Победа Антонио Кавальди

Автор:  seane

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: Katekyo Hitman Reborn!

Число слов: 14493

Пейринг: Занзас / Супербия Сквало

Рейтинг: R

Жанр: Romance

Предупреждения: AU

Год: 2014

Число просмотров: 515

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: В мире, где все сложилось иначе, Занзаса усыновил другой человек. И целью Занзаса стало уничтожение Вонголы.

Примечания: упоминаются пейринги ОМП/Лал Мирч, Колонелло/Лал Мирч, Занзас/ОЖП, Сквало/Луссурия

Молодой человек на экране казался Койоту неуловимо знакомым — так воспоминаешь давно забытый вкус, ощущая его языком, но в памяти вместо названия находя лишь пустоту.
Хвост длинных черных волос, вздыбленная короткая челка, вишневые злые глаза.
— Кто это?
— Командир спецподразделения "Antifiamma".
— С каких пор военным можно носить длинные волосы? И не молод он для такой должности?
— "Antifiamma" на особом положении, полагаю, стричься их не заставляют, — сказал Тимотео с легкой усмешкой. — Ему должно быть около тридцати, если я не путаю. Это приемный сын Кавальди. Помнишь такого?

Койот помнил.
Капитан итальянских вооруженных сил Антонио Кавальди был одним из тех военных, которые лет пятнадцать-двадцать назад участвовали в проектах, связанных с использованием Пламени. Вонгола многое сделала для того, чтобы проекты эти прикрыли. Государству вовсе не зачем было лезть в области, которые мафия всегда считала своими.
От тех широкомасштабных исследований, полигонов, мечтаний о армейских и полицейских подразделениях, обладающих особой силой, только и осталось, что спецотряд "Antifiamma" и замороженный, но все еще окончательно не отправленный в утиль проект "Моска". Все остальное давно кануло в небытие.
Антонио Кавальди был одним из тех, кто отправился в небытие вместе с амбициозными армейскими начинаниями.
Он был первым командиром подразделения "Antifiamma", и его убили пятнадцать лет назад по приказу девятого дона Вонголы.

— Я и позабыл, что у него был сын, — сказал Койот. — Сказать по правде, я вообще об этом парне и думать забыл. Его Тир убирал или уже Сквало?
— Мальчишку нужно было убрать вместе с ним, — сказал Тимотео задумчиво. Постучал пальцем по губам. — Он идейный. От таких лучше избавляться, пока они еще не повзрослели.
— Хотите, чтобы я вызвал Сквало, Ноно?
— Мне нужно подумать.
— Этот Кавальди не судья, не прокурор, просто командир горстки бойцов. Я не спорю, Ноно, однако...
— Вот и не спорь.

Койот склонил голову.
Конечно, Ноно. Как скажешь.

Армейский капитан смотрел с экрана так яростно, словно готов был взглядом убивать.
— В день смерти моего приемного отца я поклялся, что уничтожу тех, кто заказал его убийство. Эти люди терроризируют Сицилию на протяжении многих лет, и однажды, если я смогу исполнить свою детскую мечту, я избавлю нашу страну хотя бы от этой напасти. Я уничтожу Вонголу!

Давненько не находилось тех, кто объявлял мафии войну вот так, в открытую. После корлеонцев, после открытого противостояния мафии и государства, убийства судей — вот уже двадцать лет во взаимоотношениях мафии и властей царило хрупкое равновесие.
Но вот появилось новое поколение, повзрослевшее без ежедневных известий об убитых полицейских и арестованных мафиозо. Поколение, которое хочет начать новый виток этой войны.
Ну что ж.

Дон Тимотео мягко усмехнулся.
— Сколько их было таких... борцов.
— Он так похож...
— Что? — Тимотео глянул на Койота. — На кого, по-твоему?
— На Секондо, — сказал Койот, не отрывая взгляд от экрана.

Диктор комментировал скандальное заявление армейского выскочки, сделанное вчера в прямом эфире.
Койот вдруг почувствовал себя старым. Сколько ни учи их, сколько ни убивай, всегда найдутся очередные непуганые идиоты, которые полезут на рожон. И нет им ни конца, ни края.
Он взглянул в лицо Тимотео.
"Мы состарились вместе, Ноно. Мы прошли такой долгий путь, а ничего так и не изменилось в мире. По-прежнему есть они, и есть мы, и молодые дураки вроде этого Занзаса Кавальди продолжают гибнуть в нашем противостоянии".
А все же до чего этот Кавальди был похож на Рикардо Вонголу!
Каких только совпадений ни бывает в мире.

---

Ветер рвал полотенце из рук официантки, трепал разноцветные тенты над столиками уличного кафе. Лал Мирч, полковник итальянских вооруженных сил, заказала граниту и эспрессо. Села за угловым столиком и приготовилась к ожиданию.
Занзас пришел раньше, чем принесли заказ.

Тень его, упавшая наискось на столик и второй стул, отчего-то заставила сердце сжаться.
Может, и не стоило устраивать эту встречу. Не виделись столько лет, могли бы еще столько же не видеться.
Все, что она хотела ему сообщить, можно было сообщить и по телефону. Плевать на возможную прослушку.

— Ты вырос, Зануццо, — сказала она.
— Не зови меня так, — отозвался он, присаживаясь напротив.
Какое счастье все-таки, что он не похож на Тони — и никогда не был похож. Смотреть на повзрослевшего сына Тони Кавальди и видеть в нем черты отца — это было бы слишком грустным занятием для обеденного полудня.
Но у Тони Кавальди не было родных детей, только Занзас.
А Занзас, как ни смотри, на Тони совсем не похож.

— Я буду звать тебя, как захочу. Или ты забыл, кто здесь старший по званию? А, капитан Кавальди?
Он закинул ногу на ногу, ухмыльнулся.
— Что вы, полковник Мирч. Как о таком забудешь.
Вот ухмылка у него была точно от Тони — такая же наглая. Словно вызов — на который так и тянет ответить.

Все-таки Дождю без Урагана не прожить. Ее Ураган уже пятнадцать лет лежал в могиле.
И Лал тянуло — о, как ее тянуло — к этому алому огню, плескавшемуся в чужих глазах. Но крылось в этом что-то неправильное. Она не насколько была стара, чтобы Занзас годился ей в сыновья, но все же, повернись судьба иначе... Если б Тони не убили. Если б она не ответила отказом на его предложение. Если бы...
Занзас Кавальди, командир подразделения "Antifiamma", мог бы считаться сейчас ее пасынком.
Мог бы.
Если б она тогда не испугалась — любви, замужества, ответственности за чужого ребенка, всего вместе? Это она-то, слывшая бесстрашной, прошедшая через столько боевых операций.
Вот только бывает страх — и страх.
И ничего уже не изменить. Занзас ей никто, приемный сын ее бывшего любовника и только.
За любовника она отказалась выходить замуж, а потенциального пасынка даже не подумала взять под свою опеку, когда любовник погиб. Бросила мальчишку наедине с его горем и умчалась лелеять свое.
Удивительно неприглядно все начинает выглядеть, если называть вещи своими именами.

— Ты хотела меня видеть, синьора полковник?
— Хотела.
Официантка принесла заказ. Лал дождалась, пока та расставит на столе чашку кофе и креманку с гранитой и отойдет.
Такие простые радости — кофейная горечь, льдистая сладость. Солнечный полдень, голоса и смех людей, проходящих мимо.
И не до них.

— Твое интервью, Зануццо, вызвало большое недовольство у командования.
— И что мне теперь, упасть на спину и лапками подрыгать? Что сделано, то сделано. Переживут.
— Они-то переживут.
— А я — нет? — усмехнулся он. — Ну пусть попробуют.
Пламя в его ладони было видно только ей одной.
— "Antifiamma" может и не пережить, — сказала негромко Лал. — Сам знаешь, исследования Пламени не первый год пытаются прикрыть, а уж спецотряд бойцов с Пламенем... "Antifiamma" всегда многим мешала.
— Мафия этим многим, надо думать, не мешает.
— Ты ведь давно не ребенок, знаешь, как в этом мире делаются дела. Пока мафия не переходит определенных границ, ее существование многих устраивает. Иначе мафии давно бы уже не стало.
Он улыбался нехорошей злой улыбкой.
— И что? Мне смириться и не вякать?

Лал смотрела на него, и сердце ее болело. Тони был такой же, точно такой же. Не умел идти на компромиссы, отступать, прогибаться в нужный момент. И Занзаса воспитал по своему образу и подобию.
Но Тони погиб один, а Занзас рискует утянуть за собой весь отряд. Тони был Ураганом, а Занзас — Небо. За ним пойдут слишком многие, даже на смерть пойдут.
Лал не была уверена, что Занзас достаточно хорошо понимает, какое воздействие его Пламя оказывает на окружающих. На своем опыте ни одному Небу этого не постичь, а официальные исследования Пламени продвинулись не сказать чтобы очень далеко.
Мафия знала о Пламени намного больше.

— В следующий раз думай, если уж говоришь в прямом эфире. Тебе обязательно нужны ссоры с командованием? — сказала она.
— Помнится, на острове Дьявола они ничего не имели против моих взглядов.
— Не будь ребенком. На острове Дьявола всем было плевать на твои взгляды, лишь бы шкуру свою спасти.
После острова Дьявола Занзас сделался легендой — сказать по правде, не на Сицилии и даже не среди всех армейских, но в спецвойсках уж точно. Это была его первая боевая операция: остров, террористы, высокопоставленные заложники — и шесть парней из отряда "Antifiamma", только начинавшего восстанавливаться после восьмилетнего забвения. По итогам террористы оказались мертвы, заложники не пострадали — этого было достаточно для того, чтобы историю помнили и десять лет спустя.
О том, что от многих террористов не осталось даже пепла, говорили тихо и только с теми, кто способен был понять. Занзас Кавальди был живым оружием страшной разрушительной силы.
Никто и не подозревал в нем подобной мощи. Никто не знал о том, что подобное вообще бывает.
Лал знала, что не бывает. Она вообще много что знала о Пламени такого, что и не снилось армейским спецам. Знала, например, что ни одно Пламя Неба не может сжигать дотла. До Занзаса был только один человек, способный на такое, и умер он бог весть сколько лет назад.

---

Секондо...
В галерее дон Тимотео долго стоял перед старым портретом, разглядывая худое смуглое лицо второго босса Вонголы. Приемыш Кавальди и впрямь был похож на него. Та же линия рта, тот же нос, узкий подбородок, брови вразлет.
Тот же разрез глаз...

У Рикардо не было законных потомков. Как не было и жены.
Но кто знает, не скрывал ли он где-то любовниц и бастардов, о которых его преемник не знал или предпочел забыть.
Теперь уже и не выяснить. Вонгола отслеживала все побочные ветви, но те годы выдались слишком непростыми для семьи. Многое могли упустить.

Койот прав: Занзас Кавальди был похож на Рикардо Вонголу — словно сын или внук. Раньше Тимотео не замечал этого сходства.
Раньше он и думать не думал о приемном сыне Кавальди, знал только, что мальчишка существует. Видел его тогда, пятнадцать лет назад, — в репортаже о похоронах первого командира "Antifiamma". Хмурый подросток стоял среди людей в форме, высокий, угловатый, с выбритыми висками.

Забавно. Раньше Тимотео считал, что Тони Кавальди пригрел сироту по доброте душевной, а выходит, Кавальди-старший был не так прост. Он нашел себе ребенка с Пламенем.
И возможно, с Пламенем Вонголы.
Хорошо же ему пришлось покопать, чтобы отыскать то, что упустила сама Вонгола.
Надо же было так недооценить беднягу Тони.

Тимотео вдруг подумал, что было бы, если б он нашел мальчишку первым. Что можно было сделать? Усыновить его, выдать за своего? И чем бы это кончилось?
Одного юнца он уже пригрел себе на беду. Йемицу Савада, его протеже, когда-то по молодости пытался захватить власть в Вонголе. История была старая, давно забытая. Тимотео казалось, он сумел простить ту юношескую глупость. Но все же...

---

О том, что у деда неладно со здоровьем, Сквало узнал от Каваллоне. И Сквало это изрядно задело. Дед мог бы и сам позвонить.
Не сказать, чтобы они тесно общались с тех пор, как Сквало начал работать на Вонголу — а этому шел уже пятнадцатый год — но ведь общались же.
И потому звонок Дино Каваллоне показался ему верным признаком того, что дед при смерти.
— С ним все в порядке, — сказал Дино мягко. — Но ты бы заехал, Супербия, ему это нужно. Вы ведь не в ссоре, нет?
— Нет, — сказал Сквало, — мы не в ссоре.
И нажал кнопку сброса звонка.

