Отражение

Автор:  kier

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному сериалу

Фандом: Hannibal

Бета:  Чёрный Ватаняр

Число слов: 4246

Пейринг: Ганнибал Лектер / Уилл Грэм

Рейтинг: PG-13

Жанр: Drama

Год: 2014

Число просмотров: 758

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Вариация на тему dark!Уилла

«Лишь много позже до него дошло, что Грэм подражает своему партнёру непроизвольно, иной раз сам того не замечая».
Т. Харрис, «Красный Дракон»
«Будь поосторожнее с зеркалом, не то увидишь собственное лицо».
М. Шарган


Ганнибалу не было свойственно беспокоиться о том, что кто-то узнает о нём слишком много. Искусство убивать он отточил и довёл до совершенства; вероятность оставить какую-либо зацепку была не выше, чем перепутать состав соуса бешамель. Однако его образ жизни не предполагал возможности подпускать людей слишком близко — как в прямом, так и в переносном смысле этого слова.

Характерно, что первым за долгие годы любовником, оставшимся в его доме на ночь, был Уилл Грэм.

Утро выдалось пасмурным — по оконному стеклу стучали редкие капли мороси.

— ...Да, Джек, я приеду прямо на место преступления, — раздраженно сообщил Уилл и бросил трубку.

— Это было не слишком вежливо, — заметил Ганнибал, поставив перед ним тарелку с блинами.

— Я извинюсь.

Уилл, растрепанный больше обычного, по обыкновению небритый и одетый во вчерашнюю рубашку, принялся поспешно есть. Он отводил глаза от Ганнибала так старательно, будто ему всё ещё было неловко за кошмар, разбудивший их обоих глубокой ночью.

Впрочем, Уилл впервые за всё время их знакомства выглядел выспавшимся.

Кухня была до краев наполнена теплым электрическим светом и ароматом еды. Размешав в кофе Уилла, как тот предпочитал, ложку сахара, Ганнибал успокаивающим жестом положил руку на его плечо. Слегка поглаживая ткань под своими пальцами, он наклонился и, отодвинув влажные после душа кудри, шепнул ему на ухо:

— Что-то не так?

Тонкое обоняние Ганнибала до сих пор улавливало букет ночных запахов, исходивших от Уилла. Он пах сексом и потом, удовольствием и страхом перед рожденными его разумом образами; пах домом Ганнибала и им самим.

Ганнибал позволил себе слегка улыбнуться.

— Всё в порядке, — отстранился Уилл. — Немного беспокоюсь за собак, мне не стоило оставлять их надолго. И не хочу разбираться с очередным убийством.

— Мне кажется, дело не в этом, — Ганнибал возвратился на своё место и принялся смотреть, как Уилл мелкими глотками отхлёбывал горячий кофе.
По окну все громче барабанил дождь.

Уилл отложил кружку и кивнул, не поднимая глаз.

— Знаешь, когда я был маленьким, — начал он объяснять, — иногда отец во время прогулок говорил мне, что через пять минут нужно будет идти домой. И тогда я просил вернуться сразу. Мне... Мне хорошо сейчас, очень. Но...

— Ты не должен чувствовать, что всё заканчивается, Уилл, — произнес Ганнибал, пристально вглядываясь в его лицо. — Мне крайне приятно твоё общество, и я не вижу причин, по которым это может измениться.

— Спасибо за завтрак, — Уилл поднялся со стула ещё более смущённый и неловкий.

У дверей Ганнибал завязал его галстук на другой узел и поцеловал в лоб, чтобы ещё раз ощутить свой запах на его коже.

Весь день он бережно перебирал в памяти детали его образа. Непослушные волосы и серо-голубые глаза, взгляд которых так сложно поймать. То, как он, наполовину проснувшийся от кошмара, льнул к Ганнибалу в поисках опоры. До сих пор неисчезнувшие попытки закрыться перед ним. Печать обреченности на лице. Разум, временами напоминающий мозаику из чужих мыслей и ощущений. Интуитивное предчувствие опасности, неминуемого завершения.

