Птица мира

Автор:  Исфирь

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: One Piece

Число слов: 17536

Пейринг: Донкихот Дофламинго / Вегапанк

Рейтинг: NC-17

Жанр: Drama

Предупреждения: AU, First time, Нецензурная лексика

Год: 2014

Число просмотров: 475

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Однажды у Донкихота Дофламинго отняли силу фруктовика

* * *

Когда Бартоломью Кума появился в лаборатории Вегапанка, та наконец стала похожа на нормальное помещение. Для Кумы потолки в десять метров — самая обыкновенная высота, и никто не виноват, что сам Вегапанк чувствовал здесь себя муравьем. Впрочем, без разницы, он давно привык спокойно передвигаться по огромным для него холодным металлическим помещениям, хотя поначалу, после собственных небольших и уютных лабораторий, здесь он терялся, слишком большим казался ему размах.
— Доктор, — поздоровался Кума мягким, будто вибрирующим под высоким давлением голосом, и улыбнулся — на миллиметр, но Вегапанку хватало. Кума вообще был не из тех, кто улыбается всем подряд, и Вегапанку было приятно думать, что он все-таки не последний человек в системе мироощущения киборга.
Самым плохим было то, что как раз сегодня Вегапанк должен был окончательно лишить его последних остатков человеческого. Сделать из шичибукая и революционера Бартоломью Кумы идеальное оружие, «Пацифисту PX-0».
Самым смешным было то, что Вегапанк мечтал об этом прорыве полные два года, в течение которых проводились опыты. И тело Кумы обретало все больше механических деталей, шестеренок и проводков. Сейчас в Куме от человека оставались только живые сердце и мозг. После сегодняшнего дня работы не останется и этого.
— Привет, — Вегапанк рассеянно махнул рукой. Смотреть отчего-то было неловко. — Раздевайся и ложись на стол. Ты сегодня один?
— Я попросил Дофламинго, чтобы он пришел сегодня чуть позже, чем нужно.
Дофламинго был наблюдателем за экспериментом по созданию из Кумы оружия со стороны Мирового Правительства, и вот из него Вегапанк сделал бы это оружие с гораздо большим удовольствием. Он был бы рад лишить того мозгов и впихнуть вместо них тот генератор лучей Кизару, который сейчас стоит скромно в сторонке на полу рядом со всеми приборами и инструментами.
Небольшая металлическая коробка с торчащими из нее проводками ждала своего часа, как любая бомба замедленного действия, которые Вегапанк научился собрать из подручных материалов раньше, чем заговорил. Сейчас он предполагал, что «Пацифисты» в облике Дофламинго с его розовой шубой из перьев смотрелись бы с желтыми лучами Кизару даже эффектнее, чем Кумы.
Хорошо, что хоть Кизару сегодня не будет...
Вегапанк так же рассеянно надел на любимую черную футболку с кислотно-зеленым светящимся черепом белый халат, натянул на пальцы перчатки — будоражаще запахло свежим латексом, — и повернулся к уже лежавшему на столе под лампами и раздетому по пояс Куме.
Вегапанк знал, что под кожей уже давно нет мышц и крови, да и кожей она, собственно, не является, но все равно моргнул несколько раз и сглотнул, прежде чем подойти. Кума лежал с повернутой к нему головой и смотрел пристально — значит, хотел что-то сказать.
Он медленно приблизился: это же надо, а — тупые скачущие во все стороны и зашкаливающие гормоны, — заглядываться на Куму, в котором под семь метров роста... Когда же это закончится-то?.. Но экспериментировать над самим собой Вегапанк категорически не хотел — в конце концов, для чего-то ведь ему дан гениальный мозг, уж точно не для того, чтобы так плоско и примитивно растрачивать себя.
— Ты помнишь, мы с тобой договаривались заранее? — заговорил Кума. Вегапанк кивнул, подумав при этом, что голос у того на самом деле уникальный, вне зависимости от его субъективной оценки. Дикая, существующая в единичном экземпляре смесь личности Кумы и искусственных голосовых связок. И он сейчас слушает этот голос в последний раз. Вообще в последний.
— Да, — он кивнул. — Я все сделаю так, как ты просил. Но ты уверен, что Дофламинго не помешает запрограммировать тебя так, как ты хочешь?
— Он не станет вмешиваться, — проговорил Кума и закрыл глаза. — Начинай.
Самой глупой идеей было спрашивать сейчас еще раз о том, точно ли Кума хочет это сделать. Они готовились много месяцев, но если бы Кума сказал в этот момент прекратить, Вегапанк бы остановился. Впервые не довести эксперимент до конца, да еще и такой масштабный — это тоже интересный опыт... Вот только Кума не хотел прерывать его.
Вегапанк смотрел на лежащую перед ним голову, на сжатые плотно губы и спокойно закрытые глаза, и все-таки решился — протянул руку, чтобы коснуться щеки.
Пальцы замерли в движении. Он не понял в первый момент, а во второй — развернулся всем телом и отскочил от стола с ощущением, что его застукали за чем-то крайне неприличным. Дофламинго стоял в огромном дверном проеме, привалившись плечом, и смотрел прямо на него, даже солнечные очки, которые тот обычно не снимал, сидели на лбу.
— Я вас прервал... — ухмыльнулся он во все лицо.
— Нет, ты вовремя, — Кума еще раз улыбнулся. Вегапанк не был уверен, видит ли это Дофламинго, но он сам, стоя рядом, мог отлично все рассмотреть. Он начинал волноваться, а это было самым страшным, что могло произойти. Надо было взять себя в руки и радоваться скорому и удачному завершению долгой работы. Если его действия будут хоть на миллиметр не такими точными, как обычно, все провалится. Хорошо, что яркий холодный свет успокаивал и возвращал рабочий азарт, как и сжатый в руке холодный скальпель.
Дофламинго прошел мимо них, случайно задев плечо Кумы костяшками пальцев, сел в облюбованное заранее кресло, как в шезлонг, и, взяв в руки Библию Кумы, углубился в нее. Вегапанк даже не был уверен, что тот наблюдает за происхоищим, но об этом предпочитал не думать — не его дело.
Он глубоко, полной грудью вдохнул, почувствовал все запахи операционной и сделал на широкой груди надрез, в котором ровно билось сердце, ярко-красное и живое; но единственным органом, который оно сейчас снабжало кровью, был мозг. Мозг последует сразу же за сердцем. Вегапанк приготовил для них раствор, в котором органы могли оставаться живыми. Это никому не мешало и не нарушало его обязательств, а выбрасывать было жалко — вдруг мозг и душа Кумы еще когда-нибудь пригодятся...
По существу, работа была не сложной — Вегапанк продумал каждое свое действие заранее, он знал каждый проводок и микросхему, по сути, он создал это тело с нуля, и теперь оставалось сделать только последние, завершающие штрихи, для которых все давно было готово. Он обожал вот так ковыряться в теле киборга-Кумы, он чувствовал себя практически богом здесь, а окружающие, видя результат, относились к нему так же, и это очень льстило. Единственным, кому было на него плевать, был как раз Дофламинго.
Вегапанк отвлекся на секунду, чтобы взглянуть на него.
На этот раз наблюдатель от Правительства действительно был занят своим делом и смотрел прямо на них, продолжая лыбиться, как умалишенный. Они столкнулись взглядами — глаза Дофламинго были холодными, а ухмылка расползлась еще шире. Вегапанк чуть вздрогнул от неожиданности, мотнул головой, и потребовалось немного времени, чтобы снова втянуться в работу.
Иногда он сомневался в том, что Куму называли Тираном за дело, но вот то, что Дофламинго убивает даже не движением пальца, а одной только мыслью, было кристально ясно, и Вегапанк опасался его всегда.
Он повозился еще немного с телом и приступил к голове. Вскоре огромный мозг оказался плавающим в банке рядом с сердцем, а его место в голове заняли все те же микросхемы, соединяющие их цветные проводки и почти что волшебная коробочка со светом Кизару. В свое время посланцы из Правительства ползали у его ног за невероятную возможность — передать способности дьявольского фрукта любому механизму...
Оставалось немного — поместить все на место и закрыть голову. Кума когда-то шутил: хорошо, что он носит эту дурацкую медвежью шляпу — хотя бы не будет видно разъемов в его затылке, подключаясь через которые, можно вносить изменения в программу.
— Готово, — Вегапанк наконец оторвался от тела Кумы. Вернее, уже от «Пацифисты».
Дофламинго склонил набок светловолосую голову:
— Включай.
Вегапанк пожал плечами, удерживаясь от того, чтобы не поежиться, и надавил большим пальцем на большую черную кнопку на затылке под волосами. Теперь и голова тоже была металлически-прохладной, в нем снова проснулось смутное сожаление, но как раз в этот момент веки поднялись и глаза загорелись желтыми огоньками.
— Сядь, — скомандовал Дофламинго. «Пацифиста» сел, свесив ноги со стола вниз. — Работает, — усмехнулся он. — Тебе давали указание оставить сердце и мозг?
— Нет, но... — Вегапанк замялся под его ледяным взглядом и ненормальной ухмылкой. Казалось, Дофламинго может убить в любой момент и его тоже. — Я думал, что не стоит пока...
— Стоит.
Дофламинго театрально взмахнул кистью, не сводя с него глаз, и Вегапанк снова ощутил, как его тело подчиняется не ему, а существу со способностями манипуляции — рука просто сжалась в кулак, и он ударил по толстому стеклу, за которым в вязкой желтовато-прозрачной жидкости плавали органы. Кулак пронзило болью, он подумал, что Дофламинго сейчас переломал ему все пальцы и заплатит за это, но и стекло тоже пошло крупными трещинами и разлетелось в стороны спустя миг. Органы с громким, влажным чавкающим звуком упали на белый кафельный пол.
— Ты плохо слушал или у тебя проблемы с головой? — голос он слышал будто издали. — Кума же сказал тебе, что готов прекратить существование, так почему ты не мог исполнить и это так же хорошо?
Дофламинго вылез из кресла, лениво потягиваясь и разминая ноги, и двинулся к нему с книгой под мышкой. Вегапанк все еще не мог пошевелиться по своей воле, а потому ждал с легким холодком страха внутри.
Дофламинго не сделает ему ничего, если хочет жить — Вегепанк слишком умен и пока еще слишком нужен Правительству, чтобы тот мог безнаказанно портить его здоровье. А ден-ден-муши слежения развешены по всем углам, и охрана прибежит сюда сразу же, если зарвавшийся шичибукай попытается что-то сделать. Хотя…
Единственное, что Вегапанк мог сейчас, это вращать глазами. «Пацифиста» сидела на столе, спустив ноги вниз, и пока находилась в режиме экономии энергии. А около ноги Вегапанка тяжело трепыхалось, делая свои последние удары, сердце.
Он понятия не имел, чего теперь от него хочет Дофламинго. Вегапанк полностью выполнил свою работу, и наблюдателю не к чему придраться. Розовая шуба из перьев подошла к Куме-«Пацифисте» и сунула тому в руки Библию — глаза блеснули, и пальцы послушно сжались на толстом переплете. Дофламинго при этом пришлось задрать голову, чтобы посмотреть тому в лицо, без этого же его глаза упирались куда-то в середину груди, как раз по центру нарисованной белой мишени. Но если Дофламинго был сидящему Куме по грудь, то Вегапанк спокойно мог разглядывать только колени, зад и поясницу.
Он хотел было сказать, чтобы Дофламинго прекратил свои упражнения и отпустил его, но голоса тоже не было. Оставалось ждать — что ж, ждать он умел, для ученого ожидание всегда было абсолютно естественным состоянием. Значит, нужно воспринимать происходящее как эксперимент — неясный пока, но, тем не менее, безопасный.
Дофламинго отошел от кума и приблизился к Вегапанку вплотную. Вегапанк опустил глаза — сердце на полу лежало обмякшей грудой органических тканей. Он только сейчас почувствовал, как саднит разбитые костяшки пальцев, а ноги насквозь промокли от разлившегося вокруг раствора. На голову легла большая ладонь, потрепала его по волосам, проехалась по щеке, опустилась вниз — Вегапанк задержал дыхание — и сомкнулась на шее под самым подбородком. С этого момента можно было начинать отсчитывать секунды — охрана прибудет ровно через минуту.
Сначала Вегапанк смотрел на раскрытую грудь в вырезе рубашки, потом его вздернуло за шею вверх, и лицо оказалось напротив лица Дофламинго. Тело отпустило в тот же миг, и он вцепился обеими руками в пальцы на горле, безуспешно пытаясь разжать их и вдохнуть.
— Так и быть, я никому не скажу про это, — Дофламинго мотнул головой вниз, под ноги. — Я доложу Правительству, что эксперимент прошел успешно.
Он говорил, растягивая слоги, и все время лыбился при этом. Вегапанк думал, болтая ногами в воздухе, что ненавидит Дофламинго и что тот на хорошем счету у Горосей, и ему все сойдет с рук.
— На будущее — веди себя хорошо.
Пальцы разжались, и Вегапанк полетел вниз, упав на колени в мокрое и липкое. Он попытался отдышаться, думая с досадой, что прошло едва ли полминуты, и Дофламинго опять остался безнаказанным. Тот постоял, нависая над ним, еще пару мгновений и отвернулся — за это время Вегапанк как раз успел вспомнить, что на столе лежит запасной шприц с сильным анестетиком для Кумы, стоит всего лишь протянуть руку. Дофламинго опять чувствовал себя победителем и даже не торопился уходить, что было на руку Вегапанку — он как раз смог дотянуться и всадить иглу в бедро под розовой шубой.