В Сиракузу он все-таки поехал. У ворот маленькой виллы стояли двое в костюмах. Машину Сквало они пропустили без вопросов. Этих двоих он не знал, но его-то знали многие, да и внешность у него была приметная.
Его встретили десяток оливковых деревьев, которые он помнил еще саженцами, солнечная тишина и красный "Феррари" Каваллоне, стоявший у сарая. У входа в дом тоже ошивались двое в костюмах. Сквало им даже не кивнул.
Он не был в этом доме почти семнадцать лет. Дед, тот в его квартире в Палермо бывал, а Супербия, даже приезжая в Сиракузу, никогда сюда не сворачивал.
Бог его знает почему.
В детстве сбежал он из дома вовсе не от обид, а просто тесно ему было здесь.

Дед его, Пеппино Сквало, был из тех старых мафиозо, которые по гроб жизни готовы служить своим боссам и потомству своему стараются внушить эту же преданность. Супербия еще в детстве устал слушать, скольким они обязаны старику Каваллоне, дону захудалой, в послевоенные годы обедневшей семьи. В те свои двенадцать Супербия не считал, что чем-то обязан этому типу, да и вообще не собирался тратить свою жизнь, занимаясь для старика Каваллоне крышеванием торговцев или выбиванием долгов. Тогда он был уверен, что сможет найти себе занятие и поинтереснее.
Например, стать Императором Мечей.

Жизнь оказалась проще — и грубее. Императором мечей он стал, но мальчишкой на побегушках для мафии стал тоже. Разве что работал на семью статусом повыше, чем Каваллоне, да и сам был далеко не рядовым пиччотто, как отец или дед.
Но возвращаться в этот дом Супербию никогда не тянуло.

Сегодня он впервые переступил этот порог взрослым мужчиной. Сквало не был особо сентиментален, но от осознания этого простого факта ему было неуютно.

Навстречу ему вышел Дино Каваллоне. Сказал негромко:
— Он заснул. Пойдем на кухню.
Сквало пошел, куда было деваться.
Поймал у самого пола чашку, которую Дино нечаянно смахнул со стола. Сел на стул между столом и дверью, на котором сидел в детстве. Кажется, и стул был тот же самый.
— Ты сказал, с ним все в порядке. А зачем сам тут торчишь?
— Он один из моих людей.
— Я в курсе, — сказал Сквало сухо. — И?
— Я тебе не врал. У него сложный перелом бедра и изрядно пострадавшая гордость. От этого не умирают.
— И зачем ты меня вызвал? — спросил Сквало.
— Слушай, он старый человек, и... Его порадует твое возвращение. Невесело лежать беспомощным, когда рядом даже нет родни.
— Если бы я был ему нужен, он бы позвонил сам. Мы не в тех отношениях, чтобы мое присутствие его утешало. Сам знаешь.
Дино сел на старый табурет, сказал:
— Пеппино этого не покажет, но он будет рад, поверь.
Дино улыбался этой своей светлой улыбкой, которую Сквало помнил со школы. Они вместе учились, и в те годы наследник Каваллоне все хотел с ним подружиться.
Много воды с тех пор утекло.
— Ладно, — сказал Сквало. — Спасибо, что сообщил. Со своим дедом я сам разберусь. Он тебя не будет обременять.
— Он — один из моих людей, я обязан о нем позаботиться.
— Я сам о нем позабочусь.
Взгляды их встретились. Дино сказал мягко:
— Он часть семьи, Супербия.

"Часть семьи..."
Каваллоне были из "старых" мафиозных семей — тех, где отношения боссов к рядовым действительно приближались к отческим. Боссы в таких семьях бывали на свадьбах своих подчиненных и становились крестными их детей, заботились о постаревших или утративших трудоспособность. Любой из рядовых знал, что может рассчитывать на семью так же, как на своих кровных родственников.
Супербия тоже мог бы стать частью этой семьи.
Не захотел.

— Ладно, — сказал Дино. — Я поеду. Рад был тебя повидать, Супербия. И, послушай, забота о Пеппино мне не в тягость. Он славный человек.
Сквало только кивнул. Говорить вроде было особо не о чем.
За стеной заработал мотор, прошуршали шины и затихли вдали.
Кухонька была маленькой и обшарпанной. Деньги у деда были. Может, желания содержать дом не было.
Сквало с силой потер лицо. Ладно, пора было побеседовать со своим родственничком.

Дед, вопреки заверениям Дино, не спал. Лежал, удобно откинувшись на подушках, и белые его волосы почти сливались с белизной наволочек.
— Молодой Каваллоне все-таки тебя притащил. Я еще не умираю, Супербия.
— Знаю, — сказал Сквало хмуро.
— Не нравится он тебе?
— Почему, нравится. Иначе бы я с ним не разговаривал.
— Он все еще сожалеет, что ты пошел работать на Вонголу. Вообще любит о тебе поговорить, о ваших школьных годах. А я ему все говорю, что сердцу ведь не прикажешь. Небо выбирают не рассудком. Раз ты пошел к Вонголе, значит...
— Старик Тимотео мне не Небо, — сказал Сквало резко. — Он мне деньги платит. И за деньги я на него работаю.
Дед слегка наклонил голову, разглядывая внука.
— С тех пор, как твой отец с матерью погибли, ты вообразил, что связь Неба с его семьей — досужие выдумки.
— Нет, — сказал Сквало. — Я решил, что это того не стоит.
— Чего не стоит? Смерти? Мы все умрем, малыш. Но кто-то умрет за Небо, а кто-то ради денег.
— Я, знаешь, умирать пока не собираюсь.
— Все умирают, никуда не денешься. Ну да ладно. Как у тебя дела, рассказывай. Жениться не надумал еще?
Сквало только головой покачал.

Чего он не любил в мафии, так это семейственности. Боссы старой формации поощряли женитьбу своих людей.
Традиционные ценности — семья, продолжение рода — играли в мафии слишком большую роль.
Сквало никогда не понимал, почему. Он всегда был одиночкой, перекати-полем, которое несется по воле ветра. Работа на Вонголу ему в этом не особо не мешала, Вария действовала по всему свету и заключала контракты с другими семьями. Он жил как хотел.

Сквало слушал болтовню деда и смотрел в окно. Сколько ни люби близких, с ними порой бывает невыносимо, а отчего — не понять. Сквало не очень любил копаться в себе.
Оставалось только смотреть в окно и не дерзить сверх необходимого. Старые люди этого не любят, старые мафиозо в особенности. На кого другого Сквало было бы наплевать, но сейчас он проявлял чудеса смирения.
Наконец, дед велел ему пойти устраиваться, а сам заснул.

Сквало пробыл здесь два дня.
В его детской комнате все оставалось по-прежнему, никто не выкинул и не переставил его книги и рисунки, его рапиры и деревянные мечи. Все было на своих местах. И нигде не пылинки.
Время в этом доме будто остановилось.

Приехавший на следующий день Каваллоне застал его за разглядыванием старых альбомов и сказал:
— Жалко, что ты забросил рисование.
Прозвучало это так, словно он хотел сказать: "Жалко, что ты бросил меня". Сквало только плечами пожал.
А Дино уже улыбался. Устроился на узкой кровати, вытянув длинные ноги. Иногда он бывал ходячим несчастьем, а порой вдруг становился ловким, словно кот.
— Дон Тимотео мне звонил. Он считает, я хочу переманить тебя у него.
— Я не овца, чтоб меня переманивать.
— Я знаю. Я предупредить тебя пришел. Будь с ним поосторожнее, с чего-то ты его тревожишь.
— Не знаю, с чего.
— Ты еще можешь и не знать, а он уже чует подвох. Интуиция Вонголы не дает сбоев, уж поверь. Я это точно знаю, я ведь веду с ним дела.
— Я тоже веду с ним дела, — сказал Сквало.
Что за чертов бред? Дино, полулежавший на кровати, казался слишком серьезным, не смотря на улыбку. Да и знал его Сквало слишком хорошо для того, чтобы сейчас отмахнуться от его слов. Интуиция Небо — штука внушительная, и хотя ею славились в основном боссы Вонголы, Дино тоже не был ею обделен.
Этот шалопай в вечных кроссовках, джинсах и майках сумел заставить всю старую мафиозную верхушку уважать себя.
И рядовые бойцы вроде Пеппино Сквало тоже его уважали — и любили, а любви таких людей не так-то просто добиться.

— Я знаю, что осторожность не по твоей части, — сказал Дино. — Но ты все-таки побереги себя, ладно? Что бы ты ни задумал, просто побереги себя.
— Ладно, — сказал Сквало.
Ничего он не задумывал, но Каваллоне ведь не переубедишь.

---

Приехать в расположение отряда "Antifiamma" было, наверное, не лучшей идеей, но Лал вообще не была сильна по части хороших идей.

При Тони она здесь не бывала.
Занзас с явным удовольствием повел ее по тренировочному лагерю, показывая стрельбище, расположение казарм и "дом-убийцу". Бойцы отряда "Antifiamma"сражались с помощью Пламени, но натренированы были не хуже любого спецназа. Уж в этом Лал Мирч знала толк.

За казармами было футбольное поле: участок утоптанной земли, полностью лишенной растительности, где стояли легкие переносные ворота с пропыленной сеткой — вроде тех, которые часто можно увидеть в школьных спортзалах.
Несколько парней в камуфляжных штанах и зеленых футболках гоняли там мяч. Другие стояли за пределами вытоптанного пространства — то ли болели за игроков, то ли ждали своей очереди.

Взгляд Лал рассеянно скользил по болельщикам и игрокам. Светловолосый парень, стоявший чуть поодаль, заставил ее сердце мимолетно сжаться. Его волосы цвета спелой пшеницы, разворот его плеч, осанка, что-то неуловимое...
Она не хотела об этом думать.
Отвела взгляд, собиралась уже сказать что-нибудь о сегодняшней жаре, о том, что она не хочет болтаться на солнцепеке. Но светловолосый тип оттянул ворот майки, почесал шею и обернулся.

— Эй, Колонелло! Кола, иди сюда! — крикнул Занзас. Прибавил, повернувшись к Лал: — Он не генерал, конечно. Сержант. Николо Реитано, лучший сержант на острове, а то и во всей Южной Италии. У него Дождь, как у тебя.
— Я знаю, — ответила Лал. — Он раньше служил у меня.
Она смотрела на то, как Колонелло идет к ним. Из мальчика он превратился в мужчину, но все же слишком напоминал себя прежнего.

"Я знаю..."
Многие знания — многие печали. Она знала, что у него есть шрам на правом бедре, знала, где живет его бабушка, и что прозвище свое он получил задолго до того, как попал на военную службу. Звучное прозвище это произошло от имени: Николо — Кола — Колонетто — Колонелло.
Генералом он так и не стал. Он и не предназначен был для этого, он родился, чтобы воевать, а не сидеть за письменным столом, зарабатывая себе очередные лычки.
Еще он говорил, что армия держится не на генералах. И что ж, он стал одним из тех, на ком она действительно держится.

— Капитан, — сказал он, подойдя к ним. Чуть повернулся в сторону Лал. — Полковник.
Выходит, знал, в каком она сейчас звании.
Светло-голубые его глаза смотрели так спокойно, словно Колонелло виделся с Лал по тридцать раз на дню.
— Сержант, — сказала Лал без тени улыбки.

Лал до сих пор помнила тепло его рук, прикосновение его губ. Это было так давно, и она была моложе, и он — почти мальчишкой, но тело ее до сих пор все помнило: запах, прикосновение, удовольствие...
Тело помнило то, что давно следовало забыть. Что-то внутри мелко задрожало, когда ее настиг его разгоряченный жарой запах.
Можно заглушить душевную боль, усилием воли заставить себя не думать о чем-то, но как заглушить отклик своей богом проклятой физической оболочки?
Есть что-то безысходное в том факте, что Господь создал их не просто людьми, а мужчинами и женщинами, и никуда от этого не деться.

Нужно было соглашаться на предложение Кавахиры, была бы сейчас маленькой, как младенец, но безумно могущественной. И проблемы с мужчинами ее бы уже не тревожили, думала бы о сохранении мира, тринисетте, радуге и прочих безумных вещах.
Как жаль, что тогда она струсила. Быть могущественным младенцем, ответственным за сохранность мироздания, куда проще, чем стоять перед мужчиной, которого ты любила и сама же отвергла.
А ради чего отвергла, теперь уже и не вспомнить.

Занзас о чем-то говорил, Колонелло отвечал, а Лал не слышала ни слова.
Отчего женщины порой бывают такими дурами? Отчего мужчины бывают такими дураками?

— Полковник, — сказал Колонелло, и Лал снова взглянула на него.
— Да?
— Сыграете с нами?
— Что? — спросила она, искренне удивленная.
— Идем, Лал, — поддержал его Занзас. — Ты же на отдыхе, пошли сыграем.
— Идемте, полковник. Покажем им, что такое настоящий Дождь в действии. Дождь против Неба и Грозы — что скажете?
— Не знаю, какая из нас с вами команда, сержант, — ответила Лал. — Но давайте попробуем.