Уилл был прекрасен.

***

— ...Нет, Джек, я, к сожалению, не могу приехать. Ганнибал пригласил меня в оперу, и представление начнется уже через несколько минут. Уйти в последний момент было бы грубо.

Уилл извинился ещё раз, попрощался и положил трубку, тепло улыбаясь Ганнибалу. В последнее время улыбка вообще стала гораздо чаще появляться на лице Грэма. Под его глазами исчезли вечные тёмные круги, с лица сошла усталость. Кошмары стали редкостью.

Ганнибал улыбнулся в ответ, понимая, что всё это — его заслуга.

Позже, когда они, чуть соприкасаясь локтями, сидели на своих местах, он краем глаза рассматривал Уилла. Тот внимательно слушал увертюру, а Ганнибал старался запечатлеть в памяти его внешность. Слишком редка была возможность увидеть его гладко выбритым, тщательно причёсанным и облачённым в заказанный самим Ганнибалом костюм. Наконец-то восхитительному разуму Уилла было подобрано достойное обрамление.

Уильям выглядел погружённым в музыку, и Ганнибал задумался о том, как чутко эмпатия должна позволять чувствовать искусство. Уговорить Уилла прийти сюда было непросто, но теперь он окончательно убедился, что результат стоил усилий.

Следить за происходящим на сцене сегодня оказалось неожиданно сложно.

Антракт принёс желанную возможность смотреть на него прямо. Среди светски беседующих, парадно одетых людей Уилл явно чувствовал себя потерянным. Удостаивая многочисленных знакомых лишь приветственным кивком, Ганнибал провел Уилла в самый тихий угол холла.

Впрочем, даже это не дало ему возможности расспросить Уилла об его впечатлениях.

— Добрый вечер, Ганнибал. Не представите ли меня вашему спутнику?

— Рад видеть вас, — кивнул тот, подавляя раздражение. — Конечно же. Уилл, это миссис Комеда, талантливая писательница и моя давняя знакомая. Миссис Комеда, это Уильям Грэм, специальный агент ФБР.

Мгновение Ганнибал чувствовал на себе пристальный, ожидающий, разочарованный взгляд. Затем Уилл, пытаясь скрыть смущение, опустил глаза в пол.
— ...И мой партнер, — добавил Ганнибал, кладя руку ему на плечо собственническим жестом.

Уилл всё ещё выглядел смущенным, но теперь это было радостное смущение.

После обмена любезностями Комеда, лукаво улыбнувшись и ещё раз скользнув по Уиллу оценивающим взглядом, обратилась к Ганнибалу:

— Ты мог бы и не уточнять природу ваших отношений с мистером Грэмом. Писатели должны уметь замечать детали, а пока я подходила к вам, ты успел очень выразительно пригладить его выбившуюся прядь.

До того как прозвенел второй звонок, Ганнибал успел пообещать очередной званый ужин и совместными с Комедой усилиями уговорить Уилла прийти. Впрочем, Ганнибал был уверен, что причиной согласия послужили не их доводы, а его желание поскорее завершить разговор.

— Без этого точно нельзя обойтись? — Негромко спросил он, едва усевшись на свое место по правую руку от Ганнибала. — Ты же знаешь, я буду лишним. Все эти светские мероприятия не для меня.

— Ты недооцениваешь себя, — проговорил тот, глядя на залитое белым светом, непривычное, неуверенное лицо Уилла. — Ты непременно должен присутствовать. Я не могу допустить, чтобы ты так и не узнал, на что я в действительности способен.

Ганнибал не до конца отдавал себе отчёт в том, зачем позволил себе эту двусмысленность. Его затея и без того была слишком рискованной. Ганнибал беспокоился не за свою безопасность — он беспокоился за безопасность Уилла.

Тот с лёгкой улыбкой кивнул, сжал под креслом его ладонь и умолк в ожидании музыки.

