Kelpie

Автор:  Auxtessa

Номинация: Лучший авторский RPS по зарубежному фандому

Фандом: RPS (актеры)

Бета:  мышь-медуница

Число слов: 5714

Пейринг: Крейг Паркер / Люк Эванс, Эйдан Тёрнер

Рейтинг: R

Жанр: Mystical Story

Предупреждения: AU, Каннибализм, Увечья

Год: 2014

Число просмотров: 902

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: К обособленно живущим на побережье Ирландии морским коням однажды приходит речной...

Примечания: Действие происходит в конце 1939 года. Этот текст является дополнительным к большому фику "Прибрежье". Коллажи авторства DeeS (дайри), большое спасибо!

Возмутитель спокойствия возник из ниоткуда. Он пришел незваным и слишком сильно шумел. Люк был бы рад, если бы новенький не нашел их вообще.

— Семейка ши с того берега сказала, что у вас тут типа община для сложных коней. Вот я и решил найти и узнать, нельзя ли мне к вам.

Парень, представившийся Крэйгом, говорил с набитым ртом, заразительно смеялся, сверкая белыми зубами, вел себя совсем не так, как следовало. Нужно быть тише, незаметнее, тем более для речного жителя, промышляющего рядом с домом.

— Ничего, что я из реки? — новенький жевал пласт сырой телятины, пальцами заталкивая его в рот. — Я вообще плавать не умел, в воду не лез, и все равно утоп. Надо меньше пить, ага?

Крэйг рассмеялся. Люк поморщился, с неудовольствием заметив, что строгая складка между бровей Эйдана разглаживается, и он улыбается краем губ.

— Мы живем тихо и незаметно, внимания к себе не привлекаем, людей не трогаем, — сдерживая раздражение, произнес Люк. — Тебе, я думаю, будет сложно.

— Мне сложно? Мне? А чего тогда у тебя вид такой, будто неделю страдаешь несварением? Тоже тяжело? — Крэйг подтер капельку крови с подбородка и с интересом уставился на него.

Люк коротко закатил глаза и отвернулся. Что толку общаться с таким вот типом?

— Я думаю, вместе проще жить, всем нам, — дед усмехнулся, и Люку не понравились озорные огоньки в его глазах. — В некоторых местах наших стоянок есть вполне приличные реки, в других придется довольствоваться мелкими ручьями. Правила у нас не такие уж и сложные: не трогать людей, не раскрываться без крайней необходимости и помогать в общих делах. Если устраивает — оставайся. В любой момент можно уйти.

— Уй, я с удовольствием останусь! Правила у вас вообще не вопрос, я на все согласный. А с общими делами там что? Крышу починять или золотишко ловить? — Крэйг постукивал ладонями по столу.

— И то, и другое. Но я не слышал о том, чтобы в реках были серьезные захоронения ценностей, — глядя в стену, сказал Люк. — Не думаю, что ты сможешь быть полезен как добытчик средств к существованию.

— Ага, щас! На вот, выкуси!

Крэйг стал выгребать содержимое карманов своей рабочей куртки с чужого плеча и выкладывать прямо на стол. Люк со странным чувством смотрел, как растет горка непарных сережек, колец и цепочек, перепачканных в иле и тине. Он вдруг отчетливо почувствовал, как парень торопливо собирал со дна речное богатство, боясь, что его не примут возможные родственники. Даже такие же странные, как он сам.

— Хватит, или еще? Ящики я тащить не стал, уж извини, — Крэйг шмыгнул носом и заулыбался.

— Это не главное, мы не бедствуем. Оставайся, я тоже не против. Плотницкому делу обучен? — подал голос Эйдан.

— Конечно! Да я вообще что угодно сколочу, выпилю и построю! А если чего не умею — так научусь.

— Тогда решено большинством, — постановил дед. — Люк, не надо делать такое лицо, ты тоже был когда-то новичком в нашей семье.

— Будут проблемы, — пожал тот плечами в ответ. — Но раз вы считаете, что все в порядке, то пусть так и будет.


Крэйг занял место у северной стены. Вещей у него с собой было мало, за один раз перетащил на себе все. Люк вернулся с берега к утру и сразу ощутил в доме непривычный запах: тины, речной воды и мокрой бумаги. На каминной полке в общей комнате сохли книги.

— ...я и ушел. Нет, ну а чего ловить было? Сейчас я понимаю, конечно, что ему с самого начала больше интересно было, чем на самом деле какое-то чувство, ну а я-то со всей серьезностью. Думал даже уехать куда-то подальше, где мы сможем жить в глуши и никому не мешать. Да вон хоть в Америку.

— Так ведь война собирается. Наверняка и Америку коснется. — Эйдан приложился к бутылке пива и отставил ее в сторону.

— Ну, тогда-то еще не собиралась, едва прошлая заглохла. Потом экономическая депрессия ломанула, тут я уже не думал об отъезде. Как-то само все протухло, знаешь. Вроде вот ничего плохого толком не случилось, а на душе противно. Я пил сильно, когда мы расстались. Вот как-то ночью шел домой из кабака — и навернулся с моста. Главное, там ведь мелко было совсем, но я такой пьяный был! Еще, знаешь, показалось, что вода такая вкусная, сладкая! Я ее пил, пил, все напиться не мог. Да...