* * *
Сознание постепенно возвращалось и кружило его, то подкидывая вверх, то опуская вниз, до самого дна, обрушивало на ту глубину, где мозг снова почти отключался, но не до конца — потом снова начинался подъем. На пике Дофламинго чувствовал, что по закрытым векам бьет яркий свет, и что он лежит на чем-то мягком и удобном, накрытый сверху легкой простынкой. И ничего приятного в этом не было, он хотел обратно в забытье, потому что наверху все тело ломало и выворачивало наизнанку.
Провалы со временем стали не такими глубокими, а пребывание на поверхности — еще более мучительным. Голова взрывалась, кости будто перемалывало в жерновах, и он безуспешно пытался вспомнить, какой же дрянью он успел закинуться вчера, но такие последствия не возможны были в принципе, не настолько плохо. Он попытался приподняться, не открывая глаз, и не получилось: поперек тела и по рукам он был привязан. Значит, глаза открывать все-таки придется.
Потолок над ним был очень высоким, лампы горели холодным белым светом, слепили глаза и разрывали мозг на мельчайшие частицы.
Нет, — вспомнил Дофламинго, — вчера он ничего не употреблял. Вчера он был в лаборатории Вегапанка, эксперимент по превращению Кумы в робота окончился успешно, а дальше… Да, дальше этот мелкий сученыш попытался спереть органы и оставить живыми, а потом вколол ему что-то.
Дофламинго подумал, что как только ему полегчает, Вегапанк будет отсасывать у него на коленях перед всеми сотрудниками своей лаборатории. О, да…
Эти мысли чуть успокоили Дофламинго, и переживать боль во всем теле стало легче на целую минуту — потом, правда, стало хуже раз в десять.
— Как себя чувствуешь? — участливо спросили сбоку, Дофламинго очень хотелось бы отправить хозяина голоса на хер, но язык не двигался во рту. Он даже не почувствовал, что находится здесь не один. Еще одна вспышка боли, с которой он окончательно вынырнул на поверхность, вызвала несдержимый рвотный позыв. Тело выгнуло, откуда-то сбоку подошел санитар и повернул его голову набок.
Он убьет Вегапанка, как только придет в себя. Он заставит его вколоть себе лошадиную дозу той же самой мерзости, от которой теперь корчит его, и тот сдохнет в муках.
— Голову придержите, — скомандовал голос, и его голову зафиксировали чьи-то руки в резиновых перчатках, от мерзкого запаха которых его снова вывернуло.
Вегапанка не смущало ничего — он и не на такое насмотрелся, — и тот открыл веки Дофламинго пальцами.
Дофламинго еще хватило сил, чтобы посмотреть на него. Узкое бледное лицо с радужным ирокезом расплывалось перед глазами в яркий плоский блин, но и на нем видна была улыбка.
— Жить будет, — прокомментировал тот довольно. — Эксперимент прошел успешно.
Эксперимент?!
Это слово, будто молнией, прошило мозг из одного уха в другое. Этот малолетний ублюдок ставил эксперименты на нем?!
Наверное, возмущение отразилось на его лице даже в таком состоянии, потому что Вегапанк довольно хмыкнул, отвернулся и исчез из поля зрения. Спустя пару мгновений хлопнула дверь — тот вышел, но Дофламинго снова было плевать, потому что теперь ко всем прочим ощущениям добавился еще и озноб, да такой сильный, что мелко и непрерывно трясло все тело, а зубы противно постукивали друг об друга. Так продолжалось около часа, а потом кто-то сжалился над ним, Дофламинго почувствовал сквозь вспышки боли и дрожь слабый укол в предплечье, и снова провалился в прекрасное, бесчувственное забытье. А когда проснулся, то понял, что чувствует себя лучше… Внутренности все еще перекручивало, но теперь намного слабее, а голову даже можно было слегка приподнять, чтобы осмотреться и не умирать, опасаясь, что она сейчас лопнет.
Он лежал, до сих пор привязанный, в самой обычной палате — белые стены без окон, тумбочка, металлический стул около нее, ден-ден-муши слежения прямо напротив кровати, на которой сейчас и находился Дофламинго.
Осмотревшись, он понял, что готов даже к тому, чтобы встать на ноги. Жаль только, что никто не собирался его желание осуществить и отвязать. Интересно, что за эксперименты проводил над его телом Вегапанк, и будет ли он после этого жить нормально?
Впрочем, оказалось, что держать его здесь никто не собирался. Через пять минут в палату вошел санитар, притащил его одежду, отглаженную и висящую аккуратно на плечиках, и отвязал его. Полностью.
Дофламинго не понял. Тот действовал спокойно и размеренно, словно совершенно не чувствовал опасности — и зря. Он напрягся, чтобы представить в голове нити, за которые он сейчас дернет, чтобы вошедший долбанулся случайно виском об угол тумбочки, и не смог этого сделать.
Нити не появлялись вообще.
— Что-нибудь надо? — спросил белый халат не особо вежливо. Дофламинго, глядя прямо в его узкие темные глазки-щелочки, попробовал еще раз — снова ничего. Нитей не было
— Что со мной сделали? — спросил он, предчувствуя худшее. Он просто размажет Вегапанка по стене, своими собственными руками…
— Не знаю я, — тот пожал плечами, — но вам можно уходить, мне сказали передать.
Дофламинго сделал усилие и сел. Потребовалась пара секунд, чтобы волны тошноты чуть улеглись, и он снова смог поднять голову. Все было очень плохо.
— Я еще не закончил здесь, — растянул он рот в стороны, обнажая зубы. — Мне нужен Вегапанк.
— Ничего не знаю, — санитар ответил лениво через плечо, уже открыв дверь, чтобы уйти. — Сказали только принести одежду и отпустить.
Дофламинго попробовал еще раз, уже без надежды — и правильно, снова пусто.
Ярко-розовая шуба из перьев, свернутая в комок, лежала на стуле, как насмешка над ним, к ней Дофламинго и пошел — круговым маршрутом, по стенке, перебирая тяжело руками и наваливаясь плечом, потому что ноги слабели, и каждый шаг казался последним. Ничего, он найдет Вегапанка, и тот ответит…
Коридоры, по которым он выбирался, были неправдоподобно длинными, от яркого света голова болела еще сильнее, а навстречу иногда попадались люди, оглядывали его изумленными взглядами и шли дальше. Дофламинго даже подумал, что выглядит среди этих стерильных стен чем-то слишком ярким и чужеродным. Эта мысль заставила его шире улыбнуться и нацепить очки. Теперь он медленно шел, отираясь плечом о стену, зато ноги держали уже лучше.
Ничего так и не происходило — его сила не действовала. Раньше воображаемые ниточки появлялись всегда, но, если противник был достаточно силен, он просто не мог зацепить его. Сейчас в голове была кристальная чистота.
Ничего, скоро он выползет из этих незнакомых коридоров туда, где его раньше видели и знают — там не надо будет проявлять себя, его просто пропустят.
Конечно, если эта маленькая тварь не приказала не пускать его. Но Вегапанк не должен — он обязан хотеть увидеть Дофламинго хотя бы для того, чтобы посмеяться, глядя в лицо.
Дофламинго чувствовал себя отвратительно: он уже и не помнил того времени, когда был таким же беспомощным, как сейчас.
Когда он увидел знакомое смутно лицо одного из ассистентов Вегапанка, то сразу ухватил мужчину, нависая над ним.
— Мне нужен Вегапанк. Как мне его найти здесь?
— Я… я покажу! — реакция у того была мгновенной, и это было хорошо. Значит, тот не успел еще разболтать всем, какой он молодец, что оставил самого шичибукая Дофламинго без силы дьявольского фрукта.
Вегапанка он нашел в его главной лаборатории, как раз там, где тот работал с Кумой. Пацан сидел с кучей цветных пробирок под носом и что-то бодро вбивал в компьютер. Когда Дофламинго вошел и направился к своему креслу, Вегапанк посмотрел на него. В глазах читалось многое: и нескрываемая радость, и снисхождение, и затаенный страх. Это хорошо, что Вегапанк до сих пор его побаивался… Дофламинго забрался в кресло с ногами, усевшись на ручку.
— Что ты со мной сделал?
Вегапанк тут же оторвался от дела, подошел ближе и забрался на огромный операционный стол, сейчас неярко поблескивавший серым металлом в свете ламп.
— Помнишь заключенных Импел Дауна? — спросил тот, вытащил из кармана широкого белого халата грушу и смачно откусил от зеленого бока. Руки прямо чесались свернуть ублюдка в баранку … Дофламинго улыбнулся шире и высунул язык сбоку — привычка, появилась давно и оказалась очень полезной: торчащий изо рта язык не оставлял равнодушным никого, вот и этот сопляк округлил глаза и быстро проглотил откушенное.
— В общем, у меня давно было задание, надо было придумать что-то такое, чтобы фруктовики в тюрьме не могли сбежать. Наручники из кайросеки — это, конечно, хорошо, но и их можно открыть. Мы пробовали просто вживлять пластины под кожу. Но фруктовики от этого просто умирали в муках. Мне пришлось подумать, но, как видишь, вышло неплохо: всего одна инъекция - и ты живой, хоть при этом и не можешь ничего.
— Умный мальчик, — Дофламинго ухмыльнулся, хоть по коже и прошел нехороший холодок. — Хорошо поработал, а теперь верни все на место.
Так вот в чем было дело… Зато сразу стало ясно, отчего его так ломало — ввести в организм фруктовика кайросеки и заставить его течь по венам… Это было сложно, почти нереально. Почти так же сложно, как теперь от этого избавиться.
— Видишь ли, в чем дело… — Вегапанк снова откусил грушу. — У меня нет такого задания. Эксперимент удался, на этом он и закрыт. Заключенным ведь не надо возвращать способности обратно, — он даже подмигнул в конце.
— Но я же не заключенный, — начал Дофламинго вкрадчиво.
— Бывает, — Вегапанк пожал плечами.
— Я шичибукай… и мне нужна моя сила…
— Шичибукаем больше, шичибукаем меньше…
Дофламинго задрал голову, глядя в холодный потолок, и захихикал. Этот умник все отлично просчитал — Дофламинго и правда не был незаменимым.
— В Правительстве уже знают обо мне?
— Нет, а зачем? Они не подбирают мне подопытных.
— И что такой гений, как ты, предлагает мне теперь делать?
— Без понятия, — пацан мотнул цветной башкой независимо. — Что хочешь. Сам виноват.
Дофламинго задумался. Вернее, не так — он попытался задуматься, но то ли голова до сих пор слабо соображала, то ли шок был слишком велик, однако у него не возникало ни одной здравой мысли. Дофламинго сидел на ручке кресла и тупо смотрел сквозь солнцезащитные очки, как дожевывает свою грушу мелкий сученыш.
Вот так и начинаешь задумываться о том, что был не прав, только стоило позаботиться об этом сразу. А теперь надо было как-то склонить ум этого юного гения к тому, что жизненно необходима и обратная вакцина, возвращающая силу фрукта. Тому, правда, это не нужно, и Правительству тоже — заключенным в Импел Дауне никто не станет возвращать способности обратно. А сам Вегапанк ни за что не станет делать антидот лично для него.
Вегапанк теперь сидел и смотрел на него в упор, словно ждал еще вопросов или намекал, что ему пора уходить. Уходить Дофламинго не собирался, потому что в противном случае он сюда больше не проникнет. Надо было срочно думать, ведь сделал же Кума что-то такое, что заставило ученого сделать по-своему, а не по приказу. Сделать то, о чем просил Кума…
С Кумой все было не сложно — на лице Вегапанка большими буквами читалось исключительно слово «спермотоксикоз», и пацан готов был повестись на любого, кто проявит хоть какой-то интерес. Проблема состояла только в том, что Кума шел к своей цели долго и упорно, а Дофламинго должен сделать что-то прямо сейчас, а иначе через пару минут его выпроводит из исследовательского центра охрана.
Вегапанк зевнул, встряхнул головой и, соскочив со стола, направился обратно к огромному, во всю стену, компьютеру.
— Я могу съесть еще один фрукт? — спросил Дофламинго.
— Не-а, — тот обернулся. — Тогда точно помрешь. В тебе и так и старый фрукт, и кайросеки.
— С чего ты взял, что я сейчас не сдохну?
— Ну, ты ведь живой.
— Но мне хреново.
— Угу, так и будет… — Вегапанк покивал задумчиво. — У меня не вышло до конца ликвидировать последствия, но для заключенных так даже лучше.
«А как же я?!» — Дофламинго хотелось орать и крушить все вокруг, но делать этого было нельзя ни в коем случае. Проклятье, он ненавидел контролировать себя, и он давно привык к тому, что может позволить себе это, а теперь приходилось послушной собачкой бегать вокруг этого сопляка…
— А кроме меня, у тебя подопытных не нашлось?
— Не-а. Они все были слабенькими, я давно просил сильного, а мне не давали, — он досадливо сморщил нос.
— Зачем сильный? — Дофламинго спрашивал на автомате, надеясь ухватиться хоть за что-то, но пока все, что он узнавал, проскальзывало, как вода меж пальцев. Зато Вегапанку, похоже, было скучно и хотелось поболтать.
— На слабеньких я опробовал, препарат сработал, но чем лучше разработан фрукт, тем сильнее реакция.
— У тебя есть запись? — спросил Дофламинго. Запись, конечно, была, Вегапанк всегда записывал все свои опыты на видео, а пока они смотрит, Дофламинго сможет придумать что-нибудь.
— Есть. Хочешь посмотреть? — тот оживился. Ну, надо же…
— Хочу, — Дофламинго облизнулся и вылез из кресла, чтобы подойти ближе к экрану и мелкому ученому заодно. Похоже, тот расслабился и больше не шугался его, как раньше, даже не против был пообщаться, и Дофламинго почувствовал себя увереннее. В конце концов, что ему стоит пару раз переспать с Вегапанком, трахался же он периодически и с членами Мирового Правительства. Здесь должно быть даже проще…
Пацан выполз из-за стола, подошел к шкафу, чтобы найти там нужную запись, и вставил в считывающее устройство. «Донкихот Дофламинго, лишение способностей фруктовика» было написано на белом конверте аккуратными буквами. Дофламинго передернуло — пусть ему только вернут силу…
Вегапанк сел обратно за стол, и Дофламинго остановился за его спиной, глядя на небольшой монитор. Хорошо, думал он, что лаборатории Правительства всегда оснащены по последнему слову техники. Впрочем, они не собирались делиться этой новейшей техникой ни с кем, даже Дозор работал по старинке… Хотя Дофламинго и подозревал, что все это совсем новенькое, еще только-только проходит пробу и тоже является изобретением Вегапанка. Черт, зря он вообще полез к ученому…
Смотреть на самого себя, привязанного к кровати, была даже немного забавно — ровно до того момента, как Вегапанк ввел ему в шею сбоку какую-то ярко-зеленую жидкость, и тело тут же подбросило вместе с койкой вверх на полметра. Дофламинго наклонился, согнувшись в спине и опираясь руками на стол по обеим сторонам от Вегапанка. Да и смотреть так тоже было удобнее. Судя по тому, как его ломало тогда, все последующие ощущения были ничего не стоящим пустяком. То, что он видел сейчас, было похоже на ритуал изгнания дьявола, ему случалось видеть такое пару раз. Разница была только в том, что из него дьявол не ушел, а лишь затаился, скованный. Зато Вегапанк застыл и почти перестал дышать — хорошо…
— Дальше, — все то же самое, — ученый нажал на кнопку быстрой промотки, тело на экранчике забилось в конвульсиях быстрее, но постепенно начало затихать.
— Ты молодец, — Дофламинго усмехнулся, склонившись ниже к его уху так, чтобы дыхание задевало кожу. — Ты отлично поработал. Как тебя наградили за это?
— Наградили? — переспросил тот и развернулся к нему лицом. — Зачем? Я просто работаю.
— Потому что любая хорошая работа должна вознаграждаться, — Дофламинго медленно облизал губы и оставил кончик языка торчать из уголка рта. Он знал, что Вегапанк смотрит — тот не мог не смотреть. Дофламинго передвинул очки с глаз на лоб: гипнотизировать взглядом он тоже умел неплохо.
— Извини, если я сделал тебе больно, это больше не повторится. Помоги мне вернуть все обратно, и я тебя отблагодарю. Ты меня понимаешь? Все, что ты захочешь….Ничего невозможного нет…
Дофламинго положил палец на его губы, легко провел и отошел назад на шаг. Вегапанк заморгал и очнулся. Оценивая объективно, пацан был никаким на вид: худой и невысокий, ни одной мышцы, лабораторная крыса, невыразительные черты лица, глаза разве только живые и острые. Он бы продавал бы на Аукционе таких оптом, если бы хоть кто-нибудь брал. Ничего особенного, кроме гениального мозга, но мозги никогда не интересовали Дофламинго и не были его товаром.
— Нет, — Вегапанк покачал головой. На радужном ирокезе не двинулся ни один волос.
— Ну почему нет?! — Дофламинго взвыл. Последние его надежды рушились, а он так не хотел быть никем.
— Я не могу, — Вегапанк усмехнулся криво и пожал острыми плечами, выглядя при этом слегка виноватым. Хорошо, что при нужном подходе тот оказался вполне податливым и готовым к сотрудничеству, вот только толку-то…
— Почему не можешь? — начал Дофламинго вкрадчиво. — Ты же делаешь ничего плохого, наоборот, и такая возможность, может быть, пригодится. Опробуешь на мне же, никто тебе ничего не скажет.
— Нет, ты не понял. Я вообще не могу. Я понятия не имею, как это сделать.
— Неправда, ты все можешь. Ты единственный, кому такое под силу. Ты же гений.
— Я же не бог! — тот вскинулся, будто ужаленный. — Я знал, что лишить фруктовиков силы можно, но и над этим я думал год! А как вывести кайросеки из организма, я не представляю вообще!
Что-то сильно расстраивало Вегапанка во всем этом, и это была явно не невозможность помочь ему…. Дофламинго не верил, что сейчас ему придется утешать и вытирать сопли этому недоделанному гению. Он подошел обратно.
— Ты все можешь, — сказал он, надеясь, что выйдет жизнеутверждающе, но получилось сухо. Надо же, всю жизнь он твердил всем радостно «сдохни, если не можешь», а теперь он должен уговаривать кого-то поверить в себя. Ему даже резко стало противно от себя самого — это же надо быть такой беспринципной размазней… Продолжим. — Ты один сделал столько, сколько не могли все ученые все восемьсот лет прошлой эры. Ты все время делаешь невозможно. Ты уже почти бог. Ты сможешь и это, если постараешься.
Вегапанк отвернулся, выкинул руку в сторону и нажал на одну из кнопок на пульте управления — вызвал охрану. Через минуту его уведут отсюда, и все будет кончено. Дофламинго обошел его стул сзади, со спины, обнял за талию обеими руками и заговорил быстро:
— Я знаю, что ты сможешь, что у тебя это получится, и тогда я отплачу тебе так, как ты только пожелаешь. Договор, если хочешь: ты сделаешь это для меня — я сделаю для тебя все, что бы ты ни попросил. Подумай, такими предложениями не разбрасываются. Для тебя никто не сделает больше, чем я, только выполни свою часть…
Вегапанк сидел, замерев, как столб, до того самого момента, пока не прибежали пятеро в форме и с ружьями наперевес. Миг — и все пять дул смотрели на него холодными черными кружками.
Дофламинго по привычке дернул за нитки, которых не было, но от перенапряжения только заболела голова.

