Чужой человек

Автор:  Nightday

Номинация: Лучший авторский слэш по русскому фандому

Фандом: Майор Гром

Число слов: 16983

Пейринг: Сергей Разумовский / Игорь Гром, Игорь Гром / Сергей Разумовский, Вениамин Самуилович Рубинштейн, Дмитрий Дубин, Марго

Рейтинг: NC-17

Жанры: Angst,Detective Story,Romance

Предупреждения: PWP

Год: 2014

Число просмотров: 898

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: История, стартующая от конца первой арки комикса "Майор Гром". Разумовский взят под стражу и находится в следственном изоляторе. Гром забирает его ворону к себе и вместе с Димой пытается за ней ухаживать, параллельно испытывая тяжелые рефлексии из-за преследующих его кошмаров и прочих сновидений.
Разумовский заболевает в камере СИЗО и якобы умирает, тем самым освободившись из-под стражи. Гром тем временем решает пристроить ворону в другие руки...

Примечания: 1. Птичий форум "Оур Бёрдс" (Our Birds, Ауэ, конечно) - аналог My Birds - реально существующего птичьего форума. Выходки Марго основаны на реальных событиях. 2. Использован текст песни "Чужой" группы Nautilus Pompilius.



Чужой человек приходит ко мне,
Внимательно смотрит в глаза.
Он желает увидеть в них ужас и страх,
Но видит усталость и боль.



Плохо, когда ты не уверен, что в зеркале перед тобой отражаешься ты сам, а не чрезвычайно похожее на тебя существо.
Плохо, когда ты помнишь, что в зеркале перед тобой раньше отражался кто-то более симпатичный и весёлый.
Последнее время Сергей Разумовский старался не видеть своего отражения, боясь, что оно ухмыльнётся ему самостоятельно.
Последнее время Игорь Гром старался не видеть своего отражения, памятуя, что раньше оно выглядело не так уныло.
Эта адская ухмылка совершенно не соответствовала настроению Разумовского.
Эта депрессивная и усталая рожа вполне соответствовала настроению Грома.
Разумовский с трудом мог восстановить события, предшествующие рождению его опасений.
Гром прекрасно помнил события, предшествующие рождению его мрачного настроения.
Разумовский был склонен к самоанализу — это помогало ему контролировать себя и определиться с тем, по какую сторону реальности он находится.
Гром терпеть не мог самокопания — это ничем ему не помогало, зато окончательно портило настроение.
У Разумовского теперь было много времени, чтобы капля по капле восстановить события и постараться вспомнить всё. Однако почти не получалось.
У Грома абсолютно не было времени, он и так помнил всё, но по самокопанию дал бы фору Разумовскому.

***
Жизнь была прекрасна, пока в следственном комитете не появилось дело "Чумного Доктора". У майора Грома была работа, которую он любил, блестящая карьера, своя квартира, где ему никто не мешал, масса увлечений, развивавших как силу, так и эрудицию. Были девушки, а жениться он пока не помышлял. Казалось, ему не грозит кризис тридцати и переоценка ценностей.
Только потом всё изменилось, и прежнее положение, воспринимавшееся как благополучное, больше не виделось таковым. Может, он действительно просто устал? И даже отпуск, сучий хвост, прошёл отвратительно, что только усугубило уныние Грома. Мысли сбивались, не получалось сосредоточиться.
Каким-то чудом он смог засадить миллиардера, убийцу невиновных. Только вот... Таких ли невиновных? Да и что, по большому счёту, это изменило? Новости в бложиках и по телевидению, сообщения, что ФСБ не добилось никаких показаний...
Дело "Чумного Доктора" изменило жизнь Грома, заставило задуматься о значении сущего, о бессмысленности многого из того, что окружало. Такие размышления не прибавляли оптимизма. Но хуже всего были терзающие его сны. Кошмары и не только.
В кошмарах "Чумной Доктор" Сергей Разумовский приходил и раз за разом описывал Грому его ошибки и прегрешения, а также то, что сделает с ним и близкими ему людьми. Сны были отвратительно реалистичными, чудилось, будто "Чумной Доктор" в действительности находится рядом. Можно было чувствовать его утомительное присутствие, а уродливая тень, падая на Грома, казалась осязаемой — холодной и тяжёлой.
Игорь просыпался и не мог уснуть. Зачастую ему до вечера не удавалось прийти в себя. Нет, внешне почти не выражалось, может, становился чуть мрачнее и только, однако такие сны оставляли гадливый осадок, который не проходил в течение дня. Пожалуй, помогало только выспаться, но теперь понятие "выспаться" для Игоря стало синонимом лотереи: никто не гарантировал, что собственные сны не выкинут штуки хлеще кошмаров.

***
Воспоминания были обрывочны и туманны, Разумовский хорошо помнил всё, что происходило до того, как Гром со своим напарником и рыжей подружкой, той самой Юлей, повезли его... куда-то. Но с момента, как он узнал про диктофон, воспоминания смазались, превратившись в чёрное полотно мешанины невнятных образов с редкими просветами ясного восприятия происходящего.
Он помнил, как ему было плохо, настолько паршиво ему бывало редко: обычно, когда настроение портилось, он достаточно быстро приходил в себя и успокаивался, но тут становилось только хуже. Слишком много всего навалилось.
Он помнил, как мысли роились в голове. Что делать? Как выкрутиться? Будет адвокат, самый дорогой, против записанного признания нет опровержения, а подлинность докажут, но адвокат может сыграть на невменяемости, чтобы спрятать от тюрьмы в психушке. Да и территория номинально не Разумовского, её владелец — компания ZOMARO Inc., он снимает у них только дом, оправдаться реально. Может, не сразу, но реально. Его вытащат.
Так он успокаивал себя, а потом в голову пришла страшная мысль. Он вспомнил, что Марго осталась одна. Она не выживет на улице. Она домашняя птица, она не привыкла! Она не боится людей и собак, она считает себя человеком — да её запросто убьют или поймают и замучают. Она же такая заметная...
До этого Разумовский сидел тихо, подавленный, держащий себя в руках только за счёт остатков самообладания. Однако он почти обезумел, вспомнив про Марго. Что-то орал, требовал его выпустить, чтобы он пошёл к вороне, или чтобы ворона пошла к нему, пытался кому-то что-то доказать. Показал себя окончательно сбрендившим.
Угомонился сам, прежде чем его насильно успокоили. Свернулся в углу (в камере он был один, боялись, что или он сокамерников порешит, или они его) и затих.
Воспалённый мозг язвили две мысли: "Марго!" и "Бежать". Бежать, чтобы спасти Марго. Если бы не она, он уповал бы на адвоката, на деньги, на подкуп — на все эти рычаги давления. Но Марго... Единственное в мире существо, которое любит его, которое принимает его таким, какой он есть, которому он не отвратителен... Никто, только родители, только мать... И его драгоценная птичка, наверное, уже мертва. Как и мама...
Но куда и как он мог сбежать? Тем более необходимо было исчезнуть немедленно.
Невозможно.
Существование стало агонией, молчаливой, болезненной, он опасался снова кричать, чувствовал что-то, но не корчиться от внутренней боли не мог.

***
Майор Гром хорошо помнил, с чего жизнь начала новый виток. Он тогда мрачно сидел и рисовал на бумаге кружочки, изображал, что делает рабочую схему, а потом в кабинет заглянул Дима:
— Игорь, слышал, говорят, Разумовский с ума сошёл — кричал, чтобы его отпустили к вороне.
— Марго.
— Что?
— У него действительно есть ручная ворона.
— А, выходит, что с ума он не сошёл?
— По крайней мере, про ворону точно не бред.
— Надо нашим сказать, а то они ему врача вызвать хотят.
— Угу, скажи, нечего — пусть не косит под дурака.
Майор Гром подумал, что ворону жалко. Забавная была, с фуражкой играла. Он не слишком разбирался в птицах, но полагал, что белая ворона обречена на смерть в природе.
"Вечером съезжу, заберу", — подумал он.
— Может, взять её? — осторожно спросил Дима.
— Да. Я съезжу вечером.
— О, ну хорошо.
Отзывчивость никогда не доводила майора Грома до добра. Но это было теми граблями, на которые он наступал с завидной регулярностью и ничему не учился.
С другой стороны, зайди он сначала на Оур Бёрдс, самый большой русскоязычный форум любителей птиц, и прочти, что его ждёт, всё равно бы поехал за Марго. Ему действительно было жалко ворону: она не виновата, что у неё такой непутёвый хозяин.

***
После срыва Разумовский впал в уныло-депрессивное состояние и с трудом реагировал на происходящее вокруг. Марго больше нет, он был уверен в этом, ручная птица недолго проживёт одна на улице — день, в лучшем случае, два. А если Марго "выпустили на волю" прямо в Саду Грешников, то её давно заклевали тамошние вороны... Когда Разумовский думал об этом, ему казалось, что он начнёт кричать.
Несмотря на то, что всплесков эмоций больше не было, его мрачное настроение лишь усугублялось, а вместе с этим ухудшалось и общее самочувствие. Он чувствовал себя больным, как простуженным, но никаких явных симптомов болезни не было — ни насморка, ни кашля, ни температуры — просто очень паршиво. И холодно. Всё время холодно. Кроме того, ему начало казаться, что внутренний голос периодически говорит что-то, чего он сам не думал.
Потом была стычка с другими подследственными. Ярость прояснила сознание, добавила сил и решительности. Надзирателям пришлось разнимать дерущихся: Разумовский не успокаивался, несмотря на явный количественный перевес противников. Хоть ему и набили морду, но остальным пришлось хуже. Блатному он сломал палец, одной из "шестёрок" вывернул руку из сустава, у какого-то мужика от его удара что-то подозрительно захрустело в районе грудины, но жив остался, видать, просто ребро треснуло.
Злость поддерживала ещё какое-то время, пока вели к психиатру. А вот при разговоре с интеллигентным и спокойным доктором что-то сломалось уже в самом Разумовском, словно ушедшие ярость и агрессия напоследок выбили внутренний стержень и забрали остатки сил.
Чёртовы мелки и проклятый тест Роршаха заставили вспомнить детство, о котором он предпочёл бы забыть навсегда. И если бы только детство...
Он живо восстановил в памяти, как убивал, играя роль Чумного Доктора. Он вспомнил, почему проиграл, свою неожиданную безрассудность во всём, что касалось майора Грома. Сергей Разумовский, как сдуру мчащийся на свет мотылек, совершал тщеславные и глупые выходки, пытаясь обратить на себя внимание этого мужчины. Его влёк Гром, даже теперь, когда Сергей уже попал в огонь, при мысли — не о майоре Громе, но об Игоре... как-то становилось... тяжелее и одновременно легче. А ещё было очень досадно.
При докторе Сергей сумел сохранить спокойствие, чуть позже оно осыпалось мелкими осколками, оставив его наедине со своим самым страшным кошмаром, с которым он боролся всю жизнь, — полной потерей самоконтроля.

***
С некоторых пор Дима Дубин предпочитал жить где угодно, но не с любимой мамой, так что снимал комнату у Игоря Грома. За сущий номинал, Игорю совесть и честь не позволяла брать с напарника реальную цену, он бы и бесплатно пустил, но тут воспротивился уже Дима, взяв на себя плату за квартиру.
Увидев Марго, он грустно заключил: "Всё-таки мы чокнутые", — покрутил пальцем у виска, но мужественно взялся помогать. Через несколько дней совместного постижения науки ухода за птицей, Игорю стало интересно, когда же стоический Дима всё-таки сбежит к маме.
Дима не сбежал. То ли мама была страшнее, то ли мужества у него оказалось много. Кажется, он вообще считал себя инициатором идеи забрать Марго, и отступиться ему в голову не приходило.
Первые дни вредная птица шумела по утрам, часов с пяти. Нет, она быстро замолкала, когда кто-то из них вставал и грозно смотрел на неё. Применять "методы устрашения" — например, завернуть в полотенце или облить водой — не приходилось. Игорь подозревал, что она и раньше была приучена не бузить по утрам, а тут пользовалась тем, что хозяина нет рядом. Когда Марго не орала, она начинала кидаться чем попало, устраивая дикий грохот и шум, и, разумеется, снова будила всех. Игорь поднимался, злобно шипел, мрачно глядя на неё, она тут же прекращала, брала и поворачивалась хвостом. Потом ситуация повторялась.
В дневное время Марго тоже развлекалась по полной программе. Вещи в комнате были стремительно изуродованы: куски обоев ободраны и разделаны на мелкие части, книги и диски раскиданы, некрупные предметы собраны в одну кучу и частично спрятаны за шкафом, из клавиатуры выдраны клавиши, кружку — хорошо, та оказалась пустой — Игорь как-то раз нашёл под одеялом.
Он поражался, как Разумовский вообще справлялся с птицей, а ведь при нём она вела себя вполне пристойно. Вороны требуют достаточно строгого отношения, притом физически наказывать нельзя — хотя убить порой хотелось. Разумовский не производил впечатления терпеливого человека, а, получается, был таковым, терпел ор, капризы, раны от клюва и глубокие царапины. А каким заботливым и внимательным необходимо быть, чтобы замечать малейшие изменения в состоянии. Пройдясь по форуму, Игорь понял, насколько это нежное существо — птица. У Разумовского она была холёная и здоровая. Лучше бы он нескольких ворон держал, ей-богу, а не справедливость наносить принялся, последнее у него получалось куда хуже. Зато первое выходило отлично и характеризовало с неожиданной стороны.

В итоге Игорь с Димой смастерили для Марго вольер на треть комнаты, и разрушения ограничились этой территорией. Заодно пришлось сделать ремонт, устраняя последствия двух недель жизни "в свободном полёте". Впрочем, в вольере Марго находилась не круглосуточно, Игорь и Дима регулярно выпускали её погулять по комнате.
А ещё с момента появления вороны дома, утро начиналось с приготовления не только завтрака для себя, но и так называемой "мешанки" для неё. Игорь не помнил, где взял рецепт: то ли прочёл на форуме, то ли увидел на блоге кого-то из тех людей, кто держит ворон и других сложных в уходе птиц. Впрочем, разделы о том "как кормить" Игорь с Димой вообще штудировали очень тщательно: было бы глупо терпеть столько неприятностей и уморить неправильным питанием.
И без того для Игоря (хотя Дима, например, это давно знал) было откровением, что птицам нельзя хлеб — это разбивало всякие понятия о миропонимании, где с самого детства ты постоянно видишь, как птичек кормят хлебушком и думают, что совершают благо.

***
Его уже в приюте посещали странные мысли. Если соседа толкнуть, чтобы выпал в окно — как будет тело выглядеть там, внизу, разбившись о мостовую? Если взять нож, нанести порезы той белобрысой ябеде — как будет смотреться на коже кровь, текущая из глубоких ран? Всякий раз, когда такие мысли приходили в голову, Сергей старался переключить внимание, следил за тем, чтобы не смаковать их долго. Хоть они и казались интересными, но таили в себе ловушку.
Самоконтроль, жёсткая самоорганизация, позволяли держать в узде жажду убивать, а также быть способным не давать развиваться изредка появлявшемуся ощущению, будто его глазами не только он смотрит на мир. Последнее и вовсе не напоминало о себе долгие годы, ещё со времён, как он покинул приют. Сергей и вспоминать-то перестал об этом чувстве.