И только потом, когда они садились в машину, Ганнибал позволил мыслям, весь вечер то и дело мелькавшим на периферии его сознания, захлестнуть его целиком. Уилл, до сих пор полный музыки, сейчас, пожалуй, был еще восприимчивее обычного. После визитов на места преступлений он на всё реагировал резче; что-то подобное могло происходить и теперь. Ганнибал был уверен, что любое сказанное им в такие моменты слово западает куда глубже, чем должны проникать слова.

Они отъезжали от оперы, когда Уилл — преисполненный впечатлениями, красивый Уилл, которому снова хотелось поправить непослушные кудри, — произнес:

— Спасибо тебе. Это был чудесный вечер.

Ганнибал чувствовал себя скульптором, занёсшим руки над мягкой глиной.

Ганнибал мог бы в очередной раз заговорить с Уиллом о том, как влияет на его разум работа, или о том, что ему понравилось убивать. Он мог бы спросить, чего стоит человеческая мораль, и существуют ли границы дозволенного. Возможно, это сумело бы что-то исправить или хотя бы смягчить.

Он молчал.

Они ехали домой, и Ганнибал думал, что однажды непременно убьет его.

Но пускай это произойдёт как можно позже.

***

За десять минут до того, как начали появляться гости, на кухню, где Ганнибал раздавал помощникам последние распоряжения, зашел Уилл.
На этой неделе они почти не виделись: вечера Ганнибала были заняты приготовлениями к ужину. К тому же, скоро и у самого Уилла стало гораздо меньше свободного времени из-за очередного появления Чесапикского Потрошителя.

Ганнибал приветственно улыбнулся и легко поцеловал Грэма.

— Ты не возражаешь, что я надел один из твоих галстуков? — спросил тот, отстранившись. — Он действительно подходит, а я не успел придумать что-то другое.

— Конечно, — Ганнибал улыбнулся, опуская взгляд на синюю узорчатую полоску ткани. — При условии, что ты назовешь настоящие причины, почему хочешь этого.

Ему нравился слабый румянец, появлявшийся на скулах Уилла, когда тому задавали неловкие вопросы.

На этот раз он не появился.

— Ты и так знаешь. Да, так я стану ощущать себя более причастным к тебе, и мне будет спокойнее, — тихо и ровно произнес Уилл. Все это могло бы произвести впечатление на Ганнибала, если бы в последний момент Грэм не попытался неловко сменить тему: — Чем ты собираешься угощать гостей?

Обойдя Ганнибала, он приблизился к уже готовым блюдам, ждавшим сервировки.

Что-то в его взгляде показалось Ганнибалу не таким, как должно быть. Парой слов указав помощникам, что ему больше не понадобится их присутствие, он осторожно присоединился к Уиллу.

— Ты в любом случае узнаешь это на ужине, — сказал Ганнибал, подойдя к нему со спины и положив руку на талию. Если Уилл догадается, это поможет быстрее уловить его напряжение и даст больше времени на то, чтобы среагировать. — Лучше позволь мне поинтересоваться, как провёл эту неделю ты. Я слышал, произошла новая серия убийств?

Тело Уилла под его рукой было тёплым даже сквозь слои одежды.

Мысль о том, чтобы вонзить в него нож, никогда не вызывала у Ганнибала отторжения. Ганнибал не собирался скрывать от самого себя, что руководствовался не только практическими соображениями. Убийство Уилла было бы слишком подозрительным, чтобы Ганнибал смог остаться в Балтиморе, а выиграть время на побег он мог бы, даже просто ранив Уильяма.

Ганнибал понимал, что хотел убить Уилла.

Когда угодно, только не сейчас.

— Да, снова Чесапикский Потрошитель, — небрежно отозвался Уилл. — Из чего это? — он указал на одно из блюд.

— Пате из печени с гранатовым желе, — поколебавшись секунду, ответил Ганнибал. — Тебе не снились кошмары?

— Кошмары? Нет, — откликнулся Уилл, и Ганнибал пожалел, что не может видеть его лица. — Зато у меня появилось предположение, зачем он забирает органы. — Он повернул голову к другому блюду. — А это что?