* * *
Вегапанк думал неделю. Ровно через семь дней он сказал, чтобы Дофламинго впустили к нему. Тот так и не покинул остров, сидел под стенами научного центра, загорал, ловил рыбу и посылал на хер тех, кто хотел посадить его на корабль и выпроводить.
Говоря по существу, Вегапанк лгал, первый раз в жизни. Он понятия не имел, как вытащить из организма вещество, растекшееся по каждой клетке и вошедшего теперь в ее структуру, да еще вдобавок и сцепившееся намертво со способностями фруктовика. Сначала он честно старался придумать способ, но дел и без того было слишком много, и отвлекаться на это времени не было, а потом он понял, что изобретать что-то вовсе не обязательно для того, чтобы заполучить шичибукая на некоторое время. Вегапанку запало в душу его предложение. Дофламинго обещал все, что угодно, и что самое смешное, действительно готов был исполнить обещанное, лишь бы к нему вернулись былые способности. Вегапанк может просто попользоваться немного, а потом, если ничего не придумает, просто снова выкинет его вон.
Чем именно попользоваться, Вегапанк пока особо не думал.
Дофламинго довели только до дверей лаборатории, дальше он просто махнул обеими руками, и охранники замерли, не переступая порог, а он пошел вразвалку через огромный серо-металлический зал. Гигантский стол, на котором Вегапанк работал с Кумой, уже разобрали и унесли, и на его месте пока ничего не было. Вегапанк крутанулся на стуле, поворачиваясь к вошедшему.
— Ты что-то придумал? — спросил Дофламинго сразу, не доходя до него и остановившись за несколько шагов. Вегапанк сглотнул, кое-как оторвав взгляд от груди в глубоком вырезе рубашки, и посмотрел на лицо.
— Еще нет, — он мотнул головой, — но я согласен попробовать. Если твои условия все еще в силе, конечно.
Рот Дофламинго расплылся в широкой улыбке, сверкнули острые зубы.
— Все, чего ты бы не пожелал. Можешь начинать прямо сейчас. Чего ты хочешь?
Вегапанк фыркнул довольно. Он, кончено, ожидал, что тот пойдет на все, лишь бы вернуть себе утраченное, но чтобы вот так, сходу… Он думал, что уговаривать придется дольше.
— Очки сними для начала, — решил он. Радужные непрозрачные стекла вместо глаз раздражали. Вегапанк не мог чувствовать себя комфортно, когда не знал, куда смотрит Дофламинго.
Тот ухмыльнулся еще шире.
— Может, мне вообще сразу раздеться?
— Что? Нет! В смысле…Просто сними очки!
Дофламинго вздохнул печально, скривил рот и надвинул очки на лоб.
— Что-нибудь еще? — спросил он кротко, стреляя глазами.
Видеть такого Дофламинго было бы странно, если бы Вегапанк мог смотреть на него спокойно.
— Ты… — он запнулся, — Ты нормально себя чувствуешь? Лучше, чем было?
Лицо Дофламинго вытянулось вниз от удивления, что немного порадовало Вегапанка. Хоть что-то может и его удивить…
— Тебя еще и волнует мое самочувствие? — Вегапанк бодро покивал, чувствуя острую необходимость чем-то занять руки, но грушей сегодня, как назло, он не успел запастись. — Нет, не лучше. Меня все так же мутит и шатает, но в целом все нормально. Я сяду, мой господин, ты не против?
— Д-да… — Вегапанк посмотрел в сторону. Ему не то чтобы не нравилось такое обращение, хоть оно и смутило. Он знал, что до того, как стать шичибукаем, Дофламинго занимался работорговлей — интересно, каково ему теперь в новой роли, когда он полностью зависим?..
— Тебе еще что-нибудь от меня надо?
Пальцы нетерпеливо отстукивали по холодной плитке на полу, покачивалась нога, закинутая на другую ногу, а розовая шуба на белом кафеле смотрелась даже забавно. Вегапанк точно не был против завести себе такого домашнего питомца на время, но только сначала…
— Я не настолько волнуюсь о твоем самочувствии, — он усмехнулся, — просто я придумал, как можно убрать эти последствия до конца.
— Так убери, — Дофламинго откинулся назад, на выставленные за спиной руки. — Убери, если можешь, и я еще раз буду тебе благодарен.
— Угу. Только одна проблема — мне не на ком было ее испытать. Будешь первым?
— Валяй… — Дофламинго снова чему-то обрадовался и поднял голову с улыбкой во всю морду. — Прямо здесь будешь убирать последствия?
— Ну да, — Вегапанк кивнул. — Сиди, где сидишь, так даже хорошо.
Шприц с насыщенно-синей жидкостью он специально положил в ящик стола заранее, ожидая Дофламинго. Ученый был практически уверен, что вещество подействует так, как нужно — все оказалось проще, чем он думал, но Дофламинго об этом знать было не обязательно.
— Ты настолько доверяешь мне? — спросил Вегапанк, подойдя к нему и внимательно просматривая синий раствор на свет. Разглядывать там было особо нечего, но и стоять вплотную к Дофламинго, глядя ему в лицо на расстоянии полуметра, было неловко. Хорошо, хоть язык тот перестал высовывать…
— Я верю в тебя, — ответил тот, — а еще я верю в судьбу.
— Рад, — Вегапанк наконец оторвался от созерцания жидкости. Надо было делать дело. — Нагни голову вбок, подставь шею… вот так, отлично, — бормотал он, осторожно касаясь пальцами бьющейся артерии и натягивая кожу. Пальцы у Вегапанка всегда мерзли, и шея казалась неестественно горячей. Интересно, как бы потактичнее намекнуть Дофламинго, что тот здесь еще и потому, что Вегапанк хочет трахаться…
— Меня будет так же трясти? — просил тот, когда Вегапанк поднес игу.
— Не должно. Сиди молча и не двигайся.
Игла вошла в тело наполовину, и Вегапанк мягко надавил на поршень, вводя препарат. Пока дело шло нормально… Все. Он выдохнул, выкинул на пол пустой шприц и зажал место укола наспех оторванным куском ваты.
— Держи, — скомандовал он, и Дофламинго ловко перехватил ватный комок из его руки. — Ну как?
— Подожди… — тот прикрыл глаза. — Подожди-подожди... О, да…
Дофламинго нахмурился на секунду, но затем его лицо разгладилось, и он с улыбкой упал назад, на спину, раскинув руки в стороны. Вегапанку даже пришлось отойти немного, чтобы тому было удобно лежать на полу.
— Ты гений… — протянул он, блаженно улыбаясь в потолок. — Боже, это прекрасно…
— Что ты чувствуешь? — это был явно не тот эффект, на который рассчитывал Вегапанк. — Дофламинго валялся на полу, а теперь еще и терся щекой о кафель.
— Все прошло… Я снова человек… Без фрукта, правда, но это так чудесно…
— Может, так и оставить? — усмехнулся он.
Дофламинго разом прекратил валять дурака и сел обратно, положив локти на расставленные широко колени. Вегапанк моргнул и быстро перевел взгляд на лицо.
— Нет. Ты придумаешь, как вернуть силу обратно. Считай, что я сейчас полностью уверовал в твою гениальность.
Дофламинго сидел, уставившись на него во все глаза, и выходило так, что их лица были почти что на одной высоте.
-Я понятия не имею, как, — предупредил он еще раз на всякий случай. — Так что не рассчитывай особо.
Тот поморщился и протянул ему широкую раскрытую ладонь.
— Зачем это? — спросил Вегапанк подозрительно и даже отошел на шаг в сторону.
— Это знак того, что я принимаю твои условия, — объяснил Дофламинго вкрадчиво, как идиоту, и Вегапанк обругал себя за несообразительность. Конечно же… — Дай мне свою руку.
Вегапанк снова подошел ближе и пожал твердую, до странного длинную и вытянутую ладонь — его рука смотрелась рядом будто ручка пятилетнего малыша, — пальцы тут же намертво сомкнулись вокруг его кисти и потянули с силой вперед. Вегапанк даже не успел понять, что произошло, как оказался ловко перевернутым спиной и сидящим на этом же самом холодном и белом полу между широко расставленными коленями Дофламинго, прижатым к его животу и груди, таким же каменно-твердым, как и пальцы до этого. Вегапанк знал, что ничего плохого Дофламинго с ним не сделает, но сердце колотилось в горле и мешало вдохнуть.
— А теперь мы познакомимся поближе, — услышал он над ухом смешок, от которого по спине побежали мурашки. «Ты ведь этого хотел?» — напомнил Вегапанк сам себе и, заставив тело расслабиться, потерся затылком о розовые мягкие перья на рукаве сбоку.
— Молодец, — Дофламинго отпустил руку для того, чтобы расстегнуть мелкие пуговицы на халате. Вегапанк, не отрываясь, смотрел, как под нажимом пальцев белые небольшие кружки выскальзывают из петель, и выдохнул сквозь зубы, представив эти же пальцы у себя между ног. Возбуждение накрыло волной, а Дофламинго, как назло, действовал медленно, расстегивая халат от самой груди, раздвигая полы и поднимаясь обратно. Вегапанк недовольно фыркнул, когда рука оказалась на шее, и двинул бедрами вверх, намекая, куда Дофламинго должен направиться. Тот снова усмехнулся сверху, положил подбородок ему на макушку, приминая прическу, и наконец-то опустил руку, куда нужно, прошелся раскрытой ладонью по ширинке джинсов и спустился еще ниже, к внутренней стороне бедра. Вегапанк уже готов был взвыть.
— А быстрее нельзя? — поинтересовался он. Тепло от руки чувствовалось сквозь плотную ткань, и шов от ширинки больно впивался в затвердевший член.
— От тебя зависит, — Вегапанк спиной почувствовал, как позади него Дофламинго пожал плечами, и чуть сдвинул руку — еще ближе, проехался вверх и замер на ремне, не расстегивая. — Ты рассказываешь мне про фрукты и про то, что ты со мной сделал, нормально рассказываешь, со всеми подробностями — и я отдрачиваю тебе.
Пальцы справились с ремнем и молнией в два счета и наконец-то стащили джинсы вместе с трусами с бедер. Рука обхватила член, повела вверх мягко и медленно.
— Секретная информация, — выдохнул он кое-как. Из головы вылетели все мысли. Все, что было, сконцентрировалось между ног, там, где его лениво гладил Дофламинго.
— Знаю, — тот убрал руку и поднес к лицу, чтобы облизать — Вегапанк теперь видел голубые выступающие вены на запястье — и снова опустил вниз, сжал влажные от слюны пальцы, обвел открывшуюся головку. — Но ты расскажешь. Начинай.
Рассказывать ничего не хотелось, хотелось только расслабиться под рукой Дофламинго, то сжимающей и водящей по члену быстро и крепко, то, наоборот, поглаживающей мягко и почти невесомо. Вегапанк терялся в ощущениях, не понимал, где сейчас его тело, его руки и ноги, и чувствовал только возбуждение. Ощущения от чужой руки были совсем не такими, как от своей, намного более острыми и объемными. Он откинул голову назад, и на шею тут же легла вторая рука. И все остановилось — так внезапно, что Вегапанк чуть было не завыл в голос от разочарования.
— Нет. Ты рассказываешь. Начинай, — повторил Дофламинго, не поднимая подбородка с его головы. Вегапанк, чуть придя в себя, заметил, что тот спокоен и полностью холоден, но сейчас это было не важно, только бы тот продолжал.
— Дьявольские фрукты, — начал он и задохнулся, выгибаясь вслед за ожившей рукой, — растут и созревают в море…у дна… ты издеваешься…
— Да. Продолжай. И не закрывай глаза, будет удобнее.
Говорить было тяжело, еще сложнее оказалось сосредоточиться на чем-то, когда Дофламинго начинал свои манипуляции — по-другому назвать то, что он делал, было нельзя.
— Дай мне кончить, урод, и я расскажу.
— Нет, давай так, — язык влажно прошелся по виску и щеке, и рука снова задвигалась.
— Морские глубины на том уровне… где зреют фрукты… радиоактивны… — Вегапанк старался дышать ровно и смотреть вперед — на свой собственный стол, с кучей бумажек, пробирок, инструментов… И даже так не получалось отвлечься от точно выверенных сжатий, поглаживаний, кружений и …— созревая, они поднимаются наверх… вы их жрете, радиация попадает в организм, и он изменяется…
— Говори нормально, я не понимаю. И побыстрее к сути, — Дофламинго теперь легко оглаживал шею.
— Под воздействием радиации меняется строение каждой клетки… Это изменение вы называете силой фрукта… кайросеки может гасить эту радиацию… поэтому действуют наручники… в твоем организме кайросеки теперь в каждой клетке…поверх фрукта… — дальше шла самая хреновая для Дофламинго часть истории, но Вегапанку было уже без разницы, что рассказывать. Перед глазами все плыло, и он не сразу понял, что это слезы, а говорит он сейчас тоже сквозь мучительные всхлипы от того, что уже слишком… Дофламинго, хренов тупой садист, даже так. — Теперь кайросеки и фрукт сцеплены во всем организме… и их не достать. Только… разрушив… клетку… — перед глазами стояла темнота с красными всполохами, воздуха не было, большой палец пережал сонную артерию, а спустя пару секунд или минут — Вегапанк не понимал уже ничего, — он наконец-то мучительно кончил, почти не чувствуя, как судорожно выворачивается его тело. И он снова мог дышать.
«Тупая гребная розовая курица!» — подумал Вегапанк, когда его отпустили и он сполз на пол между коленей, устроился головой на бедре поудобнее и открыл кое-как глаза. В ушах тяжело билась кровь, и ему казалось, что еще несколько минут он точно не сможет пошевелиться.
Дофламинго, похоже, тоже не собирался вставать. Вегапанк видел сквозь туман, как тот вылизывает задумчиво пальцы, собирая сперму, и смотрит в пустоту. Интересно, он хоть что-нибудь из сказанного понял…
— Считай, что после слова «наручники» я ничего не слышал, — голос, доносившийся сверху, был непривычно серьезным. «Вроде бы понял», — злорадно подумал Вегапанк, — а волосы у тебя не крашеные, а родные.
Тут у Вегапанка даже хватило сил на то, чтобы поднять затылок от мягкого бедра и попытаться встать.