---

Человек, которого Сквало собирался когда-то убить, но так и не убил, жил теперь под Трапани. Приехал туда Сквало далеко за полночь.
Вокруг стояла глухая тишина, даже ветра и того не было. Звезды сияли во всю ширь небес.

Дверь в этот дом никогда не запиралась, воров хозяин не боялся. Он вообще никого не боялся, и в этом, пожалуй, и заключался корень его проблем. Но Облако есть Облако, свою природу не переделать, как ни пытайся.
А хозяин дома пытался.
Даже был когда-то женат, и Сквало помнил, чем закончился этот брак.

Сквало тихо вошел. В этом доме он бывал не раз и не два. Безошибочно ориентируясь в темноте, он прошел через анфиладу загроможденных комнат, мебель в которых осталась еще от прошлых владельцев дома. Лег на диван у окна и закинул руки за голову.
Две кошки из необъятного множества обитавших в этом доме явились обследовать чужака. Долго топтались по дивану, наконец, улеглись: одна ему под руку, вторая на живот.

Проснулся он от запаха кофе. Хозяин дома — Тироне Коста по прозвищу Тир, однорукий бог войны, первый Император Мечей и предыдущий командир Варии — взирал на него с доброжелательной усмешкой. Или точнее, он считал такую усмешку доброжелательной.
Есть люди, чьи улыбки пугают так, как не напугает и взвод солдат, готовых открыть огонь.
Сквало и сам был из таких. Но Тир легко бы дал ему в этом фору.

Тир сидел верхом на стуле и держал в правой руке чашку с кофе. Протез левой руки по виду был неотличим от живой, но по функционалу ей все-таки уступал.
Сквало иногда думал о том, как сам бы жил, оставшись одноруким, сумел бы фехтовать, привязав меч к протезу — или пришлось бы переучиваться драться другой рукой. Фантазии не сказать, чтобы очень хватало.

— Что ты здесь делаешь, маленькая рыбка? — сказал Тир. — Соскучился?
— Тебе вторую руку отрезать?— отозвался Сквало, едва подавив зевок. — Не зови меня рыбкой.
Тир только засмеялся.
Он все еще числился среди командного состава Варии, но жить предпочитал где-нибудь подальше. Воспитав себе из Сквало преемника, он с легким сердцем сбросил на него все дела, а сам уехал в другую провинцию — разводить кошек и совершенствовать свой стиль.
Лучшим мечником в мире сейчас считался Сквало, но был ли он на самом деле лучше Тира, он и сам не знал. Спарринговались они регулярно, но насмерть дрались лишь однажды, и бой этот кончился ничем.

— Так зачем ты приехал? — спросил Тир.
— Твоя гостеприимность как всегда на высоте.
— Я отдал тебе свой кофе, куда уж гостеприимней. Так зачем ты здесь?
— Кошек твоих приехал погладить. Ты ж не доглаживаешь, однорукий.
— Тебе давно пора завести своих.
Сквало заржал.
— В замке? Чтоб клиенты от удивления умирали прям на пороге?
— Заведи тигра. Только белого, под цвет волос. Будет очень стильно.
— Угу, уже бегу. — Сквало допил кофе и перевернул чашку на ладонь. Кофейная гуща легла на ладонь пятнами и полосами. — У деда я был. Каваллоне вызвонил, у деда бедро сломано. Черт, вот каждый раз, как вижусь с ним, так обязательно виноватым себя чувствую. А с чего, хрен поймешь.
— Вы все-таки родня.
— Да я не про деда, я про Пони.
— Каваллоне?
— Угу. Он ведь думал, что я на него работать буду. Будто они нашу семейку в рабство купили, и я должен был ему в наследство достаться со всем остальным добром.
— Обычно так и бывает, — сказал Тир. — А я думал, вы друзья.
— Друзья, и что с того?
— Ничего. Скорее всего, Каваллоне прекрасно понимает, что он при всем желании не смог бы стать твоим Небом. Знаешь, как говорят? Каждый инструмент похож на того, кто им работает. Но это и в обратную сторону верно. Инструмент себе руку выбирает тоже не абы какую.
Сквало хмыкнул.
— И ты считаешь, что Вонгола мне подходит больше. Да чушь все это. Я работаю на Вонголу, потому что так вышло. И все. Никаких других причин нет. И Тимотео мне не Небо.
— Да, он не твое Небо, — сказал Тир. — Потому ты и мечешься.
— Да твою мать, не выдумывай то, чего нет. Не мечусь я. Просто взбесило все это "почему ты уехал" да "когда же ты женишься".
— Сказал бы, ждешь, когда однополые браки легализуют.
— Тут бы деда инфаркт и хватил, — сказал Сквало. — Тем более что я все равно не женюсь. Секс — это всего лишь секс, и незачем его усложнять какими-то юридическими формальностями.
— Это мне никто не нужен, кроме кошек и хорошего противника. А ты иначе устроен.
— Конечно. Все на этом свете лучше меня знают, как я устроен. Хватит болтать и пошли разомнемся. Иногда я жалею, что не прибил тебя тогда.
Тир усмехнулся и пошел за мечом.
Сквало знал, о чем Тир думает. Не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять. "Молод ты был, чтобы убивать".
Но в те свои четырнадцать, к моменту первого боя с Тиром, убивать Сквало уже умел. А почему не убил...

Накануне того боя он перестал считать Тира недостижимой вершиной, которую непременно следовало покорить.
Потому что увидел вершину куда выше и силу куда сильнее. Быть может, в тот день, накануне боя с Императором Мечей, на случайной улице в Палермо Сквало повстречал свое Небо.

---

Колонелло позвонил Лал Мирч как раз в тот момент, когда она заканчивала утреннюю тренировку.
— Что тебе нужно? — сказала она, узнав голос.
— Федерико Феррино мертв.
— И что? — она все еще не понимала. Вытерла потный лоб, спросила недовольно: — Кто такой этот Феррино?
— Племянник Тимотео Вонголы. Тело сожгли, его опознавали по костям. То есть не тело... Скорее всего, его жгли живьем. Понимаешь, о чем я?
— Нет, — сказала она. — Не пори чушь, это не он. Это сделал не Занзас.
— Генерал считает иначе. Нам приказали его взять.
— Вы здесь при чем? Это дело полиции.
— Какой полиции, ты шутишь? Той полиции, которая ничего не знает о Пламени и уж тем более не сможет ничего сделать с капитаном?
— Ты думаешь, вы сможете? — медленно сказала она. — Сомневаюсь.
— У нас приказ.
— И ты собрался его выполнять, — сказала она сухо. — Ясно.
— Дура! — ответил Колонелло явно совершенно искренне. — Предупреди его!
И положил трубку.
Лал так и не успела сказать ему, что Занзас этого точно не делал. Не потому что не посмел бы убить племянника мафиозного дона или не был способен на нелепое спонтанное убийство.
Пламя Занзаса сжигало дотла. От его жертвы не осталось бы и костей, нечего было бы опознавать.
Колонелло и сам должен был это понять. Неужели не понял?

Лал села на скамью рядом со стойкой для штанги и глубоко вздохнула.
Ни один из телефонов Занзаса не отвечал, и это могло значить, что он уже подался в бега, или могло не значить ничего.
Сказать по правде, она не слишком за него беспокоилась. Скорее уж злилась на него за эту глупую выходку на интервью. Вольно ж ему было своими руками сломать себе жизнь!
Но Лал была уверена, что никто его не убьет и не арестует. Занзас был сильнейшим Небом из всех, кого она знала или о ком слышала, а знала она многих. Тони удивился бы тому, как много ей известно о Пламени, ей, отказавшейся участвовать в проекте "Antifiamma".
Но Тони она так и не решилась что-то рассказать, а никого другого это не касалось.

И теперь, тщетно набирая номер за номером и слушая долгие гудки, Лал Мирч думала совсем о другом.
"Дура, предупреди его!"
Последний раз ее называли дурой много, очень много лет назад. Колонелло и назвал. Ему было тогда девятнадцать, и в то время он был еще рядовым, но верил, что способен переплюнуть самого Господа Бога.
"Дура, я же люблю тебя!" — тогда сказал он ей. Офицеру, своему инструктору.
Поорал, если точнее. А она отвесила ему с левой в челюсть, развернулась и ушла.
Через год она порекомендовала его Тони, и Колонелло ушел в "Antifiamma".
Какой же трусливой дурой она была, да, в общем-то, и осталась. Она не боялась ни смерти, ни физической боли, но до смерти боялась любви.

---

Новый заказ не вызвал у Сквало никаких особых вопросов. Занзас Кавальди, тридцать один год, потомственный военный, командир подразделения, в которое набирали людей с Пламенем. Если Сквало не изменяла память, отцом этого типа тоже когда-то занималась Вария.
Выследить цель не составляло никакого труда, но Сквало любил совмещать приятное с полезным. Вместо того чтобы послать людей следить за друзьями и сослуживцами Кавальди, он поехал к Вайпер.

Малышка Вейпер, женщина с фигурой мальчишки-подростка и пугливостью дикой лани, жила на окраине Палермо. Вайпер гадала на Таро и с помощью хрустального шара, торговала простенькими амулетами, заговоренными на любовь и избавление от финансовых проблем, и считалась обычной шарлатанкой, одной из множества тех, кто зарабатывает на человеческой доверчивости.
У нее не было ни мужа, ни детей, да и о родителях ее никто не слышал. Что в ее жизни точно было, так это обилие страхов, две попытки самоубийства и множества тайн. Одна из которых заключалась в том, что она торговала отнюдь не ложными надеждами. Она и впрямь кое-что могла — помимо красивых сказок, щедро приправленных Пламенем Тумана.
Она умела искать людей.

Но именно этого конкретного человека она искать отказалась. Водила пальцем по фото, очерчивая контур худого смуглого лица, и молчала. После испуганного "я не стану его сдавать тебе на расправу" она не сказала ни слова.
— Ты его знаешь, — наконец нарушил молчание Сквало.
Он не спрашивал — утверждал.
Вайпер быстро глянула на него и снова опустила глаза. Выкрашенные сиреневым волосы свисали по обе стороны ее лица, будто диковинные водоросли. Вытатуированные под глазами сиреневые треугольники казались похожими на слезы.
Смешная она была. Трогательная и смешная. Кому другому Сквало свернул бы шею, но Вайпер он трогать не собирался. Пусть играет себе в стойкую девочку.
— Так ты его знаешь?
— Да, его и Леви, очень давно. Отстань от меня!
— Ладно, — сказал Сквало. — А кто такой Леви?
— Адам Леви, его лейтенант. Они росли по соседству.
— Да ладно, не парься, — сказал он. — Я и без твоей помощи его найду.
— Как жаль, что я не могу тебя убить, — прошептала она еле слышно.
Сквало хмыкнул, поцеловал ее в макушку и ушел.

---

Лал позвонил Реборн, но на встречу вместо него явились Фонг, аркобалено Урагана, и Шамал, аркобалено Тумана.
— Реборн поехал к Девятому, — пискнул Шамал. — Не хочешь взять меня на колени, дорогая? Я могу изобразить твоего маленького сыночка.
— А накрыть нас иллюзией ты не хочешь? Это было бы проще и быстрее. Тем более что на колени тебя я все равно не возьму. Я тебя прекрасно помню, Шамал.
— Такая красивая и такая холодная. Умрешь старой девой, попомни мои слова.
— Заткнись, — сказала Лал. — Так что Реборн от меня хотел?

Малыши наконец уселись напротив нее. Фонг безмятежно улыбался.
— Так в чем дело? — сказала Лал.
— Ария встревожена, — ответил Шамал. — Реборн хочет, чтобы мы поговорили с тобой о Занзасе Кавальди.
— Что?
— Ария считает, что он опасен...
— И что, это новость? Он всегда был опасен, он Небо, в конце-то концов.
— Дослушай, ледышка. Он угрожает существованию тринисетте. Только не спрашивай меня, каким образом, предчувствия Арии не всегда отчетливы.
— Она может и ошибаться.
— Ария никогда не ошибается, — сказал Фонг.
— Так чего вы хотите?
— Где он?
Лал даже засмеялась:
— Вы всерьез думаете, что я вам скажу?
— Ты же понимаешь, что такое тринисетте. Хочешь рискнуть всем миром ради одного вояки?

Будто в дурном сне.
Двое младенцев смотрели на нее, а она не знала, что делать. Что сказать.

— Не молчи, Лал. Все слишком серьезно.
— А если я не верю в ее предсказания? Я слышала, Ария беременна. Может, ей гормоны в голову ударили.
— Грубо, дорогая, — сказал Шамал.
— А я грубая, — сказала Лал с нехорошей улыбкой. — Я грубая армейская стерва. Может быть, нам не стоит больше разговаривать? Если б мне не наплевать было на ваш проклятый тринисетте, я бы пищала сейчас вам в тон. Пока, ребятки.