Люк слушал в прихожей, стараясь не дышать. Он знал, что как только войдет в комнату, Крэйг перестанет рассказывать о себе.

— Что ты чувствовал, когда менялся? Как вообще это происходит у келпи? — Эйдан с хрустом почесал щетину на шее и откинулся на спинку дивана.

— Да хрен его знает, я же пьяный был! Вроде как сон, я такой в реке плыву, тихо так, спокойно. Только двинуться не могу, словно у меня рук и ног нет. Качаюсь, как бревно в воде. Потом проснулся, а все какое-то другое. Ну, шумное и яркое. Я-то решил, что это похмелье тяжелое, раз даже дыхание чужое мне по ушам лупит. Прикинь, думал, что утро только, на работу пришел. Я тогда подрядился фермеру одному сарай строить, ну и пришел. А он в крик — вроде как не было меня неделю, пил, значит, вон аж глаза побелели. Орет, значит, а меня мутит прямо! Понимаю, что что-то со мной не так, и вижу вот как тебя сейчас, что кровь у него по венам бежит, и как сердце бьется, и даже про камень в почке вижу. Полный рот слюней, как слабоумный какой стою. Сам не понял, как оно случилось и что я вообще сделал — сожрал его прямо там, похоже. Очнулся на реке, в омуте, конем. Голова ясно заработала, сообразил там уже, что я теперь за тварь.

— И долго ты один бродил?

— Да лет десять. Тут вот изловил ши, интересно было, они же отличаются от людей. Он мне и сказал, что есть тут семейка коней с теми же проблемами. Я и подумал, что вместе-то сподручней.

— Согласен. Один я бы давно одичал, наверное. А тут вроде обязательства держат, и поговорить всегда есть с кем.

— Тоже дело. Слушай, ты только чего такого не подумай, я так, для общего понимания, чтоб глупости никакой не сказать: вы тут типа пара?

— Эм... нет. Нет, мы не пара, о ком бы ты ни спрашивал. Дед надеялся, что мы с Люком будем, но нет, просто дружим.

— Угу, ясно. Я не, я так просто. Подумал, что он ревнует тебя, а то чего стоит за дверью и не входит? Вдруг боится, что я на тебя кинусь и жестоко отымею? — Крэйг заржал, и Люк нахмурился.
Значит, его все равно обнаружили, хоть он и старался не дышать.

— Просто не хотел мешать вашей беседе, — Люк вошел, коротко кивнул Эйдану. — Это невежливо.

— Ну да. За дверью подслушивать все вежливее, — фыркнул Крэйг, пронизав его светлым взглядом.
Люку показалось, что на дне его глаз плещется речной перламутр.


Дни медленно текли своим чередом, надвигающаяся война делала людей мрачными и неразговорчивыми, но в этом были и свои плюсы — никому не было дела до странных жителей метеостанции. Люк даже немного досадовал, что не может ничем подкрепить свои подозрения относительно новичка: Крэйг практически всем нравился, несмотря на грубоватый юмор, соблюдал условия проживания, почти не шумел. Временами он уходил куда-то, и можно было подумать, что он тайком нападает на людей, но сообщений о жертвах не было, а спрашивать лично Люк не хотел. Они почти не разговаривали.

Теперь в меню все чаще появлялась тюленина, которую толком никто не любил. Мясо было жирное, темное, с сильным специфическим привкусом. Приближался 1940 год, тут было не до особенных кулинарных изысков. Местные жители продавали мясо неохотно, даже большие деньги их не прельщали: купить на них было нечего. Британские острова и их ближайшие соседи готовились к войне.

Люк старался больше времени проводить на берегу, погода способствовала вдохновению. Стихи этой осенью лились из него сплошным потоком, иногда накрывая с головой; он мог прийти в себя посреди ночи и понять, что не спал и не ел целые сутки. Чаще всего после этого он в одиночку отправлялся к морским скалам и возвращался с тушей тюленя помоложе. Несколько раз Люк видел новенького, Крэйга. Тот перекидывался и быстрым галопом несся вверх по течению мелкой речки. Брызги так и летели из-под его копыт.

Примерно в то же время у них снова стало появляться фермерское мясо — баранина, говядина, иногда свинина. На короткий вопрос Люка Эйдан ответил: «Крэйг», и продолжил с наслаждением набивать рот. Это вызывало определенные подозрения. Несколько дней Люк терзался сомнениями, а потом решил поделиться с дедом.

— Я думаю, тебе лучше спросить об этом у него самого, — улыбнулся старик.

— Мне бы не хотелось. Раз вы с Эйданом не беспокоитесь — то и я не стану. Главное, что он не ворует скот у местных жителей.

— О нет, не ворует, уверяю тебя!

Дед посмеивался и хитро смотрел на Люка, а ему было не по себе. Казалось, что происходит что-то важное, о чем он не знает, будто жизнь обтекает его со всех сторон, как вода огибает тяжелый камень.