* * *

Дофламинго вразвалку шел по освещённому холодным дневным светом коридору, и пробегающие мимо лаборанты в накрахмаленных белых халатиках косились на него, обходя по широкой дуге, благо коридор позволял. Дофламинго широко ухмылялся, сверкая зубами — пока пугать народ он мог разве что этим.
Вегапанк все-таки объяснил ему нормально, что произошло, но много после того, как пришел в себя и прекратил обижаться, что Дофламинго невозможно веселило. Выходило так, что если в цепочку, напрягшись и подумав, можно было что-то всунуть, то вынуть это обратно было уже намного сложнее. Невозможно, как сказал мелкий умник, все еще глядя на него рассерженно, на что Дофламинго только покивал сверхпонимающе. Он сказал, что Вегапанк сделает это, рано или поздно, а иначе от него не отделается.
Еще Вегапанк сказал не приходить в лабораторию, когда он работает, и именно поэтому Дофламинго как раз шел туда. Он пробовал сидеть в выделенной ему тесной комнатушке, но там было скучно, а больше ему все равно было некуда деться. Дофламинго дошел, посмотрел на приотворенные гигантские стальные ворота перед собой и для приличия даже постучался, прежде чем толкнуть их и войти.
Декорации здесь меньше, чем за сутки, успели измениться. Рядом со столом стоял большой стеклянный куб, внутри которого на операционном столе лежал человек. Привязанный, как успел отметить Дофламинго, приближаясь к недовольно глядящему на него ученому.
— Зачем ты пришел? Я же тебе сказал…
— Скучно, — Дофламинго точно так же, как и в прошлый раз, сел напротив него на пол, теперь по-турецки. — Я не буду мешать, только посмотрю.
— Это секретные разработки, — буркнул Вегапанк, но только для вида
— Клянусь, что буду молчать, — оскалился он. Вегапанк скептически покачал головой, и ясно было, что тот не верит ни одному его слову. — Слушай, ну я же извинился вчера, чего ты злишься?
— Я не злюсь, я думаю, — поморщил Вегапанк нос — вышло смешно, и Дофламинго коротко хихикнул. — Если пришел, будешь рассказывать мне что-нибудь о себе.
— Зачем?
— Мне тоже скучно. Сейчас, подожди, я тут закончу…
Дофламинго кивнул и приготовился смотреть. Вегапанк вылез из-за стола, подошел к какой-то непонятной пока установке с баллонами, соединенной трубками со стеклянным кубом, понажимал на какие-то кнопки…
— Все. Можешь начинать. Мне все равно просто так ждать и наблюдать полчаса точно.
— И что произойдет? — Вегапанк поджал губы. — Только не говори про засекреченную информацию, я же контролировал секретный проект «Пацифиста». Видишь, мне можно доверять, — улыбнулся он при этом так широко, как только мог, и Вегапанка перекосило.
Тот ушел обратно и залез на стол, болтая ногами в воздухе. Из кармана снова была извлечена груша, в которую Вегапанк впился зубами, поглядывая искоса на куб, но пока внутри ничего не происходило.
— Новый заказ Мирового Правительства, — объяснил он спустя некоторое время, — теперь им нужно оружие массового поражения. Я разработал ядовитый газ, дешево и сердито.
— Очень ядовитый? — поинтересовался Дофламинго, разглядывая человека в кубе. Глаза у того постепенно начинали вылезать на лоб, а пальцы - судорожно дергаться.
— Зависит от концентрации. Этот — сильно. Но можно и слабее делать, мне просто проверить быстрее надо.
— А «Пацифисты» чем плохи? — теперь Дофламинго даже слегка расстроился от того, что модификация Кумы оказалась недостаточно удачной в работе.
— Ничем. Мне они тоже больше нравятся, но газ дешевле. Сверху так сказали.
Дофламинго кивнул, а потом встал и подошёл к стеклу — человека непроизвольно дергало, глаза слезились, изо рта текла струйка вязкой слюны. Он хмыкнул и показал Вегапанку большой палец. Тот пожал плечами, но все же улыбнулся.
— Долго думал?
— Не очень. Это мое старое изобретение.
— И много у тебя таких заначек?
— Есть еще парочка, потом закончатся, — на последний вопрос Вегапанк ответил неожиданно серьёзно, настолько, что Дофламинго даже отвлёкся от наблюдения за экспериментом, происходящим на его глазах за толстым стеклом. Человек открывал рот и, кажется, кричал, но куб гасил все звуки, и подопытный был похож всего лишь на выкинутую на берег пучеглазую рыбку.
— Ты обещал рассказать мне о себе, — напомнил Вегапанк, отстукивая незаточенной стороной карандаша по столешнице.
— Идет, — Дофламинго, устав смотреть и не найдя там больше ничего интересного, отошел от куба для того, чтобы усесться обратно — на пол напротив ученого. Это было неприятно и изнуряющее — сидеть здесь целыми днями, ожидая неизвестно чего. Он понял еще с прошлого раза, что Вегапанк понятия не имеет, как вернуть его силу фруктовика — без разницы, как она называлась на самом деле. Но Дофламинго не был бы собой, если бы не стал добиваться цели, какими бы противными и унизительными ему это не казались средства. Раньше он брал все, что хотел, при помощи силы, он очень давно отвык от ожидания и более тонких действий, которые, к тому же, могли не принести результата.
— Для начала я расскажу тебе сказку. Если ты не против, конечно, — добавил он, увидев на лице Вегапанка явное недовольство. — Но тебе должно понравиться. Тебе рассказывали в детстве сказки?
— Нет, — Вегапанк пожал плечами снова. — Я жил в лабораториях один, пока меня не доставили сюда.
— Тогда тебе точно понравится, — Дофламинго оскалился довольно и по привычке даже высунул снова язык изо рта, но под тяжелым взглядом демонстративно облизнулся и убрал язык обратно. Все же не стоило перегибать палку и бесить Вегапанка постоянно — так он точно не добьется ничего хорошего.
— Это рождественская сказка, но тебе не должно быть важно, — Дофламинго на секунду перевел взгляд на жертву эксперимента, на лице и груди у которой уже расползались мокрые желтые от гноя язвы. — Однажды жил богач, который не любил ничего, кроме денег. В течение всей своей долгой и тяжелой жизни он зарабатывал свое состояние, экономил на всем, берег каждый белли, не платил рабочим… — Вегапанк зевнул и скосил глаза на куб. Тому было скучно. Дофламинго поморщился быстро и вернул лицу в нормальное состояние — он понятия не имел, как разговорить и расположить к себе совершенно не интересующего его пацана, который его не любит, побаивается, но которому, тем не менее, хочется от него секса. — И в одну рождественскую ночь, когда весь мир, кроме него, встречал праздник и веселился, богачу приснился сон. Он увидел, что его никто не любит, и все вокруг только и ждут его смерти, чтобы завладеть деньгами. Наутро же, когда богач проснулся, то понял, что ему не стоило всю жизнь быть полной сукой и мразью и думать, что его деньги решают. Все, конец сказки.
Вегапанк, который до этого пристально смотрел в сторону, повернулся к нему, и Дофламинго с облегчением увидел, что тот улыбается понятливо. «Ну, уже что-то», — констатировал он и поставил мысленно плюсик над своей головой.
— Угу. Точно не стоило, — Вегапанк покивал. — Проблема только в том, что у тебя так просто проснуться не выйдет.
— Тогда я буду продолжать думать, что сплю. Могу рассказать что-нибудь, если время есть. Могу еще что-нибудь… — Дофламинго понизил голос и провел ладонью по голой груди в вырезе рубашки. Вегапанк, не отрывая глаз, сглотнул, а потом замотал головой.
Было смешно, но смеяться сейчас было нельзя, чтобы не спугнуть опять, как и позволять себе еще разок развлечься и пошутить.
— Однажды, когда я тоже был совсем мелким, меня поймали дозорные. Я тогда был еще слабеньким, вот меня как самого бесполезного и отдали им на откуп, а я был идиотом и не догадался. Тогда меня почти отправили в Импел Даун, и отправили бы, если бы не добрая Цуру. Знаешь ее?
— Угу… — снова промычал Вегапанк, но пояснил в ответ на его ожидающий взгляд: — Как-то раз она приходила ко мне вместе с адмиралом Кизару, чтобы я посмотрел и на ее фрукт тоже…
Вегапанк снова замолчал, о чем-то задумавшись, и поерзал на столе, устраиваясь удобнее.
— И как?
— Малоперспективно, — он отмахнулся. — Лучи Кизару круче и действуют проще всего. А вообще, у меня тут многие успели побывать, ты не думай. Я практически у каждого в Дозоре исследовал их фрукты, теперь они у меня все есть, если что вдруг. Но вот у Цуру мне меньше всего понравился, какая-то дурацкая парамеция… а что ты там про нее говорил?
Дофламинго хмыкнул — как никогда, хотелось исключительно в воспитательных целях дать обнаглевшему сопляку по башке. Впрочем, этим Вегапанк ему уже начинал нравиться, и это было неплохо для начала.
— Она меня вытащила и отпустила взамен на то, чтобы я сдал Дозору свою бывшую банду — ну, я и сдал, для хорошего человека ничего не жалко. Все, я рассказал о себе немного, теперь твоя очередь.
— Обо мне? — переспросил Вегапанк недоверчиво, а потом рассмеялся.
— И что смешного?
— Я прожил всю жизнь в лабораториях, а тебе вряд ли будет интересно слушать про мой первый эксперимент или про что-то в этом же роде.
— А ты его помнишь? Я думал, что такой гений, как ты, вместо детских кубиков собирал бомбы, — Дофламинго намеревался всего лишь съехидничать, однако Вегапанк усмехнулся и кивнул, и это было удивительно.
— Первый точно не помню. Зато помню, как впервые понял, что фрукты — это не какие-то чудесные штуковины, а вполне живые организмы, и что их можно изучать. У меня тогда случайно оказася один, и я вместо того, чтобы его съесть, соединил его со стулом — получился стулотигр, с усами. Бесполезный, зато с ним было весело. Он чесался ухоуглом, и об него можно было греться, кода холодно, главное — под когти не попасть.
— И что с ним потом стало?
— Потом он убежал в лес и напал на охотников. Те его подстрелили, и он умер у меня на руках, — Вегапанк хмыкнул. — Наверное, мне его было бы жалко, но жалеть о погибшем стуле — немного странно. А шкура осталась.
— Больше ты никого фруктами не кормил? — поинтересовался Дофламинго, подползая ближе и усаживаясь прямо около стола, чтобы смотреть на Вегапанка прямо и вблизи. По горлу того прокатился комок, и Вегапанк тут же посмотрел направо — человек в кубе, оказывается, успел незаметно скончаться. А Дофламинго даже не обратил внимания.
— Давно он?
— Минут пять уже прошло, — ответил Вегапанк и извернулся всем телом, лег на стол, чтобы дотянуться до папки и сделать в ней пометку.
Дофламинго еще раз посмотрел на труп, который выглядел так, будто на него вылили цистерну кислоты. Неприятное зрелище. Дофламинго хорошо относился к смерти, но эта выглядела несколько отвратительно. Хорошо, что хотя бы не воняла.
— Тебе нравится твоя работа? — спросил Дофламинго, когда Вегапанк снова обратил на него внимание. Тот покивал.
— Я просто делаю то, что у меня получается. Да, мне это нравится.
— Почему ты сам не съел фрукт тигра? — неожиданно перескочил на другую тему Дофламинго. Вегапанк не растерялся и сориентировался сразу.
— Мне это не нужно. К тому же, я не собираюсь экспериментировать на себе.
— Почему?
— Результата может оказаться и не тем, что я ожидал. На других я смогу его скорректировать, а на себе — нет.
— Разумно, — согласился Дофламинго. — И что ты будешь делать сейчас?
Вегапанк усмехнулся и прикрыл на пару секунд глаза. Дофламинго не мог не заметить, как начинает наливаться смущенным румянцем бледная кожа на щеках.
— Раз уж ты все равно пришел, то можешь мне отсосать.
Дофламинго улыбнулся широко. Это было уже интереснее. Этот недоделанный гений все-таки решил его не бояться — тем лучше. Дофламинго подумал, что сегодня, после того, как они неплохо и вполне дружественно поболтали, можно было и закрепить успех.
— Тебя возбуждают трупы, лежащие рядом? — полюбопытствовал он, становясь на колени и начиная расстегивать пуговицы на халате зубами — мелочь, но Вегапанка это должно было повеселить.
Тот действительно усмехнулся довольно и откинулся назад.
— Нет, у меня на тебя стоит и мешает работать.
Дофламинго только улыбнулся шире, наконец-то справившись с халатом и приступив к расстегиванию ширинки на джинсах, точно так же без участия рук — руки при этом были заняты тем, чтобы прочно удерживать колени разведенными на необходимую ширину. С застежкой он справлялся нарочито долго, заставляя Вегапанка недовольно кривить губы, хмурить лоб и пытаться разместить бедра на столе так, чтобы облегчить ему задачу. Дофламинго отлично представлял себе, как выводят того постоянные прикосновения губ и языка между ног, и ему это очень нравилось. Он привык управлять людьми, чтобы те исполняли все, чего он захочет, чтобы гнулись и укладывались под него, и если сейчас он не может добиться этого эффекта без помощи нитей, то он возьмет свое так просто, обычными, ручными методами.
Когда джинсы наконец-то оказались расстегнутыми, стянуть их было делом пары секунд — было бы еще быстрее, если бы Вегапанк лишний раз не дергался, пытаясь ускорить дело. Дофламинго, на мгновение отпустив, снова тяжело положил руки на раздвинутые бедра, подул на возбужденный член, потерся щекой, носом, потом снова спустился, чтобы осторожно всосать яички. Вегапанк задышал быстро, облизывая пересохшие губы, и требовательно толкнулся навстречу.
Дофламинго было скучно, но не сложно, он даже постарался быть как можно мягче и растянуть процесс на подольше, но второе не особо получилось. Ну да ничего, и так вполне неплохо, очень неплохо для начала, удовлетворенно подумал он, вылизывая начисто все, до чего мог дотянуться — он успел понять еще с прошлого раза, что единственное, что доставляет ему хоть какое-то удовольствие, это вкус спермы этого мелкого ублюдка. Тот все это время пролежал на своем же столе, восстанавливая дыхание, и все еще не собирался приходить в себя.
— Подъем, — скомандовал Дофламинго, отстраняясь, чтобы Вегапанк мог одеться обратно. Тот с недовольным стоном оторвал от твердой столешницы сначала растрепанную цветную голову, затем плечи, лопатки, спину и поясницу, изгибаясь всем телом плавно, и сел. Вышло мило и красиво — Дофламинго даже понравилось это мелькнувшее за пару секунд зрелище.
А теперь пора было возвращаться к делу:
— Ты помнишь, что ты мне должен? — он быстро лизнул ученого в губы и окончательно отодвинулся. Вегапанк поморщился, потом потряс головой и кивнул.
— Когда ты приступишь к этой своей части работы?
— Позже. Пока я понятия не имею, что нужно делать.
— Я очень надеюсь, что ты заинтересован в нашем дальнейшем сотрудничестве, — Дофламинго медленно обвел губы кончиком языка и посмотрел выразительно. Он знал, что здесь снова слегка перегибает палку, и что Вегапанк нуждается в нем не так сильно, как Дофламинго в нем, но тот быстро кивнул. Значит, понравилось…
— И что ты собираешься с этим делать?
— Ты можешь достать для меня фруктовиков? Хотя бы парочку? — спросил он.
— Это сложно, — Дофламинго покачал головой. — Почему ты не можешь привить простым людям способности других фруктовиков?
— Не работает, я пробовал. Здесь что-то идет не так, я пока тоже не разобрался…Короче, мне нужны фруктовики. Достанешь?
— Конечно, — Дофламинго расплылся в самой широкой и позитивной улыбке, на которую только был способен. Фруктовики были очень дорогим и редким товаром, пожалуй, даже самым дорогим и редким, и иметь их в общем ассортименте всегда являлось сложной задачей, но у него должно получиться. Его слова все еще должны были исполняться беспрекословно, даже несмотря на долгую отлучку.