Она поднялась так резко, что стул упал. Немногочисленные посетители оглянулись на нее. Лал было все равно.
Ария Джильо Неро объявила, что Занзас опасен для тринисетте?
Сначала его обвинили в убийстве, а теперь — вот это. Что за черт? Будто мирозданию непременно вздумалось уничтожить Занзаса Кавальди.

"Что если он действительно представляет какую-то угрозу для тринисетте?" — сказал внутри нее печальный голос рассудка.
Аркобалено Неба не ошибаются в своих предвидениях. Если Ария чувствует что-то, то значит, так оно и есть.

---

Разыскать Кавальди без помощи Вайпер оказалось не то чтобы очень просто, но все же Сквало его нашел. Армейский капитан был отнюдь не специалистом в пребывании вне закона.
Обшарпанный домишко встретил Сквало тишиной и явным ощущением чужого присутствия. Сквало обнажил меч.
Сведения, которые собрала Вария на Занзаса Кавальди, сулили хорошую драку.

Сквало толкнул дверь в комнату, и высокий длинноволосый парень оглянулся на него. Огненный шар расцвел в его ладони, и Сквало обмер.
Медленно он опустил меч.

Кавальди смотрел на него во все глаза.
— Ты! — сказал он неожиданно хрипло.
Огненный шар в его ладони уменьшался. Угасал — не как свеча в порыве ветра, а словно солнечный свет на закате.

Сквало впервые в жизни не мог вымолвить ни слова. Он узнал не лицо, а Пламя — такого Пламени больше он не встречал.
Сквало будто раздвоился в тот миг. Часть его все еще хотела драться с этим парнем, который вряд ли сможет когда-то снова надеть военную форму. Но другая — более настойчивая — часть его уже встала на сторону Занзаса Кавальди.

"Когда ты встречаешь свое Небо, все меняется", — говорила ему маленькая ведьма Вайпер, но он ей не верил.
Думал, что она помогла Кавальди за деньги, или потому, что тот ее запугал. Вайпер была из пугливых, пообещай Кавальди сделать из нее барбекю, она подчинилась бы ему во всем.

Но все действительно менялось, когда ты встречал свое Небо. Вайпер оказалась права.

— Так вот, значит, кем ты стал, бьянко бамбино, — сказал Занзас со смешком.
Пламя в его руке окончательно угасло.
Сквало ухмыльнулся ему в ответ.
— Взаимно, fiamma ragazzo.
Пламя вновь разгорелось, словно вызванное словами Сквало — как заклинанием.
— Ну что, — сказал Занзас, — потанцем, бьянки? Босс ведь послал тебя, чтобы устранить проблему, так?
— Я сам себе босс, — ответил Сквало.
Он убрал меч. Пинком отправил один стул к Занзасу, на второй сел сам — верхом, развернув спинкой к Занзасу. Сказал:
— Знаешь, а я ведь искал тебя. Но я вернуться смог не сразу, а когда приехал, а тебя уже и след простыл. Соседи сказали, что ты теперь живешь с матерью. Только она о тебе слыхом не слыхивала с тех пор, как сдала тебя в приют.
— Ты был у моей матери?
— Ну был.
Пламя снова погасло. Занзас сел.
— Ты с моей матерью виделся? Ну и какого хрена?
— Тебя искал, говорю же.
Странная, пожалуй, была ситуация. Они сидели друг напротив друга и говорили, будто старые друзья, а между тем видели друг друга второй раз в жизни.
— А я ее с шести лет не видел, — сказал Занзас хмуро.
— Знаю.

Небо — это гармония, но Сквало всегда казалось, что эта самая гармония ему ни на что не сдалась. Он видел ее в Дино и в доне Тимотео, но именно это его и отвращало.
Оказалось, гармония у каждого своя.

— Ну и что теперь? — сказал Занзас. — Влом мне тебя убивать.
Сквало хмыкнул.
— Не льсти себе, это не так-то просто.
— Думаешь, не смогу?
Ухмылочка у Занзаса была та еще. Сквало смерил его взглядом, будто прикидывая расстановку сил.
— Сможешь, — наконец сказал он. — А вообще, знаешь, ты тот еще придурок. Как и другие квестурини.
— Я не полицейский, — сказал Занзас.
— Разница невелика. Ты тоже на стороне закона. И глупишь точь-в-точь, как полицейские чины. Они тоже любят по телевизору вякать о том, как всех пересажают. Как ты понять не можешь, чтобы кого-то убить, во всеуслышание об этом кричать не обязательно. Уж поверь мне, я этим зарабатываю с двенадцати лет. Ты мог бы шлепнуть Вонголу втихаря и дальше жить спокойно своей жизнью, если б варежку свою вовремя закрыл.
Занзас швырнул в него пресс-папье.
— Заткнись.
Сквало неуловимо отклонился. Фарфоровая хрень, напоминавшая то ли Колизей, то ли разбитую вазу, врезалась в шкаф. Шуму вышло много.
Сквало чувствовал себя так, словно они с этим типом на горшках вместе сидели и в песочке замки строили. То ли врезать ему хотелось, то ли обнять и по спине похлопать, мол, образуется все, не психуй.
— Ты уже работал тогда на Вонголу?
— Нет, — сказал Сквало.
Он понял сразу, когда было это "тогда".
— Я мог быть на месте его убийцы, если ты об этом. Если б все случилось на пару месяцев позже, это мог быть я.
— Так ты знаешь, кто его убил? — сказал Занзас, подбираясь, будто кот перед прыжком. — Моего отца?
— Да.
— И кто?
— Во-первых, — сказал Сквало, — сейчас это один из моих людей, и я его тебе на расправу не сдам. А во-вторых, ты всерьез собрался мстить пистолету, а не стрелку?
— Моего отца не застрелили.
— Я знаю.
Занзас вытащил пачку сигарет, прикурил от огонька, вспыхнувшего на кончиках пальцев. Протянул пачку Сквало.
Тот качнул головой.
— Я не курю.
— И не пьешь, — буркнул Занзас.
— Пью, почему. Нечасто, но...
— И не трахаешься, — продолжал Занзас все тем же тоном.
Сквало заржал.
— Ты не в моем вкусе, — сказал он, отсмеявшись.


Колонелло смотрел в прицел снайперской винтовки, и было ему тошно. За семьсот метров от него в маленькой комнате маленького дома Занзас Кавальди и босс Варии Супербия Сквало болтали, будто старые друзья.
Занзас говорил, что ненавидит мафию, но говорить можно что угодно.
Факты были сильнее слов.

---

Солнечные прямоугольники косо ложились на пол. Небо за окнами казалось воплощением безмятежности — ни единого облака, лишь бесконечная синева.
Дино Каваллоне сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел мимо собеседника.
— Последним настоящим доном Вонголы была синьора Даниэла, — сказал старик Буджардини. — А Тимотео, он ведь даже не женился, и детей у него нет. Что за мужчина без жены? Это не мужчина, это неповзрослевший мальчишка. Кому он оставит семейное дело, когда умрет? Ему под восемьдесят, не думает же он, что будет жить вечно.
— У него были племянники, — сказал Дино мягко.
— Да, — кивнул Буджардини, — и у его сестер было яиц больше, чем у их никчемного старшего братца. Но их уже давно нет в живых, и сыновья их тоже мертвы. Федерико был последним.
— Вы считаете, что эта смерть не случайна? — сказал Дино. — Кто-то хочет прибрать Вонголу к рукам?
— А знаете, дон Каваллоне, очень может быть. И я бы даже поставил на его кансильери.
— Йемицу Савада — милый человек.
— Все мы милые люди, разве нет? — ответил Буджардини.
Дино усмехнулся.
— Да, — сказал он, — в этом вы правы. Все мы очень милые люди.
— Если контроль над Вонголой перейдет к япошкам...
— То что? Альянс это не одобрит? Альянс ничего не сможет сделать. В жилах Савады течет кровь Вонголы, он в своем праве.
— Этой крови там кот наплакал. Альянс уже принял решение, дон Каваллоне.
— Мне об этом ничего не известно.
— Я ставлю вас в известность. Сейчас.
Дино улыбнулся. Переменил позу.
— Я вас слушаю.
— Тимотео Вонгола нас больше не устраивает, — сказал Буджардини так обыденно, словно пиццу заказывал. — Мы знаем, что у вас есть свой человек в Вонголе. Лучший "человек действия" из всех.
Дино все еще улыбался. Сквало не был его человеком, да и вряд ли был хоть чьим-то, но говорить об этом Дино не собирался.
Бессмысленно говорить об очевидном.
— И что же? — сказал Дино.
Буджардини смотрел на него ласково из-под седых бровей — ни дать ни взять добрый дедушка, взирающий на умного внучка.
— Дон Тимотео достаточно пожил. Вы ведь согласитесь с этим? Семьдесят семь лет — это немало.
— Да, немало, — сказал Дино. — И его наследник — Савада.
— Младший, как говорят мои источники.
— Цуна? — этого Дино не ожидал. Выходит, дон Тимотео переписал завещание?
Понятно, почему в Альянсе вдруг изменились настроения. Дино выругал себя: ему следовало узнать об этом раньше.
— Цунаеши Савада еще слишком молод для этого, — сказал Дино.
Буджардини снисходительно улыбался.
— Сколько было вам, когда вы стали главой семьи?
— У меня не было выбора, — сказал Дино сухо.
— Полагаю, у молодого Савады его тоже нет.

Пожалуй, в этом Буджардини был прав. В жилах семьи Савада течет кровь Вонголы, от этого никуда не деться.
Дино невольно посочувствовал Цуне, которому рано или поздно предстояло стать одним из игроков в этом сумасшедшем доме, который представляет из себя Альянс.
Впрочем, от своей судьбы никуда не уйдешь.

— И что же, Цуна, в отличие от своего отца, устраивает Альянс? — сказал Дино. — Или вы считаете, что двадцатилетний мальчишка тоже зажился на свете?
— Всякое случается, дон Каваллоне, вы и сами это знаете. Бывает, что и молодые люди успевают прогневить Господа, хоть и грешили гораздо меньше лет, чем такие старики, как я.
— Конечно, — сказал Дино, хоть улыбка его слегка поблекла — будто солнце скрылось за облачной кисеей. — Всякое случается, вы правы.
— Альянс всегда возлагал на вас большие надежды, дон Каваллоне. Думаю, вы их не обманите.

Ромарио проводил гостя до машины — к Вито Буджардини следовало относиться уважительно. Дино остался в гостиной.
Он знал о настроениях, царивших в Альянсе, но не подозревал, как далеко все зашло.
Впору было ругать себя за глупость. Только какой в этом прок?

Дино прошелся по комнате, остановился у окна, взглянул в невинную небесную чистоту. Выходит, в Альянсе считают Сквало его человеком. Это было бы смешно, если б не проблемы, которые порождало это забавное заблуждение.

Его человеком. Черт!
Значит, вот как это выглядит со стороны?
И тот звонок дона Тимотео...
Это и впрямь забавно. Как сильно люди могут ошибаться, истолковывая общение старых приятелей.

И все-таки — столько боссов с отменной интуицией и сам дон Вонгола...
Дино улыбнулся так холодно, как никогда не стал бы улыбаться на людях. Значит, они считают, что глава Варии в конфликтной ситуации будет на его стороне?
Как интересно.
Об этом стоило подумать.

Он стоял, опершись рукой об оконную раму, и смотрел в небо, а небо меж тем смотрело на него. Приближался полдень.

---

Полуденное солнце заливало кабинет безжалостным светом. Дон Тимотео, наверное, чувствовал себя начальником, устраивающим разнос нерадивому подчиненному, но Сквало было попросту скучно.
Он слушал старика и недоумевал, отчего позволял ему командовать собой столько лет подряд. Может, все дело было в Тире.

Тимотео Вонгола не имел для Сквало никакого значения, а вот Тироне Коста по прозвищу Тир — имел и еще какое.
Тир успел побыть для него и недостижимой вершиной, и побежденным противником, и наставником. А в итоге стал другом.

Друзей Сквало бросал редко. Случалось, конечно, по крайней мере Дино-то он когда-то бросил.
Бог весть, почему. Утвердиться в своем мастерстве и найти свое собственное — не по наследству переданное — место в этом мире было для Сквало в те его четырнадцать важнее, чем поддержать приятеля, внезапно ставшего доном своей семьи. У Дино, в конце концов, был Ромарио, и Реборн тогда еще оставался с ним, и в семье Дино любили. От еще одного меча, еще одного пистолета на его стороне ничего бы не изменилось.

