не уставал настолько, чтобы забыться хоть сколько-нибудь долгим сном, так что он одним из первых увидел, как по усыпанной гравием дороге к зданию больницы бесшумно подъехал тонированный автомобиль и несущие ночную вахту Турки расступились перед ним, приветственно склонив головы. То, что приехали именно за ним, было понятно без пояснений. Но что именно нёс этот визит - облегчение или обречённость Сефирот знать не мог.
Устав от почти трёхнедельного ожидания, сильверхэд не чувствовал особого интереса.
Он ждал, что его снова вызовут в комнату для обследований, где предпочитали встречаться с ним психотерапевты, но через несколько минут после прибытия машины, в дверь палаты коротко постучали и смутно знакомый голос спросил разрешения войти. Как будто если Сефирот откажет, что-то изменится...
В его палате было темно, и не дождавшийся ответа гость зашёл внутрь, автоматически щёлкнув мигающим на стене выключателем. Вспыхнул свет, неяркий, но всё же заставивший привыкшего к темноте пленника сощуриться.
— Доброе утро, Сефирот Кресцент. Вижу, вы не спите. Значит потеряем меньше времени.
Солджер с плохо скрываемым изумлением поднял глаза на вошедшего. В дверях стоял Ценг. Нисколько не постаревший за семь лет с последней встречи, разве что строгие складки у рта уже не разглаживались, как раньше, и отвыкшие улыбаться губы были плотно сжаты в тонкую бескровную линию. Серьёзный и полный достоинства, Ценг стоял, прислонившись плечом к дверному проёму, сложив руки на груди, и смотрел на Сефирота со смесью тревоги и какой-то неуместной радости.
— Вы совсем не изменились, — добавил он удовлетворённо, заметив оценивающий взгляд бывшего Солджера. — Я счастлив снова вас видеть.
Впрочем нет. Последний раз Сефирот видел его совсем недавно - глазами Кадажда, но в памяти остался совсем другой образ: очень молодой Турк с располагающим ироничным лицом. Нынешний Ценг был взрослее и почему-то печальнее прошлого, и это обстоятельство вновь напомнило Сефироту, что жизнь на Планете ушла без него далеко вперёд.
— Я приехал за вами, — продолжил между тем вутаец, не обращая внимания на почти враждебное молчание сильверхеда. — Вам больше нет резона находиться здесь. Следуйте за мной, я отвезу вас туда, где вас ждут.
Его ждут?
Сефирот нахмурился. Он не был готов принимать чью-то помощь, прекрасно осознавая, что не заслужил и десятой доли её. А беспричинное благородство вызывало у него только подозрения.
— Поторопитесь, Сефирот, — Ценг едва заметно улыбнулся, словно знал что-то, что другим людям, и даже Сефироту, было неизвестно. — Вам ещё нужно переодеться. Машина стоит у центрального выхода.
Непреклонный тон Ценга не оставлял ему выбора, но Сефирот уже преодолел ту грань, когда гордость протестует против такого грубого управления его действиями, и равнодушно спустил ноги с кровати на бесконечно холодный кафель пола. Ему было всё равно. Что-то внутри него не могло радоваться наконец-то разрешившемуся ожиданию, но Сефирот не хотел копаться в себе, выискивая причины, потому что боялся, что он уже их знает.
Его ждут...
Всё-таки он поднял прищуренный взгляд на непривычно довольного Ценга и увидел, как привычную безэмоциональную маску разбивает тонкая ободряющая улыбка. Совсем как раньше, когда совсем молодой ещё Турк вовсю ввязывался в авантюры с одним бесшабашным молодым Солджером. И эта улыбка, такая редкая на правильном строгом лице, внезапно сказала больше, чем могли бы донести самые подробные разъяснения.
Смущаться Сефирот, к счастью, не умел, иначе при всей его симпатии, Ценга бы пришлось ликвидировать.
— Так он обо мне не забыл? — спросил Сефирот чуть хрипловатым от долгого молчания голосом, ощущая, как в промороженной равнодушием душе толчками разливается неясное тепло.
— Вас забудешь, — хмыкнул Ценг и убедившись, что пациент подал признаки жизни, развернулся на пятках и скрылся за дверью.
Они молчали до тех пор, пока автомобиль не выехал на хай-вей и не набрал скорость, летя в сторону стремительно вырастающих на горизонте многоэтажек. Сефирот не горел желанием расспрашивать, ему было не интересно. Турк невозмутимо смотрел в окно, в светлеющее плавными полосами небо, и в его лице больше нельзя было узнать прежнего, самоуверенного и снисходительного Ценга.
Миг слабости миновал.
— Так куда мы едем? — не выдержал Сефирот, ощущая, как смутное чувство нетерпения и сопутствующей тревоги заставляет его неосознанно поводить плечами, устраиваясь поуютней в широком тёмном пальто, вручённом ему Ценгом.
— Вы едете домой, — отозвался тот сразу же, словно ждал этого вопроса. Впрочем, скорей всего так оно и было. — Компания выделила вам квартиру, небольшую, но в удобном районе. Как в ней устроиться, вы сами решите.
— Подозрительный альтруизм, — заметил Сефирот, нахмурившись. — Насколько я помню, Компания ничего не делает просто так.
— Компания заботится о своих сотрудниках, — ровно ответил Ценг и обернувшись, внимательно посмотрел в глаза Солджера. — Вы всё ещё член Шин-Ра и мы несём за вас ответственность.
— Компания объявила меня мёртвым, — скривился Сефирот. — А потом официально открыла охоту.
— Но вы были мёртвым, — резонно возразил бывший Турк. — Ваша личность была стёрта и подменена на другую, которая и была впоследствии уничтожена совместными силами Шин-Ра и экотеррористами Лавины. Сейчас Компания готова вновь принять вас, и мы хотим, чтобы вы так же пошли нам навстречу.
— Я не собираюсь больше работать на Шин-ра! — Сефирот сощурил глаза и упрямо сжал губы, гневно глядя на Ценга, но тот почему-то лишь усмехнулся.
— Валентайн говорил то же самое. Когда я только пришёл к нему с предложением, он послал меня так далеко, что я сразу понял - влияние Хайвинда. Но мы нашли общий язык, и с ним, и с Сидом. Я понимаю, что вы чувствуете себя обманутым и уязвлённым из-за того, что Компания так долго скрывала от вас касающиеся вас сведения, и не буду говорить, что отныне мы будем искренни и честны абсолютно во всём, но мы вам всё ещё нужны. — Ценг помолчал и, словно нехотя, добавил. — Так же, как и вы нам.
Сефирот непримиримо отвернулся, досадуя на себя за то, что не может ответить на подобную наглость. Он, в общем-то, не думал о дальнейшей жизни, если его действительно оставят в покое. Чем он будет заниматься, где и на что существовать? Это всё казалось таким неважным, рядом с его стремлением просто жить, что сейчас мысли о дальнейшем вгоняли его в полнейшую растерянность, которая, к счастью, никак не отражалась на лице. Ни одного из старых друзей у него не осталось - да и не было их у него никогда, кроме тех двоих, смерти которых он сам же поспособствовал. К кому-то из команды Клауда он совершенно точно никогда бы не обратился за помощью. А о Компании даже не вспоминал, да и вообще, после своего оживления у него было не так уж много времени подумать о своём будущем.
Но теперь вопрос встал ребром и Ценг очень хорошо поймал момент, когда Сефироту нечего было противопоставить его доводам.
— Вы хотите сказать, что сейчас я вернусь в Шин-Ра и все те, кто несколько лет назад был свидетелем всех моих деяний просто так смирятся и махнут рукой? — с сарказмом спросил Сефирот после паузы.
— Человек ко всему привыкает, — Ценг пожал плечами. — К тому же, скажу вам по секрету, большинство обывателей, даже будучи уверенными, что вы несколько лет как мертвы, пришли в восторг от сообщения, что вы - или ваш призрак - низвергли Артура и всю Компанию. Вашей репутации не повредил даже Нибельхейм, впрочем, это мы постарались не допустить сплетен и пересудов. Я мог бы поклясться, что ненависти к вам в городе нет. Никто не знал, что происходило и кто был в этом виноват, противостояние Шин-Ра и Лавины было слишком громким, чтобы кто-то обратил внимание на возвращение одного Солждера. А потом все были озабочены только тем, как выжить, а не поиском виноватых и ответственных за мировой катаклизм. Так что вам не нужно опасаться, что жители начнут бросать в вас камни. Нужно просто немного времени, и люди вновь начнут воспринимать вас как нечто, само собой разумеющееся. И неотделимое от Компании, естественно. Это будет донельзя символично, — Ценг снова усмехнулся, но теперь мечтательно, словно уже представляя, как всё будет выглядеть вживую. — Наказующий ангел Сефирот низверг старую прогнившую Корпорацию, чтобы на её месте, как феникс из пепла, восстала новая - чистая, свободная от тирании и безнаказанности. И лучшим гарантом для этой новой компании будет сам Сефирот, с гордостью и честью принявший контрольную должность в новой Шин-Ра. Людям нравится символизм. А тому, что им нравится, люди охотно верят.
— Я могу подумать? — спросил Сефирот после новой, не менее неприятной паузы.
— Разумеется, — серьёзно кивнул Ценг. — Никто не будет против, если вы найдёте другие удовлетворяющие вас варианты. Но просто помните, что ваши знания и умения больше всего пригодятся Шин-Ра на благо всего мира.
— Эта самая отвратительная призывная тирада, которую я когда-либо слышал, — Сефирот откинулся на спинку кресла и прикрыл зудящие глаза. Бессонные ночи сказывались только под утро, но и это не заставляло бывшего генерала вернуться к адекватному режиму дня. Ему даже отчасти нравилась эта слабость, столь непривычная для выносливого организма.
Ценг покачал головой и поджал губы, но Сефирот этого не увидел.
— Это правда, я не рекламный агитатор. Я только анализирую благоприятные возможности для развития Компании, и вижу, что вы могли бы поднять военный отдел из того упадка, в котором он находится сейчас. Помощников, исполнителей и добровольцев у нас хватает. А вот думающего лидера, который знает систему изнутри, найти очень сложно. Сами понимаете, в своё время мы позаботились, чтобы знающих осталось как можно меньше.
— Так вы не хотите восстанавливать отдел "Солджер"? — непонимающе переспросил Сефирот, только сейчас осознав, что от него требуется. - Вы хотите, чтобы я занял пустующее место Хайдеггера?
— Не совсем, но примерно так, — Ценг задумался и кивнул, поневоле вспомнив отвратительно-несдержанного высокомерного старика Отто Хайдеггера, бывшего начальника военного отела. — Проект "Солджер" не возобновится, пока не будет найдена более безопасная альтернатива Мако-облучению, но нам по-прежнему нужны верные Компании вооружённые силы.
Если Ценг и лгал, распознать это было невозможно. Сефирот не верил в то, что Шин-Ра добровольно отказалась от проекта суперсолдат. Он знал, что в поисках выгоды, Компания переступит и через моральные принципы, и через личную безопасность. Да и слова о "верности" смутили его. Нет лучшего способа обеспечить себе верность сотрудников, чем сделать их зависимыми от какого-нибудь ресурса, которым располагает только работодатель.