* * *

Вегапанк сидел за столом, обложившись кучами бумажек со своими расчетами, формулами и выводами. Он надеялся, что если смотреть на них долго, то получится совместить одно с другим и приблизиться к решению. Пока выходило хреново. Одним глазом он, прищурившись, приложился к микроскопу, а другим, отвлекаясь от работы, все время косился на розовую шубу, расположившуюся около его стола.
Дофламинго вел себя сегодня необыкновенно спокойно: он просто попросил ту самую папку, которую видел в самом начале их тесного общения и в которой содержались все записи, имеющие отношение к эксперименту по избавлению от силы фрукта. Вегапанку было даже любопытно, какой процент из прочитанного понимает Дофламинго, но судя по сосредоточенному выражению на лице, тому было достаточно.
Вегапанк рассчитывал, что если он завершил задание с отравляющим газом немного раньше намеченного срока, он может чуть придержать результаты и тем временем заняться проблемой Дофламинго. Он успел уже тысячу раз пожалеть о содеянном. Нет, ему нисколько не было жалко потерявшего все в один момент Дофламинго — в конце концов, тот сам заслужил наказание, — но теперь ему приходилось мучиться, чтобы поскорее избавиться от этого недошичибукая, в последнее время намертво оккупировавшего весь пол его огромной лаборатории. Вегапанк был уже не рад, что согласился помочь, но если раньше он запросто мог позвать охрану, чтобы те выкинули надоевшего Дофламинго вон, то сейчас он не стал бы этого делать. Вегапанку просто нравилось проводить с ним время, когда тот вел себя нормально, ему нравились те ощущения, которые Дофламинго умел доставлять, и он не мог ответить однозначно, нравится ему эта симпатия или нет. Скорее, все же нет.
— Ты хоть что-нибудь понял? — спросил он, когда тупо и бездумно пялиться в исписанные бумажки осточертело. Дофламинго поднял низко склоненную голову, выгнул шею и как никогда стал похож на своего птичьего собрата.
— Я в полной жопе, если не вдаваться в детали вроде твоих цепочек ДНК и мутаций, но ты меня вытащишь из нее.
Вегапанк неопределенно хмыкнул, отодвинул бумаги, лег на локти, скрещенные на столе, и опустил на них подбородок. Он не устал, потому что уставать было не от чего — он ничего так и не сделал, полный ноль, — но чувствовал себя глупо и донельзя отвратительно. Он надеялся, что не будет не циклиться на том, что не выходит, но волны паники все равно поднимались, пока не накрывая с головой, но все-таки…
— Расскажи мне еще о своих исследованиях, — попросил Дофламинго, вытянув длинную руку и положив черную папку на стол как раз рядом с его носом. Вегапанк поморщился и оттолкнул ее в сторону от лица.
— Зачем тебе?
— Считай, что я поражен глубиной и масштабом твоей мысли. Мне интересно, насколько далеко ты успел зайти.
Подобные слова восхищения Вегапанк слышал десятки раз. Иногда они даже были совершенно искренними: адмирал Кизару однажды застал его за пробным полетом игрушечного самолетика и еще пару часов игрался с моделькой с полными восторга глазами. Вегапанка такое признание не трогало, в этом Дофламинго ошибся. Завоевать его хорошее отношение такой топорной лестью не получится.
— Я занимался только оружием и фруктами, — сообщил он и добавил: — Достаточно грубая работа, но на другое нет времени.
— А история?
— Нет, — Вегапанк отрезал сразу и неосознанно отвел глаза от пристально всматривающегося Дофламинго, а когда понял это, то было поздно. Он вздохнул глубже, чтобы успокоиться. — Меня никогда не интересовала и не будет интересовать история. Мне не интересно прошлое.
Дофламинго мерзко потянул уголок большого рта вверх.
— А я-то думал, что такой гений, как ты, умеет читать и понеглифы. Чего тебе стоит, а?
— Нет. Не умею, — Вегапанк помотал головой.
Он не понимал, спрашивает ли Дофламинго об истории и понеглифах так просто или это еще одно из заданий Правительства, чтобы выведать у него возможную тайну о запрещенных поисках знания.
— А мне всегда любопытно, — Дофламинго пожал плечами, — но мне, конечно, никто и никогда не скажет, что случилось тысячу лет назад.
— Зачем это тебе? — спросил Вегапанк, надеясь, что голос звучит не так напряженно, как он ощущает себя внутри.
— Просто ради интереса. Не люблю, когда в поле зрения что-то постоянно маячит и не дается.
— Ты должен знать историю Охары, — начал было Вегапанк.
— Да, знаю. И что?
— Расскажи мне ее еще раз, — попросил он и опустил голову на сложенные на столе руки снова. Давно ему не было так паршиво.
— Однажды был такой остров, на котором стоял Огромный Дуб, а внутри него жило много-много ученых, но не таких, как ты, полезных, а занимающихся одной только историей, которая по сути вообще какая-то бесполезная наука, — Дофламинго паясничал, пересказывая много раз прокрученные в голове и обдуманные события, и хотелось одновременно и послать его на хер, и дослушать его еще одну сказочку до конца. — Они сидели в своем Дубе, и пока они не лезли, куда не надо, их не трогали. Но им было мало просто собирать и изучать книжки, и они захотели прочитать понеглифы, на которых на древнем и неизвестном языке была написана история, а также и то, где спрятано самое убойное в мире оружие. И за то, и за другое остров решено было уничтожить полностью, и чтоб другим неповадно было. Все, конец рассказа. Ты доволен?
Вегапанк кивнул и, не зная, куда деться, решил снова обратить внимание на листочки с расчетами.
— Да, — ответил он. Он действительно услышал все, что хотел, еще раз утвердившись в своих прошлых выводах. Ему всего лишь надо работать хорошо и делать то, что он делал всегда, и тогда ничего страшного не произойдет, а он сможет делать, как никто другой…
Он вытащил наугад какой-то листок и бездумно принялся продолжать выводить какую-то брошенную на середине за ненадобностью формулу, но краем глаза не мог не заметить, как розовая шуба поднялась с пола и подошла к нему сзади. Дофламинго положил руки ему на плечи, и Вегапанк дернулся, выказывая очень явно свое недовольство этим действием.
— Что не так? — спросил Дофламинго участливо. За такой тон хотелось снова сделать ему что-то очень плохое, но повторять неудачный опыт Вегапанк теперь точно не стал бы.
— Все не так. Ничего не выходит и не сходится, — ответил он, чтобы перевести тему.
— Нет, что не так с тем бессмысленным и расстрелянным за это островом? У тебя на морде все написано.
— Тебе-то какая разница?
— Никакой. Просто спрашиваю. Мне на самом деле не интересен ни этот остров, ни твои эксперименты, ни ты — мне всего лишь нужна моя сила.
Это был тот же знакомый и абсолютно нормальный Дофламинго, к которому Вегапанк уже успел привыкнуть. С таким даже можно было говорить, а он очень хотел кому-нибудь рассказать.
— Меня шантажируют моим островом. Люди из Правительства каждый раз угрожают мне тем, что расстреляют его и всех жителей точно так же, как и Охару, если я не буду делать то, что они говорят.
— Все ясно. Учту.
— И что тебе это дает?
— Ничего. Просто я теперь знаю, за какие ниточки дергать тебя.
— У тебя все равно не в выйдет — не в твоей компетенции.
— Пока что да, — Дофламинго низко наклонился над ним, снова зависнув ртом у самого уха. Вегапанк чувствовал кончик языка, касающийся ушной раковины сзади, влажное горячее дыхание и скрещённые вокруг шеи с обеих сторон локти.
Дофламинго молчал, согнувшись за его спиной, и уходить никуда не собирался.
— Отвали, — наконец надоело Вегапанку, и он попытался высвободиться — естественно, безрезультатно.
— Нет, — он чувствовал, как Дофламинго выдохнул слово, прежде чем прикусить ухо. Вегапанк замер.
— И чего ты хочешь?
— Помочь тебе.
— Ты переигрываешь, — Вегапанку стало даже весело от того, что Дофламинго надеялся так просто завоевать его симпатию. Уж не в этом вопросе точно. — Я сам разберусь.
— Ты психуешь…
Отрицать было бесполезно, и Вегапанк кивнул.
— Хочешь расслабиться?
— Нет. Пошел отсюда, — Вегапанк задергался сильно, отсчитывая мгновения — еще немного, и он точно нажмет на кнопку вызова охраны, — и Дофламинго понял и отпустил.
Настроение было напрочь испорчено, придумывать ничего не хотелось, а для Дофламинго — в особенности, но он упрямо взял в руку карандаш и принялся чиркать на листочке дальше.
— Покажи мне дело Кумы, — сказал Дофламинго, пронаблюдав за ним пару минут.
— Найди, — буркнул Вегапанк, не глядя показав рукой на стеллаж с кучей папок. — Она там самая толстая, не ошибешься.
Теперь он был даже благодарен Дофламинго за то, что тот прекратил пялиться и ушел снова читать. Кстати, потом надо будет спросить, что у него было с Кумой…
Да, вспоминать о Куме сейчас оказалось вообще отвратительной идеей — тот был единственным, с кем Вегапанк мог нормально поговорить и кому было интересно…
Хорошо хотя бы, что Дофламинго не стал издеваться над ним, как обычно, когда услышал про его остров Каракури — тому бы хватило яда, чтобы поржать, например, над тем, что сам Вегапанк убивает людей десятками и без малейшего зазрения совести. Вегапанк никогда не смог бы объяснить, что это разные вещи. Дофламинго вообще иногда казался ему куда более вменяемым и человечным, чем тот любил делать вид, но потом все вставало на свои места.
— Из-за этого ты так боишься, что у тебя что-то может не получиться? — спросил тот неожиданно, оторвавшись от изучения папки.
— Отвали и не лезь, — отрезал Вегапанк, чтобы не признаваться, что Дофламинго сейчас попал в самую точку.
— Ты идиот, да? Если они уничтожат остров, им больше нечем будет тебя шантажировать, — сказал Дофламинго негромко и как-то до странного спокойно. Вегапанк хотел убить его прямо здесь и сейчас.
— Они сказали, что будут делать это по частям. По маленьким, — добавил он сосредоточенно. — Так что я думаю над твоей проблемой только сегодня, а завтра начинаю новое дело.
— Да? А жаль. Мне завтра как раз обещали привести парочку фруктовиков, как ты и просил, — сказал тот невзначай.
— Я придумаю что-нибудь до завтра, — сказал Вегапанк. Он не был уверен в своих словах, как и своих силах, но очень надеялся, что сможет быстро найти выход. Он очень хотел поскорее избавиться от Дофламинго.