Что изменится для Тира, если он уйдет?
Может быть, и ничего. Конечно, Тиру пришлось бы поднять задницу с теплого насиженного места и снова заняться делами, но встряска ему пошла бы на пользу. Иначе он в своих кошках скоро просто утонет.
Что изменится для него самого, Сквало особо не загадывал. Он всего лишь хотел снова почувствовать ветер перемен, бьющий прямо в лицо. На одном месте засиделся не только Тир.

Мобильник зазвонил, когда Сквало уже покидал кабинет Девятого. Сквало остановился в коридоре у только что затворенной двери и сказал:
— Да? — не взглянув на дисплей.
На этот номер мало кто мог ему звонить.
Но голос, раздавшийся в телефонной трубке, не принадлежал ни одному из этих людей. Тем не менее Сквало узнал его моментально, и сердце забилось быстрее, когда он услышал глуховатое:
— У меня проблемы.
Занзас Кавальди не жаловался. Так, констатировал факт.
— Где ты? — спросил Сквало.
— Там, где мы в первый раз виделись.
Забавная фраза. Если бы кто-то прослушивал этот разговор и следил за ними — в чем Сквало сильно сомневался — то решил бы, что речь о доме, где они недавно свели заказное убийство к дружеской болтовне. Но они-то впервые увиделись не на прошлой неделе, а пятнадцать лет назад, и произошло это совершенно в другом месте.
— Я еду, — сказал Сквало. — Эй, ты ранен?
Но в ухо уже ударили гудки.
Сбегая по лестнице, Сквало позвонил Луссурии, прервав его щебетание, сказал:
— Оставайся на связи, ты мне можешь понадобиться.
— Для тебя что угодно, милый.
Сквало и не сомневался. Луссурия не был человеком Тира, в Варию он попал после знакомства со Сквало. Довольного близкого знакомства, надо сказать. Лет шестнадцать назад они довольно весело проводили вместе время, а потом это сошло на нет — как не было. Они просто работали вместе, спарринговались, выпивали, ездили на миссии.
Луссурии Сквало доверял.

Машину Сквало не гнал, ехал — словно обычный служащий домой после рабочего дня. Машина у него была приметная, но все же классом пониже тех, что предпочитал, к примеру, Дино Каваллоне. Особого внимания Сквало не привлекал.

Многоквартирный дом на виа Наполи выглядел так же, как и пятнадцать лет назад. Время будто остановилось в этом тихом местечке. Здесь жили самые обычные люди. Жил когда-то и Антонио Кавальди со своим приемным сыном.
Сквало припарковался немного дальше по улице и вернулся обратно пешком.
Он был уверен, что Занзас не возвращался в квартиру, в которой жил ребенком. Квартиру давно продали. И Занзас, говоря о месте встречи, выразился бы иначе.
Старенький пыльный "Фиат", припаркованный на другой стороне улицы, не цеплял взгляд. Пьянчуга-водитель заснул, устроив голову на скрещенных руках. Сквало подошел, постучал в окно. Спящий мотнул головой, но этим дело и кончилось. Сквало обогнул машину, дернул дверь: оказалось открыто. Он сел на пассажирское сиденье.
В салоне пахло кровью — и виски. На темной рубашке крови было не видно, но запах висел в воздухе, густой, железистый. Казалось, вкус крови можно было ощутить языком.

— Ты ранен? — Сквало взял Занзаса за плечо. — Эй?
— Отвали, — выговорил тот заплетающимся языком.
— Ну зашибись. Встать сможешь?
— Угу.
— Я подгоню машину.
Но вместо того, чтобы выйти из машины, провел руками по телу Занзаса, рассегнул рубашку. Перевязаны были плечо и торс, по виду вполне умело.
— Отвали, гомик чертов, — пробормотал тот.
Сквало хмыкнул.
— Ну ты и напился.
Он был в замешательстве. Прикосновение что-то породило в нем — что-то такое, чего он никак не ожидал. Он все еще чувствовал ладонями тепло кожи Занзаса.

Не хватало еще этого.
И без того все слишком запутанно.

Пересадить Занзаса из автомобиля в автомобиль оказалось непростой задачей. Весил Занзас не намного больше Сквало, но ворочать безвольное тело, так и норовящее выскользнуть из рук, было не слишком удобно. Не то чтобы у Сквало вообще имелся большой опыт по этой части: трупы он за собой не убирал, да и пьяных приятелей ему таскать не приходилось, если он и напивался когда-то, то исключительно в варийском замке. Не та у него была профессия, чтобы играть в беспечность.

Луссурию Сквало подобрал возле кафедрального собора. И не стал спрашивать, что Луссурия забыл в этом забавном месте. Пока Луссурия на заднем сиденье занимался Занзасом, Сквало колесил по городу, вполглаза высматривая слежку.
Он не особо верил в то, что она есть.
— Ты немного сошел с ума, милый, — сказал ему Луссурия. — Но должен отметить, что вкус у тебя есть. Какая фигура, умереть можно. Какие волосы!
— Заткнись, придурок, — бросил Сквало.
Он улыбался. Чертов Луссурия был прав, волосы у Занзаса были сказочные. И с фигурой тоже дела обстояли неплохо.
— Какое Пламя... — сказал Луссурия низко и тихо, почти шепотом.
Сквало внезапно развернул машину и погнал на запад. Он ждал, что Луссурия о чем-нибудь спросит, но тот не спросил — словно помогать заказанной цели было для них в порядке вещей.
Пламя...
Да, Пламя.
Единственное в мире Пламя Неба, которому Сквало готов был служить.

---

Пальцы у Вайпер были как лед. Она стиснула шею Лал, прижавшись к ней всем телом.
Лал отстранилась, стукнувшись затылком об дверь. Не то чтобы она боялась, что Вайпер ее задушит: силенок у той было для этого маловато. Но все же Лал стало не по себе.

Она никогда до этого не видела Вайпер в гневе. Не думала даже, что та вообще способна так сильно злиться.
Обычно иллюзионистка была очень меланхоличной.

— Может, ты мне хотя бы объяснишь, в чем дело? — сказала Лал.
— Занзас Кавальди, помнишь такого? Вы так быстро от него отвернулись, а?
— Никто от него не отворачивался.
— Да неужели? — Взгляд у Вайпер был яростный. — Снайпер с пшеничными волосами — твой дружок? Тоже Дождь. Он хочет шлепнуть Занзаса. Я-то думала, ты...
— Что?
— Я думала, он тебе небезразличен! — закричала Вайпер.
— Что ты сказала про снайпера?
Вайпер только пнула ее в колено. Лал наконец это надоело.
Она перехватила руки Вайпер, одним движением развернула ее и бросила на кровать. Даже почувствовала смутные угрызения совести: Вайпер была маленькая и легкая, как подросток.

Кофта на Вайпер задралась, открывая бледный впалый живот. Капюшон свалился с головы. Сиреневые растрепанные волосы были похожи на самый нелепый парик в мире.

— Что ты сказала про снайпера?
Вайпер перевернулась и села, подтянув колени к груди.
— Твой дружок-снайпер хотел его застрелить. Я ему помешала. Держи этого придурка в узде, если хочешь, чтоб он выжил.
— Кто выжил, Занзас? — спросила Лал машинально.
Колонелло хотел застрелить Занзаса? С ума он что ли сошел?
— Твой блондинчик, дура! Я могла его убить.
— Почему же не убила?
Вайпер поджала губы. Она была похожа на обиженную девочку.
— Не хотела тебе вредить, и похоже, что зря. Мы ведь могли быть в одной команде.

Могли, все верно.
Да, в общем-то, и оказались — в команде несостоявшихся аркобалено. Полковник итальянских вооруженных сил Лал Мирч, гадалка и экстрасенс Франческа Ламот по прозвищу Вайпер, профессор медицины Джозеф Верде, известный каскадер, выступавший под псевдонимом Скалл, — все они были из одной команды. Только трое — Фонг, Реборн и Люче — тогда не пошли на попятную, остальных аркобалено взамен отказавшихся Кавахира нашел позже.

Лал села рядом с Вайпер на кровать.
— Если он еще раз сунется к Занзасу, я его убью, поняла? — сказал Вайпер мрачно. — Не обязательно быть накаченной, как мужик, чтобы уметь убивать. Уж поверь.
— Я сама его убью, — сказал Лал. — Я не знала, что он выслеживает Занзаса.
— Я думала, ты с ним...
— Я уже давно не с ним. Где твои экстрасенсорные способности?
Вайпер засмеялась, но это был грустный смех.
— Есть еще кое-что, — сказала Лал. — Твой жених с Шамалом приходили ко мне. Они тоже хотят знать, где Занзас.
— Фонг мне давно не жених. Зачем им Занзас?
— Арии что-то приглючилось.
— Ее интуиция похлеще, чем у Вонголы. Что ей "приглючилось"?
— Что Занзас опасен для тринисетте. И я не знаю, что с этим делать. Ради тринисетте они...
— Могут убить его, — сказала Вайпер.
— Да. В конце концов, для них это вопрос выживания, — сказала Лал тихо. — Но я не понимаю, как Занзас может быть угрозой для тринисетте? Он может разве что убить кого-то из аркобалено. Ни пустышки, ни кольца ему не уничтожить.
— Аркобалено заменимы, — ответила Вайпер. — Мы-то с тобой об этом точно знаем.
Лал невесело улыбнулась. Вайпер рассматривала свои руки.
Все заменимы в этом мире, не только аркобалено. И если завтра Занзаса убьют, кто-то за него отомстит, и кто-то его оплачет, но в мировом порядке ничего не изменится.
И даже если умрет Ария Джильо Неро, или Реборн, или Шамал, или любой другой из аркобалено, найдутся другие аркобалено им на смену. Ракушка, море и радуга все так же будут хранить мир в равновесии.
Ибо в глобальных масштабах никогда не меняется ничего.

---

— Может быть, это не лучшая идея, — сказал Луссурия, когда они подъезжали к дому Тира. — Ску, милый, Тироне тебя в этом не поддержит.
— Посмотрим, — сказал Сквало отрывисто.
Он знал, что рискует, полагаясь на расположение Тира. Люди с Пламенем Облака никогда не ставили дружбу превыше всего остального. Тир мог бы запросто сдать их Вонголе.
Может быть, в глубине души Сквало хотел именно этого — открытого противостояния, схватки ни на жизнь, а на смерть. Он и сам не знал.

Ворота были открыты. Вишневый сад стоял в тиши, только кошки бродили по дорожкам или лежали, распластавшись, в тени деревьев.
Занзас все еще спал. Пламя Солнца не могло снять алкогольное опьянение, скорее уж усилить его воздействие.

Луссурия беспокойно оглядывался вокруг. Сквало это казалось почти забавным. Тира в Варии многие боялись.
Что и говорить, он умел насаждать дисциплину.

Машина Тира стояла на подъездной дорожке. Сквало загнал свою в гараж.
— Ску... — снова начал Луссурия. И замолчал.
Тир стоял в воротах гаража, стройный, словно мальчишка — тень юноши в солнечных лучах.
Сквало вылез из машины и облокотился на нее.
— Привет, — сказал он.
И улыбнулся — как улыбался Тиру в день их первого боя.

Выражение лица Тира неожиданно изменилось, и в тот же миг хлопнула дверь машины. Занзас вылез и встал рядом со Сквало — так близко, что Сквало кожей ощутил жар его тела.
Тир посмотрел на них двоих оценивающим взглядом, ухмыльнулся.
— Луссурия, — сказал он. — Вылезай, ты мне нужен. Пошли, кота посмотришь.
И исчез за стеной гаража. Будто растворился в солнечном свете.

— Это хозяин дома, — сказал Сквало. — Тироне Коста, стратегический капитан Варии и первый Император мечей.
— Даже Император, — сказал Занзас. Усмешки, впрочем, в его голосе не было. — Если первый, то, значит, есть еще?
— Есть, — ответил Сквало. — Я. Пошли.