— Легкие под соусом бургоньон, — выдохнул Ганнибал в шею Уилла, пытаясь уловить его пульс. Кажется, тот был ровен и спокоен. — И в чём же замысел Потрошителя?

— Он их ест, — бросил Уилл, повернувшись к нему и кротко встретив его взгляд. — Я понял, что он забирает именно те органы, которые используются в кулинарии. На этот раз он, например, тоже взял печень и легкие. Ещё были почки. И селезёнка. И язык.

— Запечённый с инжиром, — кивнул Ганнибал и в последний раз посмотрел Уиллу в лицо.

Уилл улыбался. Неуверенно, напряженно — но понимающе.

На ужине он пытался поддерживать общую беседу, постоянно бросал взгляды на Ганнибала и ел.

Ганнибал думал о том, как неожиданно легко оказалось преобразовать Уилла, и не знал, радоваться этому или нет.

***

За окном сгущались сумерки, и глубокие фиолетовые тени скрадывали очертания комнаты. Уилл лежал в его объятиях, расслабленный, растрёпанный и раскрасневшийся; Ганнибал задумчиво перебирал его волосы. Ему казалось, будто это тот же самый Уилл, который мучился кошмарами и избегал зрительного контакта, его прекрасный, надломленный, но все еще сильный Уилл.

Ганнибал не жалел, что подобные моменты становились все реже. Новый Уилл, тот, который благодаря ему обрел некую стабильность, который одевался в костюмы-тройки и во время трапез изредка адресовал ему улыбки, интересовал его ещё больше. Каждое изменение всё громче заявляло: «Уилл принадлежит ему». Каждое изменение должно было быть предсказуемым, но всё равно оказывалось полной неожиданностью.

— Я бы хотел, чтобы ты окончательно переехал ко мне, — произнес Ганнибал, заставив Уилла вздрогнуть. Несколько секунд тот, казалось, обдумывал это предложение, а потом привстал на локоть, чтобы сверху заглянуть Ганнибалу в глаза.

— Почему ты предлагаешь мне это?

Он смотрел точно так же, как полчаса назад, когда резко перехватил инициативу, красноречиво и настойчиво надавив на плечи Ганнибала. И тот снова усмехнулся уголками губ, позволяя ему это делать, подыгрывая, наслаждаясь редким зрелищем.

— Я хотел бы проводить с тобой ещё больше времени, Уилл. — Предпочел бы наблюдать за тобой ещё больше времени. — Кроме того, я заметил, что ты и сам все чаще решаешь остаться у меня.

Ганнибал мог бы добавить, как ценил каждый сознательно съеденный Уиллом ужин из человеческой плоти. Какой необыкновенной и интригующей представлялась ему возможность быть не просто понятым, но еще и принятым. Что ему безмерно нравилось отслеживать, как с кожи Уилла выветривались прежние запахи из страха, собак и ужасного лосьона после бритья.

Но, конечно, всё это было бы лишним.

Уилл и так об этом знал.

— Думаю, в твоём предложении есть смысл, — Грэм кивнул после недолгого раздумья и снова положил голову на грудь Ганнибала. — Завтра я попробую договориться насчет собак.

Кудри Уилла были мягкими на ощупь.

— Хочешь отдать их в приют?

— Да, — без колебаний ответил он. — В последнее время человеческую компанию я ценю больше.

Фиолетовые тени становились всё гуще и глубже. Ганнибал, усмехнувшись, крепче обнял Уилла перед тем, как пожелать ему спокойной ночи.

— Кстати, о компании, — неожиданно продолжил говорить Грэм. Его голос звучал неестественно спокойно. — Я устал только представлять, как ты это делаешь. Я хочу видеть. Присутствовать.

— О чём ты? — осторожно уточнил Ганнибал.