* * *

Дофламинго знал, что постоянное совместное пребывание в замкнутом пространстве очень благотворно влияет на отношения. Собственно говоря, на это он и надеялся, когда решил остаться здесь, и теперь проводил рядом с Вегапанком практически все время, разве что не спал рядом, но и то только потому, что тот был против.
Он провел здесь уже три недели. Почти месяц бессмысленного ничегонеделания и пустой траты времени. Он напоминал о себе Вегапанку всеми способами, на какие только был способен. И тот даже пытался изобрести что-нибудь и решить его проблему, но то ли тот пытался плохо, то ли задача действительно оказалась настолько сложной, но все эксперименты оканчивались неудачами. Вегапанк с каждым новым днем, проведенным с ним, психовал все сильнее, чувствуя, что насаживается на крючок, и Дофламинго был убежден хотя бы в том, что мелкий гений делает все возможное, лишь бы от него избавиться.
Самому Дофламинго было до ужаса скучно — он успел изучить все, на что хватало его мозгов, и тогда же он вынужден был признать, что большую часть секретных разработок даже не нужно засекречивать — их просто не поймет никто. Вегапанк на самом деле каждый день творил чудеса своими руками и головой, без помощи Дьявольских фруктов. Дофламинго однажды смог докопаться до того, что в младенчестве Вегапанка, лежащего в колыбели из какого-то странного местного островного сплава, ударила молния; он слышал, что такое тоже иногда вызывает необычайные способности у людей.
В последнее время, когда Дофламинго перебрал уже все занятия из возможных, он просто сидел в углу, закрывшись очками, и наблюдал за Вегапанком. Сейчас тот как раз занимался разработкой нового летательного аппарат, с помощью которого тот самый ядовитый газ можно будет распространять на большую территорию. Вегапанк, которому наконец-то надоело играть в молчанку и который за эти недели успел проникнуться к Дофламинго хорошим отношением, охотно рассказывал что-то о необходимой мощности мотора, чтобы понять в воздух и пронести и человека-пилота и запас оружия-газа в герметично запечатанных баллонах… У Дофламинго даже появился совершенно бессмысленный опыт, позволяющий гордиться собой: он предложил для уменьшения массы просто использовать пилотов-детей. Вегапанк тогда сначала изумленно округлил глаза, а потом запрыгал вокруг от радости, чуть ли не расцеловав его. Дофламинго помнил, что в тот раз удовлетворять его было даже в какой-то степени приятно.
И вот тогда, видя, что все остальные проекты осуществляется нормально, спокойно, планомерно и без особых мучений, он наконец начал верить и в то, что его дело на самом деле гораздо сложнее, чем все остальные, даже взятые вместе, и что сидеть здесь, взаперти, один на один с Вегапанком, ему светит еще очень долго.
Сегодня, думал Дофламинго, с самого раннего утра быстрым шагом приближаясь ко входу в лабораторию, они должны попробовать испытать еще один вариант, до которого додумался Вегапанк, но шанса проверить раньше не было — Диско оказался неисполнительным идиотом и искал даже самого завалящего фруктовика непозволительно долго.
Когда он распахнул толчком двери и вошел, Вегапанк уже давно был на своем рабочем месте, отоврался на секунду от микроскопов, бумажек и пробирок, посмотрел на него и склонился носом обратно. Раньше, первые две недели, Дофламинго старался проводить рядом все время, пока тот бодрствует, но оказалось, что Вегапанк спит по три часа в день и чувствует себя при этом отлично. Дофламинго долго крепился, а потом решил не обращать внимания и стал уходить спать, как все нормальные люди. Вегапанк, конечно же, был не против и даже удостоил его понимающе-снисходительным взглядом, откомментировав, что это нормально — хотеть спать, все остальные его помощники тоже так делают. Тогда Дофламинго в очередной раз почувствовал себя уязвленным.
Рядом со столом Вегапанка Дофламинго сегодня снова обнаружил кушетку с примотанным к ней толстыми ремнями человеком, которого он узнал, присмотревшись — как раз эту невнятную парамецию ему и прислали вчера. К нему со всех сторон прицеплены были куча присосок и проводков, тянущихся к стоящим рядом приборам, один из которых тихо и ровно пикал, отмеряя биение сердца.
— Думаешь, получится? — не поздоровавшись, он сзади подошел к сидящему, приобнял за плечи, быстро облизал ухо, забравшись языком внутрь, и чуть отстранился. Вегапанк криво улыбнулся и устроился в его руках поудобнее, так, чтобы прижаться можно было теснее.
— Думаю, что нет, но вдруг повезет.
— То есть, ты хочешь сказать, что готов просто так испортить дорогой товар?
— Могу не трогать, твои проблемы, — тот хмыкнул. — Но гарантий действительно никаких.
— Работай, — Дофламинго чмокнул в скулу Вегапанка и отошел в сторону, чтобы забраться на стол, не сдвинув ни одной бумажки. Мелкий ученый сначала шипел и плевался ядом, но быстро привык и больше не возмущался.
Кроме всего прочего, Дофламинго знал и то, что тот самый закон про двоих, находящихся в замкнутом пространстве, действует одинаково на обоих. В последнее время он привык к этому малолетнему гению, и ему даже понравилось трогать его время от времени. Дофламинго не видел причины отказывать себе в удовольствии, а Вегапанку было более чем приятно — он пытался держать себя в руках и не растекаться от каждого якобы случайного касания, но выходило далеко не всегда. Вегапанка это тоже бесило.
— Расскажи мне про Аукцион, — попросил тот, спустя некоторое время, которое они провели в молчании, сосредоточенном и скучающем соответственно.
— Там продают рабов, — ответил Дофламинго коротко и поймал недовольный таким объяснением взгляд, который сверкнул и тут же опустился обратно, к разложенным на столе приборам. Дофламинго помолчал немного, чтобы побесись Вегапанка еще чуть-чуть, прежде чем продолжить: — Ничего интересного или необычного в этом заведении нет, как и в любом другом. Просто мы нанимаем людей, бывших пиратов или вообще кого угодно, кто обладает достаточной силой, чтобы ловить других людей. — Вегапанк кивнул сосредоточенно, хмурясь и продолжая что-то бадяжить в куче разноцветных пробирок и колбочек. Дофламинго нравилось наблюдать и за этим тоже, особенно теперь, когда он хоть примерно разобрался, что зелененькое — это растворенный в морской воде кайросеки, а кислотно-розовый и оранжевый — это какой-то прообраз несуществующих в реальности фруктов. — Как ты можешь догадаться сам, простых людей ловить неинтересно, потому что и покупать их тоже никто не хочет, вот и охотники за рабами и должны где-то найти таких, за кого заплатят много.
— И кого берут лучше?
— Здоровых крепких мужчин, красивых женщин — стандартно, зато всегда популярно. Старики, дети и редкие нации — на любителя, но тоже всегда есть. Реже попадаются рыболюди, еще реже — русалки.
— А фруктовики? — Вегапанк наконец-то собрался и набирал в шприц зеленую жидкость. Дофламинго долго не понимал, как смесь серо-коричневого камня и морской воды может давать такой насыщенный зеленый цвет, но все оказалось до смешного просто: Вегапанк все жидкости просто подкрашивал для красоты.
— Они самые редкие, — Дофламинго кивнул и спрыгнул со стола.
Человек на кушетке спал, накачанный снотворным. Дофламинго тут же вспомнил неожиданный укол в бедро в самом начале своего злоключения, когда он абсолютно не подозревал о последствиях.
— Этот совсем слабенький, не прокачанный, — рассказывал Вегапанк, встав около головы жертвы эксперимента и глядя куда-то мимо лежащего. — Поэтому, когда я вводил ему кайросеки, все прошло быстро и почти безболезненно, если сравнивать с тобой.
Дофламинго стоял противоположной стороны операционного стола и смотрел на Вегапанка. Он уже давно отметил, что у того от природы очень гибкие и пластичные руки, и что отдельно можно доплачивать только за то, чтобы смотреть, как Вегапанк постоянно что-нибудь перебирает. Но сейчас кисти и пальцы казались замороженными и двигались рвано. Вегапанк опять был на нервах, и Дофламинго не знал, что будет правильнее: сделать вид, что не обратил внимания или подбодрить. Второе, кроме прочего, он делать не хотел, ему было неприятно и не по себе.
— Коли, — приказал Дофламинго, и руки, в одной из которых был зажат шприц, поднялись. Игла приблизилась к шее, надавила на кожу, проколола и наполовину погрузилась в вену. Дофламинго смотрел внимательно, стараясь не дать пробудиться эмоциям — при любом результате. Небольшие и тонкие пальцы слишком уж медленно давили на поршень, вталкивая розово-желтый раствор в кровь.
— Все. Теперь надо ждать, — сказал тусклым голосом Вегапанк, когда вся кислотно-яркая жидкость оказалась влита во фруктовика, и Дофламинго даже несколько удивился, когда понял, что тот устал — обыкновенно Вегапанку было только в радость лишний раз позаниматься любимым делом, но только не этим.
— И долго?
— Не знаю. Это первый эксперимент, я даже не предполагаю, как он пойдет.
— Обычно ты всегда можешь предсказать ход, — припомнил ему Дофламинго, отойдя от стола и усевшись на пол. Он внимательно вглядывался в лежащее безжизненно тело, но оно не проявляло никаких признаков того, удачно проходит эксперимент или нет.
— Обычно я знаю, что делаю, — огрызнулся Вегапанк и опять вытащил из кармана грушу, теперь красную. Вегапанк снова ушёл к рабочему столу и залез на него сверху, опустив ноги на стул и не обращая внимания на то, что прямо под локтём оказался любимый самый сильный микроскоп, и любое неосторожное движение разобьет хрупкий инструмент. Вегапанк психовал, но Дофламинго к этому уже привык и не обращал внимания. Через некоторое время ему надоест, и Вегапанка можно будет успокоить…
— Расскажи еще про Аукцион, — попросил Вегапанк, сидя сгорбившись и со втянутой в плечи головой. — Я знаю, что раньше ты был его владельцем.
— Да, — тема была не самой приятной, и Дофламинго не спешил распространяться. — Это оказалось скучнее, чем я думал.
— А у тебя были личные рабы?
— Одна, — Дофламинго растянул рот в усмешке, наблюдая, как удивлённо округлились у Вегапанка глаза.
— Женщина?
— Почему бы и нет, — устав наблюдать за происходящим на операционном столе, когда там ничего не изменялось, он лег на спину, глядя в высоченный потолок над собой, который был усеян мелкими точечными светильниками, расположенными в форме созвездий. Он спрашивал Вегапанка и об этом, но тот ответил, что тогда ему просто нечего было делать. Самой яркой ожидаемо была Вега в созвездии Лиры, расположенная почти над самым столом, как раз там, где ее лучше всего было видно.
— Расскажи. Она тебе нравилась?
— Рабы не могут не нравиться, пока они новые и не надоели, — Дофламинго прослеживал глазами очертания знакомых созвездий. — Можно сказать, что этой повезло в каком-то смысле, и она не успела мне надоесть. Она была дикая, высокомерная и расчетливая. И очень амбициозная, что для рабов вообще роскошь, особенно когда их не собираются освобождать. С ней было весело. У нее была роскошная грудь и шрам во все лицо. Помнится, я даже расстраивался, когда этой груди не стало.
— Ты ее отрезал?
Дофламинго не выдержал и заржал, улавливая отражающееся от стен и потолка эхо.
— Я похож на садиста?
— Ну да, — Вегапанк хмыкнул.
— Нет, в этом она оказалась виновата без меня, — решил Дофламинго все-таки объяснить. — Я, конечно, могу пошутить, но такое портить даже я бы не стал.
— Ты ее любил?
Тут Дофламинго сначала вскинулся с недоумением, что неужели тому и правда могло прийти в голову нечто подобное, а потом его скрутило от смеха, когда он увидел, что Вегапанк не шутит, а, наоборот, предельно серьезен.
— Никто никогда не любит рабов, — он все же ответил, когда смог успокоиться достаточно, чтобы говорить.
Дофламинго давно стал замечать, что здешняя обстановка влияет на него странно. Он не делал абсолютно ничего, и если в первую неделю его в прямом смысле ломало от того, что он, привыкший к вечному движению и нескончаемым играм без правил, вынужден тупо сидеть и ждать моря погоды, то позже он свыкся с бессмысленным сидением, научившись получать удовольствие и от него тоже. Надо было только расслабиться и отвечать на дурацкие вопросы серьёзно.
— Долго еще ждать? — спросил он, лежа на спине и поэтому не видя ни Вегапанка, ни происходящее.
— Без понятия, — буркнул тот в ответ и с удвоенной энергией захрустел грушей, до этого времени позабытой. — А что произошло с ней? С этой женщиной?
— Она стала мужчиной, — Дофламинго даже поднялся, чтобы увидеть ожидаемое удивление на его лице, но Вегапанк понимающе кивнул, и Дофламинго только тогда вспомнил, что тот очень долго общался с Кумой, который, должно быть, и рассказал про Иванкова. Для Вегапанка, который изучает фрукты, наверное, такое было особенно интересно.
— Я слышал про этот фрукт, — подтвердил тот его догадку. — Его съел друг Кумы. Ты можешь мне его привести?
— Чего? — Дофламинго удивить было сложно, но Вегапанк крыл все рекорды по наглости. — Ты совсем охренел?
— Жалко, — тот грустно вздохнул и поджал губы, быстро посмотрев вбок, на жертву, и снова на Дофламинго. — Я никогда не занимался гормонами, мне было бы полезно познакомиться... Ты обещал, что сделаешь все, что бы я ни попросил.
— Иди-ка сюда, — поманил Дофламинго его пальцем, сбросив с плеч шубу. Вегапанк явно почувствовал неладное и даже ненадолго завис на месте, прежде чем спрыгнуть со стола и подойти.
Дофламинго смотрел на него, не моргая, как удав на кролика, а краем глаза зафиксировал на выводящем приборе, что сердце, бившееся до этого, пусть и неровно, остановилось. В сущности, он нисколько не был удивлен, да и Вегапанк, притормозив на секунду и оглянувшись через плечо, только сосредоточенно кивнул и пошёл дальше. Дофламинго даже не чувствовал разочарования. Он и так знал, что эксперимент не удастся, и важнее сейчас было разобраться с зарвавшимся вконец Вегапанком, который стоял прямо напротив, упираясь носками белых кроссовок в носки его тапочек.
— Если ты сделаешь что-нибудь, что мне не понравится, ты уйдешь отсюда сразу же, прямо сегодня, — предупредил он тусклым голосом.
Дофламинго уже успел забыть, как чешутся руки, когда почти нестерпимо хочется свернуть эту тонкую бледную шею одним движением.
— Не вышло? — подколол он.
— Видишь ведь, — Вегапанк пожал плечами.
— А вероятность была?
— Очень небольшая, — он засунул руки в глубокие карманы халата и раскачивался с пятки на носок, что выводило Дофламинго из себя, и потому он дернул того за болтающуюся белую полу так, что тот замахал руками, но не удержался и упал в заботливо подставленные объятия с недовольным и нечленораздельным воплем.
— Я не отказываюсь от своих слов, — заговорил Дофламинго совсем недалеко от уха, и Вегапанк, когда понял, что ему ничего не грозит, расслабился и снова растекся. — Если вернешь мне силу, я добуду тебе хоть Иванкова, хоть луну с неба, — сказав последнее, Дофламинго тут же пожалел о неосторожных словах, потому что с Вегапанка вполне могло бы статься и потребовать эту самую луну для еще каких-нибудь исследований. Тот, к счастью, не обратил на луну внимание, скорее всего, потому, что вообще слабо надеялся вернуть Дофламинго его способности, зато за шею он обнимал вполне настойчиво.
— Тогда расскажи мне про Куму, — попросил он.
— Ты и сам знаешь больше меня,— Дофламинго вылизывал его шею, отвлекая тем самым внимание. Голова снова начала болеть, как тогда, когда он читал дело Кумы, и он успел убедиться, что об этом лучше вообще лишний раз не вспоминать.
— Не все, — Вегапанк слабо мотнул головой, чтобы не помешать Дофламинго. — Расскажи про ваши отношения. Он почему-то всегда доверял тебе. Я сам никогда бы не подумал, что тебе можно верить хоть в чем-то…
— И правильно бы не подумал, — Дофламинго больно прикусил кожу на шее, мстя хоть так, чем вызвал сердитое шипение. Дофламинго знал, что тому ничего не будет стоить настоять на ответе, и потому решил, что проще будет сказать, хоть и было неприятно, а ко всему прочему голова продолжала болеть. — Когда мы встретились, Кума был еще пиратом. Мы ебались и вели кое-какие общие дела. Кума тогда был просто охуенным. — Вегапанк слушал, нахмурившись. — Потом он подался в революционеры, а потом резко ударился в религию. Еще чуть позже сказал, что работорговля — грех, и я бросил, мне все равно надоело. Потом он сказал, что мужеложство — тоже грех, и с этим разобраться было сложнее. Так что он мне сообщал частенько, что я буду гореть в аду. И ты тоже будешь, — поделился Дофламинго с Вегапанком шепотом, как своей самой большой тайной, задирая халат наверх и быстро расстёгивая джинсы и сдёргивая их до коленей. Вегапанк, до этого смотревший на него тревожно, прикрыл глаза и расслабленно вздохнул.
— Вы с ним…
— О, да… — Дофламинго усмехнулся, надеясь, что тот заткнется очень скоро. Вегапанк требовательно толкнул бедрами, и Дофламинго скинул его с себя вниз, на мягкие розовые перья. Он сам перевернулся и лег на пол, расположившись между раскинутых широко ног и положив их себе на плечи, чтобы удобнее было дотягиваться языком до расслабленно-раскрытой звездочки ануса и скользить влажными от большого количества слюны губами по возбуждённому члену. Дофламинго надеялся ко всему прочему и на то, что Вегапанку достаточно информации, и больше расспрашивать о давно мертвом Куме он не станет.
Когда Вегапанк задергался сильнее и задышал особенно часто, Дофламинго подкинул легкое, не весящее почти ничего тело обратно к себе, подставляя пальцы, на которые тот насадился сам до смешного поспешно, хватаясь руками за шею, чтобы удержаться. Дофламинго успел дойти тоже путем экспериментов, что мелкому ученому такое положение нравится больше всего, а сегодня, после собственных воспоминаний, на него накатило желание сделать Вегапанку приятно просто так.