Вот в то, что в подмочивший свою репутацию отдел будет просто физически сложно набрать новых людей, верилось больше.
Но независимо от причин, предложение Ценга было дальновидным и действительно могло нести рациональное зерно.
А потом Сефирот подумал о необходимостях, толкнувших правительство обратиться к без пяти минут реабилитированному безумному генералу. Собирать военный отдел во время всемирного кризиса просто для перестраховки, Компания бы не стала, да и Винсент говорил, что с расплодившимися за время упадка монстрами справляются добровольные ополчения, сформированные Организацией Восстановления Мира.
— Хотите отбивать себе место под солнцем в новой войне? — с неудовольствием спросил Сефирот, чем заработал удивлённый взгляд бывшего Турка. — Или Вутай решил воспользоваться моментом и отхватить себе кусок Континента?
— Ваша проницательность по-прежнему изумляет, — Ценг покачал головой, со смешанным чувством глядя на сильверхеда. — Отчасти, вы правы. Западный Континент подвергся чересчур сильному влиянию вутайских провокаторов и сейчас Шин-Ра почти не имеет там веса. А мы не можем позволить себе такую расточительность. Без ресурсов того Континента, восстановление Компании очень и очень затянется, что грозит обернуться новыми потерями во влиянии. В Вутае считают, что Шин-Ра больше не поднимется на ноги, и довольно сильно расслабились. Только представьте, как падёт их моральный дух, лишь только станет известно о вашем возвращении!
— Я больше не хочу воевать, — пожал плечами Сефирот и отвернулся, глядя в проносящийся за окном предрассветно-серый пейзаж. — И отвлекать на себя внимание тоже не намерен. Почему бы вам не радоваться тому, что у вас уже есть? Снизьте запросы и вам не понадобятся ресурсы Западного Континента.
— Воевать и не придётся, — мягко заметил Ценг и Сефироту показалось, что его обвивают невесомой паутиной убеждения. Причём обвивают давно и так незаметно, что даже осознав это, Сефирот не почувствовал желания сбросить с себя путы. — Я помню, что вы полевой командир и что привыкли видеть врагов в бою, а не в дипломатических вероятностях. Но нам нет резона формировать полномасштабную армию. Ваше оружие - это ваше имя и ваша репутация. И только их одних хватит, чтобы предотвратить все ненужные столкновения. Никто не будет бояться собаку без зубов, но это не значит, что с зубами, она должна бросаться на всех подряд. А уважение от страха совсем рядом.
Сефироту нечего было на это возразить, но и соглашаться он желанием не горел.
— Откуда такая пламенная нелюбовь к Вутаю? — спросил он, скосив взгляд на вежливо-равнодушного Ценга. Он хотел увидеть, как дрогнет его лицо при упоминании о родине, но вероятно, вутаец привык этим вопросам и только поднял бровь.
— Это отдельная и не особенно интересная страница моей жизни. Ещё до войны я разделял политику Шин-Ра по использованию Мако-реакторов и было вполне логично, что я поддержал их в противостоянии.
— А потом? Когда убедились, что эта политика ошибочна и небезопасна?
— А потом у меня были другие причины предпочесть служение Компании возвращению на родину, — отрезал Ценг, но на его лице промелькнула улыбка, которую Сефирот никак не ожидал увидеть у строго серьёзного Турка. И возможно, это бы что-то объяснило, но Сефирот почему-то подумал совсем о другом. Практически так же добродушно и снисходительно он улыбался семь лет назад, неожиданно тесно сблизившись с Заком - последним адекватным Солджером в том безумном водовороте событий, повлекшим за собой дальнейший крах Компании.
Он помолчал, размышляя о том, что ещё выспросить у Ценга, касающееся его необходимости Шин-Ра, но на ум упорно лезли внезапно всплывшие воспоминания и Сефирот не выдержал.
— Как погиб Зак? — спросил он негромко и Ценг, не ожидая столь резкой смены темы, запнулся.
— Разве вы... Ах да, — он помолчал, подбирая слова, и было видно, что это даётся ему с трудом. — Через четыре года после Нибельхеймского инцидента он сбежал от ставившего на нём опыты Айзека Ходжо. Его выследили и расстреляли две роты пехотинцев - Артур очень боялся что Зак узнает, с позволения кого Ходжо держал его в плену, и придёт мстить, так что Президент просто предпочёл перестраховаться.
Очевидно после этого Турк окончательно отвернулся от Президента, сделав ставку на его сына, подумалось Сефироту.
— Понятно, — кивнул он, закрывая глаза, но Ценг словно не заметил, безжизненно глядя в стекло автомобиля.
— Меня отправили на прочёсывание местности вместе с другими следящими, но я не успел его найти. И спасти. Циссни предлагала увезти его в Вутай, чтобы избежать слежки. Возможно, бы мы так и сделали и сейчас вы бы не задавали мне вопросы, как Вице-президенту Шин-Ра.
— Я сожалею, — ровно ответил Солджер, но Ценг мотнул головой.
— Не стоит. Всё в итоге сложилось определённым образом и я рад этому. К тому же, если верить теории разумного наследия Планеты, Заку лучше там, где он сейчас. Вы же были там, и знаете, что я имею в виду.
От этих слов веяло тихой горечью, но не было заметно, чтобы воспоминания были столь подавляющими. Кого бы ни оплакивал Ценг - друга или кого-то большего - сейчас он не вспоминал о нём настолько часто, чтобы воспоминания отравляли жизнь бесплодными сожалениями.
Погружённый в раздумья, Сефирот не заметил, как автомобиль сбросил скорость и свернув во двор, остановился у высокого одноподъездного дома. Уже почти рассвело и прилегающая к дому парковка была пуста - люди (а Сефирот был уверен, что здесь жили только сотрудники Компании и притом, далеко не средней руки) разъехались по своим офисам. Но из подъезда, словно ожидая гостей, выскочил встречающий и распахнул пассажирскую дверь автомобиля, уважительно приветствуя Вице-президента.
— Что будет, если я откажусь работать на Шин-Ра? — спросил Сефирот без особого интереса, вылезая вслед за Ценгом. Тот обернулся, смерив Сефирота непонятным взглядом, и пожал плечами.
— Ничего. От нас - ничего. Компания переживает не самые простые времена и не готова обеспечить ваше содержание в полной мере. Институт пенсий и социальных выплат упразднён до более устойчивого момента. Но я уверен, вам, с вашими знаниями и силой, найти работу будет гораздо легче, чем простым обывателям.
Сефирот равнодушно кивнул, принимая ответ к сведению. Если его подозрения о собственной деградации оправдаются, ему так или иначе не будет резона задумываться об этом.
— Я взял на себя смелость проинформировать о вашем присутствии некоторых людей, — добавил Вице-президент с неясной иронией в голосе, поднимаясь по лестнице и приглашающе кивая Сефироту на дверь. — Конечно, секретом это и так скоро перестанет быть, но если вам понадобится помощь или информация в течении своего здесь пребывания, вы можете обратиться к ним. Со мной можно связаться по телефону или через консьержа, — он бросил быстрый взгляд в сторону встречающего - молодого незнакомого парня лет двадцати с демонстративно-серьёзным видом. — Ну это в том случае, если вы решите дать ответ на наше предложение. Я или Президент будем ждать вашего звонка в течение месяца чтобы понять, как дальше планировать развитие Компании. Не сочтите за шантаж, просто я привык узнавать всё первым.
Сефирот почувствовал, как эта безэмоциональная тирада будит в нём давно, казалось бы, похороненное чувство свирепого противоречия. Ему не нравились угрозы вообще и подобные ультиматумы - в частности. Но возражать или гневаться не было смысла - Сефирот не знал, что принесёт ему даже завтрашний день, особенно с учётом его нестабильного деградирующего сознания, что уж говорить о месячном сроке?
Говорить больше не хотелось и Сефирот поднялся вслед за своими провожатыми на двадцать второй этаж того самого, принадлежащего Компании дома. Ценг, убедившись, что объект достиг места назначения, коротко попрощался и вернулся вниз, сославшись на необходимость работы, а молчаливый консьерж открыл входную дверь квартиры и отдал Сефироту ключ. Сефирот покосился на хмурого парня, выглядевшего так, словно его назначили тюремщиком при особо опасном преступнике, и удручающе покачал головой. Если это было началом новой жизни, то начало это было крайне недоброжелательным.
Впрочем, едва ли можно было ожидать чего-то другого, когда казалось, что весь мир был настроен против него.
Квартира встретила его прохладой и безликой пустотой. Необжитая и неуютная, она была даже худшей заменой его больничной палате. Сефирот знал, что это лишь вопрос привыкания, но неприязненный настрой не спешил рассасываться даже при мыслях о том, что здесь его наконец оставят в покое. Не нужно было прислушиваться к шагам в коридоре и высматривать в окне своих охранников - Сефирот был уверен, что хотя бы в этом вопросе ему не солгали. Да, он волен был всё бросить и уйти в любой момент, никто бы не остановил его и не удержал, вот только желание деятельности не вернулось и безразличная апатия всё ещё властвовала над ним. Сефирот не знал, что ему делать, и был ли вообще смысл в каких-либо действиях.
Зря он послушался Анджила.

Монстр низко зарычал, вскидывая голову, и Сефирот снова стиснул рукоять обломанного меча. Может быть он и не пробьёт толстую шкуру, но если извернуться и вонзить клинок в глаз или ухо - будет толк. Правда Сефирот и сам рисковал быть насаженным на изогнутые рога, но этот риск всяко был лучше слепого доверия доброй воле монстра.
Или не лучше. Почему-то мысль о вероятном убийстве этого странного печального существа никак не укоренялась в сознании мальчика. Он никогда не видел достаточно разумных монстров, чтобы разговаривать с ними на отвлечённые темы, и уж тем более никто из них не вызывал желания потрепать по длинной гриве ладонью.
— Он слышит тебя, — совсем уж непонятно отозвался монстр, не уточняя, кто именно. — Ему нравится. Ты можешь называть нас именем своего пса, но мы - не твой пёс.
— Да уж, как бы мне не перепутать, — усмехнулся Сефирот, улыбаясь неизвестно чему. И тут же любопытно спросил: — А "он" - это кто?
Зверь повёл лопатками, словно готовился к стремительному прыжку из лежачего положения, и поднял голову, устремив на мальчика немигающий взгляд до жути разумных золотых глаз.
— Он просит отправить тебя домой, — зверь по-собачьи вывалил тёмно-красный язык из пасти, и Сефирот совершенно отчаялся понять логику странного создания, задумавшись о том, а не поспешил ли он с причислением того к разумным существам. И разумеется, он нисколько не обманулся этой демонстративной безобидностью. Какая безобидность может быть в существе высотой больше двух метров в холке и весом по крайней мере в шестьсот фунтов? — Обратного пути не бывает, но я могу отнести тебя назад. Твоё время тоже ещё не пришло.