Он с детства был странным, чужим и непринятым, белой вороной в жестоком мире приютской жизни. Он всегда отличался, был не таким, как остальные, и это делало его объектом бесконечных насмешек от ровесников и невежественных взрослых.
Пока другие дети интересовались шалостями, маленький Серёжа находил настоящую радость в красоте культуры — живописи и скульптуре, литературе и музыке. Лишь это помогало ему выжить в мире, пропитанном недалёкостью и грубостью окружающих.
Когда же он, наконец, вырвался из тесной клетки, называемой сиротским приютом, мало что изменилось, разве что насмешки превратились в чужое безразличие. Чем старше он становился, тем глубже зияла пропасть, тем сильнее обнажалась разница между ним и большинством людей, не интересующихся ничем, кроме материальных благ и пустых развлечений. Даже в МГУ, этом великом ВУЗе страны, куда Сергей поступил вопреки всему, смог выбраться в Москву, смог — Боже, как он был счастлив! — сдать вступительные экзамены, но даже в МГУ многие студенты не интересовались ничем, кроме выпивки и гулянок. Это наполняло Сергея непониманием и презрением: он-то надеялся, что за пределами приюта люди лучше. Всеобщий упадок удручал, сводил с ума нелогичностью: в мире столько чудесного, восхитительного, великолепного, а эти... бараны не интересуются ничем, и ситуацию невозможно изменить. Что он может сделать, нищий студент без гроша в кармане? Пусть он трижды имеет фундаментальное образование и помешан на получении знаний — это ничего не даст; пусть он станет профессором — а дальше? Наверное, действительно мог стать, как минимум, кандидатом наук, пожалуй, так и случилось бы, но создание социальной сети "ВМесте" принесло славу и деньги, и Сергей понял: вот он шанс осуществить мечту и сделать этот мир лучше.
Он начал тратить огромные суммы на спасение человеческих жизней и занимался пожертвованиями.
Одновременно с этим деньги открыли путь к новой, неведомой прежде, стороне жизни. Он окунулся в мир удовольствий и развлечений, но даже обретённое понимание, что находят в этом обыватели, не смягчило нрав: Сергей-то был образован, он имел представление о культуре, он приносил пользу, и он мог позволить себе развлечься. Они, которые не добились в своей жизни ничего, как смели они вообще существовать? Зачем нужны те, кто бесполезен для общества и только вредит? Нет, не простые обыватели, их функцию в конечном счёте он осознал — они работали и приносили хоть какую-то пользу, однако роль так называемых "отбросов общества" находилась за гранью его понимания.

Детская обида на тех, кто хуже него, но смеётся над ним, угнетает и обижает, в совокупности с порождённой этим жаждой убивать прекрасно сочеталась с желанием сделать мир лучше, очистив его от бесполезных существ, которых и людьми-то назвать сложно. Так родилась идея Сада Грешников: суть была не в простых убийствах.


Как же получилось, что всё пошло прахом?.. Он ведь продумывал всё до мелочей. Иногда что-то не учитывал, получается, фатально.
Его система была налажена настолько хорошо, насколько возможно. Когда он проектировал Сад Грешников, ему казалось, он обдумал все детали. Все варианты развития событий, все пути отступления. Он создал отличную схему, которая без сбоев работала полтора года, принося определённую пользу обществу, а своему владельцу — удовлетворение и молчаливое самоодобрение. Пусть за эту идею некому было сказать, что он молодец, но к такому он привык: всю жизнь он был или слишком плох, или слишком хорош — в результате, даже если делал что-то хорошо, поощрения добивался редко. Только социальная сеть "ВМесте", привлёкшая к нему внимание, дала, наконец, возможность получить похвалу. Да, изрядно разбавленную порцией негатива, но это было привычно, а вот чужое одобрение и восхищение оказались весьма приятными.
Схема работала, как часики, эти его модные брендовые часики, которые он наконец-то смог купить. Всё было прекрасно: Сад Грешников служил очисткой общества и удовлетворял жажду убийства, присущую его хозяину. Выполнял и главную, и приятную функцию.
А потом прапорщик Сорокин совершил роковую ошибку. Как можно было принять блоггера Пенькова за бомжа или разбитого жизнью алкаша Разумовский не представлял, но Сорокин умудрился, притащив этого охламона и в одночасье запустив начало конца.
Разумовский не мог отпустить свидетеля, как не мог отправить туда же, куда и остальных: его Сад не предназначался для прохождения безвинными. Разумовский убил Пенькова хладнокровно и сухо. А потом... Устранение ставших опасными подельников и последовавшая за этим сумасшедшая мысль о власти и всеобщей очистке. На какое-то время он зациклился на ней, идея оказалась весьма соблазнительной... И действительно безумной.
Разум его помутился уже тогда, однако финальный стресс заставил опомниться, одновременно подавляя осмыслением ошибок. Сергей с мучительной ясностью начал осознавать, что он, белая ворона из тесной клетки, просто не понимает правил мира, в котором оказался, и с трудом к ним приспосабливается, зачастую не видит многих факторов и никак не может их анализировать.
Запоздало Сергей понял, что и в новую идею, незрелую и необдуманную, закрался фатальный недочёт. Мысль превращать страну в рассадник тотального геноцида ему в голову не приходила, но он вдруг сообразил, что при реализации своих планов может дойти до абсурда. Сначала бомжи, потом "хомячки", а там недалеко и до своеобразного "золотого миллиона" с повальным вырезанием всех остальных. Но "миллион" не станет по-настоящему "золотым". Половину составят те, кто откупится, ибо в карательных отрядах обязательно найдутся люди, которые польстятся на деньги. А в одиночку невозможно контролировать всё и вся.
Не получится проредить народ, вычленить бесполезных и уничтожить их. Будет огромное количество ошибок. Пострадают те, кто невиновен, их окажется чересчур много, не спишешь на "неизбежную погрешность".

Острое осознание недальновидности затеи, из-за которой он так подставился, чёткое понимание локальности старой схемы, ощущение полного краха, мысли о гибели домашней любимицы — всё это своей непереносимостью помогло его ужасному внутреннему демону отделиться от него и полностью забрать власть над действиями.
Разумовский не помнил, что творил, но он пришёл в ужас, когда, очнувшись, увидел последствия. Едва окончательно не сошёл с ума от понимания: он ничего не помнит, только догадывается. И догадки его устрашают.
Обострившийся слух выделил фразу:
— Нужно это скрыть.
Ему хотелось расхохотаться и прокричать: "Скрыть!? Вы не можете скрыть это! О чём вы думали, вы самоубийцы!"
Но он молчал. Шок, вызванный полной потерей самоконтроля, не проходил. Он всегда — всегда! — контролировал свои действия, а теперь всё пошло к чертям. Это было страшно, страшно потому, что он не знал, кто из них на следующий день будет смотреть на мир.
И этому выблядку Гречкину-старшему тоже было страшно: страшно наблюдать, как убийца его сына с абсолютно безумным видом играется с острым ножичком в дюйме от собственного горла. Страшно видеть изуродованные искромсанные тела и осознавать ирреальность происходящего — перед ним сидел человек, который коротким ножом сумел отделить головы от туловищ.
Разумовский при виде "гостей" вдруг улыбнулся, как улыбаются узники на эшафоте:
— Вам этого не скрыть, господа.

***
Игорь с Димой вместе решили, что Марго нужно пристроить к человеку, который по-настоящему любит птиц и будет заботиться лучше них двоих, случайных людей. Нет, справлялись они неплохо, Марго постепенно привыкала к ним, но это было не дело — и для Игоря, и для Димы уход за вороной стал, скорее, работой. Игорь полагал, что так быть не должно.
А с момента, как у Димы "личная жизнь" в виде хамоватой красотки Лили переехала в Питер, помогать он стал меньше, после работы зачастую пропадая невесть где.
В итоге, Игорь решил зарегистрироваться на Оур Бёрдс и написать объявление о том, что отдаст ворону. Дима согласился, чтобы этим занимался он.

Игорь побарабанил пальцами по столешнице, придумывая, как назваться на "птичьем" форуме. Реальным именем не хотелось, хотя фамилия вполне могла сойти за ник (этот факт Игоря всегда раздражал), а в голову под вечер ничего не лезло. Тут Дима, собиравшийся мыть посуду (была его очередь), включил запись с диснеевскими мультиками и сделал звук погромче. На экране телевизора замельтешили смешные персонажи "Винни-Пуха".
Игорь криво ухмыльнулся и написал ник: "Тигрь", фактически обыграв имя Тигры и собственное. Затем, поискав полчаса, сумел таки найти смешную гиф-аватарку "Я тигрь". Позвал Диму, продемонстрировал получившийся аккаунт, и они посмеялись вместе. Это прибавило долю позитива к невесёлому настроению Игоря.
Подумав над текстом сообщения, он написал приблизительно следующее: "Отдам ворону. Домашняя. Предыдущий владелец умер. Я временно забрал птицу себе, но необходимо найти постоянного хозяина". Далее он расписал, чем кормит и как содержит. В конце сообщения сделал примечание, что ворона редкая, белая, и указал город. Поставил точку, создал тему в разделе "Отдам".
Признаться, Игорь не особо верил, что Марго у них кто-нибудь заберет. Он видел, какое количество объявлений о пристройстве ворон висит на форуме, и полагал, что шансы малы. Дима считал, что Марго могут взять потому, что она альбинос, и этим необычна. Игорь надеялся, что напарник прав, но приготовился ждать очень долго — жизнь рядом с птицей они в целом наладили, оставалось только научить её не устраивать утренние концерты.

***
Скрывали, конечно, скрывали, как могли. Огласку в СМИ удалось не допустить, в СИЗО все старательно делали вид, что ничего не произошло, но сторонились, боялись до одури. Даже тот особо упорный блатной, сколько ни ругался, но больше серьёзных попыток навредить не предпринимал, только языком молол.
Единственное, что Сергея сильно раздражало — ему попытались перестать выдавать столовые приборы. Правда, после того, как он, крепко разозлившись, сначала клятвенно заверил, что не будет никого убивать ложкой, а потом горячо пообещал, что если ему кого-то захочется убить, он разорвёт голыми руками, ложку, как ни странно, вернули. Правда, очередной раз отправили к психиатру, но ходить к нему Сергею понравилось: несгибаемый Вениамин Самуилович источал безмятежность каменной глыбы. Единственный абсолютно спокойный человек в этом мерзком месте. Говорили, правда, что в ближайшем морге ещё патологоанатом, его приятель, такой же невозмутимый, но с ним знакомиться не очень хотелось (можно сказать, очень не хотелось). Да и это уже другое место, на территории СИЗО морга не было.
Несильно заботили Разумовского даже речи о том, что начальник СИЗО смещён и рад, что дёшево отделался, а в местной иерархии случилась смена власти. Куда сильнее смущали некоторые провалы в памяти: Разумовский догадывался, что на это время его место занимает "Птица". Радости догадка не прибавляла, а он и без того пребывал в упадочном настроении. Ему было плохо, он чувствовал себя так, словно из него вынули что-то важное, часть него самого, оставив взамен щемящую пустоту.
Сергей пытался проанализировать, что с ним происходит, но оказался не в состоянии прийти к каким-либо выводам. Человек-птица всегда был рядом, но никогда не брал над ним власть. В своё время Сергей успел решить, что его внутренний защитник — такая же пройденная страница, как все детские переживания, и не вспоминал о нём годами. Но стоило ослабевшим и расстроенным попасть в непереносимо тяжёлую ситуацию, и по Сергею ударило так, как не било никогда. Возможно, он выдержал бы случившееся, если бы к этому не добавлялись жалящие воспоминания об Игоре Громе. На что вообще рассчитывал, пристрелить надо было, и вся недолга. Головой думать нужно, а не её тёзкой... Но Сергей не мог злиться и не сожалел, что не пустил рисковому следователю пулю в затылок. Просто чувствовал себя обиженным ребёнком, чью игру не оценил самый главный её участник. Эта иррациональная обида выбивала остатки почвы из-под ног.

***
Присутствие Марго и сопутствующие неудобства несли и благо. Так, например, ворона часто будила Игоря, вырывая из объятий очередного кошмара или тех видений, которые оказались хуже кошмаров.
Были ведь и другие сны, ужасавшие Игоря куда больше. В этих снах тело вновь переживало те ощущения, которые он испытывал, когда Разумовский пожирал его взглядом, прикасался кончиками пальцев и сладким голосом произносил комплименты. Но во снах всё было откровеннее — Игоря это пугало наяву. Он ощущал вину перед Юлей, он чувствовал себя виноватым за то, что ему хочется, чтобы его вновь касались также, как тогда...

Кстати, хочу отметить: природа наградила тебя не только аналитическим складом ума, но и прекрасными физическими данными, — проворковал Разумовский, выражение его лица неожиданно стало очень томным, почти сладострастным. — Мой бог, да у тебя просто шикарное тело! Только взгляните на это! Мощная шея...
Разумовский склонился над Громом, скользнул пальцами по шее, обвел ключицы. Прикосновения обжигали мыслью, неожиданной констатацией: "Какие мягкие пальцы", — не такие, как у женщины, скорее, напоминающие о руках хирурга.
— Широкая грудь...
Разумовский прогладил вниз по груди, задевая один из сосков ласкающим движением.
— Рельефный пресс...
Пальцы обвели кубики пресса, щекоча коснулись пупка.
— Стальные ноги...
Разумовский другой рукой прогладил от живота вниз, двумя пальчиками скользнул по колену. Касания пускали огонь по жилам, и приходилось стискивать зубы, сдерживая дрожь, которой тело пыталось откликнуться.
— Да и другие... м-м-м... достоинства впечатляют.
Грома смущали эти слова, смущали действия. Казалось бы, что такого? Просто дурацкая шутка, попытка поглумиться. Но взгляд раздевал, проникал под кожу, словно Разумовский хотел увидеть, как двигаются мышцы, если снять её.
Комплименты, сказанные таким тоном, дразнили, касания пугали собственной реакцией: Игорь ощущал всё это как заинтересованность другого мужчины в нём. Сколько бы ни прикалывались они с друзьями и коллегами, он никогда не воспринимал их шутливые прикосновения, словно сдержанную ласку, а взгляды не были плотоядными. Разумовский всего-то провёл двумя пальчиками, но огонь по телу шёл, как от откровенной прелюдии.
Грома бесило происходящее. Бесило тем, что он чувствовал: окажись касания ощутимей, Разумовского ему повторно удалось бы удивить "достоинствами". Встало б. Хотя этот мог и обрадоваться, педик хренов.


Сладкие сны становились всё развратней, и по мере этого Игорь реже встречался с Юлей, отговариваясь делами, а на деле понимая, что хочет вещей, о которых журналистку Юлю он не попросит.
Но он и не собирался ничего реализовывать. Ему в голову не приходило (верней, пришло, но он с содроганием отогнал эту мысль) найти кого-то, другую женщину или, ужасно, даже мужчину, чтобы воплотить свои фантазии. Игорь отличался хорошим воображением, теперь это вредило. Наяву он запретил себе даже думать, но сны, чередующиеся обвинительные и сладострастные, изводили его. Первые — задавленными сомнениями и страхами, вторые — нарастающей неудовлетворённостью, обостряющейся от таких ярких фантазий.