Никогда раньше они не говорили об этом прямо. Только намёками, только взглядами, только улыбками. Ганнибал не был уверен, что хотел, чтобы эти слова, наконец, прозвучали: его преследовало странное чувство, будто, как только это произойдет, Уилл одумается, а желание убить его станет слишком велико.

Непреодолимо велико.

— О твоей охоте, — проговорил Уилл, снова высвобождаясь из объятий, чтобы встретить его взгляд.

Ганнибал смотрел в его глаза и представлял, каким наслаждением будет забрать эту хрупкую сильную жизнь.

— Почему ты хочешь этого?

Как Уилл будет задыхаться в его руках. Как хорошо будет наклониться к нему и легко, мимолетно поцеловать его губы.

— Потому что я не хочу упустить что-то важное и понять тебя неверно.

Какой невосполнимой потерей будет его смерть.

— Хорошо, — согласился Ганнибал и притянул Уилла к себе для поцелуя. — Завтра я возьму тебя с собой.

И какой неизбежной.

***

Утреннее солнце освещало хорошо знакомую магистраль, по которой раньше, пока ещё была такая необходимость, Ганнибал добирался до Вулф Трэпа. Впрочем, сейчас она совсем не походила на себя, наполовину перекрытая и уставленная машинами ФБР. Сегодня у Ганнибала не было утренних сеансов, и он решил сопроводить Уилла на место преступления. Ему давно хотелось узнать, как все недавние события отразились на его работе.

Ганнибал чувствовал на себе косые, любопытные взгляды коллег Грэма. Мысль, что они наверняка досаждали Уиллу с расспросами насчет их отношений, заставила его недовольно поджать губы. Ганнибал не считал нужным скрывать что-то, наоборот, ему доставляло немалое удовольствие то, что весь вид Уилла, выспавшегося и выбритого, одетого в костюм и узорчатый галстук, каждая его новая привычка, каждая новая интонация буквально кричали о его принадлежности Ганнибалу. Но такое открытое любопытство он определял как грубое.

Джек жестами приказал своим подчинённым разойтись и дать место Уиллу. Тот принялся внимательно оглядывать место преступления. На этот раз, как сразу же сообщил им Брайан Зеллер, жертву звали Майклом Коулманом, и ему было всего семнадцать лет. Причиной смерти послужило удушение, а с её момента прошло более суток. Теперь тело было привязано к фонарному столбу и бросалось в глаза каждому проезжающему. Узлы на верхней части туловища оказались непрочными, и до приезда полиции труп сгибался в нелепом поклоне. Его грудь была вскрыта с левой стороны — виднелось сердце, судя по всему, сперва извлечённое, а затем неумело вшитое обратно. Предварительно труп был почти полностью обескровлен.

Раньше Уилл всегда осматривал места преступлений с отсутствующим, отрешённым видом, будто и впрямь находился не там, а в голове в преступника. Сегодня по его лицу нельзя было прочесть ничего. Он выглядел слишком спокойно, почти равнодушно, словно созерцание тела не вызывало у него ни страха, ни отвращения.

Ганнибал знал, что так и было.

Уилл вздохнул и сделал несколько шагов назад, закрывая глаза.

— Я хочу убить его как можно чище. Я застаю его врасплох и начинаю душить. Он юн — я сильнее. У меня не возникает с этим проблем, — он начал говорить монотонным голосом. — Его тело я привожу домой, если живу один, или в какое-то другое укромное место. Я выкачиваю из него кровь, потому что с самого начала знаю, что собираюсь с ним сделать, что кровь будет мешать. К тому же, я не хочу оставлять лишних улик. Потом я уезжаю, потому что у меня есть работа и знакомые, мне не на руку, если они заметят, что я отсутствовал слишком долго. Я возвращаюсь к телу ночью, чтобы завершить задуманное. Я вырезаю его сердце. Я знаю, как это делается в теории, но никогда раньше не пробовал сам.

Он выглядел почти так же, как раньше, полностью отдаваясь своему тонкому и страшному искусству. Ганнибал любил наблюдать за ним в такие моменты.