— Отнести меня? — Сефирот вскинул брови, осознав, наконец смысл всей фразы. Явно страдающий размножением личности Цербер загадочно облизнулся и по синеватой шкуре на мгновение расцвели угольно-чёрные ветвящиеся прожилки. — А если тебя увидят?
— Мы уничтожим их, — оскалился тот и Сефироту отчётливо показалось, что теперь под загадочным "мы" Цербер подразумевает и его самого. Сефирот даже сделал ещё один шаг назад, когда монстр текуче поднялся на ноги, толкнув могучим плечом старую железную дверь своего склепа. — Когда-нибудь все умрут. Ждать скучно.
— Вот это сейчас прозвучало двусмысленно, — хмыкнул Сефирот, оглядываясь напоследок. Утонувший во мраке склеп оставался столь же пустым и безжизненным, хотя кто знает, сколько подобных монстров скрывалось за каменными крышками саркофагов? Невдалеке валялся сломанный меч и Сефирот подобрал его, чтобы избежать вопросов. Он ещё не знал, чем обернётся прогулка по катакомбам особняка Ходжо в компании с сумасшедшим монстром, но почему-то твёрдо был уверен, что об этой встрече он не расскажет. И дело было не только в его самовольной вылазке и несанкционированном взломе запертого склепа.
Цербер ждал в проходе, неторопливо помахивая длинным толстым хвостом.
— Ты всё-таки очень странный монстр, — уверенно заявил Сефирот, с детской непосредственностью хватаясь руками за каменные языки алого гребня и мгновенно вскакивая на спину зверя. Длинная жёсткая шерсть оказалась густой и шершавой, и за неё можно было держаться всей ладонью не боясь соскальзывания. И тем более сидеть, хотя ощущение неустойчивости не покидало его с первой секунды.
— Ты знаешь много монстров? — прозвучал в голове почти насмешливый голос. Сефирот прикусил губу.
— Ну... Ты первый, с которым я разговариваю. Извини.
— А ты первый человек, с которым я разговариваю. Ты тоже странный, — зверь пригнул голову, протискиваясь через проём в обширный коридор, и тяжёлой неторопливой поступью зашагал в темноту. — Обычно я их убиваю.
— Да мне повезло? — улыбнулся мальчишка, хватаясь покрепче. Ехать верхом было невероятно здорово, хоть и не пропадало ощущение нереальности происходящего. — Я такой невкусный?
— Не ем, — поправил Цербер. — Люди причиняют только боль и заслуживают смерти. Я - та часть, что воздаёт её как наказание.
— Ммм... Понятно, — протянул Сефирот, совершенно ничего не поняв, но продолжать странную тему не рискнул. — А почему ты спишь в гробу?
Зверь наклонил голову, словно принюхивался к земляному полу катакомб, и повёл плечами в каком-то растерянно-пренебрежительном жесте.
— Я не знаю. Не помню, почему. Я иногда занимаю это тело, но мне не позволяют делать это часто. Просто никто не захотел говорить с тобой больше.
Сефирот задумчиво почесал лоб, пытаясь разобраться в странной логике создания.
— А кто ещё занимает это тело? Он - это твой хозяин? Он говорит с тобой?
Зверь снова задумался. Сефирот не понимал, какой резон его необычному собеседнику рассказывать всё это, но ему казалось, что он узнаёт что-то важное. Что-то, что по странной прихоти разумного золотоглазого монстра, не было позволено услышать никому больше. Хотя вряд ли кто-то и пытался - при виде гигантской синей туши с полной пастью зубов и изогнутыми тяжёлыми рогами, длинной в руку, редко вспоминаются дипломатические способности.
— Он - воздающий смерть, как награду, — туманно ответил зверь, прервав размышления мальчишки. — Он пришёл позже меня, но он сильнее и слился с этим телом, получив власть больше, чем моя. Ты можешь спросить у него сам, когда он проснётся. Но лучше не оказываться рядом. — Цербер лязгнул челюстью, на лету поймав какую-то неосторожную летучую мышь, и Сефироту, всё никак не могущему привыкнуть к тому, что голос в его голове и эмоции, проявляемые монстром, не связаны друг с другом, этот жест показался предостерегающим. — Он мёртв и безумен, и может не захотеть разговаривать. А убить нас невозможно.
— Разве мёртвые могут быть безумными? Безумны только те, кто живут.
— Смерть - не повод, чтобы перестать жить, — неожиданно философски заметил Цербер и тряхнул головой. Тяжёлые рога проскрежетали по каменной нише оказавшейся слишком узкой в том месте, и с треском брызнули мелкие голубоватые искры. — Безумие присуще мёртвым даже больше, чем живым. Он думает, что однажды ты это поймёшь.
— Звучит вдохновляюще, — кисло пробормотал Сефирот, размышляя, что было бы приятней - умереть или обезуметь. — А ты сказал, что никто не хотел со мной разговаривать. Кто-то ещё там внутри, в тебе есть, да?
— Нас здесь много, — презрительно фыркнул Цербер. — Но другие посредственны и ничего не значат. Он держит их под контролем, но меня нельзя взять под контроль! — он торжествующе зарычал и звук отразившись от стен, заметался вокруг дребезжащим эхом. — Я сторожу его смерть, не пускаю в мир живых, пока не придёт время.
— А когда оно придёт?
— Когда начнёт умирать мир! Он может спасти его, а может уничтожить. Я охраняю его до того времени.
— Значит ты всё-таки навроде сторожевого пса, — с удовлетворением заключил Сефирот. — Ну то есть я не хотел тебя оскорбить, — добавил он торопливо, осознав, что опять ляпнул, не подумав, — просто у меня был мой пёс, которого звали Цербер, и он охранял меня от чужих людей и от монстров, которые по дому постоянно шарахались. И я почему-то сразу глядя на тебя подумал, что ты тоже в чём-то на него похож.
Сефирот замолчал, окончательно смутившись, и покрепче схватился за пластину гребня, на случай, если зверь решит его стряхнуть с себя, неправильно восприняв его слова. Но странное создание мыслило совершенно иначе, чем ожидал от него мальчик, и вместо агрессивной реакции, спросило с явно прослеживающимся недоумением в голосе.
— Почему он не защищает тебя сейчас? Ты говоришь о нём, словно он часть тебя.
— Так и есть, — кивнул Сефирот, не замечая, как застарелая обида окрашивает голос плачущими интонациями. — То есть, так и было. Его убил мой опекун - якобы, мне нельзя заводить тесных эмоциональных связей. Просто застрелил и как ни в чём не бывало велел отнести его в лабораторию на вскрытие. Я тогда пообещал, что тоже убью его, — Сефирот нахмурился и крепко сжал кулаки на прядях тёплой шерсти зверя.
— Значит ты тоже должен был спасти мир или уничтожить, — полуутвердительно заметил Цербер. — Наверное, я когда-нибудь на это посмотрю.
— Да ну, глупости какие, — Сефирот фыркнул, сдерживая высокомерный смешок. — Я скоро буду служить в армии и тоже буду защищать людей от монстров. А когда вырасту, я снова тебя навещу. Может быть, кто-нибудь ещё захочет со мной поговорить, как ты думаешь?
Мальчик не сразу обратил внимание, как насторожился под ним зверь, но когда он, не ответив, принялся шумно принюхиваться к одному из ответвлений коридоров, уходящих в сторону, Сефирот и сам различил вдалеке незнакомые мужские голоса. Очевидно, специальная бригада уже спустилась на данный уровень катакомб и Сефирот внезапно ощутил, как эти, долгожданные вроде бы звуки рождают в нём огромное разочарование и досаду.
Зверь наверняка почувствовал смущение мальчишки, потому что пригнулся к земле и вытянул шею, словно огромная кошка, притаившаяся в засаде.
— Это те, кто ищут тебя?
— Эм-м... Ну да. Думаю да. Ты не убьёшь их, если они тебя увидят?
— Не стоит видеть меня, — зверь почти с грустью вздохнул и повернул голову вбок, кося на Сефирота правым глазом. — Не стоит знать обо мне. Иди к своим, — и когда мальчик нехотя соскользнул с его холки, несильно ткнулся в него носом. — Ты странный, но ты мне нравишься. Когда придёт твоё время, обещаю подарить тебе быструю смерть.
Сефирот споткнулся на ровном месте от честной искренности обещания, но нашёл в себе силы улыбнуться.
— Спасибо на добром слове... Так я могу прийти к тебе снова? Если не помешаю, конечно!
Цербер подобрал под себя огромные лапы и вокруг него заклубился тёмный туман, медленно окутывающий гигантскую фигуру. Золотые глаза горели во мраке и в них, совершенно осмысленных и почти человеческих, остро читалось сожаление.
— Не стоит. В следующий раз, возможно, я не вспомню тебя и уничтожу. Но мне было приятно твоё общество.
— Мне твоё тоже, — тихо заметил Сефирот, но зверь не услышал, растаяв в пахнущем дымом и серой тумане. — До встречи, Цербер.
Ответа не последовало.


Самое страшное, по мнению Рено, что могло с ним произойти, заключалось в том, что его оставят старшим на срок более двадцати минут. Винсент вообще не понимал, как рыжий Турк дослужился до звания заместителя главы Отдела, и через несколько недель сотрудничества заподозрил, что когда-то Ценг выдал ему это звание не в награду за службу а в воспитательных целях, да так и забыл, впечатлившись результатом. Потому что любую просьбу подменить Винсента в его обязанностях, Рено воспринимал с таким несчастным ужасом на лице, что мог бы разжалобить даже камень. А уж если его оставляли без просьб, мог наворотить такого, что отзывать приказы приходилось десятками.
Винсент камнем не был, да и исправлять принятые кем-то решения не любил. Рено был хорошим оперативником и это многое оправдывало. А оставлять вместо себя замов Валентайну на самом-то деле не было особой нужды. В конце концов, работа на благо Планеты была важнее его потребностей и волнений.
Так что ни о каком "уйти с работы пораньше" речи не шло и Винсент честно отсидел до положенного времени, стараясь не думать о том, как выглядит его тщательно подавляемое нетерпение со стороны. Ещё до полудня Вице-президент сообщил, что Сефирота освободили из-под надзора, и Винсент, и без того терзающийся чувством вины за то, что не осмелился приехать к нему в клинику, больше не смог сосредоточиться на работе. Трудно сказать, чего он боялся - что Сефирот вновь исчезнет или что вообще не захочет его видеть. Или захочет, но обвинит в том, что Винсент воспользовался его доверием и отдал на растерзание докторам и исследователям. Винсент лучше всех понимал эту фобию, но это единственное, что он мог сделать для подлежащего суду бывшего генерала. И он чувствовал завуалированное отношение к нему со стороны знающих лиц. Если Вице-президента интересовали только практические вопросы, то Президент мог так и не справиться со своим страхом, и это было страшнее всего. Винсенту нравилась его жизнь и его работа, и очень не хотелось всё это терять, если вдруг окажется так, что ему придётся выбирать, на чьей стороне остаться. Винсент уже сделал этот выбор совсем недавно и не считал, что сейчас что-то должно было измениться.