Издевательски часто снилась та драка в Саду Грешников, только вот оканчивалась она совсем по-другому.
— Чёрт побери, — неожиданно четко произнёс Разумовский. — Меня только что избили, а я думаю о том, как близко твоя шикарная задница от моего хуя.
— Что?.. — Гром вдруг осознал всю недвусмысленность момента.
— Что слышал. Ох, да, — простонал Разумовский, коснулся его плеч, скользнул пальцами по груди, потеребив соски — Игорь ахнул, и Разумовский довольно ухмыльнулся — прогладил вниз по рельефному животу, положил руки на колени Игоря, провёл по бёдрам, сжал ягодицы, царапнул спину...


...Когда Игорь поймал себя на том, что всерьёз раздумывает, не зайти ли на сайт знакомств в поиске отнюдь не девушки, он испытал чувство, близкое к отчаянию.
Хотелось напиться вдрызг. Жизнь, казавшаяся прекрасной, вдруг покатилась в тартарары. Ему тридцать, а ничего не меняется. Построить дом, посадить дерево, воспитать сына, программа минимум, ага. Квартира у него была, накопил на удачный размен с родителями. Дерево, кроме шуток, росло у подъезда. Сына... Семью заводить Игорь не спешил, иначе бы давно женился. Время есть да и... Как-то нескладно всегда выходило с подругами. Он не знал, в чём проблема. Нет, не во взаимоотношениях, он хоть скептически относился к закидонам вроде тех, что демонстрировала Юля, но без злости, скорее как неизбежности. Просто что-то не срасталось. Он сам не мог понять, в чём дело.
Теперь, кажется, понял, каковы причины, и такое открытие не только не нравилось ему, но категорически бесило, одновременно очень расстраивая. Он не хотел принимать то, о чём начал догадываться, надеялся лишь, что его фантазии — просто следствие неудовлетворённости и раздразненного воображения.
Он ждал и не мог дождаться, когда Разумовскому, наконец, вынесут приговор, отправят отбывать наказание, и он, Игорь, раз и навсегда забудет о существовании этого мужика. Или хотя бы попытается забыть. Уж точно больше не увидит.
Может, тогда сны прекратятся, может, тогда он больше не обнаружит себя щёлкающим по ссылке, ведущей на сайт знакомств, и быстро закрывающим появившееся окошко с предложением заполнить анкету...

***
Сергей точно знал: адвокаты бьются за то, чтобы его выпустили. Знал ли это человек-птица, вышедший из его детских выдумок и снов, ставший вторым я, которое ненавидело своего "родителя" и выжимало из него все соки?
Кажется, нет, ведь сделал самое бредовое, что можно придумать. Он организовал побег, притом очень странным образом — Сергей содрогался при мысли, что было бы, провались хоть один из пунктов столь шаткого мероприятия.
Какие-то воспоминания сохранялись, как сны, зыбкие и смутные, и Сергей не был уверен, не память ли это о галлюцинациях. Но он только за счет них восстанавливал, что же происходило.


Мне передали, что вы настаивали на моём присутствии, — в камеру вошёл Вениамин Самуилович и остановился у порога, — но отказались идти сами.
— Знаете, доктор, у меня немеют и отнимаются ноги, а надзиратели не захотели меня нести.
— Отнимаются ноги? Тогда, пожалуй, вам не я нужен, — обеспокоился Вениамин Самуилович.
— Не-э-э-эт. Нет. Другие доктора мне не помогут. Подойдите ближе, не бойтесь, я не собираюсь вас убивать.
— Я знаю, — спокойно ответил врач.
— Знаете? — удивился Разумовский. — Откуда?
— Я достаточно проницателен.
— Доктор, это же вы похлопотали, чтобы мне дали карандаши и ластик?
— Да. Хотя, признаюсь, это рискованный поступок.
— Да, карандаш легко может стать страшным оружием. Меня заставляют поднимать руки вверх, когда заходят в камеру, смешно, правда? Подойдите же, подойдите ко мне. Помните, вы хотели, чтобы я нарисовал себя? Я нарисовал.
— Вениамин Самуилович, вам опасно заходить сюда, — произнёс один из надзирателей.
— А мне нечего терять, — откликнулся врач. — Оставьте нас.
Он сделал несколько шагов, сидящий на полу Разумовский поднял голову, и врач поразился произошедшей с ним перемене. За несколько дней подследственный буквально высох.
Он протянул несколько листов.
Врач внимательно посмотрел на первый рисунок — это был талантливо выполненный автопортрет, изображающий достаточно красивого молодого мужчину.
— Это я.
Врач взглянул на второй лист. Нарисованный на нём человек казался похож на первого, но черты его лица, вся фигура словно были сотканы из острых углов.
— Это я, — повторил Разумовский.
Врач взялся за третий листок — изображённое на нём существо будто состояло из двух половин предыдущих людей.
— И это тоже я.
Врач приподнял брови, но промолчал. Взялся за четвёртый лист и издал полупридушенное восклицание.
— А ещё я решил изобразить вас, вам не нравится? Я старался.
— Откуда вы... откуда вы знаете, Сергей?
Врач опустил руки, и четвёртый лист, выскользнув из тонкой стопки, подлетел к ногам Разумовского.
Едва ли последний рисунок мог кого-то ужаснуть, разве что заставить сопереживать. Изображённый на нём немолодой мужчина, в котором легко узнавался пришедший к Сергею врач, склонив голову, стоял у постели, на которой лежала иссушенная болезнью женщина.
"Может, я прочёл ваши мысли?" — спросил Разумовский, едва шевеля сухими губами.
— Телепатия антинаучна.
"Правда?"
Он положил ладонь на рисунок, и врач на секунду увидел, как вместо пальцев царапают бумагу острые когти...
— Правда. Вы выбрали не того человека, чтобы рассуждать о мистике.
"Ну и правильно, — Разумовский говорил тихо, едва разжимал губы, но отчего-то врач слышал каждое его слово так хорошо, будто произносили над ухом. — Всё проще. Вы же знали Геннадия Зильченко? Вижу, как потемнели ваши глаза. Вы знали его. Когда я просматривал список последних умерших в его больнице пациентов, я невольно обратил внимание на фамилию Рубинштейн, ведь её носило некоторое количество прекрасных людей, внёсших вклад в культуру и науку. Видите, мне повезло, я угадал, умершая в больнице госпожа Рубинштейн была вашей женой, а не просто однофамилицей".
Врач наклонился, поднимая рисунок, и задал только один вопрос:
— Зачем?
Их лица были на одном уровне, их взгляды встретились.
"Вы можете мне помочь, доктор. Видите, что со мной происходит?" — Разумовский поднёс к лицу исхудавшие руки:
— Всего три недели, доктор, я утекаю, словно умирающий.
— Вы больны чем-то?
— Мы здоровы, — рассмеялся он. — Это нервы.
Шёпот, как отголосок чужих мыслей в собственной голове: "Помогите мне выбраться отсюда. Ведь ваша жена отомщена. Зильченко убил куда больше людей, чем я, и куда более страшной смертью они умерли".
"У вас прекрасные адвокаты, Сергей. Вы выберетесь", — прошептал врач.
"Вы видите, что со мной? Я сойду с ума прежде".
"Вы вполне адекватно отвечали на тест Роршаха".
"Я просто знаю, как на него отвечать. И на многое другое тоже. Помогите мне".
Они молча смотрели друг на друга.
"Сегодня в этой камере найдут мёртвое тело, найдите его вы, вы не должны допустить вскрытия и крематория, тело нужно просто вывезти".
"Вы собираетесь восстать из мёртвых?"
"Истерическая летаргия, кажется, так это называется".
"В неё невозможно впасть по собственному желанию".
"Если у меня не получится, то и говорить не о чем. Но всё, что со мной сейчас происходит, способствует такому исходу. Я не уверен, что говорю с вами. Вдруг я просто сплю и вижу сны? Я заплачу вам".
"Мне не нужны ваши деньги, — врач выпрямился. — Не хватайтесь за карандаш. Я помогу вам. Вы угадали".
"Надеюсь. Не хочу так глупо потерять тело. Оно нужно мне".
Врач расширил глаза. С ним говорил не тот человек, который отвечал на тест Роршаха.



Сергей не мог вспомнить подробностей того, что произошло дальше. Всё плыло, как в иллюзорном тумане, он не понимал, где заканчивается реальность и начинается сон.
Но, значит, ему не привиделось, раз он оказался на свободе, сопровождаемый лишь всё тем же психиатром, а не окружённый адвокатами, журналистами и сочувствующими.
Его даже не искали.

***
— ИГОРЬ!!! — Дима ворвался в кабинет, выбивая дверь в лучших традициях своего напарника.
— Чего ты так орёшь? — поморщился тот.
— Разумовский умер!
— ЧТО!? — Игорь вскочил, стул с грохотом отлетел в сторону. — Ты сдурел?!?
— Серьёзно! Только что позвонили, нашли мёртвым час назад, никаких повреждений нет.
— Знаю я, каких там повреждений нет. Я поеду смотреть. Ты со мной?
— Останусь тут, наверное.
В любой другой ситуации Игорь бы настоял на том, чтобы Дима поехал с ним, но сейчас ему было не до того.
Игоря трясло от ощущения ирреальности происходящего, от ощущения неправильности. Он сам не знал, что вызвало такую реакцию, и не хотел знать. Игоря подмывало сказать: "Разумовский не умер, я бы почувствовал", — но это не просто прозвучало бы смешно для трезвомыслящего человека, но ещё и значило бы... Разумовский ему не родственник, чтобы чувствовать. Так какого хрена происходит? Словно безумие этого человека заразно.


В недавно продезинфицированной прозекторской за столом пили чай двое.
— Смотри, ещё кто-то несётся, — флегматично сказал один другому. — Как на пожар.
— Дверь придётся чинить, — согласился второй.
— ГДЕ ОН? — ворвался майор Гром.
Дверь, открытая с ноги, жалобно скрипнула, но выдержала. Она была железной и выдерживала ещё не такое.
Гром замер на пороге, с ошалевшим видом глядя на прерванную идиллию.
— Кто "он"? — поинтересовался первый из собеседников, немолодой чернявый мужчина с добрыми умными глазами.
— Разумовский.
— А вы сами-то кто будете?
— Майор Игорь Гром, старший следователь.
— Ах, Гром, — понимающе протянул чернявый. — Я Вениамин Самуилович Рубинштейн, психиатр. А это Станислав Платонович Воробушкин, наш патологоанатом.
— А что вы у него делаете?
— Как что? — искренне удивился психиатр. — Чай пью. Не желаете присоединиться?
— Нет, спасибо. Я хочу видеть тело Разумовского, мне сообщили, что он умер.
Молчаливый патологоанатом, по виду похожий, скорее, на отставного военного, чем врача, стремительно поднялся, направляясь в трупохранилище, а вот психиатр замешкался, запнувшись и едва не упав. Грому пришлось его поддержать.
— Спасибо. Нелегко быть старым человеком.
— Вы разве стары? — удивился Гром. На вид психиатру было, максимум, лет пятьдесят.
— Нет, это у меня присказка такая.
— Вы идёте или передумали? — раздался голос Станислава Платоновича. — Мне ещё работать.
Майор Гром, опомнившись, кинулся к нему. Следом, слегка прихрамывая, прошёл психиатр.

Гром сам не знал, что ожидал увидеть. Перед ним, несомненно, был Сергей Разумовский. На лице его застыло выражение полного спокойствия.
— Во сне умер. Почувствовать ничего не успел, — произнёс психиатр.
— От чего он умер? — Гром не узнал свой собственный голос. — Молодой же...
— Вскрытие покажет, — сухо откликнулся Станислав Платонович, неодобрительно наблюдая, как Гром откидывает покрывало и осматривает грудь и живот умершего на предмет повреждений.
— Он жаловался на то, что немеют ноги, но посмотреть себя не позволил, — сообщил психиатр.
— От онемевших ног ещё никто не умирал.
— А вот от сердечных приступов очень даже.
— Он же молодой, — как заклинание повторил Гром.
— Сейчас молодые мрут, как мухи, полностью здоровых нет, не те условия жизни, — заметил патологоанатом.
— Я не верю. Вы можете его перевернуть? Хочу убедиться, что в спине нет дырок от ножа или пули.
Патологоанатом что-то буркнул, но сноровисто перевернул тело.
— Убедились?
— Он умер недавно?
— Да. Нашли почти сразу, ещё тёплого. Часа два с половиной прошло, не окоченел даже. Вас это удивило?
— Да. Ясно.
Патологоанатом молча уложил труп на место и поправил на нём покрывало, оставив открытыми только лицо и плечи.
Игорь прикоснулся к ткани и посмотрел в лицо мёртвого. Он не верил, что всё кончилось, он не верил, что всё кончилось так. Он не знал, что чувствует, но ликования не ощущал, только смутную неправильность происходящего, словно в этой смерти повинен он.
Да так оно и было.
— Действительно мёртв... — прошептал Игорь.
— А вы сомневались?
— Я до сих пор глазам не верю.
— Может, и на вскрытии поучаствовать хотите, чтобы убедиться? — осведомился психиатр. Его голос был самым участливым, но Игорю показалось, что над ним издеваются. Он выпустил из рук покрывало. "На вскрытии..."
— Нет.
Он поспешно попрощался, извинился и почти сбежал оттуда. Ему казалось, он задыхается.
Чёрт знает, на что он надеялся... Разумовский мёртв, всё кончено.


— Венька, ты сдурел? А если бы он согласился? — прошипел Станислав, когда торопливая поступь майора Грома затихла вдали коридора.
— Ну что ты, Стасик. Я же видел его глаза, он никогда бы не согласился. Вот начальник ФСБ мог, но ему я и предлагать не стал. А этот... — Вениамин махнул рукой.
— Что такого в его глазах?
— Кажется, следователь ещё не привык, что это просто расследование, нашего убийцу видел как личного врага и думал, что тот будет вечен.
Это было единственным приличным объяснением. У Вениамина имелась ещё парочка неприличных. В глазах Игоря Грома он видел муку и боль. Так не смотрят на врага. Так не смотрят на преступника. В этом помещении было трое человек, и все они лгали. Друг другу и себе.
Всем своим видом лгало и хладное тело.
Кстати, оно действительно было холодным, и не только из-за понизившейся температуры: они некоторое время держали его в "холодильнике", не закрывая дверцы последнего.
Заговорщикам оставалось провернуть вторую часть аферы. Вскрыть другого, отправить его в крематорий — тут благо затруднений не возникало — прибегал уже паникующий адвокат, размахивавший завещанием. (Кто тут только ни прибегал, вышестоящих чинов Станислав и позже присоединившийся к нему Вениамин насмотрелись вдоволь, притом скорость прибытия была такая, словно все они десантировались.) И вывезти этого. Вениамин покосился на бессознательное тело, которое действительно больше напоминало труп.
А можно просто закрыть дверь морозильной камеры. Через день вскрытие покажет, что следствие ошиблось, и человек, когда туда попал, был ещё жив.
Интересно, понимала ли та личность, которая договаривалась с Вениамином, насколько рискует?
— А если бы всё-таки согласился? — настаивал Станислав. Вениамин ответил пожатием плеч:
— Ну, вскрыл бы.
— Ох уж мне твой юмор, — буркнул Станислав.
— А я не шучу. Ты же знаешь, я никогда не шучу. У меня атрофировано чувство юмора.
— Я-то как раз знаю. Прекрати. Я серьёзно.
— Он не согласился, Стас, — Вениамин покачал головой, прогоняя какое-то чуждое ему настроение. — Пойдём, у нас много дел.