В качестве запасов на зиму мясо вялили и солили. Люк неприязненно смотрел на вывешенные отдельно полоски мяса, в которых не было ни грамма соли. Диета пресноводного келпи отличалась от их обычного рациона.

— Встречал я как-то парня из Уэльса. Так вот он придумал такую штуку: прибивается к какой-то деревне, пасется неподалеку, детишек вроде развлекает. А сам потихоньку то овечку, то поросенка унесет. Кто ж на коня-то подумает? Потом его, конечно, ловить пытаются, много веселых историй получается. То он заговорит и фермеры врассыпную, то придут его окружать, а конь весь в перьях стоит — ну, курочки захотелось парню, бывает.

Люк сам не мог объяснить, что не так. Голос новенького лился ровно и весело, без напряжения. Он много говорил и сам посмеивался над собственными шутками. Люк слышал комментарии Эйдана, замечал улыбку деда — но со стороны, отстраненно. Руки Крэйга были в крови, он ловко орудовал ножом, разделяя мясо на порции. В этот раз делали солонину в дубовых бочках. Дно выстилали ароматными травами, густо засыпали солью и выкладывали куски мяса сплошным слоем. Потом снова травы, и так до самого верха. Обязанности Люка сегодня заключались в том, чтобы крошить морскую соль от большой глыбы и пригонять плоские камни, которые использовали для давления на крышки бочек.

Этот дар он считал почти бесполезным, бросовым. Вот в стародавние времена, когда требовалось строительство неприступных замков на утесах... А сейчас так, баловство.

— Ну нихрена себе! — восхищенно присвистнул Крэйг, глядя, как Люк копытами оббивает камень, придавая ему нужную форму. — А волнорез тоже можешь?

Это было неожиданно приятно. Люк и сам не знал, почему согласился: просто вдруг почувствовал себя частью семьи снова. Но это чувство быстро прошло, осталась только досада. Наверное, он сам виноват. Надо больше интересоваться общими делами, разговаривать чаще, чем раз в неделю по необходимости. Прежде ему нравилось беседовать с Эйданом и дедом вечерами, так что же изменилось теперь? Этот Крэйг, да. Шумный, слишком веселый, слишком открытый, наглый, навязчивый. Люк никак не мог избавиться от чувства, что келпи наблюдает за ним. Светлые глаза без выражения следили, как он ходит и как дышит, перламутровый месяц спокойно покачивался в прозрачной речной воде.

Волнорез делали в шторм, ночью — чтобы никто из жителей в окрестностях не рискнул выходить на берег. Эйдан немного перестарался: взбаламутил море так, что самих коней швыряло на скалы, едва не раздирая в клочья. Камни ложились в нужные места прочно, будто столетиями были здесь. Работать нравилось, Люк не волновался ни о чем и чувствовал себя спокойно. Рядом в волнах мелькал широкий бок деда — он плавал исключительно для подстраховки, чтобы никто не разбил голову в случае падения в море. Кудрявая грива Эйдана вилась где-то дальше, в глубине шторма, но за него было не страшно. Этот конь будет пострашнее всех штормов мира. Крэйг тоже был здесь, но он заметно держался от воды подальше. Сквозь мутные брызги на берегу виднелась его фигура: он неловко сутулился, пряча руки в карманы, и переминался с ноги на ногу, напоминая сейчас нахохлившегося мокрого воробья. Люк забыл спросить, зачем Крэйгу волнорез.

— Не то чтобы мне, — объяснял он утром, уже собираясь спать. — Понимаешь, летом здесь дети бывают. Рыбачить учатся, играют. А течение с той стороны сам знаешь какое сильное. Вот скольких этим летом унесло, ты слышал?

Люк покачал головой, задумчиво глядя в окно. Волны недовольно огибали новое препятствие, попадая в бухточку сильно присмиревшими.

— А я тебе скажу: пятерых. В прошлом году пропавших было девятеро, среди них один взрослый и один слабоумный подросток. А теперь тут поспокойнее будет, не так опасно, — Крэйг поставил перед ним миску с нарезанным пластами мясом и банку соли. — Соли сам, я не понимаю, сколько вам ее нужно.

— Тебя, выходит, безопасность детей волнует? Серьезно? — Люк не смотрел, но знал и без того, что светлые глаза сейчас глядят на него.

— Дети гораздо лучше взрослых. Они делают то, что на самом деле хотят, и уж в чувствах всегда честны. Но я вообще не об том беспокоюсь. Ши на том берегу (да и на этом, небось, тоже) скорее сожрут на обед свои миленькие сапожки, чем признают, что это несчастные случаи. Они думают, что это вы таскаете детей. А теперь и я с вами. И оно нам надо?

— Откуда ты все это знаешь? — пораженно спросил Люк, забыв о своем обещании не смотреть на Крэйга.

Тот с ответом не спешил: он жевал изрядный шмат красного мяса, урча и кусая от целого куска, потом выдохнул и старательно облизал рот и пальцы.