Даже служебная машина привезла его домой за рекордно короткое время - наверное водитель тоже чувствовал волнение своего пассажира и безбожно пропускал светофоры, совершенно не опасаясь выговора.
Идея поселить Сефирота на одном этаже с Валентайном наверняка принадлежала Ценгу. Выкупленный Компанией дом пустовал по меньшей мере на три четверти, но то ли Вице-президент не доверял отпущенному на поруки Солджеру, то ли наоборот, знал про него и Винсента что-то такое, что сподвигло его на подобное решение, но сейчас весь двадцать второй этаж был предоставлен им двоим, разделённым только широким холлом лестничного пролёта.
Конечно, сам Винсент не был против такого расклада, но он опасался, что Сефирот может посчитать подобное соседство установленным контролем. Винсент с таким трудом завоевал его доверие, что роль надсмотрщика была последним, что он бы хотел привнести в их общение.
Тем не менее, нерешительность преодолеть проще всего было действиями, и Винсент открыл своей ключ-картой, имевшей полный уровень допуска, дверь квартиры Солджера. Вот только на стук и оклик никто не ответил и Винсент испытал приступ даже не страха - паники. Безотчётной, необоснованной, но до ужаса знакомой - не успеть, не смочь отговорить, попросту сдаться и отпустить без возможности вернуть обратно. Ему было стыдно перед самим собой за эти мысли, но вряд ли Турк мог что-то поделать. Ему нужен был Сефирот. Нужна собственная забота о нём. И уже то, что сам Сефирот позволял себе принимать эту заботу, было чем-то запредельным для Винсента.
Почти счастьем, если бы он помнил, что это такое.
Но несмотря на тишину вокруг, сверхъестественное чутьё Винсента ощутило присутствие постороннего человека совсем рядом. В двух огромных, но очень скромно обставленных комнатах, прятаться было особенно негде, и Винсент понял, что Сефирот находится в спальне. Его сердце пропустило неровный удар, когда он бесшумно надавил на ручку двери, а в следующий миг Турк просто перестал воспринимать что бы то ни было. Потому что Сефирот действительно был там, и спал, устроившись на низкой широкой кровати прямо в одежде.
Ноябрьские сумерки давно затопили комнату сквозь не до конца опущенные шторы, сглаживая контрасты и чёткие линии, и звук очень далёкой автомобильной сигнализации, доносящийся откуда-то с улицы, только подчёркивал царящую внутри квартиры тишину. Ночь завладевала беспокойным городом, принося дыхание близкой зимы, и за окнами один за одним гасли огни далёких домов. Низкие облака впервые за долгое время рассеялись, и сквозь их рваные края мерцали тусклые зеленоватые звёзды...
А Винсент всё стоял, прислонившись плечом к косяку двери, и смотрел на свернувшегося под тёплым пальто сильверхеда, улыбаясь неизвестно чему.Всё-таки Сефирот вернулся - раньше, чем рассчитывал - через два дня, после произошедшего. Может быть противный Ходжо что-то заподозрил или так совпало, но на следующий день пришёл приказ о зачислении Сефирота в учебные казармы Шин-Ра и ему велели собираться. Срок, о котором Сефирот грезил так долго, подобрался слишком внезапно и это напугало его сильней, чем гнев опекуна, вызванный самовольной отлучкой воспитанника.
Мальчик очень хотел покинуть этот дом, но сейчас он бы всё отдал, чтобы задержаться здесь хоть на месяц.
Сефирот вновь спускался вниз, на сей раз внимательно запоминая пройденный путь. Отмечать его маркерами показалось мальчику вероятной опасностью привести других нежелательных гостей к спящему Церберу. Наутро его ждал отъезд, возможно навсегда, и не имеющий эмоциональных привязанностей, мальчик испытывал почти мучительное желание хоть кому-то посетовать на свою судьбу.
Коридоры, пещеры и длинные пролёты катакомб наконец вывели его к знакомой, утопленной в тени нише. Дверь вновь была закрыта, но Сефирот умел воровать нужные ему вещи не хуже всяких монстров. Он слышал, что Ходжо заказал кодовый замок на дверь в подвал во избежание будущих эксцессов, но пока была возможность, Сефирот беззастенчиво пользовался ей, смутно надеясь, что ему снова повезёт.
Все саркофаги вновь были на своих местах. Сефирот безошибочно вычленил из рядов каменных ящиков искомый и осторожно приблизился к нему, сжимая в ладони длинную стальную цепочку с крупными звеньями. Теперь идея казалась ему до предела глупой и по-девчачьи сентиментальной, но отступать было поздно. Да и потом, взять с собой безделушку ему не позволят, а оставить здесь, значило попросту уничтожить вместе со старым хламом.
Поступить так с памятью о своём единственном друге, Сефирот не мог.
Он долго размышлял, стоит ли вновь открывать гроб Цербера. Вдруг тот вырвется на свободу, объятый яростью, и его придётся убить? Этого хотелось меньше всего. Сефирот положил ладонь на крышку его саркофага, внимательно прислушиваясь, и ему показалось, что он различает тихое дыхание. Конечно, этого не могло быть, толстый камень наверняка заглушил бы даже крики, доносящиеся изнутри, но ощущение не проходило. Кто-то живой был рядом. Дышал. Спал. И наверняка видел во сне свой долгожданный конец мира.
Сефирот обречённо выдохнул, упёрся ладонями в крышку саркофага и несильно толкнул, наполовину ожидая, что сейчас изнутри протянутся цепкие когти и схватят нарушителя. Каменная плита сдвинулась легко, как и предыдущие, и никто не торопился вымещать свой гнев на любопытном мальчишке, так что он воспрял духом и осторожно заглянул внутрь.
Он смотрел долго. А затем протянул руку и, не думая больше о том, как это выглядит со стороны, осторожно положил свою единственную драгоценность в ладонь спящего Цербера. Этот брелок подарил ему один из лаборантов, помогавший ухаживать за щенком Гвард Хаунда, вместе с именем и легендой. Он часто рассказывал маленькому тогда Сефироту легенды и сказки на ночь грядущую, и одна из них была про Цербера, таинственного стражника, охраняющего живых от мёртвых и наоборот. У него было три головы, чтобы всегда бодрствовать, и сильные крылья, чтобы всегда успевать к тем, кому нужна была его помощь. Три головы и крылья были и на брелке - странный пёс с ощетинившимся загривком венчал стальную цепочку, слишком короткую для поводка, но в самый раз для ошейника, призванного помогать опознавать толстолапого длиннохвостого щенка среди десятков других монстров из лабораторий Ходжо. К сожалению, лаборанта отослали через несколько недель - Сефироту не позволялось иметь друзей среди персонала и стальной Цербер оставался единственным напоминанием, что он кому-то не был безразличен.
А потом и питомец покинул его, когда Ходжо, сквозь пальцы глядевший на то, что мальчишка периодически таскает разных монстров за хвосты, понял, что этот пёс парню по-настоящему дорог.
Сефирот выдохнул и торопливо, чтобы не передумать, передвинул крышку гроба обратно, внутренне оправдывая свой глупый порыв тем, что Цербер обещал однажды подарить ему лёгкую смерть, но при этом признался, что может и не узнать повзрослевшего случайного знакомца. Быть может теперь он вспомнит хоть что-то и когда придёт время - то долгожданное время, когда мир будет на грани, - Сефирот снова сможет погладить его тёплую шерсть без страха быть уличённым в эмоциональном сближении. Даже если это будет последнее действие в его жизни.

Сефироту снился сон. Ему было тринадцать.


Глава 9. Не имеет значенияФиолетово-зелёный кот с багровой гривой вокруг шеи внимательно смотрел на Сефирота жёлтыми стеклянными глазами, и того не покидала уверенность, что ухмылка этого странного животного отдаёт конкретным злорадством.
― Не думал, что ты страдаешь любовью к таким жутким абстракциям, ― честно поделился мнением Сефирот, ставя фигурку обратно на полку. За спиной хмыкнул Валентайн, одной только интонацией давая понять, что он сам об этом думает.
― Это подарок от Синклера на юбилей. Я не знаю, откуда он их тащит, но на стрельбище их уже давно используют в качестве мишеней.
Сефирот содрогнулся и сложил руки на груди, как будто всерьёз испугался того, что ухмыляющаяся игрушка сама перепрыгнет на него с полки.
― У тебя был юбилей?
― Шестьдесят лет, ― с виноватой улыбкой ответил Винсент. ― Не смог отвертеться.
― Да вам на пенсию пора, товарищ Турк, ― усмехнулся Сефирот беззлобно, кидая на него быстрый взгляд и снова возвращаясь к изучению содержимого настенных полок. ― Не подумывали об этом ещё? Сколько можно по ледникам скакать?
― Турки на пенсию уходят только вперёд ногами, ― наигранно-серьёзно отозвался Винсент. Совсем близко над плечом. Сефирот даже невольно задержал дыхание, прислушиваясь. ― Но Шин-ра умудряются мобилизовать даже престарелых инвалидов, так что...
― Да какой ты престарелый инвалид? ― пренебрежительно заметил Солджер, пытаясь себя убедить, что толика сожаления в только что прозвучавших словах ему всего лишь показалась. ― Ты же половину своей жизни в гробу провалялся.
― Престарелый инвалид-зомби, ― согласился Винсент. ― Или вампир. Я ещё не определился. Но Рено тоже так сказал, и пообещал осчастливить меня подарками за каждый пропущенный праздник. К счастью, он рассеян и забывчив.
― Какая, оказывается, полезная черта характера для некоторых Турков, ― глубокомысленно заметил Сефирот, и развернулся, не выдержав этого нестерпимо близкого звучания бархатистого голоса над ухом. Но к его изумлению, Винсент находился в нескольких шагах позади и даже не смотрел на него, крайне поглощённый попытками застегнуть манжету рубашки стальными когтями левой руки. ― Только попроси его, пусть в следующие разы это будет кто-нибудь другой.
Винсент обстоятельно кивнул, не поднимая взгляда.
― Рено клятвенно заверил, что там не только кошки и он будет счастлив ознакомить меня со всем разнообразием животного мира вутайских островов. Радуйся, что он не в курсе даты твоего рождения, а то он и на тебе оторвётся, ― Турк помолчал и мрачно добавил. ― Хотя, это Рено. Он что угодно вызнает.
― Радуюсь, ― честно признался Солджер, внимательно следя за попытками своего собеседника, а затем шагнул вперёд, осторожно касаясь ладонью железной перчатки. ― Позволь мне? Ты опаздываешь.
Винсент на мгновение поймал его взгляд и дёрнул уголком рта, вновь отводя глаза.
― Начальству можно, потому оно и начальство.
― Да-да, не опаздывает, а задерживается. ― Сефирот чувствовал его внимание, прикованное к своим действиям, и ловил себя на мысли о том, что ему отчаянно не хочется лишаться общества Винсента на целые восемь часов. Конечно, эта мысль была не нова, но сейчас она отдавала какой-то особенно щемящей тоской. ― Тебя сегодня ждать?