У них получилось всё, что они планировали. Железобетонная выдержка обоих шла только на пользу, с таким уверенным видом они были способны провернуть многое, зачастую на чужих глазах. Станислав действительно являлся бывшим военным, отслужившим в одной из горячих точек Афганистана. Это закалило его и повернуло колесо судьбы. По крайней мере, до службы он и не помышлял стать врачом, тем более, патологоанатомом. Как и не думал, что когда-нибудь будет спасать шкуру серийного убийцы. Но Сергей Разумовский в какой-то степени был прав в своём кровавом подходе к понятию справедливости, а Венька, еврей по отцу, но безбашенный русский по матери, за внешне флегматичным видом которого скрывался тот ещё авантюрист, вечно втягивал Станислава в переделки. Они рисковали, как тогда, на войне, но их обоих это не смущало.

Такие люди способны на беспримерный подвиг и самое расчётливое преступление одновременно. Их не страшила возможность наказания, они жили так, словно им нечего терять. В сущности, так оно и было.


Сергей Разумовский пришёл в себя через три дня, когда Вениамин уже решил, что провозиться с ним придётся куда дольше: давать пищу, чтобы не умер от истощения. Как раз при этой мысли Сергей пошевелился и открыл глаза. Он выглядел совсем исхудавшим, но неожиданно бодрым и не таким... угнетающим, каким был в камере СИЗО. Его взгляд больше не казался диковатым и чужим. Вениамин счёл произошедшие перемены положительным признаком: по всей видимости, летаргический сон, в который на небольшой срок сумел впасть Сергей, хорошо повлиял на него.
Они договорились встретиться через пару недель, Сергей настаивал на вознаграждении, но в последний момент Вениамин отменил встречу. Впрочем, Сергей всё равно нашёл способ постепенно передавать ему деньги — всю сумму сразу не рискнул, чтобы неожиданное богатство не вызвало подозрений.
Вениамин честно разделил "гонорар" со Стасом, и на этом надеялся больше о Разумовском не вспоминать.

***
Чего добивалось alter ego своими действиями, неужто так ненавидело "хозяина", что не позволило ему освободиться законно? Но ведь это было невыгодно обоим. Вначале Сергей не понимал, ради чего был совершён столь опрометчивый поступок. Потом у него появилось подозрение, такое же страшное, как холодные стены камеры в морге, где он успел побывать. И он был счастлив, что не произошло так, как хотел человек-птица.
Когда Сергей пришёл в себя, он вдруг догадался, зачем "Птицей" был организован его побег. Лучший защитник, ставший собственным врагом, надеялся выйти из летаргии единственным владельцем тела, забив своего создателя глубоко внутрь подсознания.
Но бесконечное тепло, которое окружало (сначала в этом сне было очень холодно, но потом стало тепло и уютно), и возможность выспаться положительно повлияла в первую очередь на Сергея, он очнулся пусть отнюдь не в радужном настроении, но отдохнувшим и вполне способным к активной деятельности. Присутствие "Птицы" смазалось, к Сергею вернулась его прежняя решительность и осторожность.

Человек-птица позже появился только один раз и очень ненадолго — Сергей тогда находился в каком-то промежуточном состоянии между сном и явью, погружённый в мысли, скурил пачки две сигарет подряд, едва не отравился с непривычки, потом провалился в сон (хотя ему казалось, что после такого "выспался", как летаргия, он ещё долго не уснет, но на деле его хватило дня на три) и проснулся самим собой.

Он не мог сказать о себе "как будто ничего и не было", но тошнотворная депрессивность прошла, человек-птица оставался "где-то рядом", но не угнетал его. Ощущение свободы изрядно успокаивало, Сергей развел бурную деятельность, чтобы свободным и остаться.

Больше всего он боялся, что раскрыли его тайную маленькую квартирку, где он базировал многое из того, что припас на случай необходимости укрыться: два комплекта документов, небольшая сумма наличности, кредитные карточки на соответственные имена, ключи от других квартир. Ещё смешнее было бы, вскрой её кто-то случайный. Нет, имелись другие варианты отхода, но в сложившейся ситуации прокрасться в район территории своего особняка... Это выше его сил.
По счастью, обошлось и с первым вариантом. Сергею снова начинало везти.
Дверь в квартирке была двойная. Ключ от первой был запрятан в щель между железным остовом двери и полом. Сергей извлёк его оттуда и отпер замок. Вторая дверь также была железной и — что удивило бы любого увидевшего, ведь квартиры запирать подобным образом непринято — с кодовым замком. Код был девятизначный с зашифровкой даты рождения и любимого числа — Сергей его прекрасно помнил. Ввод кода заодно снимал сигнализацию.
Сергей взял один из комплектов документов и карточек, часть денег, ключи от другой квартиры, переоделся в строгий костюм и почувствовал себя человеком. После чего стремительно покинул квартирку, тщательно заперев двери и вернув ключ на место. Ему хотелось передохнуть и расслабиться, но он предпочёл сделать это в другом месте.

У него была личная квартира на чужое имя. В шикарной новостройке роскошные апартаменты, куда он раньше почти не заглядывал. Вот сюда теперь он и направился, обживаться, отъедаться и отсыпаться. Ему хотелось тишины, покоя и отдыха. В том, что его освободили таким странным образом, был один весомый плюс: никто не потревожит, ведь никто не знает, что он жив.
Неделю он провёл в праздности и лени, огородившись от внешнего мира, не просматривая вести и стараясь ничего не узнавать.
Потом, наоборот, старательно изучил все новости и развёл бурную деятельность по конспирации. Даже на время решил покинуть свою квартиру и начал снимать другую в противоположном конце города.

***
Игорь почему-то надеялся, что когда Разумовского не станет, сны оставят его в покое. Смешно сказать, он полагал, стоит Разумовского посадить, то сны с его участием прекратятся, ведь отпадёт необходимость постоянно вспоминать об этом человеке.
Игоря ввергало в тоску то, что объектом столь выразительных видений стал мало того что мужик, так ещё кто — садист и убийца, преступник без чести и совести. Что в Разумовском такого, чтобы фантазировать именно о нём? В сущности, если подумать, были же ребята, которым Игорь симпатизировал, но не они теперь стали объектом развратных сновидений. Почему так? Угораздило же его, майора Игоря Грома, оперативника с хорошей репутацией, втайне чувствовать себя помешанным на имморальном чудовище. Он не знал, что вводит его в большее отчаяние — фантазии о мужчине, или то, что этим мужчиной оказался Сергей Разумовский.
Но вот Разумовский умер.
Действительно почти сразу кончились кошмары, как отрезало. Другие сны смазались и потеряли чёткость, но не исчезли полностью и, по всей видимости, исчезать не собирались: прошло уже порядка трёх недель, а снилось всякое ещё несколько раз, при пробуждении оставляя Игоря разгорячённым и неудовлетворённым.

Секс проходил по незамысловатой схеме "валить и трахать" — едва Игорь вошёл в квартиру, его буквально смели, вбили в стенку, потом судорожно расстёгнули одежду, схватили едва ли не за грудки — повалили на ковер в прихожей — пяти минут не прошло, как Игорю принудительно отдавались. К великому стыду, такое бурное приветствие оказалось очень приятным: рабочий день был раздражающим, поесть Игорь успел в кафе, а вот стресс снять — ещё нет.
С удовольствием ощущать себя в горячем теле, придерживая одной рукой партнёра за бедро, а второй лаская его член — это весьма хорошее снятие стресса.
Разумовский был сосредоточен, как на чтении доклада, у него аж желваки ходили — обратить на это внимание Игорь обратил, но в голове никаких умных мыслей уже не задерживалось — слишком хорошо было. Разумовский чуть наклонился, провёл пальцами по его груди, слегка потеребив соски — Игорь выгнулся от удовольствия — эта ласка ему крайне нравилась...


Но освобождение от половины проблем не принесло облегчения, скорее, наоборот, осознание того, что Разумовский ушёл навсегда, мучило так же сильно, как раньше мучили кошмары. Причиняло почти физическую боль. Игорь не понимал и не хотел понимать, почему это происходит, он заставлял, насильно заставлял себя забыть.
Просто забыть и жить дальше.
— Игорь, — приложив губы к очередной царапине, произнёс зашедший в его комнату Дима, — кстати, а Марго никто не заинтересовался?
— Я давно не проверял, — Игорь отвлекся от созерцания обоев, поскрёб многодневную щетину на подбородке, — сейчас посмотрю.
Он зашёл на форум и залогинился.
— ЛС нет, в теме посоветовали оставить себе, но спросили, какой город. Хм, я же писал.
Дима подошёл к нему и склонился над монитором, пробегая глазами текст объявления.
— А почему ты не написал, что ворона — белая?
— Как не написал??!
Игорь перечитал объявление и матюгнулся: куска записи просто не было — как раз про цвет вороны, нынешнее содержание и место проживания горе-владельцев. Видимо, он случайно выделил часть поста и успешно стёр, нажав на какую-нибудь клавишу.
— Пойду я её сфотографирую, — сказал Дима. — А ты прямо в заголовок впиши город и то, что она альбинос.
— Угу. Блин, вот я дурак.
Через двадцать минут они обновили тему и добавили фотографии. Игорь написал комментарий с извинениями, мол, случайно забыл указать, что ворона — белая, а город — Питер, и поправил первую запись.
Через двадцать пять минут пришло сообщение от ника NoNameNPC: "Беру. Пишу ЛС".
У юзера не было аватарки, что здорово увязывалось с ником. Пока Игорь ждал ЛС, он успел просмотреть профиль и почитать посты. На форуме пользователь зарегистрировался несколько лет назад, находился в группе Veterans, периодически давал советы по содержанию и новичком определённо не был. Это вселяло надежду, что птицу возьмёт человек, который действительно разбирается в вопросе.
Личное сообщение гласило: "Приветствую! Признаюсь, я очень рад, что вы сначала забыли указать, что ваша ворона — альбинос, иначе я бы не успел её у вас взять. Как странно сложилось. Моя птичка была тоже белой и недавно улетела на радугу, а у вашей умер хозяин.
С врановыми имею дело больше десяти лет, готов приютить вашу красавицу. Подъеду, куда вам будет удобно".

Игорь ревниво выяснял, как именно собирается новый владелец её содержать, и тот очень охотно рассказывал. По всему выходило, что птица должна попасть в райские условия. Если бы юзер был новичком, Игорь бы насторожился, вспомнив о перекупщиках. А так очень обрадовался.

***
Сергей проверял ОБ дважды в день, утром и вечером. Марго он давно похоронил и не верил, что её можно найти, но всё-таки хотел завести кого-то вместо неё. Белая ворона — огромная редкость, но на другую он согласен не был. Да и... наверное, где-то внутри себя отчаянно надеялся, что Марго попала в чьи-то неумелые руки и её захотят отдать. Надежда — самое глупое чувство, но бороться с ним не удавалось.
Тему чудика с аватаркой "Я Тигрь" он пару недель назад видел и минут пять угорал над авкой, даже само объявление не сразу прочёл. Текст выглядел оборванным, но делать замечание Сергею было откровенно лень. Детский сад какой-то, перечитать перед отправкой не могут. Кому это нужно, собственно — на форуме отдавали больше десятка врановых, — чем чётче оформлено, тем больше шансов. А тут ни города, ничего.
Заголовок: "Отдам БЕЛУЮ ворону, СПб", — заставил его чуть чаем не подавиться.
Чудик со смешной аватаркой оказался ещё более фееричным раздолбаем, чем Сергей думал. Забыть написать сразу, какую "рарную" птичку он отдаёт...
Впрочем, всё к лучшему: объявление было месячной давности, а тогда Сергей никак не смог бы забрать у человека птицу, поскольку находился под стражей.
Выяснения, как будут содержать, Сергея умилили: было видно, что нынешний владелец, с одной стороны, мечтает птицу сбагрить побыстрее, с другой, жалеет и хочет пристроить получше.
Удивило и озадачило то, что собеседник отказался от приезда к себе домой: на взгляд Сергея, такая ситуация была самой логичной — покупатель живности приезжает к владельцу, чтобы посмотреть на оную живность и условия её содержания, плюс всё обговорить в спокойной обстановке.
Впрочем, хозяин-барин, собеседник утверждал, что переноска такая, что птицу внутри неё разглядеть можно, так что кота в мешке, сиречь ворону в коробочке, Сергею приобрести не грозило.
С "Тигрем" (Сергей ухихикался, сохраняя под таким именем номер в телефоне) они договорились встретиться на станции метро Пл. Александра Невского, в переходе под эпическим творением "сравните количество всадников и лошадей", но потом Сергея разобрал приступ... осторожности. Он знал, конечно, что его не ищут, а газеты полнятся исключительно некрологами, но "светить" своё лицо не хотел. Решил замаскироваться, но, сделав это на пробу, долго ржал перед зеркалом и решил, что в таком виде никуда не пойдёт. Пусть сами приходят. Если согласятся, конечно. Если нет, придётся всё-таки побыть посмешищем.
Он написал смс, предлагая изменить место встречи и приехать к нему. Владелец птицы согласился очень быстро и очень коротко. Сергей начал подозревать, что тот, хоть и недоволен изменениями в договорённости, однако и в другой город съездить готов, только бы пристроить ворону в надёжные руки. Впрочем, оно и к лучшему.
В качестве места встречи Сергей назначил одну из съёмных квартир (он настолько боялся "запалить" действительное место обитания, что в результате снимал уже несколько квартир в разных концах города), в которой проживал последнее время, но уже собирался съезжать. В отличие от его собственной, эта находилась близ метро, и объяснить, как добраться, было весьма просто.

***
Игорь проклял всё на свете, когда желающий взять птичку попросил подъехать к себе домой. В некоторых вопросах Игорь был весьма ленив (при этом в свою квартиру приглашать не хотел, у него последнее время то приступы подозрительности обострялись до крайности, то, наоборот, беспечность зашкаливала), утешало одно: по словам Александра, как назвался этот парень, жилой дом находится недалеко от метро, и искать долго не придётся.
С утра умывшись, побрившись (щетина начала напоминать бороду, на взгляд её обладателя, это был перебор) и перекусив, Игорь собрался, посадил Марго в заранее заготовленную пластиковую переноску на манер кошачьей, подумал, закинул туда изрядно потрепанную фуражку, которую ворона обожала (кажется, фуражка являлась ключевым звеном, смирявшим Марго с существованием Игоря в её жизни), и отправился на встречу.
На улице он запоздало понял свою ошибку: непривыкшая к поездкам птица, видя, что происходит вокруг, перепугалась насмерть. Игорь подумал, вернулся и накрыл переноску небольшой простынёй, предварительно сложив пополам и разрезав ткань, чтобы иметь возможность продеть ручку.
Задним числом подумал, что стоило прочесть на форуме, как транспортировать ворон, но уже опаздывал, было не до того.