— Ну, я общаюсь с ними. С людьми и с ши иногда. Знаешь, это когда говорят словами через рот, на их языке. На рынок хожу вот, в город, — Крэйг махнул рукой в сторону Килларни. — За мясом.

Люк нахмурился. Ему не нравилось чувствовать себя глупо, но задавать лишние вопросы не хотелось, хотя их появилось предостаточно.

— Я не понял, почему вдруг у нас Крэйг ходит за едой? — спросил он позже у Эйдана.

Тот странно посмотрел, вылил в рот полчашки кофе и ответил, сглотнув:

— Потому что сейчас тяжелое время, продовольствие заготовляют в крупных городах, опасаясь налета Германии. Жители не хотят продавать еду за деньги и золото, их же не съешь.
— И что из этого?

Эйдан вздохнул и покачал головой.

— Люк, я знаю, что поэты витают в облаках, но ты хоть иногда возвращайся к нам на землю! Крэйг меняет рыбу на мясо, чтобы мы могли пореже жрать тюленей.

— Похоже, я многое пропустил. Где он берет рыбу и как впаривает ее местным, они же сами рыбаки через одного?

— Рыба его слушается. Я не видел, а дед говорит, что вообще сама в ящики прыгает. Это по первой части вопроса. А по второй… знаешь, такую рыбу я бы сам ел, если бы любил. Он из глубины вытаскивает, крупную, хитрую. Такую не каждый рыбак ловить умеет. Я вот одного не пойму: чего ты сам с ним не поговоришь? Он нормальный парень, не злой, не гордый.

Если бы Люк сам мог ответить на этот вопрос! Ему словно мешало что-то, гнало прочь из дома, когда там был келпи, спать вообще получалось только когда тот убегал плескаться в реках. Постоянно вклинивалось ощущение, что Крэйг смотрит за ним, будто светит прожектором прямо в глаза и мешает думать о своем. Он был как песчинка под верхним веком, царапающая, надоедливая. Люк чаще всего уходил на берег, когда келпи был дома. В этом году осенняя меланхолия накрывала как никогда остро, впервые закралась мысль уйти и жить одному. Приступов ярости давно не случалось; скорее всего, он уже научился их контролировать и нападений на людей больше не будет.

Остальные не приставали. Люк слушал их разговоры краем уха и поражался, как этому Крэйгу всего за несколько месяцев удалось стать настолько своим здесь. А вот он сам, похоже, так и не смог.


Шли дожди. Море тонуло в призрачной дымке водяной взвеси, от которой по утрам ложился густой туман. Люк считал дни и думал, когда будет лучше уйти. Искать жилье в зиму непросто, к тому же война на носу. Но если вдуматься, это не проблема: он может обходиться обликом коня и жить в морских скалах. Или даже построить собственный остров. Мысли об уходе отдавались в груди чем-то тяжелым, будто свинцовая гиря била его изнутри по ребрам. Все скоро закончится.
Люк стоял у окна и смотрел в сумеречное море. Там спокойно, нет нужды думать о том, как себя вести и что делать дальше. Недавно вернулся Эйдан, совсем мокрый. Погода сегодня не слушалась, значит, циклон был сильнее его. Дождь гладил берега, как длинные небесные волосы. Крэйга не было, и Люк чувствовал себя вполне спокойно в доме. Он стоял, прислонясь к стеклу виском, и медленно прихлебывал теплое молоко из кружки, а снаружи серебристые нити воды опутывали скалы. Ощущение появилось чуть раньше, чем его причина. Зыбкая тревога, сдавливающая трахею. Люка бросило в жар, он закашлялся, и стекло перед его лицом запотело. Немного продышавшись, он потер окно пальцами и так и замер. Крэйг был на берегу. Серый как сталь, как морской горизонт в октябре, как дождливое темное небо. Крепкое тело лоснилось от воды, конь делал длинные скачки, выгибал шею, подставляя небесной воде горло, хватал дождь ртом. Это было неожиданно красиво, притягательно. Люк невольно улыбнулся и не заметил, как сзади подошел дед.

— Я раньше не видел, как пляшут келпи. Интересно.

— Пляшут…

— Ну, так говорят. На самом деле ничего особенного нет, они просто любят дождь и радуются ему, — дед улыбнулся.

Люк снова посмотрел в окно и понял, что их заметили. Келпи стоял прямо перед ними, беззвучно ржал в стену дождя и бил копытом.

— Что он делает теперь?

— Зовет, похоже. Предлагает поиграть с ним, — усмешка деда стала хитрой.

Люку вдруг захотелось уйти, спрятаться в темноте, прекратить смотреть. Он глянул еще раз, надеясь, что келпи уже убежал, но тот все еще был здесь. Крэйг нетерпеливо бил копытами, поводил красивой головой и вскидывал гриву. Люк покачал головой и отошел от окна. Теперь он точно знал, что ему пора.

Несколько дней дождь не прекращался. Свежее мясо закончилось, Крэйг отправился попытать счастья в городе.

— Я, может быть, задержусь, попробую сменять рыбу подальше от крупных рек и озер, — говорил он Эйдану.