Его совершенно незаинтересованный тон не должен был позволить догадаться о том, что Сефирот будет отсчитывать если не каждую минуту, то уж каждый час - точно. Вроде бы неосознанно, и даже мимоходом, но достаточно напряжённо для того, чтобы каждый раз укорять себя за это глупое ожидание и несвойственную скуку.
― Или как в последний раз? Ну просто для информации.
Время без Винсента тянулось намного медленнее, чем время с ним и Сефироту это не нравилось. Впрочем, Турк не должен был догадываться о том, что его одинокий подопечный ходит по комнатам, пытаясь найти себе уютное место. Как пёс в ожидании хозяина.
Судя по всему, он и не догадывался.
― Думаю, что задержек не будет, ― кивнул Винсент, с признательностью глядя, как Сефирот застёгивает его манжету. ― Если не появится внезапных вызовов.
Сефирот молча кивнул в ответ, принимая к сведению.
Бахамут бы побрал эти внезапные вызовы, забирающие тебя на два дня.
Скользкая пуговица наконец нашла своё место и Сефирот смутно пожалел об этом. Это означало, что ему нет больше нужды касаться Валентайна, и от этого было грустно. Черноволосый Турк, сколько Сефирот помнил, всегда был полностью одет и застёгнут по горло, даже если выдавался выходной и можно было полноправно валяться на диване в халате - Сефирот даже видел его: вутайский, шёлковый, глубокого синего цвета; но видел, к сожалению, только в шкафу. Возможно, перфекционизм Винсента не допускал возможности, что можно быть столь нетребовательным к собственному внешнему виду, в отличие от того же Сефирота, позволявшего себе ходить по квартире полураздетым в одних спортивных брюках. А может быть это было своеобразной формой защиты и недоверия к окружающим, и это было даже хуже, потому что привыкший к его открытости, Сефирот воспринимал подобные привычки как нечто, могущее разрушить только-только установившийся между ними шаткий мостик понимания.
Даже самым ранним утром, когда нормальные люди в одном тапочке и полотенце на плече идут в душ, Винсент уже был задрапирован по самые уши, а зная, что железная перчатка в вопросах банальнейшего одевания была крайне неудобным дополнением, Сефирот понимал, что Винсент надевает её в самый последний момент. Ни разу не позволив Сефироту увидеть этот обряд за те две недели, что они делили эту квартиру.
Всё это было очень загадочно, по мнению сильверхеда, и просто-таки нуждалось в более подробном изучении.
Винсент внимательно смотрел на Сефирота и тот понял, что всё ещё держит его ладонь в руках, неосознанно касаясь кончиками пальцев запястья.
― Что бы вы без меня делали, товарищ начальство? ― Солджер чуть улыбнулся и отвёл глаза, скрывая замешательство. В его тоне не было превосходства, лишь затаённая досада. ― Идите уже. А то ещё задержат вечером в отместку, с кем же я пиво пить буду?
Бахамутова Шин-Ра, не заполучив Сефирота, совершенно по-хозяйски наложила лапы на Винсента и от этого было действительно обидно. Настолько, что если Сефирот в самом деле раздумывал над причинами вернуться в неё, то пожалуй, только ради возможности не расставаться с так необходимым ему присутствием Валентайна.
― Да, ― кивнул Винсент, набрасывая пиджак и невозмутимо выходя из комнаты. Как будто и не было неловкого молчания, а может он его и не заметил? Сефирот привык, что Винсент совсем по-другому воспринимает происходящее вокруг него и нечасто реагирует каким бы ни то способом, кроме вежливой полуулыбки.
Хлопнула входная дверь и ощущение чужого присутствия исчезло. Сефироту не нравилось это вежливое равнодушие, но вряд ли он мог требовать иного. Винсент привлекал его, и очень сильно, но он никогда не подавал ни единого знака, что это влечение взаимно. Так что Сефирот радовался уже тому, что есть, и не торопился раскрывать перед ним свои намерения.
Ценг считал, что Сефирот волен идти куда захочет. Сефирот больше не хотел оставаться один.
Утреннее небо светлело медленно - постоянные облака заслоняли солнце, всё никак не в силах разродиться первым снегом. Ночные заморозки оставляли только сухой иней на окнах, да морозную чистоту воздуха, здесь, на высоте ощущающуюся особенно остро. Винсент был равнодушен к холоду и не замечал, если в его спальне порывы ветра распахивали дверь незастеклённой лоджии, мгновенно выстужая всю квартиру, но это очень хорошо замечал Сефирот, даже в соседней комнате злобно ёжась под выделенными ему одеялами. Только вламываться посреди ночи, а точнее - тех редких часов сна, которые Валентайн позволял себе - в его комнату чтобы захлопнуть бахамутову дверь Сефирот не рисковал, а дожидался, когда Винсент уйдёт из дома, и только потом совершал диверсионные набеги на его территорию, каждый раз с трудом удерживаясь от желания заколотить идиотскую дверь досками.
В этот раз всё повторилось так же, и выход на лоджию был открыт настежь. Сефирот не знал, почему он не может просто рассказать о своей проблеме Валентайну, наверняка ведь тот бы пошёл ему навстречу. Возможно, не хотелось казаться зависимым от такой мелочи. А может потому что в какой-то степени это была совершенно легальная возможность оказаться в святая святых - личном пространстве Турка - и почувствовать себя к нему хоть немного ближе, чем он сам позволял.
Наверное так щенки, в отсутствие хозяина, зарываются мордой в его подушку и ждут, пока не кончится их недобровольное одиночество, хотя прекрасно знают, что им нельзя валяться на хозяйской кровати.
При этой глупой мысли Сефирот невольно улыбнулся. На эту тему лучше всего было бы расспросить Анджила. Он был спецом по щенкам на протяжении нескольких лет без перерыва, притом, что лично Сефирот не мог выдержать присутствия расточающего оптимизм Зака дольше нескольких дней.
Зак погиб три года назад...
Сефирот медленно, словно она была хрустальной, закрыл дверь лоджии и опустил тяжёлые тёмные шторы обратно, возвращая в спальню таинственный полумрак. Всё вокруг без слов рассказывало о привычках и характере живущего здесь, и Сефирот понимал, что несмотря на внешнюю отстранённость, Винсент ничего от него не скрывал. Да и не было у Сефирота других занятий, кроме как изучать своего немногословного соседа, в ожидании проявления признаков своей усиливающейся деградации. Возможно, в этом и заключался секрет его увлечённости: Винсент был много сильнее бывшего Солджера - это чувствовалось каждый раз, когда Турк задумчиво обращался внутрь себя и в винно-алых глазах появлялись таинственные золотые отблески. А значит и мог контролировать его. Мог удержать, если бы сам Солджер, незаметно для себя, начал меняться, и это притягивало не знавшего над собой ничьей силы Сефирота и почему-то, делало в собственных глазах совершенно особенным. Чувство надёжности, возможность быть уверенным в ком-то, были столь сокрушительны и необходимы, что Сефирот принял их, не задумываясь о том, а как же, собственно, жил он двадцать девять лет без этой надежды полагаться на кого-то, кроме себя.
Возможно, Валентайн тоже подозревал, что бывшего Солджера, при случае, придётся контролировать, и работа эта будет не из самых лёгких из того, с чем ему приходилось встречаться до этого. Как иначе можно было объяснить, что сам он, как раз-таки привыкший к одиночеству, с такой лёгкостью согласился делить свой дом с воскресшим проклятием Шин-Ра?
В своей квартире, Сефирот появился только в первый день после заселения и то лишь для того, чтобы забрать забытое пальто. Винсент не возражал, когда тщательно скрывающий тревожность Солджер остался сначала на одну ночь, устроившись на обширном диване в гостинной, а затем и вовсе обосновался там с корнями. Пару раз Сефирот подумывал спросить Валентайна, не стесняет ли его постоянное присутствие бывшего Солджера на своих законных квадратных метрах, но не стал. Если бы Винсент ответил утвердительно, Сефирот всё равно не смог бы вернуться к себе, а значит не следовало давать ему шанса испортить их едва установившиеся приятельские отношения.
Одиночество стало чем-то вроде личного кошмара и возвращаться к нему Сефирот не собирался даже если его придут выгонять всем Турковским составом. А рядом с Винсентом было спокойно. Спокойно, удобно и комфортно настолько, что вопрос об этическом удобстве волновал его куда меньше.
Сефирот очень смутно, но всё же помнил, каким был Валентайн раньше, когда гонял Шинентай по Спящему Лесу, и от этого, тот отличался разительно. Винсенту это общение наверняка шло на пользу. Возможно, он тоже устал быть один. Он был не из тех людей, кто заводит многих знакомств, да и на работе, скорей всего, едва ли подпускал подчинённых ближе, чем того требовала необходимость. За эти две недели к нему не пришёл ни один гость, не считая периодических рабочих звонков Рено, хотя Сефирот знал, что друзья у Винсента были, и хорошие.
Осознание, что Сефирот был допущен в нелюдимый мир стрелка-одиночки куда глубже, чем самые старые приятели, согревало душу приятным теплом.
Сефирот растянулся на идеально заправленной кровати Валентайна и запрокинул голову, размышляя о том, спит ли Винсент всё-таки, или на три жизни вперёд отоспался за срок своей летаргии. Винсент был настолько необычным и другим, что разгадывать его можно было бесконечно. И хотелось! Мысли о том, что и у этого совершенного существа должны быть свои слабости и секреты, казалась Сефироту притягательной, и он знал, что если когда-нибудь будет допущен до них, то с уверенностью сможет претендовать и на то, чтобы разделить их на двоих.
Возможно, он даже сам мог бы стать его слабостью.
Он лежал долго, и даже почти начал засыпать - полуночные разговоры были самой приятной частью их времяпрепровождения, но за них приходилось расплачиваться адской разбитостью по утрам. Но это было даже хорошо - время во сне летело быстрее. Так что Сефирот полусонно подгрёб к себе подушку, повернувшись на живот, и уже почти был готов уткнуться в неё лицом, но ладонь внезапно наткнулась на объёмный кожаный свёрток, оставленный было под этой самой подушкой, и Солджер недоумённо приподнял голову.
В изголовье лежала пистолетная кобура, разумеется, не пустая. Первой мыслью Сефирота было то, что надо бы догнать Валентайна, и что раньше он своё оружие не забывал, но в следующий миг он вспомнил, что Турк имеет и табельный пистолет, и на работу экипируется именно им.
Этот пистолет был слишком громоздким, револьверная рукоять казалась чересчур длинной для стандартного противовеса, да и сама кобура была предназначена для крепления на бедре, иначе пистолет просто мешал бы даже вытянуть руку. А на кольце для ремня висела блестящая цепочка из крупных овальных звеньев, придающих ей гибкость верёвки, заканчивающаяся стальной плоской подвеской.
Трёхглавый крылатый пёс щерился на отсутствующую угрозу, встопорщив стальной загривок. Не особенно изящный, но такой знакомый и близкий, что это не имело значения. Брелок тускло подсвечивал полумрак комнаты, отражая рассеянный, пробивающийся из-под занавесей свет, и Сефирот, не утерпев, погладил маленькую фигурку пальцами, ощущая, как витками раскручиваются в его голове совсем недавно ещё бывшие бессвязным сном драгоценные воспоминания.