...Открыл дверь высокий, одного роста с Игорем или чуть выше, парень в очках, как у Шурика из "Операции Ы", с мордой, всей переклеенной пластырями, словно не только крайне неудачно побрился, но и предварительно совсем неудачно откуда-то упал.
— Здравствуйте, — сказал Игорь.
— Ап, — хватанул ртом воздух парень и столбом застыл на пороге. Резко опустил голову, скользнул взглядом по фигуре Игоря; в упор, чуть ли не присев, посмотрел на переноску, с которой тот в подъезде снял простынку и выкинул в мусоропровод. Затем снова уставился на гостя.
— Не понял? Вы Александр? — уточнил Игорь.
— Ап-простите, — парень прокашлялся, — да. Да, я, здравствуйте, не ожидал, что вы так рано приедете, тьфу, то есть наоборот, думал, что вы не приедете, вы так задержались. Но ничего страшного. Проходите-проходите, — суетливо зачастил он, голос был тихий и как будто искажённый. Половина лица Александра всё норовила расплыться в дурацкой улыбочке, и Игорь не понимал, что его так рассмешило. — Спасибочки, что вы согласились подъехать ко мне, а то я, право незадача, рассказать смешно, со скуки сел на детской площадке покачаться на качельках, а там от лужи широкая доска под ноги положена была. Раскачался — ступня под доску — слетел, чуть по затылку качелями не получил, так ещё и ногу растянул. Смешно, правда?
Игоря, признаться, не слишком интересовали причины невозможности встретиться в метро, как сначала договаривались. Впрочем, на пороге хозяин квартиры больше гостя не держал и, рассказывая о своих злоключениях, провёл в коридор, укладывавшийся в понятие "бедненько, но чистенько". То же впечатление производил и сам Александр, чей вид в чистой, но мятой одежде напоминал о ребёнке, надевшем отцовские шмотки. Рубаха, небрежно заправленная в штаны, была на пару размеров больше, и Александр постоянно поправлял сползающие рукава, а штаны держались на нём, по-видимому, только благодаря туго затянутому ремню. Несмотря на одинаковый рост, по сравнению с накачанным Игорем парень смотрелся поджарым и даже худощавым, но второе, скорее, чудилось из-за мешковатой одежды, скрывавшей крепкую фигуру.
Очень забавными, и с них, пожалуй, стоило начать, были волосы — разнокалиберные вихры какого-то перепелесого, каштаново-мышиного цвета.
В общем, облик был нелепый, но располагающий.
— Да уж. И смешно, и грустно, — проговорил Игорь.
На лице Александра промелькнуло странное выражение, не вяжущееся с его безобидным внешним видом, но Игорь списал на то, что не оценил рассказ, и парень это почувствовал. Замолчал, принял из его рук переноску и осторожно заглянул внутрь. Игорь не видел выражения лица нового хозяина Марго, но вдруг надломившийся голос говорил сам за себя:
— Какая хорошая. На мою похожа... Как она дорогу перенесла?
— Жива, не рвалась.
— Понимает, умная девочка, что на улице ей не жить, — Александр опустил переноску. — Спасибо вам, вы добрый человек.
Произнесено это было вроде бы искренне, но Игорю отчего-то послышалась неприятная глумливая нотка.
— Без вас она не выжила бы. Спасибо, — повторил Александр и вдруг предложил: — Не хотите остаться на чай? Я как раз собирался чайник ставить.
— Да что мне все чай предлагают!?
— А кто ещё предлагал?
— Патологоанатом с психиатром, — брякнул Игорь.
— Кто?! — Александр согнулся пополам, сдавленно гогоча и, кажется, начав всхлипывать со смеху. — Правда, что ли? Умора... Стоп. Вы что, серьёзно?
Он выпрямился и недоверчиво посмотрел на Игоря.
— Я похож на шутника? — хмуро осведомился тот.
— Да... То есть нет, не то сказать хотел. Да уж, неплохо вы время проводите. После такого нужен не чай. Чего-нибудь покрепче не желаете?
— Нет...
— Да ладно, оставайтесь. Надо же вам отпраздновать удачное пристройство птички, а мне — её счастливое обретение. Я готов напиться по этому поводу, но одному пить как-то не очень.
Игорь вздохнул, заподозрив, что будет проще ненадолго задержаться, чем то же время объяснять, что не хочет.
— Хорошо, согласен.
— Отлично! Тогда вы на кухню пока, а я сейчас, только птичку в новое обиталище выпущу.
Александр показал ему, куда идти, после чего скрылся в одной из комнат. Оставшись один, Игорь с интересом осмотрелся: на кухне хозяин квартиры коллекционировал сувениры из разных городов.
— Кхе-кхе, — раздалось за спиной Игоря. Он обернулся, чтобы увидеть, как из-за угла показалась сначала его окончательно убитая в поездке фуражка, которую новый владелец птицы держал двумя пальцами, а потом и сам счастливый обладатель выглянул ровно на половину, обнимаясь со стенкой и продолжая держать фуражку на вытянутой руке.
— Извините, это что? — осторожно поинтересовался он.
— Фуражка, — пожал плечами Игорь, немного смутившись.
— Это я понял. А что она делала в переноске?
— Она так понравилась Марго, что я её отдал. Выкинуть, наверное, надо.
— Отдали, да? — с непередаваемой интонацией произнёс Александр. — Фуражку. Отдали. Прелесть какая.
Он снова исчез и, судя по звукам, в коридоре во что-то врезался, после чего квартиру огласил приступ хохота.
— Вам помочь? — на всякий случай спросил Игорь.
— Ниэ-э-эт. Если вы мне сейчас ещё и поможете, я вообще ржать не прекращу до завтра. Одну минуту, я подойду, — сдавленно добавил Александр, после чего снова расхохотался.
Смех вызывал неприятные ассоциации со смехом Разумовского, Игорь поморщился, он уже трижды пожалел, что согласился на дурацкое предложение — с каждой минутой Александр вёл себя всё более странно, но теперь идти на попятный было неудобно. Кроме того, несмотря на нелепый вид и дурацкое поведение, парень был ему безотчетно симпатичен.
Игорь сел на стул, прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Кажется, он задремал, по крайней мере, ожидание не показалось ему долгим, а мысли превратились в образы.
Приятными их назвать было нельзя.

Он видел войну, через которую прошёл, слышал выстрелы, наблюдал пламя пожара вокруг взорванных машин. Видел тела убитых и раненых, смотрел на пятна крови вокруг. Крови... Она у всех одинакова: у тех, кто погиб на войне, у тех, кто умер недавно, убитый "Гражданином". Такая же кровь текла и в теле Разумовского. Текла внутри, наполняя сосуды. Но течь перестала. Ведь в мёртвом теле не течёт кровь. Мёртвое тело сгорело в печи крематория. Больше нет его.

Он почувствовал на себе чей-то чужой внимательный взгляд, такой же тяжёлый, как в его снах, и открыл глаза.
Напротив стоял несуразный Александр, держал в руках бутылку коньяка и настороженно смотрел на Игоря.
— Извините, я думал, вы уснули. Даже растерялся.
— Нет. Просто устал.
— Понимаю.
Парень сноровисто расставил рюмки, разлил по ним коньяк и после тоста "за пернатых дам" спросил:
— А что вы говорили про патологоанатома? Я правильно понял, вы были серьёзны?
— Я более чем серьёзен. Приехал в морг на осмотр тела, а там в прозекторской патологоанатом с психиатром чаи гоняют. Мне чуть самому врач не понадобился после этого, — невесело пошутил Игорь.
— Да уж, видимо, зрелище было то ещё. Хоть не рядом с трупом? — вдруг заинтересовался Александр.
— К счастью, нет.
— И то хлеб. А на осмотр приехали... Вы тоже доктор?
— Нет, я следователь.
— И в морг вас привело...
— Умер подозреваемый. Притом молодой же ещё... Ваш ровесник, наверное, если не моложе, — проговорил Игорь. Он вдруг понял, что Александр куда старше, чем ему сначала показалось. Пожалуй, он был младше самого Игоря, но от силы на пару-тройку лет.
— Если не моложе... Хм, это, случаем, не Разумовский? По всему интернету жужжат о его внезапной смерти. Такие версии — одна другой краше, я аж зачитался. Вот уж не думал...
Игорь поморщился и уставился на деревья за окном, не желая смотреть на собеседника.
— Случаем он.
— И что же, действительно сердечный приступ? — вяло осведомился Александр. Игорь так и не понял, интересно ли ему или спрашивает из вежливости. Про чаепитие явно любопытствовал вполне искренне, а тут интерес угас.
— Вскрытие показало, что да.
Вскрытие... Может, зря он тогда не остался? Но это было невозможно, сама мысль пронаблюдать, как Разумовского — пусть даже умершего, пусть ему уже всё равно — будут резать, оказалась настолько отвратительна Игорю, словно ему предложили наблюдать за вскрытием близкого родственника. Неприятно было даже думать об этом.
— А ошибиться они не могли? Такое бывает.
— Я не знаю, могли ли они ошибиться, — резко откликнулся Игорь. В голове возникла мысль, отнюдь не подходящая следователю: даже если они ошиблись, какая разница? — Разумовский мёртв, и этого не изменить.
— А вам... хочется это изменить?
"Да, — едва не сказал Игорь, — мне хочется это изменить". Он вскинулся и посмотрел на собеседника. Тому, казалось, ответ совершенно неинтересен: прикрыв глаза, Александр провёл кончиком языка по рюмке, слизывая каплю коньяка и нимало не заботясь, как это выглядит со стороны. А выглядело, надо сказать, выразительно. Или просто у Игоря уже ум за разум заходил. И эти пальцы, держащие рюмку... Как галлюцинация... Игорь почувствовал, что у него ломит виски.
— Знаете, я пойду, пожалуй, — поднялся он. — Из меня сегодня неважный собутыльник.
Александр, не открывая глаз, странно улыбнулся:
— Очень жаль.
Игорь вышел из кухни, парень замешкался в проходе и догнал его, когда они уже были в коридоре. Игорь хотел обернуться, чтобы сказать до свидания, но тут на затылок обрушилась тяжесть, и свет померк перед глазами.


Игорь Гром мешком повалился на пол.
— Тигрь, бля, — со смесью сладострастия и ненависти произнёс Сергей Разумовский, выпуская из рук тяжеленное подарочное издание "Фауста" и стягивая с себя нелепый парик. Посмотрел на бессознательное тело, покосился на своё отражение в высоком зеркале и, расхохотавшись, принялся отклеивать лейкопластыри с лица. — Хорошо я замаскировался, ничего не скажешь.
История с качелями и доской пришлась впору, даром, что это случилось, когда ему было восемнадцать. И Тигрь же, Тигрь!

Сергей, всё ещё посмеиваясь, перетащил его в комнату, быстренько связал руки да так и оставил валяться на кровати.
Игорь на данный момент его не интересовал, хоть Сергей и не желал упустить такой шанс. Сам пришёл, фантастика. Сергей не то что не смел рассчитывать на подобную удачу, он такого даже представить себе не мог. Просто воображения бы не хватило подумать, что Игорь Гром приютит его птицу, будет осваивать азы ухода за врановыми, писать проникновенное объявление, тщательно выяснять, кто и зачем хочет забрать у него птичку... Это не говоря про ник и аватарку.
Когда Сергей увидел Игоря на пороге, он чуть всю маскировку не сорвал: сопоставление "чудика со смешной авкой" и майора Грома грозило надолго сделать ему хорошо — не заржал он только чудом. Но пока веселье по этому поводу можно и нужно отложить.
Ведь если здесь Игорь, значит, он действительно привёз Марго, а не какую-то другую белую ворону. Его дорогую Марго, которую он, Сергей, похоронил и не чаял больше увидеть! Кажется, он только теперь действительно осознал, что Марго жива. Сергей едва ли не бегом устремился к "сокровищу" — переноске с птицей. Он и без того был виноват, что не занялся Марго сразу, а отвлёкся на Игоря. Вообще он собирался заставить "гостя" подождать на кухне, но фуражка, вывалившаяся из переноски, отправила его в состояние, близкое к коллапсу: настолько смешно ему, пожалуй, никогда не было. Марго же забилась в самый угол, и так просто вытащить её было невозможно, пришлось повременить. Заодно и с Игорем разобрался.

С переноской Сергей прошёл в другую комнату, там для Марго была готова присада и миски: он не собирался задерживаться в этой квартире надолго, поэтому тщательно обустраивать временное жилище любимой птички считал нецелесообразным.
Выпущенная из переноски Марго важно прошествовала в центр комнаты, демонстративно не замечая радостно воркующего с ней хозяина. Она была страшно обижена на него. Такую реакцию он ожидал, ведь в глазах Марго он бросил её и куда-то надолго исчез. Даже человек может обидеться, если его без предупреждения покинут. А уж птица, которой не объяснишь, что просто не было выбора...
— Ах, бедная моя девочка, плохой папочка уехал в чьей-то компании, а тебя оставил одну. И пришли злые люди, папочкин дом разорили, тебя сграбастали, увезли, отдали непонятно кому, — ласково говорил Сергей. Недовольная птица отступала от него, не поддаваясь на провокационно-заманивающие вкусности. А потом и вовсе угнездилась в приснопамятной фуражке Грома ("Интересно, — подумал Сергей, — была ли она такой потрёпанной ДО того, как Игорь пожертвовал её Марго?") и недовольно покосилась на хозяина. Весь её взъерошенный после поездки вид безмолвно вопиял о том, какой "папочка" плохой, и что это он во всём виноват. Даже в том, какая она "растрёпанная" с дороги.
Сергей попытался её погладить и тут же отдёрнул руку — его в ответ попытались клюнуть.
— Ладно, Марго, раз ты занята, не буду тебе мешать, — вздохнул он. Он бы долго уговаривал, но скоро мог очнуться Игорь, а Сергей хотел сменить свои несуразные шмотки на что-нибудь получше. Да и обморочного этого нужно, м-м-м, тщательнее зафиксировать. Сергей ухмыльнулся тем неприличным мыслям, которые пришли к нему в голову насчет Игоря.
Едва Марго поняла, что блудный "папочка" опять куда-то уходит и бросает её одну с фуражкой, как с заполошным карканьем сорвалась, взлетая на руку и подставляя шейку, чтобы погладили.
— Ох, Марго... — пробормотал Сергей.
Естественно, следующие минут десять он был занят тем, что гладил птицу и давал ей припасенные вкусности. Марго издавала какие-то однозначно положительные звуки.
Сергей понял, что плачет, когда несколько слезинок скатилось по щекам.

Ворону он нашёл покинутым родителями птенцом-слётком, хромающим и грязным. Таким грязным, что серым казался.
Сразу стало ясно, что "имиджевую" птицу ещё нужно воспитывать, слишком умна, не хомячок ведь. Но тогда про "имиджевость" он не думал, думал только, как выкормить и спрятать её. Ради этого записался в тот дурацкий юннатский кружок, где согласились приютить. Сергей был подростком из детдома, ни о какой живности не шло и речи, ему и самому-то приходилось несладко.


— Господи...
"Вот забавно, что подумает майор Гром, увидев Чумного Доктора с зарёванной мордой?" — Сергей вытер слёзы и усмехнулся.
— Марго, пошли, у меня дела.
Птица перелетела ему на плечо.
Жизнь налаживалась.