Люк слышал. Он лежал на диване, прикрываясь томиком поэзии, чтобы не вступать в беседу. В последнее время в нем копилось нервное ожидание, иногда даже потряхивало от предвкушения действий. Сложно было решить, который день станет последним. А теперь он уже хорошо представлял, что будет делать.

— Я сплаваю за тюленями. Пусть будет запас на всякий случай, — сказал Люк. — Все равно хотел на охоту.

— Составить тебе компанию? — поднял голову дед, до того занимавшийся растопкой камина.

— Не стоит. Видимость плохая, я буду беспокоиться, что потеряю тебя.

— Хм. Ну, как скажешь.

Крэйг снова посмотрел на Люка странным мерцающим взглядом и едва заметно нахмурился. Вскоре за ним хлопнула дверь, и удаляющееся ржание оповестило о том, что келпи убежал. Теперь пора.

Люк не представлял, что это будет так тяжело. Выходит, он привязался к деду и Эйдану сильнее, чем думал. Нежность вызывали самые простые вещи, вроде окурков в пепельнице или свернутой вчетверо газеты. Люк прошелся по дому, погладил любимые книги, еще раз сложил одежду. Он решил ничего с собой не брать, вещи будут мешать, к тому же, в любой момент он сможет купить новые. В море хватит богатств на многие поколения.

— Ты на острова? — спросил Эйдан, пробегая мимо. — Выбери там тюленя помельче, может, попадется не слишком вонючий.

Люк кивнул, отводя глаза. Почему-то теперь, когда он уже все решил, сделать последний шаг было очень сложно.

Скалы встретили глухим молчанием. Камни были мокрыми и блестящими после недавнего дождя, а в воздухе уже пахло зимой. Люк медленно спустился вниз, по пути раздеваясь, будто отбрасывая прочь свое прошлое и дурные мысли. Ему хотелось свободы, легкости в ногах. Когда точеные копыта погрузились в сырой песок, он почувствовал себя почти счастливым. Что-то внутри нервно дрожало в предвкушении, ледяной голод плескался в желудке. Он снова был морским конем с гористого побережья, и ветер трепал его серую гриву. Люк прошелся вдоль берега, прогарцевал в прибое, чтобы волны едва доходили до середины высоких ног, потом вошел по грудь и окунул изящную голову. Если бы он был человеком, то рассмеялся сейчас. Отчего-то стало очень хорошо и радостно, словно все дурные мысли и печали утонули в холодной воде, и сейчас атлантическое течение уносило их в океан. Вот так и должны жить водяные лошади — свободно и привольно, без всяких искусственных ограничений и законов, навязанных людьми!

Он плескался в волнах, отплывая от берега и возвращаясь, чтобы скрести копытами по песку под водой, постепенно перемещаясь в сторону выдающейся в море песчаной косы, и выбрался на нее уже к вечеру. Летом здесь часто бывали туристы и местные жители, но сейчас пляж был совершенно пуст. Люк медленно брел по песку, опустив голову. Длинная грива свисала до земли, собирая песчинки, но ему почему-то нравилось. Мертвая, вымокшая в дожде трава покачивалась на ветру, и казалось, что в мире больше никого нет, что все люди исчезли, словно не было их никогда. Здесь просто не мог оказаться светловолосый мальчик с игрушечной самодельной лодкой.

— Ого, лошадь! Ты откуда здесь? — радостно воскликнул он.

Люк смотрел на его ботинки. Коричневые, слишком большие. Ноги, выглядывающие из них, были тощими и бледными. Конь нерешительно переступал на месте, ноздри его раздувались, пятнистые бока ходили из стороны в сторону.

— Ты такой красивый! Наверное, потерялся? Идем, идем со мной, я отведу тебя в конюшню к нашему соседу, он тебя накормит и поищет твоих хозяев! У меня есть яблоко, хочешь?

Мальчик достал из кармана чуть сморщенный фрукт, но конь мотнул головой и коротко фыркнул. Ребенок был слишком близко. Он пах теплом, песком и древесной стружкой. Люк знал, что надо его напугать. Рявкнуть, зарычать, кинуть камень копытом. Но он был голоден, очень голоден. Это был особый голод, холодный, глубинный, как темнота в донных слоях океанских впадин. Люк так устал за несколько месяцев нервного напряжения, когда каждую минуту ждешь, что явится этот, шумный, громкий и наглый... чужой. Ему чужой.

Конь медленно склонился перед мальчиком, опускаясь на колени. Грива пестрой волной легла на мокрый песок.

— Как здорово, так ты ученый конь? Покатаешь меня, да?

Мальчишка бесстрашно закинул ногу ему на спину и обнял теплую шею. Деревянная лодочка осталась лежать среди дюн.

— Ээээ… эй, куда ты? — спохватился мальчик, увидев, что они мчатся прямо в воду.