— Есть еще один труп, — продолжил Уилл после секундной заминки. — С ним я делаю то же самое. Он как-то связан с первой жертвой и почти наверняка старше. Я пытаюсь переместить его сердце в грудь Майкла. Как будто передаю ему чужую сущность. Сердце Майкла я оставляю себе.

Джек недоверчиво переглянулся с Беверли Катц, сочтя, судя по всему, предположение о втором убитом слишком смелым.

— Я привожу сюда оба тела. Это место что-то символизирует для меня. Я заранее выбираю время, когда по трассе ездят меньше всего. Я ставлю машину в стороне, скорее всего, чуть впереди, чтобы на неё не обратили внимания, если кто-то всё же проедет мимо. На оставшееся расстояние я перетаскиваю трупы вручную. Старшего я оставляю в нескольких шагах от машины — так, чтобы его непросто было заметить. А младшего демонстративно привязываю к фонарю. Я спешу, и поэтому узлы получаются непрочными.

Беверли махнула Зеллеру, и, дождавшись кивка от Джека, они оба направились обследовать ближайшие части леса.

— Я хочу, чтобы то, что я сделал, видели все, я хочу, чтобы моё послание было прочитано. Но не каждым; у него есть определённый адресат. Я выбираю жертв по понятному только ему принципу. Я оставляю понятные только ему подсказки. Я хочу, чтобы он знал, что происходит, я хочу, чтобы он знал, кем я стал, — завершил свою речь Уилл, открыв глаза и встретив взгляд Джека. — Таков мой замысел.

Какое-то время они не разрывали зрительный контакт, а потом Уилл отвернулся, чтобы краешками губ улыбнуться Ганнибалу.

Катц и Зеллер всё не возвращались, и Уилл, казалось, полностью ушедший в себя, принялся рассеянно бродить по огражденному участку дороги. Ганнибал, следивший за ним взглядом, тоже погрузился в раздумья.

— Доктор Лектер, — прервал тишину подошедший к нему Джек. Ганнибал бросил на него короткий взгляд, обрывая ход своей мысли. — Вы должны знать, что я не одобряю ваших отношений с Уиллом: он всё-таки ваш пациент.

Он не счел нужным ответить, и Джек продолжил:

— Но я вынужден признать, что теперь Уилл выглядит куда более стабильным. Если это ваша заслуга, то я могу лишь поблагодарить вас.

— На вашем месте я бы не стал спешить с благодарностями, — произнес Ганнибал, внутренне усмехаясь.

Джек хотел сказать что-то еще, но не успел.

— Да, мы действительно нашли еще одно тело. - К ним быстрым шагом приближалась Катц. Уилл вздрогнул, выходя из своих размышлений. — Буквально в десятке метров отсюда. Тоже задушен, сердце извлечено. Документов с собой нет, на вид — года двадцать два.

— Тебе стоит на него взглянуть, — обратился к Уиллу Джек, и тот кивнул, поправляя очки.

Всё было именно так, как описывал Уилл. Убитый был задушен и обескровлен, лишен сердца и небрежно брошен на землю всего в нескольких шагах от дороги. У него были длинноватые тёмные волосы, пирсинг и когда-то надменный разлет бровей.

И ещё когда-то — резко и отчетливо вспомнил Ганнибал — у него была презрительная усмешка, с которой он взглянул на мальчишку, сейчас привязанного к столбу, а четыре дня назад — смущённого собственной неловкостью и собиравшегося было пробормотать извинения. Усмешка, отразившаяся в точно такой же.

Что произошло, Ганнибал понял сразу, как только увидел место преступления, но насколько это плохо — только сейчас.

***

На следующий день Ганнибал смотрел, как Уилл листал рецепты, выбирая тот, который подходил бы добытому сердцу. Как звонил Эбигейл, чтобы пригласить её на ужин. Как ловко нарезал овощи, как, бросив короткий пронизывающий взгляд, попросил помочь; как педантично выполнял все советы и распоряжения и как сдержанно поцеловал его в знак благодарности, когда еда была приготовлена.