— Ты же сдох! — это было первое, что услышал от Игоря Грома ухмылявшийся своим мыслям Сергей Разумовский, как раз заканчивавший привязывать пленника к кровати.
— Уполз, — оптимистично откликнулся он, ловко увернувшись от попытки двинуть коленом в живот и жалея, что не успел привязать ещё и за ноги.
— Я ж видел!
— Твои глаза тебя обманули.
— Я видел труп!
— Повторяю, твои глаза тебя обманули. Пить надо меньше.
— Я не пью!
— Заливай больше.
— По крайней мере, не упиваюсь до зелёных чертей и галлюцинаций, — поправился Гром.
— Ладно, верю.
— Как это вообще возможно?
— Что именно? — не понял Разумовский.
— Как ты выжил? Я видел твоё мёртвое тело.
— Значит, оно было не такое мёртвое. Я вполне живой и понятия не имею, что ты там видел. Более того, меня это не интересует.
Гром подёргал ремни, которыми он был привязан, но безрезультатно — проще спинку кровати выломать, чем разорвать такие путы.
— Кстати, я должен сказать тебе спасибо, — заметил Разумовский, с интересом наблюдая за его безуспешными попытками освободиться. — Благодаря тебе Марго осталась жива, и её не сдали брэкам.
— Ты уже сказал, — буркнул Гром. — Два раза. И третий — по башке. Чем ты меня оглушил? Опять лопатой?
— Только если сапёрной, тут места нет для замаха обычной. Но чем тебя по башке пригладить, я всегда найду, — Разумовский погладил корешок здоровенной книги, потом отложил её, взялся за стул и пододвинул к кровати так, чтобы пытающийся брыкаться пленник до него не дотянулся. После чего уселся, оседлав стул.
Гром пронаблюдал за его действиями, постепенно осознавая ситуацию. Ворона радостно скачет по секретеру, он, Игорь, привязан, а перед ним — Разумовский. В халате и тапочках.
Есть в мире вещи неизменные.
— Я охереваю от повторяемости событий, — заключил Игорь.
Его удивляла собственная реакция. Он не был поражён "воскрешением": предчувствия его никогда не обманывали, а безумие последних дней, когда он пытался уложить в голове неправильную мысль, что Разумовский мёртв, успешно отступило, быстренько попрощавшись и заодно забрав с собой благоразумие и логику. По крайней мере, вместо того, чтобы лихорадочно соображать, что делать с "повторяемостью событий", в которой он оказался, Игорь с интересом рассматривал, во что переоделся Разумовский. Халат и тапочки были не такой бешеной расцветки, как в тот раз, более того, оказались вообще белыми с блёклым, еле просматривающимся узором, что шло их обладателю несравненно больше, чем кричаще-красный цвет. Ещё Игорь заметил, что, в отличие от прошлого раза, штанов нет — полы полузастёгнутого халата раскрылись, обнажая сильные ноги и обтягивающие труселя весёленькой расцветочки.
— Я тоже, — иронично ответил Разумовский. Ему, кажется, было крайне интересно, куда уставился пленник. По крайней мере, он тоже посмотрел вниз, но ничего компрометирующего не заметил. Они подняли глаза одновременно и столкнулись взглядами. Разумовский паскудно ухмыльнулся. Игорь смутился. — Остаётся только узнать, куда ты на этот раз припрятал диктофон.
— Я бы его обязательно припрятал, кабы знал, кто тут такой вранолюб нашёлся.
— Кто из нас ещё вранолюб! Я до глубины души поражён тем ценным даром, который ты преподнёс моей Марго.
— Ты это про что? — насторожился Игорь.
— Фуражка-а-а, — восторженно простонал Разумовский. — С фуражкой в качестве гнезда — это сильно. Надо ещё дубинку вместо присады. Настоящая полицейская ворона!
— Ты ревнуешь ворону ко мне?
— Нет, тебя к вороне. Марго, милая, ты отбиваешь у меня мужчину.
Марго вопросительно покосилась на хозяина, тот умилённо посмотрел на неё.
— Чего??? — возмутился Игорь. Разумовский в ответ радостно заржал. — Ты оглушил и привязал меня, чтобы издеваться? Убей сразу, а?
— Ты просишь невозможного. Даже если забыть о моих предпочтениях в вопросе убийства, ты не дал Марго погибнуть. Хотя бы поэтому я не убью тебя. Кроме того, у меня на тебя совсем другие планы. Твоё расставание с жизнью в них не входит.
— Всё равно твои планы мне заранее не нравятся, — буркнул Игорь, хотя тот факт, что его пока убивать не планируют, изрядно успокаивал. Да, он недолго был знаком с Разумовским, но даже столь непродолжительного знакомства хватало, чтобы понимать: вот так же весело и легко, с шутками и прибаутками этот человек может пустить собеседнику пулю в лоб.
— Ты действительно считаешь, что меня волнует твоё мнение по данному вопросу? Нет, ты, правда, так думаешь? Какой ты забавный. Возможно, оно начнёт меня волновать чуточку позже. Но только не сейчас.
Разумовский почти танцевальным движением поднялся со стула, повернулся к секретеру и вынул оттуда кожаные ремни, небрежным жестом пробуя один из них на прочность.
— Смотри какое дело, мне совершенно не хочется привязывать тебя ещё и за ноги, это существенно сузит свободу твоих движений...
— Может, тогда руки отвяжешь? — перебил его Игорь. — А то свободе движений это тоже сильно мешает.
— Я бы с радостью, но в таком случае ты начнёшь тут воевать, махать руками и ногами, крушить всё подряд, а у меня, повторюсь, на тебя совершенно иные планы, отличные от членовредительства.
— Сочувствую, но никак не могу помочь реализации твоих планов.
Разумовский резко развернулся, ремень на манер плети рассёк воздух и должен был пребольно впиться в грудь пленника, но в нужный момент Разумовский дёрнул на себя, и ремень не хлестнул по голой коже, а ударил рядом, по кровати.
Игорь спал с лица, Разумовский усмехнулся:
— Послужить источником реализации моих планов ты сможешь всегда. Но я сомневаюсь, что обрадуешься, если планы у меня изменятся. Пытаться договориться о несопротивлении нет смысла?
Игорь выразительно посмотрел на него.
— Жаль, — заключил Разумовский и змеёй метнулся к нему. Игорь честно пытался не дать себя привязать — через пару минут к веселью присоединилась Марго, притом, кому именно она пыталась помочь, осталось загадкой — досталось обоим.
Рычащий Разумовский, которому расцарапали плечо, бережно, но безапелляционно скрутил ворону и вынес из комнаты. Заботился он определённо о самой же Марго: повредить хрупкую птицу они могли запросто.
— Защитница нашлась, — буркнул он, вернувшись через некоторое время с перекисью водорода и ватным тампоном. — Ну-ка не дёргайся.
Разумовский обработал царапину на боку обалдевшего Игоря. Потом придирчиво оглядел кровать, смахнул перо и, пользуясь тем, что пленник отвлёкся, вдруг перекатился на его ноги, зажав так, что сопротивляться больше не удавалось.
Вскоре привязан Игорь был полностью и мрачно смотрел на Разумовского, не вполне понимая, чего тот хочет, и надеясь, что смутные подозрения на этот счёт ошибочны. Ремни он доставал, чтобы ими Игоря привязать, но мало ли, что ещё... достанет.
Разумовский полюбовался на дело рук своих, поправил растрёпанные волосы и снова вышел из комнаты.
Вернулся он с маленьким кока-кольным бокалом, в который до краёв была налита вода. Сделал несколько небольших глотков и спросил:
— Будешь?
— Собрался меня дразнить? Я не настолько пить хочу.
— Игорь, если бы я задумал тебя чем-нибудь пытать, вода и голод были бы последними в этом списке, я люблю более... выразительные мучения.
Разумовский поднёс стакан к лицу Игоря, тот, приподняв голову, молча допил, понимая, что сжимать губы и сопротивляться, когда сказал, что пить всё-таки хочет, будет глупо, зато почти наверняка повлечёт принуждение.
Разумовский кивнул, привстал, чтобы поставить стакан на секретер, а потом пристроился рядом с Игорем, этак ненавязчиво начиная поглаживать его грудь и трогать соски.
— Что ты делаешь!? — ахнул Игорь.
— Только то, что не успел сделать у себя в особняке, — Разумовский пошловато ухмыльнулся, не только не собираясь прекращать, но и неуклонно усиливая напор. Прикасался он всё ощутимей, это предательской сладостью и дрожью скатывалось куда-то в самый низ живота. Игорь порадовался, что на этот раз с него штаны не сняли. Ещё. Пока. Он сглотнул и сжал губы. Каждое движение — как будто никто давно не ласкал — лезвием пронзало, от места прикосновения отдавало в грудь. Особенно приятные касания растекались удовольствием по телу и пробуждали, пусть капля по капле, но пробуждали желание. "Меня лапает мужик, и мне нравится это!" — Игорь только теперь окончательно понял, что до последнего надеялся, будто развратные сны — всего лишь шутки воображения, не имеющие под собой оснований (он старался не вспоминать, как у него от них вставало, как приходилось отгонять мысль повторить в реальности), а в тот раз ему вообще показалось, и никакого впечатления сомнительные комплименты, выразительные взгляды и лёгкие ласки Разумовского не произвели.
Этот мудак изнасиловал его сознание. А сейчас определённо взялся за тело. И если так пойдёт, это даже изнасилованием не будет. Потому что приятно-о-о...
Задумавшись, Игорь отвлёкся, что явно не устроило следящего за его реакцией Разумовского. Тот прижался к Игорю, принялся губами и языком ласкать его грудь, поочерёдно прикусывая напряжённые соски. Игорь замер от удовольствия. Как на зло, эти немудрёные ласки являлись одними из тех, которые заводили его, притом заводили очень сильно. Игорь стиснул зубы, пытаясь подавить отклик предающего тела. Хотя бы, чтобы не настолько заметно...
Чужая рука прогладила по животу вниз — Игорь дважды проклял то, как легко и быстро заводится именно с таких, самых простых касаний — скользнула на его бедро, провела поблизости от члена. Разумовский поглаживал вокруг, дразня тем самым неимоверно. Сообразил, что Игорю нравится, когда с нажимом гладят по животу, принялся делать и это, описывал ладонью и пальцами круги, погладил впадинку пупка. Игорю казалось, что он сейчас свихнётся: настолько всё соответствовало тому, чего ему хотелось, и настолько неудачно происходило. Не тот человек, с которым можно было бы... А сводящие с ума ощущения язвили сознание: "Тот, очень даже тот, почему же нет, если тебе приятно, как и что он делает". Игорь чуть дышал, ему нравилось, нравилось!
То, чем он думал в этот момент, жило своей жизнью, получало удовольствие от ласк привлекательного мужчины и считало, что всё прекрасно, прямо замечательно.
Не хотелось признаваться себе, что нравится не только, что делают, но и кто делает. Игорь сжал губы и напомнил себе, что он, майор Игорь Гром, суровый натурал и не любит пидорасов. Верилось с большим трудом. Он ненавидел Разумовского, ненавидел себя за всё: за потаенное нежелание сопротивляться, за жажду этих прикосновений и ласк, за невозможность сдержать возбуждение, за ожидание каждого нового касания. Единственное, что он ещё мог — держать в сознании разум, не размякать, не расслабляться, не постанывать от удовольствия. Но, блин, это так мало. Всё выдавало его: несомненное возбуждение, замирание и сбивающееся дыхание от особенно приятных действий, полуприкрытые глаза и расплывающееся по лицу блаженство, несмотря на сжатые губы и нахмуренный лоб. Даже то выдавало, что такие вот мысли, которые должны отвлечь, отрезвить, железно "стоять" не мешали — куда там, всё новые ласки успешно перебарывали любые рассуждения. Игорь едва удержался, чтобы не приподнять бёдра, но отрывистое рефлекторное движение не укрылось от внимания его "мучителя".
Разумовский отвязал ноги Игоря, стянул с него штаны. Лягаться Игорь в себе сил не нашёл, лишь стискивал зубы, сжимал губы, но всё равно безмолвно кайфовал от каждого прикосновения. Он безуспешно пытался собраться и дать хоть какой-то отпор, кроме упорного сдерживания желания расслабиться и наслаждаться происходящим.
Разумовский гладил его ноги, потом устроился между ними, лаская его член поверх ткани трусов.
Игорь понял, что если сейчас что-то не изменить, он действительно свихнётся от такой вот "пытки пирожками", это оказалось уж очень... Очень.

...Сергей едва не кончил просто от того, как бурно Игорь отреагировал, когда он стянул с него трусы, этакий последний оплот нравственности, ещё пытавшийся скрыть несомненное свидетельство того, насколько Игорю нравится происходящее, и принялся ласкать губами и языком член, поглаживать пальцами яички. Сергей видел внутреннюю борьбу Игоря, то, что он проигрывает сам себе, и готовился праздновать окончательную победу.