― С ума сойти, ― сказал он иронично и чуточку грустно своей находке. - Ты всё-таки дождался своего конца мира. Цербер.

Быт входил в колею. Дни незаметно листались и Сефирот перестал их считать так же, как и в стенах клиники. Он по-прежнему относился к своей адекватности крайне скептично, чтобы строить хоть сколько-нибудь далеко идущие планы, но по крайней мере он прекрасно понимал, что с ним происходит в данный момент и этот факт не очень радовал. Особенно видя, как пытается отстраниться Турк, когда ему кажется, что Сефирот посягает на его личное пространство. Возможно это было простым проявлением тактичности, но Сефироту было от этого не легче и каждый раз, когда за ним закрывалась дверь, Сефирот злился на то, что кто-то имеет большее право на его Винсента.
В тот момент, когда Сефирот впервые поймал себя на мысли о том, что он воспринимает своего смотрителя именно как своего, он понял, что дело совсем плохо.
Винсент оказался восхитительным собеседником и был непритворно заинтересован в их дружбе. Сефироту очень не хотелось портить его отношение к себе. Ему было наплевать на отношение всего мира и даже Ценга он воспринимал как-то очень отстранённо и несерьёзно - возможно сказывалось старое знакомство. Но разочаровать Валентайна было по-прежнему страшно. С ним хотелось быть заодно, хотелось делиться мыслями и воспоминаниями, касаться рук, доверять спину. Однажды Сефирот целую ночь рассказывал о своём прошлом, вытянув ноги на полу у стены и сжимая в руке банку с так и не вскрытым пивом. О друзьях, о разбитых надеждах, о попытке удержаться на краю рушащейся жизни, и не чувствовал это глупым, потому что внимательно молчавший Винсент словно был создан для подобных откровений. Сефирот никогда никому не выговаривался, разве что Заку, но тому вряд ли было дело до переживаний своего нового напарника. А сейчас...
Винсент слушал, не сводя мерцающих, удивительного цвета глаз, с его лица. Реже говорил сам, но Сефироту хватало и этого, чтобы раствориться в тёплом баритоне его голоса и подсознательно поверить, что рядом с ним всё будет хорошо.
Рядом - это было важнее всего.
Но об одном они всё-таки не говорили, и со временем это тяготило Сефирота всё сильней, заставляя просиживать частые одинокие ночи без сна, равнодушно глядя на мерцающие далеко внизу огни города.

Едва миновал полдень. Сефирот скорей ощутил, нежели услышал, как хлопнула входная дверь, а в следующее мгновение в межкомнатном проёме показался непривычно довольный Валентайн с объёмистым бумажным свёртком в руках, из которого доносился непривычно вкусный запах чего-то съестного. По мнению Сефирота, еда, как и сон, Винсенту требовались не для жизни, а скорей, для компании, и тем удивительнее было происходящее. Но Винсент действительно выглядел удовлетворённым, так что Сефирот не стал спрашивать, кого же он собрался закармливать в таком объёме.
Турк ответил на его мысли сам, сгружая вещи на близлежащий столик и с видимым удовольствием падая в стоящее рядом кресло.
― До сих пор ты не говорил, что тебе нравится, и я выбрал на свой вкус. Надеюсь, ты не будешь против.
― В честь чего банкет? - спросил Сефирот, заматывая волосы в свободную косу и с любопытством заглядывая в бумажный пакет. Винсент задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
― Я вдруг подумал, что диета из утреннего кофе и вечернего пива тебе не совсем подходит. Твой метаболизм не был нарушен во время твоей смерти и твоему организму требуется несколько больше калорий, чем моему.
Сефирот нахмурился. Это было похоже на снисхождение, а он его не терпел даже в ситуации полной своей зависимости
― И ещё мне нужно будет уехать на несколько дней, ― продолжил Турк с тенью вины в голосе. ― Ты не желаешь покидать дом, так что я позаботился о том, чтобы у тебя были средства к жизни до моего возвращения. Не хочется больше видеть тебя мёртвым, знаешь ли.
Последние слова наверняка были смягчены иронией, но Сефирот не обратил внимания, тревожно вскинув брови.
― Как... Куда тебя отправляют? На сколько?
― В командировку. В Вутай, ― с сожалением ответил Винсент. ― Президент боится, что местные группировки готовят захват власти на Западном Континенте. Меня там никто не знает, все досье давно в архивах, так что я смогу провести тайное расследование до того, как императорская Канцелярия меня засечёт. Но на это потребуется время. Не меньше недели.
― Недели? ― неверяще переспросил Сефирот, ощущая, как что-то глухо обрывается в его груди. ― Тебя отправляют на неделю?
― Командировку выдали на две, ― ответил Винсент честно. ― Ценг считает, что раньше я не управлюсь, но думаю, он меня недооценивает. Сегодня вечером улетаю. Вот, пришёл сообщить.
― Очень любезно с твоей стороны... ― Сефирот саркастически дёрнул уголком рта и отвёл взгляд от лица Турка. Даже запах свежей выпечки уже пропитавший всю комнату, показался отвратительным и чуждым.
― Ты расстроен? ― с тревогой спросил Винсент, наклонив голову набок, будто пытался увидеть в лице сильверхеда ответ. Тот пожал плечами, не видя смысла скрывать очевидное.
― Да. Мне это не нравится. Но я ведь ничего не могу сделать, так какой смысл говорить об этом?
― Знаешь... ― Винсент непривычно растерянным жестом прикусил губу, словно сомневался, стоит ли произносить следующую фразу. ― Вутай признаёт только силу. Возможно, если бы я что-то для них представлял, я бы вернулся быстрее, но сейчас Шин-Ра не представляет для них опасности и они это знают.
Сефирот осознал скрытый в его славах смысл слишком поздно - Винсент стремительно и плавно поднялся на ноги, и скрылся в своей спальне, словно пытаясь избежать реакции Солджера. Конечно, через несколько минут он появился вновь, со своим трёхствольным пистолетом в руках, но за это время Сефирот понял, что его упрёки и возражения будут настолько бессмысленными, насколько это возможно. Да, Винсент не он, и никогда не завоёвывал Вутай во главе победоносной армии - в войне, принёсшей Сефироту должность первого Генерала. Но напоминать о том, что будь на его месте - а желательно и в подчинении приснопамятной Шин-Ра - сам Сефирот, всё было бы лучше и проще, было слишком низким ударом.
А потом до него дошло, что Винсент и не думал напоминать. Он просто сообщил и его ли вина была в том, что Сефирот в каждом напоминании слышал упрёк?
Винсент не ударил бы Сефирота ни словом ни мыслью. И от этого было ещё неправильней.
― Я постараюсь заглянуть вечером, - прервал его мысли Турк, задумчиво взвешивая свой револьвер на ладони, словно размышляя, брать его или нет. - Не делай глупостей без меня, договорились? Если что-то потребуется, обратить к консьержу. Или к Ценгу.
― Конечно, ― равнодушно кивнул Сефирот, отворачиваясь к окну и чувствуя, как разрастается между ними пропасть, полная ледяного противоречия. ― Желаю удачи.
― Спасибо, ― тепло произнёс Винсент. Сефироту показалось, что он ещё что-то хотел добавить и уже мысленно напрягся, ожидая неодобрения, но Турк смолчал. А затем снова хлопнула дверь, отмечая для Сефирота новую черту, за которой начинается обратный отсчёт одиночества.
И на этот раз он рисковал быть нестерпимо долгим.

Винсент всё-таки выгадал несколько минут перед отъездом, но вернувшись домой, он внезапно не ощутил присутствия Сефирота. Надежда на то, что он наконец-то вернулся к себе не оправдалась - ключи всё так же демонстративно-небрежно валялись на столике у двери.
Турк сбросил пальто и торопливо прошагал в спальню в надежде что Солджер просто спит на его кровати и сверхъестественное чутьё Валентайна просто его не распознало. В спальне никого не было, но за шторой, прикрывающей выход на лоджию, виднелась тёмная фигура.
Винсент без раздумий распахнул дверь, впустив в комнату порывы далеко не тёплого ветра.
Сефирот действительно стоял на балконе, на высоте двадцать второго этажа, по-прежнему полураздетый и босой, и не обращая внимания на холодную предзимнюю ночь, смотрел на раскинувшийся под ним город. Похоже, он стоял давно, но Винсент всё равно содрогнулся про себя и торопливо стащив пиджак, бросил его на плечи Сефирота.
― Ты с ума сошёл?
Сефирот отвернулся, не рискуя поймать возмущённый взгляд Валентайна.
― Я думал, ты уже уехал. Не беспокойся, пока всё не сошёл.
― Пока? ― переспросил Винсент максимально спокойно, сдерживаясь, чтобы не треснуть по дурной голове хотя бы прикладом табельного пистолета.
― Я долго думал, есть ли смысл говорить об этом, ― устало сказал Сефирот, вновь поднимая голову и невидяще вглядываясь в тёмную даль. ― Но ты вернёшься нескоро и наверное, тебе стоит знать.
― Стоит знать что? ― Винсент выжидательно склонил голову, видя, что Сефирот вновь замолчал.
― Мне кажется, что я меняюсь... в худшую сторону, ― просто сказал тот. ― Это называли деградацией. Считалось, что я не подвержен ей, но они ошибаются. Все признаки, которые я уже видел - и дважды - я ощущаю теперь в себе. Эмоциональная нестабильность, постоянная тревога и внутреннее напряжение, отсутствие интереса ко всему, что не может повлиять на нынешнее состояние. Я очень хорошо помню это в Генезисе, я даже помню, в каком порядке всё это проявлялось. И Анджил... Я стал монстром и это хуже всего, потому что сам я, да и вы все, считаете меня человеком. А сейчас меня догоняет то запоздалое, что было просто приостановлено присутствием Дженовы.
― Я не считаю, что это так, ― негромко заметил Винсент, ободряюще сжимая ладонями плечи Сефирота. Тот издал странный звук, вроде короткого сухого смешка, и опустил голову.
― Я чувствую себя в клетке, ― просто сказал он. В клетке, машинально отметил Винсент. Не в тюрьме. В клетке.
― Твоё медицинское обследование не показало ухудшения параметров, ни мозговой деятельности, ни физической. ― уверенно сказал он, надеясь хоть так вернуть сильверхеду благоразумие и помочь перестать накручивать себя всеобщей ненавистью. Хотя по лаконичным обречённым заключениям было заметно, что Сефирот думал об этом очень давно и сам поверил в них настолько, что переубедить его наверняка уже было совершенно невозможно. ― Ничего аномального, кроме уже известных генетических мутаций, но это считается почти нормой. Я не очень в этом разбираюсь, но результаты кажутся убедительными. У тебя просто депрессия. Возвращаться в колею после такого разрыва очень трудно, если нет поддержки, но ведь у тебя она есть.
Сефирот только покачал головой, бросив косой взгляд на Винсента.