Он привел Занзаса в комнату, в которой обычно жил сам, когда приезжал к Тиру. Сказал, сгоняя с кровати белоснежного перса:
— Надеюсь, ты любишь кошек.
— Их тут много?
Сквало заржал:
— За один день в этом доме твое понимание слова "много" выйдет на новый уровень.
— Даже так.
Занзас сел, подогнув под себя одну ногу. Кот, немедленно вернувшись на кровать, устроился под его ладонью.
— Где ты взял мой номер? — спросил наконец Сквало.
— У малышки, — ответил Занзас.
— У Вайпер?
— Да.
Сквало устроился на другом конце кровати, откинулся на спинку, сказал:
— Знакомства малышки Вайпер, как всегда, причудливы и неожиданны. Она кое-что говорила о тебе, но так и не сказала, как вы познакомились.
Выражение лица у Занзаса было забавное.
— Очень мило с ее стороны не трепать о том, как шестнадцатилетний пацан потерял с ней девственность, — он пожал плечами. — Не то чтобы это меня очень задевало сейчас, но в те годы задевало, уж поверь.
Сквало вдруг подумал, что уже по-настоящему не узнает, каким Занзас Кавальди был в шестнадцать. И в семнадцать. И в восемнадцать.
И что стоило не бросать тогда поиски, все-таки отыскать его — хоть на краю света, хоть через год, но отыскать.
Тех лет теперь не вернешь.
И на что он потратил все эти годы? На чертову скуку и заказы, с которыми мог справиться даже салага вроде Бельфегора.
Но вместо того, чтобы сказать все это или хотя бы часть этого — ту, что не стыдно произнести вслух, он слабо хмыкнул:
— Что, не очень прошло?
— Мне было шестнадцать, — сказал Занзас, словно это все объясняло.
Хотя, может, и объясняло. Сквало помнил себя в шестнадцать.
— Но ты явно был с ней не один раз. Судя по тому, как она к тебе относится.
— К тебе она тоже неровно дышит, — сказал Занзас чуть насмешливо. — Хочешь сказать, ты тоже с ней спал?
Сквало покачал головой.
— Мы просто друзья. Я вытащил ее однажды из петли, так уж вышло.
— И тебе ни разу не приходило в голову ее трахнуть? — спросил Занзас. — Она б тебе дала, я думаю.
— Она не в моем вкусе.
— А кто в твоем?
Сквало прищурился.
— Ты, например.
— А в зубы? — лениво поинтересовался Занзас.
Сквало пожал плечами.
— Ты спросил, я ответил.
Помолчали.

За стеной слышался кошачий мяв, шелестел ветер вишневой листвой. Кто-то расхаживал этажом ниже, и Сквало мог бы поклясться, что это Тир, у Луссурии не было привычки мерить шагами комнату из угла в угол.
Тир тоже имел значение в их безумном уравнении на двоих, в котором переменная Неба играла слишком большое значение. Кто твое Небо?
Тир мог бы сдать их Вонголе, но был ли Тимотео Вонгола Небом для Тира?
Раньше Сквало думал, что да, но теперь сомневался.

— Значит, Вайпер все-таки про меня натрепала, — сказал Занзас хмуро.
— Она говорила только, что давно тебя знает, — ответил Сквало. — И что не хочет, чтоб ты помер ненароком в свое крестовом походе. А что она могла такого натрепать?
— Что я не по бабам.
— Ты же с ней спал, — сказал Сквало.
— Она достаточно похожа на пацана для этого. И вообще это же не значит, что я не пытался и с бабами тоже. Я даже женат был.
— Правда? — Женатым его Сквало представить не мог. — И что случилось?
— Разошлись как в море корабли, — сказал Занзас с невеселым смешком. — Всегда можно сказать, что это из-за моей работы.
— Ладно, — сказал Сквало. — Я принесу пожрать. От Пламени Солнца всегда чертовский аппетит.
— Угу.
Занзас завалился на кровать, и кот устроился у него на груди.
Уже закрывая дверь, Сквало услышал:
— Во всех смыслах, — произнесенное вполголоса.
Спускаясь по лестнице, Сквало нелепо, по-детски, совершенно по-дурацки улыбался.
Твою же мать.

---

Тимотео Вонгола знал, что многие, вспоминая о нем, говорят: "Зажился старик на свете".
Он был не так уж и стар, в современном мире люди живут и подольше, сохраняя при этом вкус к жизни. Бывает, что и главы мафиозных семей доживают до возраста весьма преклонного.
Но среди боссов Вонголы до Тимотео не случилось ни одного, кто разменял бы шестой десяток, а он все жил и жил, и через три года ему должно было сравняться восемьдесят.
Все войны, уносившие жизни его предшественников, все конфликты, переделы власти — все волшебным образом закончилось к тому моменту, когда он встал у руля, или обошло его стороной. Свидетельствовало ли это о несомненной силе Вонголы — или о ее упадке?
Даже самому себе он не мог однозначно ответить на этот вопрос.

Что бы сказала его мать, если бы узнала, что он вынужден будет уступить Вонголу японской ветви семьи? Что он так и не обзавелся детьми, да и племянников не сумел уберечь. Что она сказала бы, что подумала, если бы узнала об этом?
Может быть, как раз ничего гневного или презрительного. Может быть, она просто улыбнулась бы своей светлой улыбкой и сказала бы: "Все в порядке, Тимми. Это твоя жизнь, и ты прожил ее, как сумел. Ты же не в школе, никто не станет выставлять тебе оценок. Мы все живем по мере своих сил".
И она была бы права, Даниэла Вонгола, прозванная Афиной Палладой за бесстрашие и разумность, но...
Кому-то этих сил и желания жить и пылать Господь отмеряет полной горстью, а кому-то достаются лишь крупицы.
Или он всего лишь слишком устал и впал в стариковскую депрессию. А жизнь он прожил неплохую. Не оставил наследников, ну что ж теперь. Не только этим измеряется качество жизни.

Тимотео прошелся по кабинету, тяжело опираясь на трость. Все-таки не лежала у него душа к Йемицу. Савада-старший был умен, и советы его часто являлись поистине бесценными. Но все же он считался кансильери, а не наследником Вонголы.
Один раз оступившийся может оступиться вновь. По-настоящему Тимотео так и не научился ему доверять после того покушения. Много лет прошло с тех пор, как Альянс пытался ослабить Вонголу, заменив Тимотео молодым неопытным японцем. Тот японец давно повзрослел и поумнел, но Тимотео так и не забыл, что тогда Йемицу согласился на предложение Альянса.
Та давняя история стоила жизни Нойброу-старшему и Ганауху-второму. И испортила репутацию Вонголы, что хуже сто крат.

За окном светило яркое солнце, а здесь тени крылись по углам, и Тимотео чувствовал себя захороненным заживо.
Старческие бредни, но он не мог от них отделаться.

Йемицу вошел без стука. Спросил:
— Вы действительно желаете, чтобы Цуна прилетел сюда один? У него есть группа преданным людей, которые готовы стать его Хранителями.
Тимотео медленно вздохнул. Недовольства Йемицу следовало ожидать.
— Босс-японец — это одно, но японцами будут и Хранители, семья этого никогда не примет, — ответил ему Тимотео. — И ты сам это знаешь.

Йемицу прошелся по кабинету.
Порой, когда Тимотео смотрел на него, он видел того же молодого Льва Вонголы, которого видели в Йемицу очень многие. А порой...
Порой он видел врага, пришедшего отобрать у него Вонголу.
Ведь Вонгола рано или поздно должна была достаться Саваде — возраст и отсутствие наследников сыграли с Тимотео злую шутку.

— Цуна работает с этими людьми не первый год, и они действительно того стоят, — продолжал Йемицу. — Вы собираетесь навязать ему своих Хранителей?
Тимотео вдруг почувствовал себя таким старым, что впору было рассыпаться в прах от случайного прикосновения.
— Я не собираюсь никому ничего навязывать, — сказал он устало. — Посмотрим, примут ли их кольца. И примут ли кольца самого Цуну. Кровь Вонголы в вашем роду за столько поколений могла стать слишком разбавленной.

---

Когда Сквало вернулся — немыслимое дело — с подносом, Занзас дремал, закинув руки за голову. Длинные его волосы разметались по подушке.
Сквало пристроил поднос на стуле возле кровати и сел рядом с Занзасом. Задумчиво пропустил меж пальцами черную прядь.
Волосы у Занзаса были мягкие. Огрубелым пальцам мечника они показались легкими и гладкими, словно шелк.

И вроде бы совсем было не до того, и проблем набралось выше крыши, и подумать было о чем, но мысли Сквало крутились только вокруг запаха кожи и пота, вокруг волос, которых так приятно касаться.
Наполовину расстегнутая рубашка открывала на удивление безволосую грудь. Бреется он, что ли? Или от природы такой?
Вытертые джинсы неплохо так топорщились в районе ширинки. Пламя Солнца обычно и впрямь стимулирует на ура — и стимуляция эта касается не только заживления.
Сквало накрыл член Занзаса ладонью, легонько сжал — через ткань джинсов и трусов прикосновение наверняка казалось невесомым. Занзас даже не шелохнулся. Дышал размеренно и спокойно. Лицо его выглядело безмятежным.
Сквало осторожно, неспешно расстегнул молнию его ширинки. Чертовски плохая идея — злить человека с Пламени Ярости, особенно того, кого почти не знаешь, но которого надеешься однажды трахнуть. Тем более что у надежды этой имеются кое-какие основания. Так зачем все рушить?
Сквало не знал, зачем. Он просто хотел, а он привык делать то, что хочет. И не привык смирять свои желания, оберегая чужое настроение.
Тихо он расстегнул на Занзаса джинсы, приспустил его трусы, освобождая полувставший член. Погладил большим пальцем головку.
Занзас вздохнул, что-то пробормотал. Но не проснулся.

Тени от его ресниц ложились на нижнее веко. Отчего у черноволосых сицилийцев такие длинные густые ресницы? Любая девица бы обзавидовалась. У самого Сквало были не такие.

Он лег рядом с Занзасом, уткнулся лицом в подушку рядом с его шеей, вдохнул слабый запах шампуня, исходящий от волос, — морская свежесть или что-то в этом духе. Левой рукой обхватил член Занзаса. Дрочил ему Сквало куда нежнее, чем дрочил бы себе: будить Занзаса ему все еще не хотелось.
Тот дышал все чаще, наконец кончил с тихим долгим выдохом. А потом повернулся на бок, закинул ноги на ноги Сквало, улегся головой на его плечо. Сквало не успел даже убрать руку, выпачканную в сперме, так его рука и осталась зажатой между их тел.
Занзас, казалось, все еще спал. Облако его волос теперь укрывало их обоих — и звучит это куда приятнее, чем было на самом деле. Длинные волосы — это красиво, но чертовски неудобно.
— Ты придурок, — пробормотал Занзас, пытаясь потереться о ладонь Сквало.
— От придурка слышу.
Занзас сунул руки меж их телами, приспустил на Сквало штаны вместе с трусами. Пальцы у Занзаса были горячие, и мысль о том, что он мог бы спалить там все на хрен, отчего-то не напрягала Сквало, а скорее развеселила.
Помирать — так с музыкой.
Они терлись друг об друга, путаясь в одежде, в волосах Занзаса, несчастная кровать скрипела над ними. Занзас обхватил ладонью обе члена сразу, и от его горячих прикосновений, от трения об чужой член у Сквало рвало крышу.

Белый кот вспрыгнул на спинку кровати и смотрел на них оттуда, словно недоумевая, чем эти странные люди заняты.

Они кончили почти одновременно, вплеснулись на одежду, на сплетенные руки и прижатые друг к другу животы. Сквало расслабленно дышал, прижимаясь к горячим рукам, к теплому животу, к мокрым потекам, и чувствовал, как Занзас дышит в такт.
А потом Занзас навалился на Сквало сильнее, зарылся носом куда-то под ключицу и, похоже, снова заснул.


Когда Сквало наутро спустился вниз, Тир ждал его на кухне с чашкой кофе и ехидной ухмылкой.
— А вы нашли друг друга, а?
— Заткнись, — сказал беззлобно Сквало, принимая чашку.
— Знаешь, есть что-то трогательное в том, как человек может ходить с видом потерянного щеночка, искать кого-то, но сам не осознавать, что вообще кого-то ищет.
— И я, по-твоему, такой?
— Ты был таким, бамбино, — сказал Тир.
— Я тебя все-таки убью однажды. Ну что за хрень ты мелешь?
— Позволь мне помолоть еще немного. Я тут покопался в памяти и кое-что понял про твоего нового дружка. Я, понимаешь, узнал его.
— Его отец был целью Варии, — сказал Сквало. "Ты же его и грохнул", — осталось невысказанным. Если Тир не помнит, то нет смысла и напоминать. Таких, как Кавальди-старший, они в свое время похоронили немало.
— Нет, тут речь о более дальних родственниках, — ответил Тир. — Дон Тимотео хочет нас видеть, поехали, заодно я покажу тебе кое-что.
— Зачем мы ему сдались?
— Насколько я понял Койота, хотят назначить нового наследника.
— Саваду?
— Да. Но дон Тимотео вроде бы сомневается. Собирает Хранителей, ну и нас заодно. Короче, поехали. Мне и впрямь нужно показать тебе кое-что в особняке.

---

Где живет сержант Реитано, Лал давно уже понятия не имела. Пришлось беседовать с лейтенантом Адамом Леви, выслушивать его унылые замечания и думать, был ли он одним из тех, кто открыл охоту на своего капитана. Она знала, что в отряде Леви называют Левиатаном, но считала, что лейтенант простоват для подобного прозвища.