Конь повернул к нему длинную голову, зная, что ребенок видит свое отражение в его темном глазу. Тот негромко охнул и затих, наверное, почувствовал что-то. Люк не мог разглядеть и понять: лицо человека виднелось как через туман с дымными вкраплениями, звуки стали доноситься глухо и сдавленно. Ледяной голод сжигал горло, инстинкт звал в море, подальше от берега.
Они плыли быстро, наравне с ветром. Снова начался дождь, небо стремительно темнело — наступала ночь. Мальчик на спине тихо всхлипывал и держался за конскую шею изо всех сил, стараясь задрать ноги повыше от воды. Его дрожь отзывалась в позвоночнике сладким предвкушением.

Где-то позади слышался далекий крик; Люк сперва не обратил внимания, потому что уши закладывало и думал он не об этом, а потом разобрал в ветре женский голос, выкрикивающий одно и то же.

— Логан! Логаааан! — звала среди дюн взволнованная мать.

Он даже не подумал соотнести этот голос и ребенка на своей спине, кровь бурлила и звала в глубину. Уверенным движением Люк скользнул вниз, оставив перепуганного мальчика барахтаться на поверхности и захлебываться ледяной водой. Мимо его морды вглубь проплыл коричневый ботинок. Человек над ним казался диковинной звездой, он хватал воду ладонями и пытался плыть, смешно задирая колени. Тяжелый всплеск с берега разнесся по воде. Что это могло быть — лодка, большая собака, обломок скалы? У Люка не было времени думать, люди так быстро остывают! Он подался вверх, размышляя, прокусить ли еде горло, чтобы кровавый шлейф окутал его в воде, или разорвать мягкий живот, выпустить внутренности, позволяя ребенку еще немного потанцевать в волнах. Оскаленные зубы едва не коснулись кожи, когда кто-то пребольно укусил его за бок. Конечно, рядом плавал еще один конь, незнакомый! Должно быть, почуял запах и теперь хотел отбить его добычу! Люк дернулся, собираясь ударить копытом в грудь чужака, но не смог, увидев перед собой пустые бельма глаз на обтянутом облезлой кожей черепе. Мертвый конь из глубин! Мрачный слуга морских владык, легендарный призрак, несущий смерть всем, кто встанет на его пути! Он отплыл в сторону, широко загребая ногами. Сердце готово было выпрыгнуть через горло от страха и пожирающего голода, и Люк не сразу понял, что постепенно трезвеет от своего сумасшествия. В памяти всплывали лица, голоса людей, короткие улыбки и фразы. Вкус пива, запах сигарет Эйдана, оборванные строчки стихов… О господи, да он же чуть не убил ребенка! Совсем рядом с домом, как дикий конь с гористого берега! Люк хлебнул соленой воды, удивляясь ее кровавому привкусу. Неужели он успел поранить мальчика? Сорвался, так низко и мерзко пал, повел себя хуже, чем когда-либо раньше в жизни! Он быстро всплыл на поверхность и увидел, что чужой конь уже выходит на берег. Мальчик безжизненно лежал на его спине. Люк хорошо видел в темноте, но все равно не мог вспомнить такого коня в окрестностях. Он поплыл было за ним, но вскоре замедлился, а потом и вовсе завис на месте. В нос ударил тошнотворный запах — смесь крови, гниющей шкуры и прогорклого жира. Это не может происходить на самом деле… Он смотрел, как на глазах облезает, плавится, растворяется конская кожа, местами выставляя напоказ кости и жировую прослойку. Речные кони не зря боятся морской воды — похоже, соль растворяет их постепенно. Келпи лег на камни и с негромким стуком превратился в человека. Шипя от боли в ободранных заживо пальцах, Крэйг торопливо разрывал мокрую одежду на ребенке, чтобы позволить ему дышать.

Люк хрипло выдохнул и пожалел, что не может утонуть. Такого жгучего, черного стыда он не испытывал никогда. Он развернулся и взял курс в океан — просто так, бездумно, желая только скрыться и никогда больше не показываться. Прилетевший с берега камень больно стукнул по шее.

— Сука ты! Гребаный трус! Выйди, выйди на берег, набей ты мне рожу уже, слабак! Какого хрена ты на людях срываешься, дед и Эйдан что тебе сделали, что ты их так подставляешь?! Не нравлюсь я тебе — ну так выйди и давай подеремся, как взрослые мужики!

Крэйг орал ему вслед и швырялся булыжниками, каждый из которых был перемазан кровью, а Люку казалось, что это его собственная. Хотя вред причиняли не камни, а бившие по больному слова. Его вина, тяжелая, как военный линкор на буксире.

Он отсиживался в море, из глубины наблюдая, как примчались дед и Эйдан, как они вместе помогали мальчику очнуться, отогревали его. После дед понес Логана домой, по пути убеждая его, что просто дикая лошадь испугалась и унесла его в море, а сама переплыла на тот берег залива. Потому что нельзя подходить к диким животным, это опасно. А Эйдан помогал Крэйгу добраться до станции. Келпи почти ничего не видел из-за морской воды, и любое прикосновение причиняло ему резкую боль. Люк ничего не делал и не был в состоянии толком думать, мысли все время возвращались к тому, что он совершил что-то ужасное и из-за него пострадали другие. Он не мог найти себе оправданий, потому что их не было.