― Ты спросил меня, могу ли я летать, помнишь? ― глухо спросил он и Винсент заметил, как бессильно сжимаются его кулаки на обледеневшем поручне балконной перекладины. ― Я не понял тебя. Я помню каждый свой образ, всё, что лепила Дженова, пользуясь структурой моего тела как глиняной заготовкой. Я чувствовал всё, что чувствовала она когда летала, превращалась, трансформировалась и умирала... Но сам я никогда этого не испытывал. Мы и так были монстрами... ― его голос стал ниже, словно осип от холода, или в горле стоял комок. ― Не стоило привлекать к себе и без того нездоровое внимание. Но Генезис первым признал, что он чудовище. И Анджил. Они выпустили своё тщательно подавляемое наружу и оно поработило их, сделав монстрами уже навсегда. Я не хотел идти за ними. Я был готов убить Генезиса за то, что произошло и за то, что он сдался. Я думал, я лучше их, и никогда не выпущу то, что должен сдерживать, я ведь лучший... ― Сефирот всё-таки запнулся, сглотнул, словно ему что-то мешало говорить, но упрямо продолжил, испытывая странную потребность выговорить всё сейчас, пока не произошло что-то непоправимое. ― А потом оказалось, что всё равно всё было из-за меня и моего наследия. Они хотя бы не увидели моего падения и того, как я стал тем, кто гораздо хуже любого монстра...
Винсент молча слушал. В какой-то момент он понял, что накидывая на Сефирота пиджак, он так и не убрал руки с его плеч и сейчас безотчётно поглаживал их пальцами сквозь плотную ткань. Ободряюще и терпеливо. Больше же всего, Валентайну хотелось обнять его, сказать, что прошлое в прошлом и сейчас всё будет иначе, но он не смел нарушить ту тонкую грань доверия, которая установилась между ними за эти пять минут. Ведь это бы означало, что он не верит его словам и просто пытается успокоить.
― Ты ведь понял, что произошло там, в Кратере, да? ― спросил Сефирот внезапно насмешливым голосом и что скрывалось за ним Винсент так и не понял. ― Дженова снова завладела мной. Мать, которая не прощает своих детей. Ты ведь знал, что это она стоит за твоей спиной, и всё равно защищал её. Защищал монстра. Почему, Валентайн?
― Ты не монстр, ― мягко ответил Винсент, осторожно убирая разметавшися от ветра пряди волос с подрагивающих ссутуленных плеч Сефирота. ― Я догадывался, что так будет. Даже ждал. До всех этих заключений, до врачей и психоаналитиков. Ты рождён с этими клетками, от них не избавиться никогда, но это не значит, что ты хуже тех, кто их не имеет. Хаос уничтожил разум Дженовы. Всё остальное, это твоё тело и как им распоряжаться, решать только тебе.
― Я знаю, ― заметил Сефирот холодно и вдруг выпрямился, расправляя плечи. ― И знаю о чём говорю. Я - монстр. Теперь мне не на кого сваливать свои грехи и всё моё со мной пребудет...
Сефирот сжал губы и опустил голову. И вдруг тишину разрезал упругий шелест сотен жёстких перьев. Турковский пиждак упал на пол и из-под него в небо вырвалось длинное тёмно-серое крыло, только одно, но совершенно реальное и живое, непокорно бьющее по воздуху острым соколиным концом. Винсент едва успел отшатнуться от несдерживаемого удара, его обдало сбивающим с ног потоком воздуха, но прежде чем он успел что-то предпринять, крыло встряхнулось и аккуратно легло вдоль спины Сефирота, достигнув пола самыми кончиками перьев.
Сефирот мрачно смотрел на него исподлобья и не мог пропустить выражение изумления, на долю секунды мелькнувшее на лице Валентайна.
― Как видишь, я всё ещё ненормальный и уж тем более не человек. И это такая же часть меня, как рука или нога, от неё не избавиться. Я могу управлять, говоришь? Раньше я мог летать только благодаря силе Дженовы. Сейчас... Тоже могу, но ты когда-нибудь видел птицу с одним крылом?
Винсент медленно приблизился, благо, на лоджии было не так много места, и не справившись с порывом, протянул правую руку, коснувшись прохладных жёстких перьев. Сефирот вздрогнул, но не шевельнулся, внимательно наблюдая за мужчиной.
― Значит, я тоже монстр? ― спросил Турк невозмутимо, скользя рукой вверх, к сгибу крыла, где перья быль меньше и мягче, и пушились на едва ощутимом ветру.
― Нет, ― уверенно ответил Сефирот.
Винсент хмыкнул. За тридцать с лишним лет он как раз привык к обратной мысли и у него было гораздо больше убедительных доказательств, чем у выискивающего в себе изъяны Сефирота.
― Тем не менее, это так, ― просто сказал он. ― Во мне множество монстров, мой друг. Когда-нибудь ты увидишь их и поймёшь, что монстр, это не тот, кто отличается от людей лишним крылом или неправильными глазами. Монстр неотличим от человека и иногда вырывается на свободу у самых обыкновенных людей. Генезис решил, что стал монстром по внешним признакам, и стал вести себя так, как по его мнению, положено вести себя монстру - от досады и обиды, но точно не от жажды крови и разрушений. А Анджила от подобного спасла его пресловутая честь, даже считая себя монстром он не смог поступиться своими идеалами. Но и жить не смог, разрываясь между чувством долга и страхом за судьбы других, которых он мог рано или поздно покалечить, поддавшись своему внутреннему монстру. Это происходит и с тобой, но ты можешь с этим справиться. Так же, как справился я когда-то.
― Как же справляешься со своими монстрами ты? ― тихо спросил Сефирот. Винсенту показалось, что он снова дрожит от холода, но вряд ли он сейчас это чувствовал.
― У меня было много лет, чтобы научиться, ― хмыкнул Турк с улыбкой, хотя смешного в послушно всплывающих воспоминаниях не было нисколько. ― Если ты боишься того же, что и Анджил, я могу научить тебя.
― Но ты можешь с ними жить, ― не спросил, заключил Сефирот, оборачиваясь и наконец переводя прямой серьёзный взгляд на Валентайна. ― Не боясь, что однажды они завладеют тобой и ты причинишь вред тем, кто рядом и кого ты любишь.
― Я этого не говорил, ― качнул тот головой. ― Но это не имеет значения.
― Что же имеет?
― Наша жизнь и поступки, которые мы совершаем, ― Винсент вдруг улыбнулся и склонил голову на бок, с тёплой иронией глядя на Сефирота. Это было почти забавно - отвечать на те же вопросы, которые он только-только перестал задавать себе самому. ― Мы сами, а не те, кто внутри нас. Пойдём со мной. Чувство вины разрушает, если справляться с ним в одиночку. Я знаю, как тебе помочь. Я смогу тебе помочь.
Сефирот сделал маленький шаг навстречу Валентайну, не сводя с его лица фосфорецирующих в зеленоватом полумраке глаз. Он был предельно серьёзен и из-за разницы в росте могло бы показаться, что Сефирот угрожающе нависает над Валентайном, но Винсент знал, что это было не так. Его руки были горячими, когда Турк взял их в свои ладони, неосознанно сплетая пальцы, и прямой прищуренный взгляд был честен, и требовал честности в ответ.
Винсент не стал отгораживаться ресницами и не отвёл глаз. Этот Сефирот, почти сломленный и потерянный в собственных мыслях, но по-прежнему упрямый, был самым прекрасным, что он когда-либо видел.
― Да, ты сможешь, ― едва слышно добавил Сефирот после паузы и склонившись, уверенно коснулся губ Винсента своими.
Его губы тоже были горячими, требовательными и упрямыми, и Винсент не хотел им отказывать. Он с готовностью подался навстречу, принимая поцелуй, возвращая его в стремлении поделиться уверенностью и теплом - тем, что было сейчас нужнее всего Сефироту. Он не мог сказать, насколько он ждал этого поцелуя и был к нему готов, но сейчас это было самым правильным действием. И если это могло помочь потерявшемуся в себе Солджеру вернуть хоть толику любви к себе, Винсент был готов отдать и гораздо большее.
Сефирот - его Сефирот - нуждался в нём сильнее, чем кто либо на свете. Больше ничего не имело значения.
Сефирот целовал его уверенно, но осторожно, словно стремился, но сам не до конца верил в происходящее. И обнимал так же, прижимая Валентайна к себе за пояс и скользя вверх по его спине широкими ладонями. Винсент чувствовал его тело, касался груди своей, пусть скрытой за наглухо застёгнутой форменной рубашкой, и впервые не думал о том, что подпустить к себе, значит обжечься снова - почти наверняка. И что его тело, обезображенное старыми шрамами, было не тем, что бы понравилось Сефироту, испытай он желание увидеть его. Что в конце концов, стоящий перед ним человек никогда не был человеком, да и мало ли страхов накопил Валентайн за свою жизнь... Сейчас ничего этого не было. Сефирот крепко, несмотря на все уверения о собственной слабости, держал его в объятьях, бесконечно бережно касаясь губами его губ. Дыхание рвалось, оставляя только неровные вдохи, и грохот сердца в ушах был сравним разве что с рокотом вертолётного винта в двадцати шагах, когда Сефирот запрокинул голову Валентайна, привлекая его к себе предельно близко. И Винсент ещё успел почувствовать, как требовательные пальцы любовно гладят его лицо и шею, прежде чем внезапный безумный ветер взметнул волосы стоящих на лоджии мужчин, беспощадно смешивая серебряные и полночные пряди.
А потом Солджер нехотя отпустил его губы и медленно выдохнул, не открывая глаз и не позволяя Винсенту отстраниться хоть на дюйм.
― Я не стану ждать две недели, Турк.
Винсент попытался что-то сказать, но поймал себя на мысли, что снова пытается поймать губы Сефирота. Но тот нехотя отстранился, пытаясь сладить с яростным ветром и Винсент увидел, как в тех самых двадцати шагах от стены дома, на уровне их этажа завис тот самый бахамутов вертолёт, скалясь такой знакомой, но до ужаса неуместной здесь ухмылкой.
Ухмылка принадлежала Рено, не поленившемуся прилететь за запаздывающим начальством посреди ночи в жилой район и теперь с нескрываемым умилением наблюдающему за этого же начальства личной жизнью.
― Я вернусь, ― пообещал Винсент хриплым голосом, стараясь не думать о том, что может означать тот жадный хищный блеск в глазах его Солджера.