День выдался жаркий, асфальт, казалось, плавился под ногами. Лал вошла в сумрачный душный подъезд, поднялась на второй этаж, нажала кнопку звонка.
Потом нажала еще раз. И еще раз. Наконец дверь открылась.
Колонелло был в белой майке и камуфляжных штанах, босиком. На шее блестели бисеринки пота.
— Лал, — сказал он растерянно. — Заходи.
— Ты стрелял в него? — сказала она зло.
— Что? Зайди, пожалуйста.
Лал толкнула его в грудь и все-таки переступила порог.
— Ты стрелял в Занзаса? Сукин ты сын! Ты стрелял в него?
— Ты не понимаешь... — начал Колонелло.
— Ты прав, я не понимаю! — закричала она. — Как ты мог его предать?
Колонелло — дивно дивное — отбросил ее руку. А раньше и дышать на нее боялся.
— Не кричи, — сказал он тихо и серьезно. — Подожди, я закрою дверь. Ты не понимаешь. Он продался мафии.
— Не пори чушь!
— Я сам видел, — сказал Колонелло. — Я видел это своими глазами.
— Что ты видел? — спросила она, вдруг перестав кричать. Голос ее сел.
— Как Занзас дружески общается с Супербией Сквало, — ответил Колонелло.
— С боссом Варии?
— Да.

Это казалось чертовски странным. Лал смотрела на Колонелло, недоумевая.
Трудно было выдумать более несхожих людей, чем Занзас Кавальди и Супербия Сквало. Что их могло связывать, Лал просто не представляла. Если бы Тимотео Вонгола захотел купить Занзаса, он послал бы к нему отнюдь не наемного убийцу. Койота бы послал или Йемицу.
Сквало — ликвидатор, а не переговорщик.

— О чем они говорили? — спросила Лал.
— Я не знаю.
Она снова начала заводиться.
— Но ты решил на всякий случай его убрать? Даже не зная, в чем там дело?
— Я видел, — сказал он. — Мне этого довольно.
— Ты сам не знаешь, что ты видел! — заорала она.
А Колонелло все еще оставался спокойным и угрюмым.
— Я видел Занзаса с человеком, работающим на Вонголу, и они лыбились друг другу, как лучшие друзья, — сказал он. — Чуть ли не целовались. Он говорит о том, как ненавидит мафию, а потом идет пообщаться со своим дружком-мафиозо.
— И это повод, чтобы убивать? — сказала Лал.
Колонелло впервые потерял самообладание.
— Он связан с мафией, пойми же ты! — сказал он зло.

Лал на миг закрыла глаза. Ну вот и все.
Почему бы и не сказать ему — в конце-то концов? Он имеет право знать, разве нет?
Ведь он любил ее когда-то — или думал, что любит.

— Я связана с мафией, — выговорила она яростно, — давай, убей меня! Ну что же ты?
— Лал...
Он даже отступил на шаг, до того, похоже, растерялся.
— Я связана с мафией, — сказала Лал. — Это правда. И ты ни черта не знаешь о том, что это на самом деле значит. Когда я с тобой порвала, я сделала это потому... — она запнулась на полуслове, глубоко вздохнула, — потому что я должна была стать одной из аркобалено. Как Реборн, или Шамал, или как Люче Джильо Неро. Вы ведь про них слышал. И я все еще могу стать одной из них. Если с Ямамото Тсуеши, аркобалено Дождя, что-то произойдет, они придут ко мне.
— Аркобалено работают на мафию, — сказал он.
Лал ударила кулаком по бедру.
— Ты не понимаешь по-настоящему, что такое Пламя. На Пламени держится этот чертов мир, и так вышло, что мафия обеспечивает его сохранность.
— Давай, больше этих баек о том, какая мафия на самом деле хорошая. Только вот я из Рима и в вашу сицилийскую чушь не верю.
— Это не чушь, — сказала она. — Никто не станет ради чуши добровольно превращаться в младенца. Не трогай Занзаса. Если он умрет, ты будешь следующим.

Колонелло догнал ее у двери. Положил руку на плечо.
— Лал...
Она замерла.
— Лал, не уходи. Только не так, слышишь?

---

Занзас всегда любил кошек. Когда был совсем мелким еще пацаном и жил с матерью, однажды притащил домой ободранного бродячего кота. Мать, естественно, не обрадовалась — и сделала она это весьма громко. Весь квартал был в курсе.
Как обычно, впрочем.
Занзас переживал тогда не за себя, а за кота. Еще пару недель он таскал коту на улицу объедки, а потом тот куда-то исчез.

Когда Тони его усыновил, Занзас иногда думал: попросить бы котенка. Но так и не попросил. Почему — сейчас он и сам бы не смог сказать. Поначалу, может, боялся, что сказка закончится, не начавшись, что Тони окажется таким же, как все, что он накричит, выругает, даст затрещину. Не то чтобы Занзас мальчишкой страшился ругани или побоев, но просто...
А, к черту.
Какой смысл переливать из пустого в порожнее? Кошек он любил, но кошек у него не было — ни в детстве, ни потом. "Antifiamma" была единственным в мире военным подразделением, способным использовать Пламя, и они регулярно мотались по заграничным командировкам. Какие уж тут были кошки.

Теперь он как будто попал в кошачий рай. Пушистые комки вились у его ног, лезли на его колени, тыкались в ладони, подставляли уши и животы. И он чесал их и гладил, гладил и чесал.
Хозяин дома и Сквало уехали куда-то ранним утром, Луссурия исчез еще с ночи, и Занзас остался в этом доме наедине с мириадами кошек и котов. Он вышел во двор и сел над вишневыми деревьями. Порыв ветра прошелся по кронам. Большой белый кот лег на колени Занзаса, подставил ему под ладонь хищную лохматую голову.
Ветер шелестел листвой, кот урчал, Занзас вспоминал вчерашнее.

Чертов Сквало.
Гребаный Император мечей.
Занзас усмехнулся, поглаживая пальцем коту за ухом.
Вчерашнее можно было бы забыть. Чего только не случается под влиянием момента, по пьяни или глупости. И он бы забыл, наплевал, не случись это именно со Сквало.

С давних пор он считал этого загадочного сукина сына своим добрым духом. А, может, стоило считать злым? Дважды жизнь Занзаса рушилась, и каждый раз рядом оказывался Сквало.

Занзасу было шестнадцать, когда убили его приемного отца. Вечером того дня Занзас вышел на подламывающихся ногах из подъезда многоквартирного дома, где они с Тони жили. Занзаса корежило ненавистью ко всему миру, он едва сдерживал свое Пламя. Как легко было бы — спалить дотла квартиру, поджечь весь дом, а потом пройти огнем карающим по улице, потому что этот проклятый мир не стоил того, что существовать. Люди не стоили того, чтобы существовать.
Прохладный ветер ударил ему в лицо. Вечерело. Небо, еще недавно ясное, ярко-голубое, в тот миг было затянуто нежданными тучами. Шестнадцатилетний Занзас вышел из подъезда, стиснув кулаки, и остановился в дверях. И тогда на него вдруг нахлынуло — невероятное, необъяснимое спокойствие.
Он помнил, что налетел на это спокойствие, словно на стену, внезапно выросшую перед носом.
И почти расшибся об эту стену. Мгновение или два он не помнил, как дышать.
Кулаки его разжались.

На другой стороне улицы стоял беловолосый угловатый мальчишка. В вечернем сумраке он выглядел ненастоящим, будто нарисованным на бумаге. Он весь был — черное и белое: джинсы и куртка, футболка и волосы.
Занзас смотрел, смотрел, смотрел, и ему казалось, что он смотрит в око бури, в сердце шторма, где за бушующими стенами царит безмятежная тишина.
Он и не знал, что такое бывает.
Он и не знал, что Дождь способен накрыть не только пространство, но и душу. Лал Мирч, подружка отца, так не умела. Она, быть может, и смягчала взрывной ураганный характер Тони и вечную злость Занзаса, но все же не так.

Энрико Бастиани, сослуживец Тони, спустился вслед за Занзасом и положил руку ему на плечо. Занзас мельком посмотрел на него, а когда снова взглянул на ту сторону улицы, пацана уже не было.
Потом Занзас часто думал о том, что ему примерещилось. Будто какой-то предохранитель сработал в нем, не дав ярости выйти наружу. Будто из каких-то глубин подсознания явился этот образ и не дал ему в тот день пойти убивать направо и налево.

Занзас этого пацана, случалось, вспоминал.
Каждый раз, когда хотелось убивать, выжигать все вокруг, каждый раз, когда ярость в нем переходила определенные границы, он вспоминал свой предохранитель — островок тишины в центре шторма — и его понемногу отпускало.
Долгие годы, пока Сквало пытался отыскать его, Занзас и думать не думал, что тот настоящий. Принимал за выверт своего проклятого воображения. Белые вихры, взгляд, похожий на удар меча, и паскудная ухмылка — не мог он быть настоящим.
Но все-таки был.

И теперь Занзасу нелегко было смириться с тем, что у его воображаемого друга, у предохранителя, который он себе выдумал, чтобы не рехнуться однажды в припадке дикой ярости, есть теплое тело, запах, голос.
И это тело скоро припрется назад, и нужно будет что-то решать — с ним, с собой.
Занзас машинально сжал пальцами кошачье ухо.
Кот разъяренно мявкнул и покинул его колени. Занзас остался один. Он прислонился затылком к древесному стволу, взглянул вверх — на глянцевую листву, шумящую под порывами ветра, на темно-красные бусины поспевающих вишен — и закрыл глаза.

---

"Не уходи", — сказал он ей, и она осталась.
В маленькой квартире почти не было мебели, словно Колонелло не собирался здесь надолго задерживаться. Словно эта квартира была для него лишь случайным ночлегом.
Шкаф, кровать, тумбочка, телевизор. Стол и стул.
Даже в безликих гостиницах бывает больше.

Лал села на кровать у раскрытого окна. Никакие дома не загораживали обзор, и со своего места она видела только небо.
Колонелло принес из кухни стул и устроился напротив кровати.
Разговор увял, толком даже не начавшись. Колонелло тихо и деловито расспросил ее о том, как она чуть не стала аркобалено, а потом надолго замолчал.
— Ты поэтому меня отшила? — наконец спросил он.
— Да, — слово соскользнуло с губ невесомо.
Столько лет прошло, а она только сейчас удосужилась ему сказать.
Странная штука — жизнь. Порой вот так мучаешься, страдаешь и даже не знаешь, в чем причина.

Снова повисло молчание.
Колонелло смотрел на нее, и в глазах его отражалось небо.

Что она здесь делала? Зачем им вообще о чем-то разговаривать? Между ними все кончилось так давно, что они уже стали почти незнакомцами, тенями в ночи.

— Я рад, — сказал вдруг Колонелло, — рад, что ты не стала аркобалено.
— Правда?
— Да, я...
Он вдруг порывисто встал, оттолкнув стул, и пересел на кровать. Его лицо оказалось совсем близко, и теплое дыхание обожгло кожу. Лал отстранилась, не сводя с него глаз.
— Лал.
— Не надо, — сказала она, сама не понимая толком "не надо — что?".

Окно исходило жарой, а в комнате царил Дождь. Слишком много Дождя.
Один из них здесь точно был лишним. Пришла пора уходить.

Колонелло снова придвинулся, и на этот раз она не успела ничего сделать. Лал не сомневалась, что и сейчас лучше него в рукопашной, да и с реакцией у нее все в порядке, но все же она не успела — ни оттолкнуть, ни отстраниться.
Или не захотела.
Поцелуй вышел мягкий и требовательный. Чуткие пальцы Колонелло — пальцы снайпера — прошлись по ее телу, она высвободилась из рубашки, кружевной бюстгальтер невесомо упал на ее колени.
Прошлое возвратилось и накрыло их обоих приливной волной.

Лал упала на спину, и окно, распахнутое в небо, оказалось у нее перед глазами. Глубокая синева смотрела на нее — и на него, на то, как ненужными тряпками падает на пол одежда, как два тела сплетаются на кровати, пусть ненадолго, но все же становясь единым целым.
Небо...
Порой оно совсем не главное. Порой достаточно просто Дождя.

---

"Кое-что" Тира оказалось старинным портретом. И портрет этот Сквало много раз видел, но ни разу до сих пор не смотрел на него по-настоящему.
Человек на портрете, написанном больше века назад, был похож на Занзаса так, словно художник оказался провидцем.
— Секондо, — сказал наконец Сквало. — Надо же. Никогда на него внимания не обращал.
— Я так и понял, — сказал Тир. — Утешу тебя, я тоже не сразу сообразил. Я думаю, твой дружок — Вонгола. И дело не только в сходстве. Его Пламя — это явно Пламя Ярости. Такое специфическое Небо бывало только у Вонголы, больше о подобном Пламени упоминаний нет.
— Интересно, знает ли дон Тимотео.
— Не может не знать.
— Вот и я так думаю, — сказал Сквало с недоброй улыбкой.
Занятную дон Тимотео ведет игру. Заказывает потомка Секондо, чтобы посадить на свое место потомка Примо? Рискует даже неудовольствием Альянса, никому не понравится япошка во главе могущественной семьи.
— Подозреваю, Девятый даже знает, кто родители твоего приятеля. В Вонголе всегда тщательно отслеживали все побочные ветви, неучтенный ребенок — такого, по-моему, никогда не случалось.
— Мать я видел, — сказал Сквадо. — Обычная пьянчужка, Пламени кот наплакал.
— Может быть, она даже не его настоящая мать. Тут ведь какая-то тайна, малыш. Откуда он взялся, почему его отдали Кавальди, почему сейчас Девятый жаждет от него избавиться. Один строптивый военный с жаждой мести — это цель не для тебя, но Девятый настоял на твоем участии.