Люк плавал вокруг два дня. Он честно заставил себя добраться до скал в море и устроил там кровавую резню среди тюленей, чтобы хоть на какое-то время успокоить свое желание убивать. А потом вернулся, сам не зная зачем. Кинул убитого тюленя на порог дома и снова ушел в воду. Люк плавал за волнорезом, прислоняясь боком к гладким камням. Наблюдал, слушал. Он видел движение в окнах, но не мог разобрать, кто именно это был. На тушу у порога наткнулся Эйдан, когда выходил на прогулку.

— Люк? — позвал он, озираясь.

Подождал немного, потом занес тюленя внутрь и вскоре вышел снова, удаляясь в сторону обрывов. Люк мысленно поблагодарил Эйдана за то, что тот не стал настаивать. Он еще не был готов смотреть им в глаза.

Дед выходил на прогулку и возвращался, Эйдан бегал по окрестностям, потом чинил анемометр, страшно ругаясь на чаек. Крэйга не было. Люк хотел убедиться, что с келпи все в порядке, но с каждым прошедшим часом все отчетливее понимал, что это не так. В отчаянии он начал думать о том, как может покончить с собой, чтобы никому больше не причинять вреда. К ночи второго дня Эйдан вышел из дома и спустился к морю перед самым волнорезом. Он курил и хмурился.

— Слушай, друг, я знаю, что ты там. Можешь не показываться и не отвечать, если не хочешь. Я просто хотел тебе сказать, что все закончилось хорошо. Логан дома, он немного простыл, но это ерунда. Теперь он вряд ли попадется на конские уловки. И еще: никто не сердится на тебя и не ненавидит. Мы будем рады, если ты вернешься, хотя бы потому, что я не знаю, куда девать все твои книги и гору вещей. Если хочешь, я даже стихи твои ругать перестану, читай мне их, сколько влезет. В общем, ты думай, ладно? Спасибо за тюленя, ничего такой был, почти не пах.

Эйдан кинул окурок в воду, потоптался немного по мокрому песку и медленно пошел к дому.

Люк все ждал, когда Эйдан скажет, что с келпи тоже все хорошо, но он не сделал этого. Неужели все же... Он оказался на берегу в несколько секунд, встал в полный рост и тихо пошел следом за Эйданом. Вода обтекала с голой кожи, холодный ветер срывал капли с волос. Люк смотрел себе под ноги, ненавидя за все разом.

В гостиной сидел дед. Он читал газету у камина.

— Власти Британии надеются избежать конфликта с Гитлером и бомбардировок острова, но на всякий случай рекомендуют жителям собрать запас продуктов длительного хранения, — сообщил он.

— Значит, не особенно надеются, — буркнул Эйдан.

Он сел возле радиоприемника и принялся ловить волну, где что-нибудь рассказывали. Люк замер у входа, соображая, что ему теперь делать. Войти и вести себя, словно ничего не случилось?

— Люк, твои вещи мы собрали на берегу, но не стирали. Ты сам справишься?

— Да, спасибо, — едва слышно отозвался он. — Я не знаю, что сказать. Я очень виноват.

— Можно подумать, в первый раз, — Эйдан закатил глаза. — Мы знаем, что ты опасный кровожадный конь, и постараемся больше не отпускать одного на прогулки. К тому же, теперь у нас есть возможность точно знать, чем ты занят.

Люк удивленно моргнул и приподнял бровь.

— Это как же?

— Увидишь. Всему свое время, — хитро усмехнулся дед. — Мы очень волновались.

— Я тоже. Когда понял, что натворил. В следующий раз просто разбейте мне голову, хорошо? — Люк взялся за полотенце, продолжая ждать хоть намека, что Крэйг жив и все еще здесь.

— О, это вряд ли. Ты же знаешь, я сторонник гуманного подхода!

— Точно! Мы тебя просто привяжем в подвале и будем кормить капустой, — Эйдан фыркнул и показал язык.

— Так вот он какой, гуманный подход, — Люк пытался вспомнить, как люди улыбаются. — Тогда самым подходящим для тебя, в случае сумасшествия, будет демонстрация фривольных картинок с обнаженными барышнями?

— Если хочешь, чтобы у меня все отвалилось — да! — тряхнул кудрями Эйдан. — Слушай, может, ты уже оденешься? А то как-то…

— Я тебя смущаю или волную? — Люк едва заметно вильнул бедром, с мстительным удовлетворением заметив, как поперхнулся Эйдан.

Дверь жилой комнаты с треском распахнулась, из ее темноты показался очень помятый и сонный Крэйг.

— Да вы издеваетесь, что ли? — пробормотал он, топая в сторону кухни.

Люк вздрогнул и снова испытал острое чувство вины: келпи весь будто состоял из светлых заплаток. Открытых ран не было, но на их месте выросла новая кожа, которая не успела поменять цвет и казалась молочно-белой.

— Кофе кому? — заорал Крэйг с кухни, хлопая дверцами шкафчика.