* * *

Настроение было отвратительным уже который день, а началось все с того самого рассказа Дофламинго про Куму. Вегапанк знал, что Дофламинго на самом деле где-то очень глубоко в душе не такой бесчувственный, вечно думающий только о себе козел. И его мысли подтвердились, но только что теперь ему делать этим знанием, Вегапанк не знал. Сам он, судя по всему, не вызывал в Дофламинго вообще никаких чувств и желаний, кроме одного — использовать его, получить обратно свою силу и скрыться отсюда навсегда. Тут не могло быть двух мнений, Дофламинго его даже ни разу не захотел. Это Вегапанк тоже ощущал абсолютно точно, прижимаясь всем телом, когда Дофламинго удовлетворял его: умело, технично и абсолютно безэмоционально. Теперь Вегапанк не хотел трахаться, он хотел нравиться Дофламинго хоть немного, но он не был настолько глуп, чтобы думать, что это тоже можно легко потребовать. Все, что угодно, только не это.
Дофламинго же всегда вел себя, как ему заблагорассудится и как удобно, то делая вид, что проявляет к нему нежность и участие, чтобы втереться в доверие, то снова проявляя себя во всей красе и творя гадости. Самым интересным было то, что Вегапанк отлично знал о намерении Дофламинго сделать ему хорошо ради достижения своей цели, но он все чаще хотел верить, что Дофламинго делает это просто так, от души. Желание было невообразимо дурацким, но Вегапанк никак не мог от него отделаться и думал об этом постоянно. Настолько постоянно, что ни о чем другом не получалось, и работа встала: он не мог заниматься ни заказами Правительства, ни антидотом Дофламинго. Вегапанк день ото дня пытался и никак не мог взять себя в руки. Он не мог заниматься делом, он хотел пока только того, чтобы Дофламинго смотрел на него, как тот часто делает, близко-близко, или проходился длинными пальцами по позвоночнику снизу вверх, или обнимал в ответ, когда Вегапанк цеплялся за его шею. Наверное, это и называлось влюбленностью — чувство хоть и обыкновенное, но совершенно бесполезное и даже вредное, мешающее думать и сосредотачиваться. Вегапанк мечтал о том, чтобы Дофламинго исчез отсюда как можно скорее. Одно его желание противоречило другому, и он не знал, что ему делать сейчас. Это бесило.
У Вегапанка и теперь не получалось ничего, он снова застопорился. На этот раз ему приказано было убрать из самолетов пилотов совсем и заменить их на запрограммированный автомат. Почему-то сверху считали, что люди могут и не захотеть по своей воле сбросить бомбы, и раньше это могло бы стать пищей для размышлений, но сейчас было не важно и прошло мимо него. Раньше он легко мог и написать программу даже для такого сложного и тонко организованного механизма, как «Пацифиста», теперь его не хватало и на элементарное. И во всем был виноват Дофламинго, в настоящий момент рассказывающий ему что-то дико увлекательное про последнюю битву в Маринфорде. Вегапанку, если честно, было параллельно, но он был готов слушать все.
— Это выглядело настолько смешно, что в самом сражении я не делал почти ничего, только проржал все время, а остальные почему-то не оценили, — трепал он языком, скрючившись над столом и выискивая там листок, чтобы сделать самолетик. Вегапанк мог хоть здесь гордиться собой, он приучил Дофламинго хотя бы не брать под свои игры нужные ему записи. Весь пол уже был усеян белыми сложенными в самолетик листами, а тот все не унимался, складывая новый и продолжая говорить: — Ну посуди сам, разве не весело: столкнулись самые убойные силы Дозора, даже шичибукаев всех притащили, против сорока с лишним кораблей Белоуса и самого Белоуса, силой как еще сорок кораблей. И Дозор думает, что может чем-то управлять. Зато этот второй командир Белоуса, пока все на поле боя решали свои проблемы, искренне волновался, что все там собрались только ради него или для того, чтобы угробить его папочку…
Вегапанк часто отвлекался и слушал вполуха — ему не было интересно, он сто раз читал и слышал о Войне Белоуса, и ему не работалось. Последнее вызывало почти панику, которую он старательно гасил. Он хотел, чтобы Дофламинго догадался и сам захотел его поддержать. Или просто приласкал бы — этого он хотел даже больше, чем всего остального.
— А тебе разве не смешно? — спросил Дофламинго, секунду помолчав, и как раз в этот момент Вегапанку в переносицу врезался острый клюв самолетика под аккомпанемент довольного хихиканья.
— Угу, — кивнул он.
— Ты думаешь над моей вакциной так усердно, ведь правда?
— Угу, — снова подтвердил Вегапанк. Ни над чем он не думал, но проще было согласиться, чтобы тот отвязался. Дофламинго в последнее время так или иначе постоянно напоминал в разговоре про его «вакцину», и каждый новый раз больно бил и по самооценке, и по чувствам. Вегапанк знал, что Дофламинго спит и видит, как бы убежать от него как можно скорее.
— Знаешь легенду про тысячу бумажных журавликов? — перевел тот неожиданно тему разговора, и Вегапанк сначала по инерции угукнул, а потом отрицательно замотал головой: — Мне ее рассказывала еще Цуру, давно, когда мы только познакомились. — С Цуру Дофламинго не трахался, это Вегапанк тоже успел выяснить к своему огромному облегчению. Вице-адмирал Цуру никогда не стала бы спать с Дофламинго, который годился ей почти в правнуки, хоть тот и не был бы против. Если послушать рассказы Дофламинго, тот был вообще не против лечь даже с первым встречным. Но только не с ним, и осознание этого кололо в груди очень больно. — Она говорила, что есть легенда, по которой, если сложить из бумаги тысячу белых журавликов, то можно загадать любое желание, и оно сбудется. Их надо выпустить, и они полетят, унося с собой на крыльях все плохое. Как тебе?
— Хорошая сказка, — буркнул Вегапанк очень неохотно. Он вообще никогда раньше не думал, что слушать, в сущности, простые слова может быть так болезненно. За время их совместного пребывания он научился хоть немного отличать истинные желания Дофламинго, проскальзывающие между слов, от обычной шелухи и показухи, и желание исчезнуть отсюда подальше было у того на первом месте и усиливалось с каждым днем.
— Только я тогда тоже не воспринял ее слова всерьез и не научился делать тех самых журавликов, а теперь я бы уже попробовал и их. Кто знает, вдруг чудеса и правда существуют?
— Нет. Их нет, — Вегапанку даже приятно было поддеть его лишний раз. — Есть только наука, логика и голые факты, и они говорят, что тебе не везет, хоть Святую землю сложи из бумаги по кирпичикам.
— Это очень жестоко — лишать меня веры в чудо, — отметил Дофламинго и, не выдержав, сам засмеялся первым.
— Кто бы говорил, — пробурчал Вегапанк.
— Как у тебя идут дела?
— Нормально, — глухо отозвался он, и зарождающееся хорошее настроение как рукой сняло. Он попытался писать программку, маленькую и легкую, но постоянно думал не о том, отвлекался, и в итоге получал всплывающий на мониторе неверный результат.
— Если не получается, ты всегда можешь заняться моим делом. Будет полезнее и тебе, и мне.
— Мне будет полезнее, если ты заткнешься и уйдешь куда-нибудь подальше от стола, — не сдержавшись, он повысил голос, а когда понял это, то мигом притих, ожидая немедленной реакции Дофламинго, но тот отчего-то на этот раз послушался и отошел. Легче все равно не стало, только хуже — Вегапанк подумал мрачно, что ничего делать он уже не может, а скоро начнет и срываться.
— Тогда могу рассказать тебе про нового Короля пиратов, — услышал Вегапанк спустя несколько проведенных в полной тишине минут. Он не стучал по клавишам, а тупо глядел в экран перед собой, и Дофламинго тоже замер, не шевелясь, где-то вне поля его зрения.
— Давай, — Вегапанк махнул рукой, развернулся к нему, крутанувшись на стуле, и вздрогнул от того, что Дофламинго смотрел на него над радужными стеклами очков, чуть склонив голову, отчего отлично видны стали светло-голубые глаза, абсолютно холодные и расчётливые. Хоть бы когда-то по-другому. Вегапанк даже разрешил ему почти сразу снова носить очки, лишь бы не видеть глаз.
— Я видел его в Маринфорде, когда он пришёл туда за своим братом. Вернее, прилетел с неба,— Дофламинго коротко засмеялся. — В огне не горит, утонуть ему не дают, умереть тоже. Его даже Белоус признал перед смертью. Прикольный такой пацан, мне понравился, — болтал Дофламинго радостно.
— Пацан? — переспросил Вегапанк, сразу среди прочих слов уловив те два, которые зацепили.
— Ну да, совсем мелкий. Не старше тебя, наверное… — кивнул Дофламинго, потягиваясь. — Из Импел Дауна выполз кое-как, хоть его Магеллан и залили ядом по уши, спасибо Иванкову с его лекарствами, потом еще всю битву проскакал, только под самый конец его срубило… Он, кстати, теперь приспособился к яду…
— Поправился? — перебил его Вегапанк. Почему-то именно сейчас он был зол, как тот самый несуществующий Морской Дьявол. Какой-то выскочка, стоило ему только попрыгать у всех перед глазами, да еще и накачанный гормонами по самое не хочу, понравился Дофламинго?
— А тебе-то что? Ревнуешь? — Дофламинго ухмыльнулся во всю ширину рта.
— Да, — кивнул Вегапанк и отвернулся, чувствуя, что прямо сейчас разревется самым позорным образом.
Дофламинго неслышно подошел сзади и обнял со спины. Вегапанк замер на миг, и уткнулся лицом в перья на рукаве. Перья пахли пылью, остатками какой-то сладкой вонючей гадости, и теперь к запаху прибавился еще едва уловимый аромат его лабораторий — лекарства, химикаты и хлорка. Вегапанк вдыхал его и тщетно пытался взять себя в руки, особенно когда на затылок легла большая ладонь и погладила, сбивая ирокез. Вегапанк сжал зубы и потряс с силой головой, откидывая от себя руку.
— Бесишься? — довольно лыбился Дофламинго, наклонившись так низко, что перевёрнутое лицо висело напротив его лица, почти нос к носу. Вегапанк смотрел на свою перекошенную от эмоций физиономию, отражающуюся в стеклах очков.
— Сам же видишь, — бросил он, и вдруг в голову пришла жуткая и крайне захватывающая идея — поцеловать Дофламинго, что Вегапанк и осуществил, не задумываясь. Прижался губами к губам, раздвигая их со всей настойчивостью, в очередной раз оценил, насколько он маленький рядом с Дофламинго, а потом стало до боли неловко. Но отстраниться ему уже не дали, прорываясь глубоко в рот языком, сминая губы, не давая вдохнуть воздух, только теперь Вегапанку было плевать, и он был бы не против даже задохнуться прямо в этот момент. Дофламинго рукой держал его голову сзади, не давая никуда сдвинуть, и трахал языком его рот, скользя по небу, по деснам, по поверхности зубов, сталкиваясь с его языком.
Вегапанк даже не понял, когда это закончилось, просто обнаружил себя в один момент сидящим на стуле и судорожно вдыхающим воздух. Дофламинго сидел на столе рядом с ним и снова смотрел без очков, небрежно закинув их на лоб.
— Ты мне нравишься, — сказал Дофламинго, — но лекарство и моя сила нужны мне больше. И я уйду.
Дофламинго опять принимался за старое. Он всегда думал исключительно о себе, хоть иногда Вегапанку и казалось, что того волнует и еще что-нибудь из окружения, например, он.
— Ты же не такой… на самом деле, — попробовал Вегапанк. Пульс до сих пор часто бился в висках, а в горле стоял комок.
— Я именно такой, — Дофламинго демонстративно облизал растянутые в вечной мерзкой улыбке губы. — Не думай лишнего.
— Тогда уйди отсюда и дай спокойно поработать, — рявкнул Вегапанк, и тут же его подбородок поймали пальцы, удерживая и не давая вырваться.
— Если ты мне не поможешь, я буду вечно мешать тебе здесь, — сказал Дофламинго.
— Если ты не уйдешь сейчас своими ногами, я вызову охрану, — Вегапанк наощупь дотянулся до выступающей из стола круглой и гладкой кнопки, готовый сразу же нажать. Дофламинго поцокал языком и убрал руку.
— Как скажешь, — кивнул он, спускаясь со стола на пол. — Ты же здесь главный.
Вегапанк, глядя ему вслед, не хотел уже ничего: ни Дофламинго, ни быть главным, ни быть вообще — только пусть его все оставят в покое и он сможет взяться за дело. Ему уже вчера звонили и проявляли недовольство тем, что работа двигается так медленно, но и на это сейчас было уже наплевать.