Сквало все не мог отвести взгляд от портрета. Человек, изображенный на нем, был несколько моложе Занзаса. Узкое смуглое лицо казалось усталым, меж бровями залегала хмурая складка.

Кровь. Наследие. Все это чушь собачья.
Не кровь определяет человека, Сквало это точно знал.

---

Сквало вернулся за полночь.
Занзас делил кровать с двумя котами. Сквало вторгся туда без спроса — то ли вторым, то ли четвертым — улегся под бок Занзасу, словно делал это каждую ночь, и немедленно заснул.
А с Занзаса сон слетел как по волшебству.
Не сказать, чтоб у него был большой опыт совместных с кем-то ночевок. Ему случалось заниматься сексом и с женщинами, и с мужчинами, но ни в свою квартиру, ни в свою постель он их никогда не приглашал.
Только некоторым и приглашения не нужно. Вот же — пришел, улегся, дышит в плечо.

Занзас повернулся на бок, прижался лицом к жестким встрепанным волосам. Колено Сквало оказалось меж его ног. Сквало сонно вздохнул, поднял голову. Губы его скользнули по лицу Занзаса.
— Я тебя разбудил? — дыхание щекотало кожу.
— Какого черта ты приперся? — сказал Занзас, запуская пальцы в его волосы.
— Захотел.
— Ты всегда делаешь то, что хочешь?
— А ты — нет?
Сквало толкнул его, переворачивая на спину. Навалился сверху. Занзас не видел в темноте, но был уверен — этот сукин сын улыбается.
Занзас задрал на нем рубашку, прошелся губами по худому жилистому телу. Сквало стянул с него трусы, обхватил жесткой ладонью член Занзаса. Дрочил нежно, почти бережно. Занзас нетерпеливо толкнулся в его теплый кулак.
— Да шевелись ты.
— Сейчас, — выдохнул Сквало. — Сейчас.
Поймал ртом пальцы Занзаса. И тот едва не кончил, когда Сквало принялся облизывать его пальцы — словно чертов леденец.
— Твою мать... Твою ма-ать...
— Отвали от моей матери, — буркнул Сквало со смешком.
Занзас воевал с его одеждой. Сколько на этом придурке было шмоток: рубашка, майка, джинсы, трусы.
— У тебя руки нагреваются, — сказал Сквало.
— Что?
— Не подожги меня, дебил.
— От дебила слышу, — ответил Занзас почти машинально.
В кармане джинсов Сквало он нащупал тюбик и презервативы.
— Это что?
— Догадайся.
— Думаешь, я дам тебе в жопу? — спросил Занзас, приблизив губы к его уху.
Сквало коротко рассмеялся.
— Мне и не надо давать. Я сам возьму, что мне нужно.
Он вывернулся из остатков одежды. Ловкие пальцы раскатали презерватив по члену Занзаса.
Последовало несколько мгновений возни в темноте, а потом Сквало оседлал его, опустился на его член, и Занзас утратил способность связанно мыслить.
Он толкался в жаркую тесноту в такт движениям Сквало. Цеплялся за узкие бедра, подавался вверх — сильнее, чаще. Руки Сквало шарили по его телу, цеплялись за волосы.
Занзас ненавидел, когда его хватали за волосы во время секса, но сейчас...
Сейчас...
Сейчас все было иначе.
Сорванное жаркое дыхание Сквало наполняло темноту. Своего дыхания Занзас не слышал. Кожа Сквало стала влажной от пота. Занзас гладил его бедра, живот, хватал за руки. Наконец, накрыл ладонью его член и стал дрочить, размашисто, почти грубо.
Сквало хватило всего нескольких движений, чтобы кончить. Кончая, он сжал мышцы, и Занзас выплеснулся следом, застонал и откинулся на подушку, обессилено выдохнув.

Сквало, гибко извернувшись, улегся на него сверху. Поцеловал расслабленно Занзаса в скулу.
Занзас закрыл глаза. Надо было снять презерватив, полный спермы, надо было, может, вытереть живот, на который кончил Сквало. Надо было, наверное, сделать что-то, но Занзас повернулся на бок, обхватил Сквало руками и коленями и заснул.

---

У Супербии Сквало были прозрачно-серые, очень светлые глаза в обрамлении белесых ресниц. И дивная манера смотреть на собеседника в упор.
Дино сидел напротив и думал, что его старинный приятель мог бы сниматься в кино. Женщины с ума бы сходили по этим скандинавским глазами, и бледному широкому рту, и гибкому подвижному телу.
В юности Дино завидовал его внешности. Он и сам был неплох и, общем-то, знал об этом. Но одно дело — быть веселым солнечным раздолбаем, и совсем другое — отпрыском северных богов.
Отрочество осталось позади, но то смутное удивление, которое Дино испытывал при виде Супербии — как тот умудряется жить такой жизнью при своей-то внешности чертовой кинозвезды? — удивление это осталось.

— Так они считают, что я работаю на тебя? — сказал Сквало.
— Да. И я бы посмеялся над этим, но дело приняло слишком серьезный оборот. Они хотят, чтобы ты убрал старика.
— И расчистил дорогу Саваде? Странная идея.
— Они думают, что совладать с Савадой им будет куда проще.
— С младшим — возможно, но не со старшим. Йемицу — умный ублюдок, и он привык действовать исподтишка, за спиной у Девятого. Они его даже раскусить не смогут.
— В Альянсе тоже полно умных ублюдков, Супербия, уж поверь. Может быть, гораздо умнее. Сила Вонголы всегда заключалась в их Пламени, а не в...
— Не в мозгах? — Сквало почти смеялся. — Ну может быть. И что же, ты что-то выиграешь от этого, дружище? От его смерти?
Дино улыбнулся улыбкой коммерсанта, у которого не состоялась сделка века.
— Не думаю, что ты собираешься его убивать.
Сквало положил ногу на ногу и обхватил колено сцепленными пальцами.
— Я бы рассмотрел такую возможность, — сказал он внезапно, — если бы тебе это было нужно. Не Альянсу. Тебе.
Дино на секунду опешил.
Дело было даже не в серьезности Сквало или в том, что тот вот так запросто предлагал убить своего босса. Просто Дино не вел так дела, и Сквало об этом прекрасно знал.
Убрать босса союзной семьи? Ради чего?

И все невольно Дино просчитывал варианты. Если дон Тимотео умрет, сумеют ли отец и сын Савада удержать Вонголу на ведущих позициях в Альянсе?
Может быть, и сумеют. Саваду Йемицу, Льва Вонголы, не стоит недооценивать.
Но Дино не мог не думать о том, что его семья, семья Каваллоне только выиграла бы от ослабления Вонголы.
А своя семья для него была превыше всего остального.

— Ты наверняка думал о том, что тебе это принесет. Старикан не вечен, он и своей смертью может помереть в любой момент.
Дино пожал плечами.
— Не без этого, но... Сила Вонголы заключена не только в Тимотео. У Савады Йемицу тоже Пламя Неба, и он отлично разбирается во всех делах семьи.
— То есть ты бы ничего не выиграл?
— Я стараюсь выиграть в любой ситуации, — сказал Дино. — Но нет смысла тебе идти на поводу у Альянса.
— Я так понял, что тебе поставили ультиматум.
— Не без этого. Но я с ними разберусь.
— Тебе не обязательно разбираться одному, — сказал Сквало.

Когда-то Дино готов был жизнь отдать за то, чтобы услышать эти слова. Он так боялся ответственности, свалившейся на его плечи, ответственности за семью, за жизни людей, что отдал бы все, лишь кто-то сильный оказался с ним рядом.
Но с тех пор прошло достаточно много лет, и он сам давно научился быть сильным.

— Не пойми неправильно, — сказал Сквало, — речь не о том, чтобы предать его, чтобы исполнить каприз Альянса. Я уже его предал, так вышло. Мне заказали человека, которого я не собираюсь убивать. Если придется обменять его жизнь на жизнь Тимотео, я возражать не стану.
— Ты уверен, что нужно прибегать к таким мерам?
— Полагаю, или так, или меня грохнут мои же люди. Так что можем заодно не дать Альянсу тебя поиметь. Тебя неспроста поставили в такое положение.
— Я знаю, — сказал Дино.
— Если тебе дорога его жизнь, то лучше бы мне узнать об этом прямо сейчас, — сказал Сквало, постукивая пальцами по колену. — Пока я не сделал ничего такого, что назад не отыграешь.
— Ты действительно готов его убить?
— Не лучший в мире поступок, да? Я ведь клялся ему в верности.
— Я доверяю твоим решениям, — сказал Дино. — Ты всегда был человеком чести. Если ты так решил, то...
— Чести в этом не много, скажем прямо. Но я иначе не могу, так что давай подумаем, как извлечь из этого пользу для Каваллоне.
— Не думаю, что из этого выйдет какая-то особая польза, — сказал Дино мягко. — Разве что Альянс сочтет меня очень удобным мальчиком на побегушках.
— Или ты станешь следующим главой семьи, которого захотят заменить.
— Если уж начистоту, то я сомневаюсь, что ты сможешь его убить, — сказал Дино. — Пламя Вонголы — сильнейшее в мире.
— И что? Боссов Вонголы убивали, ни один из них не умер своей смертью. И не нужно мне рассказывать, что я чего-то не могу.
— Супербия!
— Я убью его, или по его указке убьют меня. Вот и вся арифметика. Так уж вышло.
— А кольца? — сказал вдруг Дино. — Кольца Вонголы, которые увеличивают силу Пламени. Даже я о них слышал. Если он воспользуется кольцами, что с тобой будет?
— Их уже много поколений не трогали. Разве что для выбора...
— Что?
— Для выбора наследника, — медленно сказал Сквало. — Для подтверждения права на наследство.
У него было странное выражение лица. Казалось, он ушел в себя, задумался о чем-то так глубоко, что мог бы и не услышать обращенных к нему слов.
Поэтому Дино смолчал.

Хищная, недобрая улыбка Сквало и его остановившийся взгляд Дино не нравились. Он внезапно представил себе, что Сквало и впрямь пойдет убивать Тимотео Вонголу. Чем это кончится? Чем это может кончиться?
Но где-то в глубине души, там, где доводы рассудка перестают иметь хоть какое-то значение, Дино верил в победу Сквало. Он поставил бы на Сквало все, что имел.

---

Савада Йемицу вырос и повзрослел, считая, что Пламя Неба невозможно превозмочь. А уж тем более Пламя Вонголы.
Что ж, теперь он понял, что ошибался.

Йемицу был потомком Джотто Вонголы, основателя семьи, и Пламя у него было сильное. Но сражаться ему приходилось нечасто, и босс Варии — всего лишь Дождь! — показался ему страшным противником. Что же касалось типа, которого Сквало привел с собой, то Йемицу сомневался, что даже дон Тимотео сумел бы с ним справиться.

Если бы Йемицу владел Точкой прорыва нуля, все могло бы, наверное, пройти намного проще. С Точкой прорыва нуля важна не сила или умение сражаться, а скорее удача. Подловить противника в нужный момент — и ты будешь от него избавлен на веки вечные.
Но сейчас именно от него избавились на веки вечные, и зажимая рану в боку, он это осознавал предельно ясно. Жизнь уходила с кровью, сочащейся меж пальцев.

Сквало поднял шкатулку с кольцами и передал своему спутнику. Тот кого-то неуловимо напомнил Йемицу, но кого, Йемицу так и не смог вспомнить.
Сознание меркло. Он увидел, как чужое Пламя пожирает шкатулку, и успел смутно удивиться про себя: он-то считал, что кольца невозможно уничтожить – так же, как и Вонголу невозможно победить. Увидел, как усмехается Сквало, как спутник касается его щеки, проводит пальцем вдоль скулы – нелепая, странная ласка. Гомики они, что ли?
И с этой мыслью он умер.

---

В своем поместье под Миланом Ария Джильо Неро вздрогнула и едва не выронила бокал. В далекой Японии дядюшка Кавахира поднял голову и прислушался к мирозданию. Забеспокоились Червелло, еще не вполне понимая, чем вызвано их беспокойство.
Покойный Антонио Кавальди безмятежно спал в своей могиле, ничего не зная о том, что конец света сегодня стал немного ближе.