Разумовский со значением и вкусом делал ему минет — бесстыдно брал в рот и ласкал настолько классно, что у Игоря разноцветные круги плыли перед глазами. Его бесило всё: бесило, что тело заходится от офигенного удовольствия; бесило напряжение, которое приходилось прилагать, чтобы не стонать, чтобы на лице не отражалось наслаждение; бесило, что скрыть то, как ему приятно, не получается совершенно.
— Прекрати, — прошипел он, — немедленно прекрати.
— Как угодно, — вдруг издевательски усмехнулся Разумовский, облизнул покрасневшие губы и отстранился. Игорь едва не заорал благим матом: тело, которое находилось на грани оргазма, требовало вернуть ласки, а он остался голым и привязанным к постели. Ему казалось, что он сейчас сгорит. Игорь бессильно дёрнул за ремни:
— Сволочь!
— Раз я сволочь, я буду мучить тебя, играть, раздразнивать и не давать кончить, чтобы ты, как сейчас, на путах корчился и не знал, куда деться. Поверь, я с этого удовольствие получу, уже получаю, — с опасным бешенством в глазах прорычал Разумовский.
Его здорово разозлило, что после зарождавшейся сладостной идиллии, вдруг начали ерепениться. Он же видел, как Игорь кайфовал. Оставался один шажочек — расслабиться, не сдерживаться. И что?
Игорь был в ярости, это угнетало возбуждение, но едва Разумовский провёл, просто провёл, ладонью по его груди, как он против воли со вскриком выгнулся на путах. Не кончил, но был близок, капельку не хватило добрать. Невозможно терпеть, организм, которому недодали совсем чуть-чуть, изнемогал. Игорю хотелось ласк этого мужика, хотелось и всё тут. Ярило то, кого именно ему хотелось.
— Мой бог, какой темперамент, — Разумовский забыл об обиде и закусил костяшку пальца. — Какой бешеный темперамент.
Ему больше всего хотелось вернуться к тому, что он делал. Гладить и буквально тискать это горящее от страсти тело. Ух... Но злило упрямство Игоря, это останавливало.
— Проси меня, умоляй меня, — прошипел Сергей.
Игорь безуспешно пытался разорвать кожаные ремни, стянувшие руки. Сергей наблюдалб , расширив глаза. Ему вспомнился насмешивший его ник на ОБ. Тигр, да, пожалуй, подходит. Даже характерно порыкивает от напряжения. Наблюдение за тем, как этот мужчина корчится на путах, влияло на Сергея, как самое эффектное эротическое шоу, будоражило, раздразнивало, возбуждало. Было приятно даже просто смотреть. Происходящее напоминало сон, яркую фантазию, нежели реальность, но тем больше Сергею это нравилось. Его жизнь давно походила на сон.
— Слушай, не ломай меня, — неожиданно спокойным, хотя он явно трудно ему давался, голосом вдруг произнёс Игорь. — Ты этого не сможешь сделать таким способом. Глупости это. Я не буду умолять, я не стану унижаться.
— Ты первый начал. Чего ты взъерепенился, если тебе нравится то, что я делаю? Забудь уже, кто я, — посоветовал Разумовский, ухмыльнулся, поняв, что попал в точку, но тут же ощерился: — А будешь умолять или нет — это мы ещё посмотрим.
Он повторил "фокус", проведя по груди пленника и скользнув к промежности. Лаская ровно так, чтоб в Игоре опять всё перевернулось, но не успело завершиться. И убрал руку.
Игорь невольно дёрнулся вслед за движением, потом зажмурился, попытался отдышаться и взять себя в руки. Он неожиданно подумал, как глупо, должно быть, выглядит это его безуспешное сопротивление с апофеозом в виде недовольства, когда прекратили. Этакое бабское выламывание: "Что вы делаете, нахал!? Ах, куда?!? «Нахал» — не значит прекратите!" Не добился этим ничего: и сам не успокоил свою "хотелку", только и мыслей, что о продолжении, и Разумовского раздраконил. Нюанс опасной двусмысленности положения заключался в том, что тот ведь возьмёт своё в любом случае, и действительно не факт, что "любой случай" Игорю понравится. Скорее, наоборот, очень не понравится, ведь ни о какой осторожности речи идти не будет. Зачем провоцировать? Может... Раз всё равно хочется так, что мозги утекают, и нет желания прекращать...
"Если не удаётся избежать изнасилования, расслабьтесь и получайте удовольствие". Разумовский не причинял боли, по-настоящему насилием это не было. Да вообще не было, в сущности, просто игра для неуверенных в своих стремлениях. Откровенная бредовость ситуации заключалась в том, что они оба хотели того, что с ними сейчас происходило. Смысл сопротивляться, если происходящего не избежать, и, главное, оно очень и очень нравится?
Разумовский с опасным блеском в глазах смотрел на него. Игорь вздохнул, решаясь:
— Ты хочешь игрушку — поиграть и выбросить? Или ты хочешь меня?

Сергей моргнул и изумленно уставился на Игоря. Вопрос звучал как предложение, предложение на куда более интересные вещи, чем издевательские игры. Сергей хотел Игоря, хотел, чтобы тот продолжал отвечать на ласки, чтобы заходился стонами удовольствия, которые сейчас сдерживал, аж скрежеща зубами. Чтобы расслаблялся, нежился — хотелось ласкать податливое тело, Сергей ощущал похотливый жар просто от мысли, как было бы классно почувствовать под собой этого парня охотно дающим, послушно выгибающимся навстречу в такт движениям. Ох... А если начнёт проявлять инициативу, это будет самым прекрасным подарком. Вот бы стиснул в объятиях, навалился, подмял... Чёрт! Сергею столько всего хотелось. У него давно не было мужика, а уж такого, чтобы прям вот всего хотелось, хотелось, хотелось... Игорь ему невероятно нравился, мозги просто улетали.
Сергей прочёл в глазах Игоря ответ и понял, что не может удержаться от соблазна рискнуть. Возможно, пленник всего лишь обманывает его, чтоб отвязали, но сдержаться и не проверить было трудно. Впрочем, с окончательной проверкой он решил повременить и со сладким вздохом снова прильнул к Игорю, завершая начатое дело. Тут уж даже "стимуляция притока крови к нужному органу" не требовалась, достаточно было слегка прижаться к телу и сползти, щекоча и целуя грудь, покусывая соски, как Игорь, чьи вздохи и стоны резко набрали силу, вскрикнул, рефлекторно приподнял бёдра и попытался вжаться в нависавшего над ним мужчину, затем крик оборвался — напряжённое тело блаженно расслабилось — Сергей с задумчиво-мечтательным видом растёр капельки спермы, попавшие на грудь. Он одним пальчиком провёл по животу пленника, облизнул и принялся выводить узоры. Потом сполз вниз, "напоследок" лаская член Игоря и вбирая остатки спермы.
Игорь резко и мелко вдохнул, чувствуя, что завести его повторно будет очень и очень легко.
Но Сергей повременил, давая отдышаться и прийти в себя, в сущности, просто любуясь. Он по-своему был эстетом, и то зрелище, которое представало его глазам, ему нравилось. Расслабившийся, наслаждающийся партнёр, полностью во власти его желаний. Сергей издал вздох, прозвучавший с оттенком урчания, поднёс ладонь к губам, коснулся кончиком языка пальцев.

Чуть позже он принялся повторять ласки, видя, что Игорю они приятны до невозможности. Начал теперь с живота, то с нажимом гладил, то касался, слегка щекоча, потом медленно переместился вверх, лаская и покусывая грудь и соски. Не то чтобы он страдал отсутствием воображения, но Игорю подобные нежности нравилось настолько, будто нет ничего слаще. Боже, он начал постанывать, тихо, но так сладко, и на щеках больше не ходили желваки от напряжения при безуспешных попытках сдержать себя. А его сбивающееся дыхание...
Сергей снова принялся ласкать рукой член и яички Игоря, этак ненавязчиво пальцами уходя чуть дальше и гладя между ягодиц. Игорь приподнимал бедра, кажется, даже не замечая, что делает, и откровенно наслаждаясь. Губы, ранее сжимавшиеся и выдававшие его решение сдерживаться, теперь хоть и были чуть напряжены, но от сосредоточенности на удовольствии, а не бесплодных попытках обуздать свои желания.
Сергей улыбнулся. У него сбилось дыхание, реакция на ласки его распаляла, а Игорь и без того вызывал в нём просто-таки прилив... бодрости. Полностью в его вкусе: красивый, крепкий, сильный, накачанный мужик — тело Игоря буквально манило. Ух, как вдуть хотелось... Он бы сделал это при любом раскладе — Игорь не подозревал, насколько был близок к правде, подумав, что Сергей добьётся своего любыми путями — даже если бы Игорь не загорелся сейчас, а зажимался и трясся от отвращения. Просто тогда это прошло бы иначе.
А, может, и нет... ведь...

Сергей Разумовский всегда был готов силой забрать у другого любовь, он был способен принудить. Но когда ему добровольно давали то, что он хочет, в принуждении отпадала необходимость, и он охотно демонстрировал, что ему не зря уступают.
Реакция Игоря Грома, признаться, его поразила. Нет, он вообще-то намеревался развести именно на то, чтобы Игорь захотел его, был уверен, что сможет этого добиться, было в Игоре что-то такое... что позволяло так думать. Магнетически приманивало.
Но Сергей полагал, ему придётся попотеть и, возможно, даже ломать волю Игоря, однако того снесло быстро — да сразу почти — с первых секунд повёлся на ласки, только уши стыдливо алели, и глаза старался не открывать, а это его "сопротивление" было хоть яростным, но недолгим и очень номинальным. Да и боролся-то он определённо сам с собой. Сергей начал подозревать, что путы тут нужны, скорее, для того, чтобы Игорь чувствовал, будто это его, "сурового натурала", подло принуждают, будто не он тут аж трясётся от желания и сам хочет.
Сергей открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость по теме, потом подумал и закрыл, ещё и ударил себя по губам. Такой момент категорически нельзя упускать. Отпустить пошлость по поводу можно потом. А пока нужно пользоваться ситуацией.

Расслабившийся Игорь невольно сравнивал свои ощущения с тем, как было во снах, и приходил к неутешительному выводу, что сейчас — приятнее. Во снах по большей части действовала игра разбуженной фантазии, а теперь всё происходило в реальности, прикосновения были ощутимыми, такими, каких он ждал. Разумовский, словно выйдя из его снов, ласкал, почти что тискал — так, как Игорю этого хотелось. Ох, как ему хотелось...
Только бы продолжал, только бы не издевался.
Игорь застонал, глухо, сдавленно, сквозь стиснутые зубы, но сдерживаться больше не хотел. Разумовский восторженно охнул и резко прижался к нему. Игорь сквозь ткань трусов почувствовал, как у него стоит, и напрягся. В такой ситуации Игорь оказался первый раз, и дальнейшие действия представлял весьма смутно. Особенно с учетом, что он был привязан и делать ничего не мог в принципе.
Разумовский почувствовал его напряжение, погладил по боку и что-то невнятно, но очень ласково произнёс.
Игорь посмотрел на него, открыл было рот, чтобы задать вопрос, но Разумовский молча приложил палец к его губам, улыбнулся — мягкая улыбка казалось такой непривычной на этом лице — слегка коснулся губами губ, щеки. Снова прогладил по груди и животу, вверх-вниз. Каждое движение словно бы говорило: "Наслаждайся и позволь наслаждаться мне". А Разумовский явно получал удовольствие, возможно, даже более сильное.
Ласки чередовались, успокаивали, призывали довериться и не думать ни о чём. Игорю было хорошо.

Постепенно Сергей переключил своё внимание и начал готовить Игоря к продолжению действа. Тот, по всей видимости, принял это за очередную ласку и охотно подставлял себя проникающим в его тело пальцам, которые Сергей предварительно смазал лубрикантом. Насколько ясно Игорь понимает, к чему идёт дело, Сергей не знал, но не врал, когда говорил, что его не особо интересует мнение по данному вопросу. Впрочем, такое явное согласие с его действиями очень нравилось Сергею, и он сделал всё, чтобы Игорь снова расслабился и больше не напрягался от неуверенности и незнания. Подготовка по-настоящему стала лаской: он не только двумя пальцами руки аккуратно "растрахивал" Игоря, одновременно стараясь большим пальцем поглаживать яички, но и не забывал про его член, благо вторая рука была свободна.
Стоны Игоря были тихими и блаженными, уступив, он больше не сдерживал выражение своего удовольствия. Да и раньше было не совсем ясно, кого он пытался обмануть, потому что с самого начала "пёрся" очень откровенно — довольный Сергей только диву давался. Впрочем, отвязывать даже сейчас не рискнул, облом в такой момент он бы не перенёс.
...Вводил член Сергей постепенно, буквально по миллиметру прокладывая свой путь вглубь. Он не торопился, не хотел навредить, двигался внутрь только тогда, когда понимал, что его готовы принять.
Стоны Игоря стали слегка жалобными, он чуть подрагивал, так, словно Сергей всё-таки собирается его убить и уже поднёс нож к горлу... Но судя по тому, что сжаться разумно не пытался — сильной боли не было. Вот теперь Сергею понадобился весь его самоконтроль и выдержка, ибо реакция Игоря возбуждала до предела, рождала соблазн сразу же взять излюбленный ритм, сознание было затуманено ликованием и удовольствием настолько острым, что он едва не кончил сразу же. Пришлось притормозить. Постараться привыкнуть к ощущению того, какой узкий, плотный этот пока не приученный парень.
Сергей двигался осторожно, едва не рыча от наслаждения, и постепенно, очень медленно набирая темп. Не забывал и ласкать член Игоря рукой, ему невероятно хотелось, чтобы сейчас приятно было обоим, чтобы Игорю было также хорошо, как и ему в этот момент, а, может, даже лучше. Едва ли возможно для первого раза, но сделать для этого он хотёл всё.
Потом не выдержал, склонился, прижался к партнёру, желая чувствовать его тело как можно ближе к своему. Поцеловал Игоря, тот едва ответил, но хотя бы не сжал губы... Сергей принялся целовать его щёки, шею, чмокнул даже в подбородок. Игорь слегка улыбнулся, и Сергей снова прижался губами к его губам. На этот раз ответ он получил, и это было восхитительно. Как же приятно целовать эти губы.
Сергей неторопливо врезался в тело Игоря, в такой позе особо быстро и не получилось бы — то, что ему оказалось нужно, этакое внешнее ограничение, не требующее от него концентрации.
Член Игоря был зажат между их телами, а сам Игорь, постанывая, начал пытаться поддавать навстречу движениям Сергея. Тому чудилось, он сейчас умрёт от восторга.
Сергею было очень хорошо, желание, которое исходило от Игоря, делало его счастливым: ему с постепенно нарастающим удовольствием, даже порыкивая, давал именно этот парень, являвшийся следователем, работавшим с его делом — ох, это, оказалось вишенкой на торте получаемого им наслаждения. Как же классно он давал...
Но всё-таки Игорь "умер" раньше, вдруг начал выгибаться, вскрикивая, а потом обмяк и расслабился, тяжело дыша. Сергей замер, позволяя очухаться, и с любопытством глядя на него. Игорь был, кажется, здорово удивлен тем, что кончил первым.
— Господи, пусть это будет такой же сон, — простонал он. Сергей от восторга чуть не взвыл.
— Тебе снились такие сны? Со мной? Ох, Игорь-Игорь...
— Ты сволочь, — пробурчал Игорь, отводя взгляд. — Даже во сне от тебя покоя нет.
Сны ему снились настолько натуралистичные, что Игорь диву давался. Он помнил часть диалогов, а то, что между ними происходило сейчас, было в чём-то очень похоже на эти видения.

Партнёр начал с минета, и приходилось сдерживать себя, чтобы не стонать так уж громко. А потом, отдышавшись от умопомрачительного восторга сделать то же партнёру под фразу, сказанную резко изменившимся, потрясающе выразительным и задыхающимся, голосом: "Не ожидал, что ты решишься". Кончил партнёр быстро, виновато прошептав: "Давно такого мужика не было" — "Какого?" — спросил он, но ответа не получил. Партнёр лишь притянул его к себе, целуя в губы. Обнимая и гладя по ягодицам: "Я тебя хочу. Проклятие, как я тебя хочу!" Он напрягся, по окаменевшей спине партнёр понял его безмолвный отказ: "Пожалуйста, пожалуйста, тебе понравится, — и провел пальцами по его спине, вызывая лёгкий ток. — Тебе понравится, обещаю". Глаза умоляли, руки были весьма убедительны. И он согласился, уговаривая себя, что один раз — не... и вообще новый интересный опыт...
Тот был осторожен... и старателен. И он лежал, чувствуя его в себе, иногда обретая разум и напоминая себе, что он мужик-натурал и не любит пидорасов. Но кончил первым. Просто тот не забывал, зараза такая, ласкать, где надо... и где не надо. Это дарило сильное удовольствие. Партнёр кончил чуть позже, здорово цапнув зубами за плечо.
"Больно же!" — "Извини-и-и..."
Невнятное мычание лучше всего показывало, что вот в этот момент партнёру всё равно, потому что хорошо. Тот расслабленно тёрся бедрами о его ягодицы, потом на какой-то момент замер и со сдерживаемым азартом предложил: "Ты тоже можешь попробовать" — "Обязательно, — пообещал он, — Неужели ты думаешь, что я тебе такое спущу?" — "Мечтаю, чтобы нет" — "Тогда слезь с меня".
...И он снова напомнил себе, что он натурал и не любит пидорасов, когда уже сам жадно трахал другого мужика, когда кончил вместе с ним...
Тот уснул, прижимаясь к его спине, а ему не спалось. Он старался не думать, как наутро будет смотреть тому в глаза. Как он вообще будет смотреть теперь в глаза коллегам. И ещё, что он его убьет, если тот спалит его поступок в соцсети, на твиттере... или где-то ещё. И о том, что он бы повторил все четыре пункта их программы. И это было самое ужасное. А потом он уснул.
Смотреть в глаза не пришлось — тот ушёл, пока он спал. Наутро он проснулся в полном одиночестве.
В интернетах стояла тишь да гладь, за это он был благодарен, ведь ничто не мешало бы тому отомстить подобным образом.
С "повторить" стоял вопрос, но тогда он решил забыть, сделав вид, что ничего не было. С ней у него по-прежнему получалось, так что не о чем было беспокоиться.
Хотя в глубине души он знал, что если тот появится и предложит, он не станет отказываться.
Это было приятно. И это тоже было ужасно.