* * *

Последние дни были очень странными и полностью бездейственными. Дофламинго каждое утро подходил к огромным, обитым блестящими листами стали дверям лаборатории, но те были заперты изнутри. Вегапанк закрылся там и его впускать не хотел. Пытаться выломать эти двери было бесполезно, но в самый первый раз, остановившись перед ними и обалдев, Дофламинго долго и качественно долбил кулаками и ногами по металлу, пока его не увели. Потом он приходил сюда с перерывом в несколько часов, снова долбился, но уже осторожнее и тише, пытался говорить, прекрасно зная, что дверь не пропустит сквозь себя ни единый звук. Ответа ожидаемо не было, и он снова уходил.
Дофламинго слонялся по коридорам, полным мельтешащими в глазах людьми в белых халатах. Иногда он останавливал кого-нибудь и спрашивал, чем занят сейчас доктор Вегапанк, но пойманный только виновато пожимал плечами. Если бы не необходимость соблюдать нормы поведения, Дофламинго бы размазывал по стенке каждого после такого ответа. Дофламинго предполагал, что из лаборатории есть еще один выход, ведь не может же Вегапанк сидеть там, запершись, в течение нескольких дней. Он и сам непозволительно расслабился — настолько, что за целый месяц не догадался даже узнать об этом.
На этот раз Дофламинго даже не понял, что сделал не так и чем обидел Вегапанка, когда тот послал его, и это поначалу очень раздражало. В тот раз он действительно хотел, как лучше, и говорил только правду.
Устав шататься просто так, он уходил в отведенную для него комнату, больше напоминающую обыкновенную больничную палату, и сидел там. Газеты приносили каждый день, но в последнее время читать их не было необходимости.
Дофламинго незаметно, как-то сам собой, уже свыкся с мыслью, что даже если у Вегапанка и получится найти антидот для него, то это случится еще очень нескоро, а значит, и все упоминания о внешнем мире будут только действовать на нервы.
Но все было более или менее в порядке до тех пор, пока спустя три дня Дофламинго не пришел, как обычно, к дверям лаборатории, и те вдруг оказались открыты. Он не успел даже как следует насладиться маленькой победой: Вегапанка внутри не было. Дофламинго медленно обошел огромное помещение, все еще надеясь, что этот недоделанный гений просто отошел куда-то на минуту и сейчас вернется. Он подошел к столу, но тот был непривычно пустым и прибранным, на нем валялся только один белый листок, на обратной стороне которого имелась лаконичная запись, вероятно, для него: «Выхода нет, ты можешь уходить». Дальше было нечто, перечёркнутое много раз, но если поднести к свету, то можно было разобрать продолжение: «Извини, я не могу».
В первый момент Дофламинго пошутил про себя, что Вегапанк, не справившись с задачей, пошел самоустраняться, а во второй стало уже не смешно. Дофламинго подумал, что шутка вполне может оказаться правдой и что с того бы сталось…
Потом в голову пришла успокаивающая мысль, что Вегапанк ни за что не стал бы дохнуть раньше времени, чувствуя на себе постоянную идиотскую ответственность за свой зимний, промороженный насквозь и никому не нужный остров. А за ней — другая: если угрожать больше будет некому, то и остров могут оставить в покое. Дофламинго в надежде посмотрел в корзину для мусора, но та была пуста. Он чертыхнулся, смял в кулаке записку и пошел искать повесившегося — или, в лучшем случае, еще нет, — Вегапанка. Начать следовало бы с его комнаты — Дофламинго отлично знал, где она находится, он много раз доходил до ее дверей с Вегапанком, и поэтому не рассчитывал, что тот внутри, однако ошибся. Дверь была закрыта, а изнутри доносился какой-то шум.
Кажется, это была музыка — значит, и Вегапанк там. Стучась громко, Дофламинго подумал и о том, что за громкой музыкой никто мог не услышать каких-нибудь подозрительных шумов. Каких-нибудь…
Никакой реакции в ответ на громкий стук.
Дофламинго оценивающе посмотрел на дверь — она в отличие от той, железной, была вполне обыкновенной, и если приложить совсем немного усилий, то ее можно было попросту выбить. Дофламинго еще раз задался вопросом, зачем он все это делает, но сходу ответа не нашлось, и, решив, что просто таково его желание, которое стоит исполнить немедля, толкнул ее с силой плечом.
Дверь слетела с петель на удивление легко от первого же удара и пролетела вдобавок еще пару метров вперед, прежде чем упасть на стоящую поперек кровать, на которой как раз лежал Вегапанк, не успевший вскочить и теперь только быстро и шокировано моргающий под дверным полотном.
— Я стучал, — Дофламинго пригнулся, проходя под низким для него косяком.
— Я не слышал, — ответил тот снизу, — и сними с меня дверь.
Дофламинго подошел и стащил дверное полотно, кинув его на пол и по ходу дела отметив, что дверь удачно расколотила стоявшую на прикроватной тумбочке звуковую ракушу, и теперь стало тихо.
Ситуация отдавала тяжелым идиотизмом, а Дофламинго очень не любил чувствовать себя по-настоящему глупо. Вегапанк просто заперся в своей же комнате, живой и абсолютно целый, а теперь он лежал, утопив лицо в пышной белой подушке, и по всему выходило, что Дофламинго здесь вроде как лишний.
— Если ты так эффектно приперся сюда, чтобы снова добивать меня своим фруктом, то я ничем не могу помочь, — услышал он слова, приглушенные подушкой.
Дофламинго постоял над ним еще немного, а потом опустился рядом, тут же заметив, как напряглась спина под черной футболкой.
— Мне от тебя тоже больше ничего не нужно, — монотонно продолжил Вегапанк, которого Дофламинго как раз в этот момент погладил по пояснице и почувствовал при этом, как голову пронзает очередная вспышка боли.
— Слушай… у меня что-то не в порядке с головой, — начал он, косо усмехнувшись, и Вегапанк медленно повернулся к нему, глядя подозрительно.
— Крыша поехала? — злорадно поинтересовался он.
— Нет, просто болит.
— Бывает, — дернул тот плечами. — Ничем не могу помочь, иди сожри обезболивающее. И убери от меня руку.
— Ну, ты же доктор, ты же должен меня лечить…
— Ничего я тебе не должен.
Дофламинго посидел еще немного, обдумывая свое решение — похоже, сейчас это было лучшим выходом, хоть и казалось ненормальным. Даже для него. Он вздохнул и подхватил на руки Вегапанка, чтобы усадить к себе на колени. Тот пискнул в самый первый момент от неожиданности, а после все время молчал, упрямо глядя исподлобья.
— Тогда слушай, мой план немного изменился. Раз моей силы у меня нет, то и выходить отсюда бессмысленно — я буду трупом через насколько дней, при самом удачном раскладе. У меня много недоброжелателей, ты же сам понимаешь… — Дофламинго говорил и в паузах между словами целовал лицо: губы, щеки, лоб, закрытые глаза, переносицу — Вегапанк поначалу еще делал попытки сопротивляться, но очень быстро прекратил и только млел. И это тоже было неожиданно приятно. — Потому я останусь здесь, с тобой, на неопределённый срок, пока ты не найдешь лекарство. Ты же возьмешь меня к себе каким-нибудь главным лаборантом, они у тебя все равно тупые, как на подбор… А я тебе пригожусь.
— Ты опять издеваешься, да? Может, хватит уже?
Дофламинго мотнул отрицательно головой, чтобы не отрываться от оказавшегося неожиданно увлекательным занятия: он осторожно целовал мигом заткнувшегося Вегапанка, скользил языком по зубам, ненадолго проникал внутрь и тут же снова уходил обратно к губам, свободной рукой поглаживая бедро около паха. Он никогда не любил неторопливость и осторожность, ему никогда не нравились худые, костлявые, да к тому же еще и замороченные подростки, но он всегда знал и то, что из любого правила возможны исключения, и против растекающегося у него на коленях Вегапанка Дофламинго ничего не имел. Особенно когда тот, поерзав и умещаясь поудобнее, задницей как раз устроился вплотную к его члену. Вегапанк проехался вверх и вниз, и Дофламинго стоило определенных усилий не потереться об него в ответ. Никогда раньше, ни одного из десятков раз до этого до этого, Вегапанк не вызывал в нем такой реакции, вообще ничего не вызывал, если точнее, но теперь положение изменилось: Дофламинго больше не чувствовал себя проигравшим. Теперь он управлял ситуацией, и Вегапанк, полностью сдавшийся на его милость и раскинувшийся у него на коленях с горящими то ли от возбуждения, то ли от смущения щеками, его более чем устраивал. Дофламинго стащил футболку и теперь вылизывал его грудь, покусывал за плечи и выступающие ключицы, пока рукой, пробравшейся под пояс джинсов, сжимал и скользил по уже до предела напряженному члену, пальцем обводил влажную головку и размазывал капли смазки. Дофламинго давно не было так хорошо, несмотря на раскалывающуюся голову, несмотря на предстоящее ему пожизненное заключение в унылых стенах научного центра, и он хотел, чтобы хорошо было и Вегапанку. Это осуществить было очень несложно — тот кончил еще до того, как Дофламинго стянул с него последнюю одежду, после чего и был уложен на подушку животом с торчащей кверху задницей и разведёнными ногами. Дофламинго улыбнулся в предвкушении, проехавшись пальцем между тотчас напрягшихся ягодиц, и ненадолго задумался.
— У тебя же должен быть вазелин? — спросил он вкрадчиво. Вегапанк сглотнул и сделал попытку уползти и лечь нормально, но был остановлен и снова расслабился.
— В тумбочке, на нижней полке.
— Хороший мальчик…
Дофламинго одним пальцем, не глядя, обводил постоянно сжимающееся и расслабляющиеся под его касаниями отверстие, пока искал в завалах тумбочки нужное, и наконец нашел.
— Будет больно?
— Тебе понравится, — усмехнулся Дофламинго. — Расслабься.
Пока он раздевался, Вегапанк смотрел заворожено, не сводя глаз, и шумно затянулся воздухом, когда наконец оценил размер целиком.
— Откуда ты знаешь, что понравится? Тебя когда-нибудь ебали бревном?
— Вообще-то да, — Дофламинго лег рядом, подложив под голову локоть. Он притянул ладонь Вегапанка к собственному давно стоящему члену и блаженно прикрыл глаза, когда тот сомкнул пальцы и медленно, знакомясь, провел по всей длине. — Если ты забыл, у меня был Кума.
Лицо напротив вытянулось — видимо, Вегапанк только сейчас подумал об этой стороне их отношений, а дальше Дофламинго смотреть не хотел, снова целуя и начиная разрабатывать зад влажными пальцами. Больно и правда будет, но Вегапанк потерпит, он же сам хотел, а Дофламинго будет очень стараться быть аккуратнее… Насколько это возможно.
В первый момент, когда в отверстие проникла только головка, Вегапанк дернулся, выгибаясь и стараясь вырваться, но тут же лег обратно, раскрывшись до конца, а потом только тихо скулил, изо всех сил кусая специально подставленные для этого пальцы, пока Дофламинго давил, вводя член до предела. И эти болезненные стоны и вздохи, и закушенные от напряжения пальцы, и максимально широко раздвинутые ноги доводили почти до края, до того, что Дофламинго почти готов был забить на все и засаживать до конца. Требовалась нечеловеческая сила воли, чтобы заставить себя дождаться, пока Вегапанк чуть привыкнет и задышит ровно. А затем Вегапанка сам двинул бедрами назад, ему навстречу.

После Вегапанк спросил только: «Ты действительно собираешься остаться здесь?» — и уронил голову ему на грудь. Дофламинго лежал на спине, спустив не вмещающиеся в кровать ноги на пол и гладил устроившегося на нем сверху и почти отрубившегося Вегапанка по влажным от пота волосам. Чувствовал он себя на удивление прекрасно, даже голова перестала напоминать о себе, а еще он разглядывал цветные волосы, худые плечи под полупрозрачной белой кожей, впалый живот, острые коленки, тонкие пальцы, безвольно лежащие под щекой у него на груди. Вегапанк был красивым, а вдобавок к этому еще и ненормальным — он бы точно купил, если бы такое попалось, хотя Дофламинго и подозревал, что такое не купить нигде. Вегапанк изредка моргал и до сих пор дышал ртом — Дофламинго поднял руку и провел по губам подушечкой большого пальца.
Ниточки в голове дернулись.
Дофламинго понял, что вот теперь, в этот прекрасный момент, он и сошел ума окончательно, и решил попробовать еще раз — ниточки снова поддались. Он осторожно, боясь, что все может сорваться прямо сейчас, вытащил из-под щеки Вегапанка ладонь, согнул руку в локте и заставил обнять себя за шею. Тот даже не понял, что произошло.
— Открой глаза и смотри на свою руку, — сказал Дофламинго. Вегапанк зевнул и послушался — рука подлетела и остановилась прямо перед его лицом, помахав своему хозяину приветственно. Глаза у Вегапанка полезли на лоб, что было бы очень смешно, если бы не накрывающая с головой эйфория.
— Как ты это сделал? — спросил тот тихо.
— Понятия не имею. Оно само вернулось.
— Рад за тебя.
Судя по голосу, однако, рад Вегапанк вовсе не был, а в следующий момент даже попытался сползти с него на пол, но был тут же остановлен. Без рук. Дофламинго никогда не чувствовал себя так хорошо.
— Ты же сам этого хотел.
— Я хотел изобрести антидот, а ты сам избавился от кайросеки. Я провалил еще одно задание. И теперь ты точно не останешься.
— Мы разберемся. Со всем, по очереди, — Дофламинго легким движением перевернулся, подминая Вегапанка под себя.

* * *

Вегапанк, осторожно держа раскаленный паяльник, медленно, но верно перекраивал микросхему для того самого злополучного самолета. Он наконец-то понял, что делал не так, и работа снова вошла в привычную колею. Это случилось на следующий день после того, как Дофламинго слинял, пообещав, что обязательно вернется в скором времени, и говорил тот, глядя в глаза настолько проникновенно, что Вегапанк не мог не кивнуть в ответ. Самым глупым было то, что Вегапанк действительно поверил. Теперь, когда прошло уже две недели, его начинали одолевать сомнения, да и с чего бы Дофламинго стал сюда возвращаться? Но он все равно ждал, а пока Дофламинго не было, старался закончить все свои старые дела как можно скорее.
Стол, кстати, был новым, и Вегапанк до сих пор не мог привыкнуть к странному расположению ящиков, постоянно тыкаясь растопыренными пальцами в пустоту вместо ручек. Он бы оставил старый, но понял очень скоро, что работать, как раньше, за ним уже не сможет, слишком яркими и навязчивыми были воспоминания о сидящем на нем сверху Дофламинго.
Работа была тонкой, почти ювелирной, и Вегапанк просто наслаждался процессом, а так же обдумывал тот факт, что скоро он закончит, и тогда, наверное, его простят за тот неудавшийся эксперимент с кайросеки. Он до сих пор не сообщил о своем провале, надеясь, что хороший результат сможет его компенсировать.
Хорошо, что он хотя бы успел взять у Дофламинго кровь, прежде чем тот испарился. Вегапанк не врал, кода говорил, что с удовольствием пообщался бы с Иванковым и что он хреново разбирается в гормонах, однако зашкаливающее количество эндорфина в крови не заметил бы только слепой. Вегапанк тогда стоял над микроскопом чуть ли не полчаса и улыбался, как ненормальный, от того, что Дофламинго не врал хотя бы здесь, и хорошо тому действительно было.
И естественно, при таком раскладе использование этих инъекций вместо наручников из кайросеки было недопустимым.
Дыхание перехватило, когда рука с инструментом сначала замерла, не опускаясь, а затем отлетела в сторону и, плавно разжав пальцы, опустила паяльник на подставку. Вегапанк не знал, как теперь правильно реагировать на появление Дофламинго рядом, и медленно обернулся. Тот стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и широко лыбился, глядя на него. Вегапанк вылез из-за стола и пошел вперед через ставшее вмиг еще больше пространство лаборатории. Ноги вели себя непривычно и не сгибались в коленях. Он подошел вплотную и остановился, уткнувшись носом в голую грудь в глубоком вырезе, глубоко вздохнул и подпрыгнул, повиснув на шее и чувствуя, как его подхватывают и держат на весу. Вегапанк пытался убедить себя, что от счастья не дохнут, но сейчас верилось с трудом.
Когда Дофламинго его отпустил, стало легче. Вегапанк даже отошел для верности на пару шагов, непонимающе наблюдая, как Дофламинго извлекает из кармана шубы сложенный вчетверо листок бумаги, расправляет и протягивает ему.
На плотной молочно-белой бумаге крупными черными буквами было написано, что отныне его родной остров Каракури принадлежит безраздельно Шичибукаю Донкихоту Дофламинго. Вегапанк смутно, как во сне, вспомнил, что тот на хорошем счету у Мирового Правительства, но он все равно не представлял себе, что Дофламинго надо было сделать, чтобы получить этот остров…
— Это тебе, — наклонился тот к его уху, по ходу пройдясь языком по щеке и лизнув в губы. — Ни о чем не думай. Работай в свое удовольствие.