Теперь Ганнибал старался как можно меньше выпускать его из виду.

— Уилл? Вы очень изменились, — с легким удивлением произнесла Эбигейл, едва переступив порог.

— Надеюсь, в лучшую сторону, — улыбнулся ей Уилл.

Ганнибал бы на его месте надеяться не стал.

— Cœur de bœuf en matelote, — практически идеально проговорил Уилл, внося блюдо в столовую. — Говяжье сердце в соусе матлот.

Приятным фоном играла тихая музыка, угощение было изысканным, а сидящий рядом Уилл источал вкрадчивый аромат заимствованного у Ганнибала одеколона. За столом текла оживлённая светская беседа, и Ганнибал позволял Уиллу направлять ее. Эбигейл, поначалу глядевшая на него с недоверием, постепенно расслабилась, что редко случалось даже тогда, когда она находилась с Ганнибалом наедине.

Вечер был до безликости близок к совершенству.

Он больше не смотрел на Уилла. Расстояние между их стульями позволяло избежать случайных прикосновений.

— Вы как будто пытаетесь сделать вид, что вы не вместе, — по-своему трактовала это Эбигейл, весело глядеашая на них. — Чтобы не смущать меня, наверное.

— Конечно, нет, Эбигейл, — мягко улыбнулся Уилл. — Нам нечего скрывать от тебя.

Кроме того, кому на самом деле принадлежало сердце, и того, что Уилл больше не был Уиллом.

— Вам бы и не удалось, — со смешком продолжила болтать Эбигейл. — Мне кажется, у тебя уже даже появился этот странный европейский акцент. Ганнибал, ты не знаешь, это не может быть побочным эффектом от его эмпатии?

— Настолько чистая эмпатия — крайне редкое явление, так что нельзя с уверенностью утверждать, какие у неё могут быть побочные эффекты, — краем глаза Ганнибал следил за лицом Уилла, которое когда-то читалось так легко. Сейчас оно было непроницаемо.

— Мне кажется, всё гораздо проще, — Уилл пожал плечами, едва улыбнувшись. — Многие перенимают привычки людей, с которыми достаточно близки. В этом нет ничего необычного.

Ганнибал продолжал наблюдать за его лицом, надеясь увидеть хоть что-то из прошлого: следы усталости от постоянного внутреннего напряжения, неловко отведённый взгляд. Надеясь уловить, как он беспомощно воздвигает непрочные бастионы в попытке отгородиться от окружающего мира.
Уилл был непроницаем, невозмутим, и все старания Ганнибала понять, о чем он думал, разбивались о новую стену, построенную постепенно и незаметно — о стену, такую же прочную, как его личная.

Ганнибал помнил, как в какой-то момент ему казалось, будто он сделал из Уилла нечто более совершенное. Помнил, как думал о нём как о мягкой глине.
Теперь он начинал понимать, что никогда не был для Уилла скульптором. Скорее — ученым, поставившим смелый эксперимент и до самого последнего момента не знавшим, во что тот выльется.

После ужина Ганнибал отвозил Эбигейл обратно в больницу. Они молчали, в машине было тихо и уютно, и Ганнибал наслаждался бы этим вечером, если бы его мысли постоянно не возвращались к Уиллу. И если бы Эбигейл, вторя им, не сказала:

— Помнишь, как я говорила, что не могу чувствовать себя спокойно с Уиллом? Сегодня с ним было надежно. Мне казалось, что я могу ему во всём довериться. Как тебе. Он так изменился. Это даже немного пугает.

Она улыбалась, произнося это. Ганнибал тоже улыбался. За окном машины клубилась чернота.

***

Утро выдалось пасмурным. Капли мороси мерно, словно часы, стучали по стеклу.

Уилл, ещё пахнущий сном, но уже выбритый и застёгнутый на все пуговицы, ждал Лектера на кухне, заканчивая готовить омлет.