— Мне не надо, я хотел поплавать при луне. Эйдан обещал сегодня ночью переменную облачность, — отозвался дед, сворачивая газету. — Как раз собирался уходить.

— Я тоже не хочу, я, наверное, прогуляюсь. Тучи поразгоняю, чтоб не затянуло совсем, — Эйдан закивал, забыв про свое радио, вскочил и схватил в охапку куртку.

Они с дедом полминуты потолкались в дверях и вышли на улицу вместе.

— Ну бля, тебе там что, особое приглашение требуется? Кофе надо или нет? — физиономия Крэйга возникла из-за кухонной двери. Один его глаз был светлее другого, и белые полосы на щеках выглядели потеками краски.

— Да, спасибо.

— Вот, — удовлетворенно хмыкнул Крэйг, исчезая.

Люк успел разыскать свои вещи и одеться, лихорадочно соображая при этом, что можно сказать, чтобы не чувствовать себя так неловко. Радио негромко бубнило что-то, передавали новости. За окном темные тучи неслись по черному небу, в прорехах виднелись звезды.

— Уже почти зима, — прошептал Люк.

— Что? А, да. Зима, ага. Твои тюлени стали совсем жирными, за зиму похудеют, наверное, — отозвался с кухни Крэйг. — Сахару положить?

— Пять кубиков.

— Это уже не положить, а насыпать получается! Ты типа мозг чтоль питаешь? Эйдан говорил, что вроде сладкое на ум хорошо влияет.

— Просто люблю, — пожал плечами Люк.

Он сам не мог сказать, что сейчас ощущает — по спине сверху вниз прокатывались волны крупных мурашек, пальцы ног сводило судорогой, а что-то тяжелое, невысказанное в груди плескалось жидким свинцом.

— Опять этот клоун разорался, — проворчал Крэйг, услышав в радиоприемнике истеричные вопли германского фюрера.

— Да. Ты думаешь, будет война?

— Всенепременно. Люди никогда не упустят возможности попытаться накостылять соседу, а если при этом можно что-то с собой прихватить — вообще красота получается, праздник! Кофе держи.

Крэйг подошел и встал рядом у окна, протягивая чашку. Его тепло можно было почувствовать плечом, но Люк все еще не решался посмотреть на него.

— Спасибо.

Он взялся за фарфоровое донышко, нечаянно задев пальцы Крэйга, и тут же отдернул руку. В груди что-то болезненно скрутило, дыхание прервалось на секунду вместе с острым звоном фарфоровых осколков. Кофейная лужа в белых островках украсила пол в гостиной.

— Вот черт… прости, — выдавил Люк, отворачиваясь.

Крэйг нахмурился. Не нужно было смотреть на него, чтобы понять, кого он сверлит взглядом.

— Пять кубиков сахара, — вздохнул келпи. — Ты ничего мне сказать не хочешь?

— Да, конечно! — с облегчением отозвался Люк, и заговорил торопливо и сбивчиво. — Я очень виноват перед тобой и остальными. Мне просто невыносимо стыдно от того, что я натворил, и я… мне вовсе не хотелось, чтобы ты пострадал. Я даже не знал, что такое бывает, клянусь! И если я могу как-то загладить мою вину, как бы глупо это не звучало…

— Не то, — прервал его словесный поток Крэйг.

— Что?

— Ты говоришь совсем не то. Вообще не это тебя беспокоит.

— Можно подумать, ты лучше меня знаешь это!

— Выходит, что так. Дед сказал, это потому что я тебя укусил, что-то там произошло. Теперь мы вроде как кровные братья, и я тебя как бы чувствую. Так что, вторая попытка?

Выглянувшая луна осветила берег. Скалы очертились светлым контуром, в море стали видны волны и пенистые шапки. Глаза Крэйга были похожи на две луны — обычную и поддельную, из чистого серебра.

— Я не знаю, что говорить, — признался Люк, сглатывая.

— Ну… тогда ничего не поделаешь. Я-то не поэт, говорить красиво не умею. У нас времени часа полтора.

— На что? — внезапно охрипшим голосом спросил Люк, но не успел закончить свой вопрос.

Его прижали к стене и нагло, бесстыдно поцеловали. Крэйг кусался и рычал на выдохе, забираясь руками под тонкий свитер, его язык хозяйничал в чужом рту. А Люк чувствовал блаженную пустоту и облегчение, похожее на глоток свежего воздуха после длительной болезни. Ничего говорить не надо. Отводить взгляды, заставлять себя думать о важных вещах. Не нужно жить во сне и бегать от своих страхов, постоянно одергивать себя и тянуть бесконечные дни однообразной жизни. Сейчас Люк ловил себя на мысли, что правильно они сделали, оставив в жилой комнате продавленную кровать.

Конечно, никаких полутора часов им не хватило. Эйдан потом уверял, что вопли, ржание и грохот слышали в самом Дублине, но правдой было то, что к рассвету, когда утомленная пара выбралась из спальни, он сидел на кухне и пил пустой кипяток.

— Ну вы вообще, — повторял он, выкуривая одну сигарету за другой. — Вообще!
imageimage