Молодой президент крупнейшей компании Планеты, Руфус Шинра, не без причин считающий себя вольным вершить судьбу сотен тысяч проживающих на Континентах людей, занимался совершенно неподобающим его статусу и званию занятием, получая от этого даже большее удовольствие, чем от прямых своих обязанностей. А именно - беспечно сидел на подлокотнике вицепрезидентского кресла и вполголоса мурлыкал бессвязную и бессмысленную песенку. Встреч на сегодня не планировалось, срочные дела были отложены на завтра или на исполнителей, а те, которые нельзя было отложить, хоть и хотелось побольше прочих, Руфус принёс с собой и сейчас с удовлетворением смотрел, как его заместитель и правая рука вместо него вычитывает и подписывает бесконечные распоряжения. Тот же, скептически кривил тонкие губы, наглядно демонстрируя, что он думает по поводу очередного президентского каприза, но молчал и Руфусу хотелось думать, что немалую роль в его внезапной покладистости играет то, что сам Руфус в это время вдумчиво и нежно зарывался пальцами в тяжёлый шёлк его волос, массируя и перебирая длинные пряди. Ценг никогда не признавался, что ему нравится что-то подобное, но это не имело значения. Он мог обманывать весь мир своей невозмутимо-каменной маской, но не своего господина, и они оба это прекрасно знали.
― Ты мешаешь мне работать, ― сухо заметил Ценг, когда увлёкшийся Президент особенно сильно дёрнул его волосы, пытаясь разобрать им же запутанные пряди.
― Прости, я увлёкся, ― Руфус закусил губу, пытаясь удержаться от самодовольной улыбки, но она всё равно прокралась на его лицо и Ценг неодобрительно качнул головой.
― Было бы правильней, если бы ты находился в своём кабинете.
― Но там нет тебя, и мне будет скучно, ― улыбка стала совсем уж явственной а в голосе прорезались хрипловатые соблазнительные нотки, которые действовали на многих собеседников похлеще удара током. ― Да и какая разница? Сегодня меня никто не будет искать.
― Президент! ― голосом Ценга можно было замораживать океаны, но Руфус, разумеется, пропустил невербальное предупреждение мимо ушей. ― Я хочу сказать, что ты не должен решать свои рабочие вопросы, пользуясь особенностью наших... дружеских взаимоотношений. Я всегда тебе помогу и поддержу, но пользоваться личным расположением ты не должен. Это не профессионально. Если ты хочешь воплотить в жизнь всё то, что мы задумали, тебе придётся трудиться. Не рассчитывая, что я всё сделаю за тебя.
― Я не думал, что это будет настолько скучно, ― Руфус обиженно поджал губы. ― Я всего лишь хотел занять место отца и получить, наконец, свою законную долю уважения.
― Вот сейчас ты законно завоёвываешь это уважение, ― заметил Ценг, смягчаясь. ― Возможно, если ты более серьёзно отнесёшься к своим обязанностям, оно придёт гораздо быстрее.
Президент вздохнул.
― Зануда ты, Ценг. Хотя знаешь... Ты идеален. Ты не совершаешь ошибок, предвидишь поступки партнёров, просчитываешь все возможные варианты на десяток ходов вперёд. Нет, я даже не буду пытаться сравняться с тобой. Это тебе надо было родиться Шинра и стать Президентом Компании. Ты идеален, таких просто не бывает.
― Не возводи людей в идеал, ― строго заметил Ценг, откидываясь на спинку кресла, очевидно, смирившись, что поработать ему не дадут. ― Тем более меня.
Руфус незаметно усмехнулся и с удовлетворением запустил пальцы ещё глубже в тёмные волосы, осторожно поглаживая голову своего заместителя кончиками пальцев
― Но это так. И знаешь, я тебя не отпущу даже если ты захочешь уйти. Не позволю бросить меня снова, ― он слегка наклонился вперёд, чтобы видеть его лицо перед собой, и проникновенно добавил. ― Ты мой, Ценг. Никто больше не имеет на тебя права.
― Я не собираюсь уходить от тебя, Президент. Но если ты не дашь мне закончить твои дела, из офиса мы сегодня тоже не уйдём. А мне казалось ты хотел покинуть здание хотя бы до полуночи.
Одни бахамуты знали, где Ценг прятал свою улыбку, но Руфус, не видя её, ощутил всем телом.
― Да наплевать на них... ― голос внезапно охрип но Президент этого не заметил, не сводя горящего взгляда с бывшего Турка. ― Ты, конечно, идеален, но ты можешь хоть раз оставить свою сосредоточенность на делах? В мире есть множество вещей, гораздо интереснее этого.
Ценг свёл чёрные брови на переносице и напряжённо выпрямился, окончательно отложив бумаги на стол.
― Руфус... Мы уже обсуждали это. Свои нереализованные сентенции ты можешь вымещать где угодно, но не на работе. Ты лицо компании, и если сейчас сюда зайдёт кто либо, твоё имя и честь окажутся под угрозой.
― Никто сюда не зайдёт, ― спокойно заметил Президент, собственнически поглаживая кончиками пальцев его шею, у самой кромки волос под затылком. Ценг едва слышно неровно выдохнул и Руфус не пропустил этого. Он всегда любил раздвигать границы дозволенного. Да и недозволенного тоже. ― Там же Елена караулит. Да и кого это интересует? Думаешь, в Компании остался хоть один человек, не знающий о том, что может здесь происходить?
Ценг нахмурился, показывая, что творящееся ему не по душе, но не стряхнул с себя рук, даже не мотнул головой.
― Да, Президент. И это многих интересует. Сейчас вы не можете себе позволить компрометирующих нюансов.
― Пф-ф, немного компромата никогда не повредит, ― совершенно невинно усмехнулся Руфус, подбираясь ближе к едва виднеющемуся за копной прямых чёрных волос уху. От этого невозмутимого скучающего тона ему хотелось обвиться вокруг своего заместителя змеёй, ломая очерствевшую маску абсолютной выдержки, но подобное не удалось ещё ни разу и Руфус не спешил. ― Я - Президент, и я решаю, чем занимаются мои сотрудники. И с кем.
― Нет, ― равнодушно бросил Ценг, вновь принимаясь перечитывать договора. ― Кстати, ты мне по-прежнему мешаешь.
А вот теперь в ровном голосе зазвенело раздражение.
― О, я знаю, ― мурлычуще произнёс Руфус и потянувшись всем телом, всё-таки прихватил зубами кончик интересующего его уха.
― Господин Президент, ― злым ледяным голосом одёрнул его вутаец, уводя голову в сторону. Но почему-то ничего больше не добавил, ограничившись до предела суровым взглядом. Руфус это уже проходил и виновато улыбнулся, склонив лоб к плечу вутайца.
― Ну пожалуйста, разреши мне! Сколько можно игнорировать меня, Ценг? ― он провел кончиками пальцев одной руки по виску и щеке своего заместителя, убирая за ухо слегка растрёпанную прядь, но тот дёрнулся и стремительным движением перехватил его за запястье, не сводя горящих негодованием глаз с лица Президента. ― Ты идеален. Я нет. И ничего не могу с собой поделать. И не смей отрицать того, что ты тогда всего лишь пытался спасти меня своим искусственным дыханием. тебе ведь тоже понравилось.
Казалось, Ценг колебался, и Руфус высокомерно поднял голову, показывая, что и эта умоляющая просьба была лишь одним из видов распоряжений. Конечно, в это никто не верил, но Президент и слабость не должны были стоять рядом даже в глазах того, кому не стыдно было эту слабость продемонстрировать.
― Мы поговорим об этом не здесь, ― с едва заметным обещанием в голосе произнёс Ценг и мгновенно вдохновившийся Президент всем телом подался вперёд, не обращая внимание на до боли сжавшую его предплечье сильную руку.
― Нет, здесь... ― непослушно усмехнулся он, предвкушающе улыбаясь. ― Прямо за твоим столом. Я хочу, чтобы каждый раз садясь за него, ты вспоминал меня и эти воспоминания делали бы тебя чуть менее идеальным.
― Я сказал - поговорим.
― И поговорим тоже. В чём дело, Ценг? Ты боишься меня?
― Я всего лишь стремлюсь избежать огласки, ― Вице-президент бросил предостерегающий взгляд на дверь своего кабинета, но Руфус только рассмеялся.
― Ты всего лишь ищешь отговорки, чтобы не позволить себе сделать то, что хочется. Я считал, что мой Ценг способен признаться в своих маленьких слабостях, но, оказывается, я ошибался. И мой всесильный, грозный Ценг Токугава боится какой-то огласки, которая…
Руфус своего добился. Или у Ценга просто сдали нервы, но он, не дослушав, дёрнул Президента на себя, почти стащив его с подлокотника кресла, и впился в тёплые губы, полураскрытые в ожидании.
Руфус вздрогнул всем телом, встречая сокрушительный натиск. Он ждал совсем не этого и в общем, не был готов к тому, что вутаец всё-таки сорвётся, но не был против, совсем нет! Ценг целовал его так жадно и настойчиво, словно это Президент упорно избегал его после недвусмысленного обещания месяц назад и долгих лет молчаливого обожания, проведённых рядом. Губы словно опалило пламенем, плечо онемело, и если бы Президент не сидел, он бы непременно упал, не удержавшись на задрожавших от этого требовательного напора ногах.
Руфус отчаянно застонал, сдаваясь моментально, почти рухнул в объятия своего вутайца и придвинулся так плотно, как позволяло кресло и такой неудобный стол. Ценг, казалось, хотел восполнить все годы невозможности позволить себе прикоснуться к своему воспитаннику. Завладев его дыханием, его ртом он нетерпеливо и глубоко целовал Президента, стискивая его плечи уже двумя руками, практически усадив к себе на колени, похоже полностью забыв о чём только что сам же предупреждал Руфуса, потому что этот дикий по своей страсти поцелуй лишал вообще любой возможности соображать. Чужой язык завладел его ртом и Руфус ловил влажные мазки своим дыханием, не пытаясь взять инициативу, лишь полностью отдаваясь сорвавшемуся Ценгу. И это было восхитительно – знать, что всё это безумие копилось столько лет и было предназначено только ему – одному. Теперь он точно не собирался отпускать Ценга от себя до тех пор, пока дышал. Или мог дышать под губами рассвирепевшего вутайца.
― Будет ли добровольное желание отправиться в Вутай в целях урегулирования конфликта, а точнее, показать им где бахамуты зимуют достаточным аналогом испытательного срока при поступлении на службу?
Руфус вздрогнул всем телом и отскочил от Ценга так стремительно, как только мог, правда получилось это так неловко и глупо, что лучше бы уж и не дёргался. Но эта мысль пришла к нему много позже, а сейчас он с плохо скрываемой паникой смотрел, как в распахнутой - похоже с ноги - двери материализовался ужасающий в своей неожиданности Сефирот.
Ладонь Ценга заботливо придержала честно не попытавшегося свалиться с поручня кресла Президента, а сам Ценг, даже не растрепавшийся во время миновавшей бури, невозмутимо поднял глаза на посетителя.
Сефирот с нескрываемым интересом следил за пируэтами Президента Шин-ра и на его губах играла столь многообещающая улыбка, что Руфус поёжился.
― Господин Президент, примите более достойную позу, ― мстительно произнёс Ценг и Руфус мысленно застонал от возмущения, обещая себе припомнить всё зарвавшемуся вутайцу вот уже ближайшей ночью. ― В конце концов, нас посетил аудиенцией будущий глава Военного отдела, генерал Сефирот.
Сильверхед недовольно вздохнул, но, словно вспомнив что-то приятное, вдруг улыбнулся и уверенно опустил голову, соглашаясь со сказанным.