— Ничего не знаю, сны твои, башка твоя, — парировал Сергей, не пытаясь скрыть довольное выражение лица.
— Почему же они прекратились, когда ты умер?
Игорь казался Сергею особенно беззащитным в этот момент.
— Потому что ты считал, что я умер, — беззаботно откликнулся он и двинул бедрами. — Не зажимайся-а-а, ты в первую очередь больно сделаешь себе.
"Потенциально готовый к изнасилованию" Сергей Разумовский сейчас действовал, как нежнейший из смертных. Если уж ему обломалась такая удача в виде "как бы натурала", который так охотно... даёт, то, разумеется, хотелось, чтобы продолжало нравиться, чтобы жаждал ещё и ещё. Сергей находился на грани оргазма просто от факта, с кем он трахается.
Он продолжил плавно двигаться в поддающем навстречу Игоре, губы которого выдавали магнетическое напряжение. Было хорошо, было прекрасно, было райски. "Разумовский тоже может победить, просто у него свои методы". Внутренний голос молчал. Сергей снова различал реальность и безумие, настоящее укрепилось в его сознании, и ощутить, что лишних мыслей нет, было прекрасно.
Он чувствовал, как нарастает удовольствие, как по спине вниз током расходится сладостная волна, ускорил темп, почти крича от наслаждения... Потом пик, когда лучше просто не бывает, собственные невнятные слова нежности и момент расслабленного блаженства.
— Я хочу тебя, а не игрушку, — неожиданно для себя сказал Сергей и отвязал руки Игоря, отчётливо понимая, что делает глупость, которая грозит ему всем, вплоть до возвращения в СИЗО. А уж хуком справа грозит точно.
Или не грозит?
Игорь также медленно опустил руки, одна расслабленно легла на грудь, вторая куда-то на бедро Сергея, и тот с мечтательным видом мгновенно притулился к боку Игоря, начиная с нажимом гладить его по животу.
— Дай передохнуть.
— А я что? Я ничего...
— Гос-споди, — выдохнул Игорь сквозь стиснутые зубы.
— Чего?
— Передохнуть дай, ебарь-террорист.
— Спасибо за комплимент. Ладно уж, передохни.

Игорь закрыл глаза, пытаясь отдышаться, а минуты через три задремал. Сергей завистливо посмотрел на него: он засыпать боялся — появление "Птицы" сейчас было бы очень некстати.
Впрочем, давать Игорю выспаться в его планы пока не входило. Хотя бы потому, что самому ему поспать совсем не судьба...
Он всё-таки вырубился, но ненадолго, разбудили его самым приятным образом из всех, которые можно было придумать в данной ситуации.
— М-м-м, можно я не буду это комментировать? — сонно пробормотал Сергей, чувствуя, как Игорь этак ненавязчиво трётся бёдрами о его ягодицы.
— Не комментируй, счастлив буду.
— Злой ты.
— Зато ты офигенно добрый, — Игорь насупился и попытался отодвинуться. В такой ситуации насмешки его пребольно задевали, ему и так стыдно было, что он возбудился на просто мирно дремлющего рядом мужчину. А встало же, сквозь полусон встало. И как встало! Тело чётко определило: вот он, объект, то, что надо, чтобы...
Разумовский был очень привлекателен для него, и они находились так близко, что Игорь чувствовал запах его тела, его чистой кожи — душ, что ли, принимал перед приездом Игоря? — этот запах смешался с тем, что Разумовский был разгорячён после секса, но казался более влекущим и, кажется, неосознанно нравился всегда, даже когда не находились так близко, чтобы чётко различать. Игорю вспомнилось вдруг, как его прямолинейная бабка говорила: "У вас, мужиков, нюх острый, по запаху можете определить, какая девка вам подойдет". На то, подойдет ли другой мужик, это, видимо, тоже распространялось. Игорь над словами бабки всегда лишь посмеивался, зря, получается? Просто не находил раньше того, чей запах нравится до одури...
Разумовский встрепенулся:
— Нет, продолжай! Я же возбуждаю тебя, да? Да-да-да?
Игорь что-то неразборчиво пробормотал, отодвигаясь ещё дальше.
— Ну скажи-и... — Разумовский прижался к нему. Весь такой разнеженный, готовый к... Игорь сглотнул, чувствуя, что других мыслей не остаётся.
— Да! Неужели непонятно?
— Понятно, конечно. Я просто хотел, чтобы было слышно.
— Чтоб птица твоя тоже знала?
— Ты не представляешь, насколько ты сейчас прав. Хотя речь не про Марго.
— А про кого? — удивился Игорь.
— Забудь, я псих, у меня свои тараканы.
— Псих обычно не признаёт, что он псих, и абсолютно уверен в своей нормальности.
— Когда меня кроет, я тоже уверен, что я нормальный, а вокруг одни придурки, которые этого не понимают. М-м-м, Игорь, ты задал такое хорошее начало, может, продолжим и не будем обсуждать мои проблемы?
— Если мы продолжим, это будет автоматическое обсуждение моих проблем, — пробормотал Игорь, со стыдом понимая, что "стояк" ему ну никак не скрыть, и вообще хочется не скрывать, а продолжать. Так хорошо стоит, гордиться впору...
— Разве это проблемы? — почти с нежностью произнёс Сергей, обнимая его. Не передать словами, насколько ему нравилось то, что Игорь проявил инициативу, притом, что, пожалуй, единственная инициатива, которая от него ожидалось — это попытка произвести арест.
Но Игорь умело сделал вид, что всех обстоятельств сейчас просто не существует. Нет газет с бесконечно одинаковыми статьями, нет анонсов и заметок, на телевидении нет дикторов с их фальшивыми улыбками и неумением правильно говорить, нет заикающихся ведущих новостей на радио — нет СМИ. Нет интернета, толпы блоггеров, вещающих о тайнах и заговорах. Нет начальства, должностей и чинов. Нет спецслужб с их проклинающими всё на свете сотрудниками, упустившими серийного убийцу. Да и серийного убийцы тоже нет, как и охотившегося за ним следователя.
Как будто не существует мира за пределами этой комнаты.
Просто два человека, которые занимаются любовью, чтобы ни считали те, кто готов запретить цвет неба над головой и радугу после дождя.
Сергей не пытался думать, что будет завтра, зачем, оно нескоро. Игорь сделал выбор и больше не боролся с тем, чего он хотел в эти минуты.

...Сергей был напорист и решителен, он привык, что добиваться — это единственный способ получить желаемое. Он с алчной страстью и жадностью отдавался в позе "наездника", буквально налез, видя, что его хотят, потом в какой-то момент наклонился, усиливая соприкосновения и целуя Игоря в губы.
Игорь перевернулся, осторожно подминая его под себя, Сергей напрягся, но партнёр лишь полностью перехватил инициативу. Сергей в это даже не сразу поверил, а потом прочувствовал и откровенно прибалдел. Ему крайне понравилось то, как Игорь начал двигаться — это был размеренный и достаточно уверенный темп, не медленный и небыстрый, но по-своему очень... внушительный. Игорь прижимался к Сергею и, "отстраняясь" только бедрами, выдвигался насколько возможно, чтобы затем вбиваться внутрь. Это было так хорошо... так...
Сергей стонал, корчился, поддавал задом, готовый биться в экстазе от наслаждения. Он не играл и не переигрывал. Ему по барабану было, какая позиция, его интересовал процесс и удовольствие. Приятно было и так, и так, но для первого раза Игоря нужно было заботиться, а теперь можно... расслабляться.
Темп быстро ускорился: Игоря весьма заводила реакция Сергея на его действия.
Сергей же едва не кончил просто от того, что Игорь перехватил инициативу — сладкая мысль, что тот вполне добровольно... более того, сам захотел продолжить... это довело до грани оргазма. А Игорь ещё... так удачно засаживал.
— У тебя точно с мужиком первый раз? — пробормотал Сергей, обнимая его покрепче и пытаясь не сорваться на вульгарные комплименты. Его просто-таки... пёрло от происходящего, он даже нормальных слов подобрать не мог, чтобы описать, что чувствовал.
— Да пошёл ты... — аж обиделся Игорь.
— Я сейчас кончу только от звука твоего голоса-а-а.
— Стоило меня... привлекать непосредственно к делу, если мне достаточно просто говорить.
— Только не смеши.
Самое интересное, что Игорь явно раздухарялся, заводил его мужик, сладострастно стонущий в его объятиях. Это было прекрасно. Сергей притянул Игоря к себе, улыбаясь губы в губы, жадно целуя.

День, плавно перетёкший в вечер, был днём персонального удовольствия Сергея Разумовского, удовлетворения по всем статьям. Ему очень давно так всеобъемлюще не дарили наслаждения, а Игорь проявил себя как партнёр, способный на это.
Демонстрировал, что умеет не только принимать ласку, но и дарить её. Сергей сходил с ума от удовольствия, когда Игорь после также целовал и гладил его грудь и живот, а затем заставил перевернуться и принялся делать что-то вроде массажа, но мягкого и аккуратного — это было именно лаской, не лечебным процессом. Сергей, уткнувшись в подушку, только мычал что-то невнятное, но очень одобрительное. Игорь, казалось, задался целью прикоснуться, прогладить почти везде, полностью изучить его тело.
Сергей прибалдел: пожалуй, такого он от Игоря ожидал ещё меньше, чем ответа на свои ласки. Да вообще не ожидал. Он и представить не мог, что Игорь устроит ему сеанс релаксации, но совершенно точно знал — это лучшее, что могло с ним произойти в свете последних событий в его жизни. Сергею было по-настоящему хорошо, он уже и забыл, когда ему бывало так хорошо...
А потом, когда Сергею этого захотелось, Игорь продемонстрировал, что отдаваться может не только будучи привязанным и лишённым других вариантов развития событий...

***
Сергей блаженно нежился в кровати. Игорь спал, Марго в своей комнате ещё не проснулась, за окном была августовская ночь, неожиданно ясная и безоблачная. Жизнь в кой-то веки казалась Сергею прекрасной. Он повернулся и погладил Игоря по плечу, затем обнял и "притёрся" к нему всем телом. Одними губами прошептал: "Моё", — и какое-то время просто расслабленно лежал.
Сказать, что Сергею не хотелось уходить — это было не сказать ничего. Игорь сладко спал, Сергей жутко ему завидовал и мечтал присоединиться, но, во-первых, подвергать их риску боялся — хоть человек-птица и не появляется, но чёрт его знает, когда снова проявится, а очнуться рядом с расчленённым трупом — нет, ни за что. Только не сейчас и не с Игорем.
Во-вторых, Сергею не хотелось проснуться от защелкивающихся на запястьях наручников. Да, Игорь определённо был искренен в том, что между ними происходило, но страсть утолена — вспомнить о чувстве долга и мире за окном он вполне может. Это был не тот финал, которого Сергею хотелось. При мысли о СИЗО он содрогался, при мысли о "варианте с психиатрической больницей" его мутило. Может, и не поступит Игорь так, но, в сущности, подобное развитие событий напрашивался.
Лучше уйти, посмотреть, что Игорь будет делать. И по результатам этого решать дальше.
Сергей поднялся, слегка пошатываясь, подобрал валяющийся на полу халат, нашёл трусы и тихонько принялся собираться. Ему было необходимо собрать свои вещи и перетащить в машину.
С этим он справился достаточно легко и быстро: не успел обрасти хозяйством на этой съёмной "хате", а главной трудностью оказалось поймать снова обидевшуюся на него Марго и усадить назад в переноску. Кажется, после сегодняшних событий ему предстоит весьма долгий процесс примирения с любимой птичкой.
Но, главное, она жива. Этот день определенно мог войти в число одного из самых счастливых в жизни Сергея.
Он остановился на пороге спальни, поборов желание зайти туда и поцеловать Игоря на прощание. Боялся разбудить и, кроме того, не знал, насколько затянется такой "поцелуй".
Поэтому уехал молча, не прощаясь, только оставил записку.
Две записки. Вторую Сергей, ухмыляясь, написал почти на бегу.

***
Игорь проснулся в полном одиночестве. То, что было вчера, казалось сном, только, в отличие от тех его снов, оставило после себя восхитительное чувство удовлетворённости и спокойствия. Даже, к-хм, непривычные ощущения, а также изрядно болевшие, аж багровые синяки на запястьях, не портили этого чувства.
Игорь был благодарен, что Разумовский ушёл, потому что сегодня смотреть ему в глаза он бы не смог, сгорел бы от стыда.
А вот оставленная записка, отпечатанная на принтере, была самое то. Игорь прочитал первую строку и чертыхнулся. Что-то ему подсказывало: его несчастный ник на Оур Бёрдс Разумовский теперь будет ему припоминать всегда.

Привет, Тигрь x)
Вынужден тебя покинуть, несмотря на то, что вид твоей восхитительной задницы и других достоинств весьма настойчиво призывал меня остаться и повторить, а лучше — углубить и расширить нашу программу. Но, к моему великому сожалению, хорошего понемножку. Ты мог передумать, я тоже, а начинать утро с кровавых разборок мне не хочется.
В ванне есть все принадлежности и чистое полотенце, когда умоешься, отключи воду, пожалуйста. В холодильнике остаток пиццы — доешь, холодильник выключи тоже.
Будешь уходить, отдай ключ соседке. Квартира не моя. Хозяйка — невозможно милая женщина, знать не знает, кому она сдавала жилплощадь, так что можешь не пытаться выйти через неё на опасного преступника, коварно сбежавшего из-под следствия.
Я бы предпочёл, чтобы ты вообще не пытался на него выйти в знак признательности за то, что ещё жив.
Пока, кыс.

P.S.: Приятно было покувыркаться.


И вторая записка, в отличие от первой, приколотая ножом к секретеру. Игорь провел рукой по волосам, откидывая прядки с взмокшего лба.
Записка была короткая и почему-то жутковатая:
Ты невозможно беззащитно выглядишь во сне.



Чужой человек приходит ко мне,
Зажимает мне руки в тиски.
И я вижу, как жадно он пьёт из меня
Остатки вина и тоски.

Чужой человек уходит назад,
За собой не оставив следа.
И я знаю, что этот чужой человек
Не вернется сюда никогда...