— Кого ты собираешься убить сегодня? — небрежно поинтересовался он, подойдя, чтобы завязать галстук Ганнибала на другой узел. Тот не мог не признать, что так действительно стало лучше.

— Сегодня я планирую остаться дома, — ответил он. — Почему ты спрашиваешь?

С того самого дня Уилл больше ни разу не сопровождал его, зато в холодильнике четырежды появлялись органы, положенные туда не Ганнибалом.

— Потому что глупо делать вид, что ничего не происходит, — пожал плечами Уилл и поставил перед Ганнибалом тарелку с завтраком. Тот осторожно втянул запах, всё ещё не доверяя кулинарным способностям Уилла в отношении даже самых простых блюд. Омлет пах так, словно его приготовил сам Ганнибал.

Именно поэтому он к нему не притронулся.

Налив в обе чашки кофе, Уилл склонился к Ганнибалу и, задевая дыханием кожу, прошептал на ухо:

— Я рад, что сегодня ты не пытаешься сбежать от меня.

Это могло бы прозвучать призывно, это могло бы прозвучать обвинительно.

Это прозвучало так, что Ганнибал почувствовал инстинктивное желание отстраниться.

— Не могу сказать того же.

Ганнибал никогда не имел склонности хоть сколько-нибудь близко подпускать к себе людей, и сейчас он думал, что привычкам изменять не стоило. В конце концов, он изначально понимал, чем это все закончится: Уилл не сможет принять его, оставшись при этом собой.

О, новый Уилл тоже был хорош; он был почти идеален — но в нём не осталось ничего, что раньше заставляло Ганнибала желать его общества. Что заставляло его считать Уилла прекрасным.

— Это было не слишком вежливо, — поморщился Уилл. Он не садился за стол — стоял, опершись спиной на холодильник и наблюдая за Ганнибалом пронизывающим, бесстрастным взглядом.

— Возможно, — согласился тот, тоже поднимаясь со стула.

На мгновение его захлестнули ностальгические воспоминания: тихий путь домой после оперы и обмен улыбками перед званым ужином. И пасмурное сонное утро, когда Уилл говорил о завершении.

Он мог бы попытаться восстановить прежнего Уилла, но не верил, что это возможно: некоторые изменения необратимы. Он мог бы попытаться свыкнуться с ним, довериться ему, принять так же, как Уилл принял его самого, — но Уилл стал чужд, далёк, и опасен. Он мог бы попросить его вернуться в Вулф Трэп, мог бы убедить прервать отношения, надеясь, что Уилл нигде и никогда не упомянет о том, что ещё, помимо очевидного, их связывало, — но Ганнибал слишком высоко ценил собственную независимость.

Он подошел к Уиллу, встав так, чтобы дотянуться до подставки для ножей — острых и тяжёлых, привыкших надрезать человеческую плоть, — можно было всего лишь за несколько мгновений.

Ганнибал думал о том, что теперь у него вовсе не было желания убивать Уилла. Теперь это представлялось ему не более чем неприятной и грязной необходимостью.

Он посмотрел в такие знакомые серо-голубые глаза и не увидел ничего, кроме своего отражения.

И именно этого мгновения Уиллу хватило, чтобы опередить его.

— Ты забыл? — шептал Уилл, и Ганнибал чувствовал, как в его живот вонзилось лезвие, ощущал металлический запах крови — но по-прежнему не чувствовал боли.

— Я вижу тебя, — Уилл продолжал, бережно помогая ему устоять на ногах.

- Я знаю тебя. Я сам стал тобой. И знаю, что ты собирался сделать то же самое.

А десятью минутами позже Ганнибал, сил которого хватило только на то, чтобы вызвать скорую, будет пытаться отвлечься от пронзительной боли. Он будет составлять собственное объяснение произошедшему. Он будет думать, что Уилл наверняка планировал это и был готов к бегству. Он будет сознавать, что рана не смертельна только потому, что Уилл решил не убивать его.

И, конечно, он всегда будет помнить, как в мгновенье выбора Уилл Грэм поспешно — но слишком поздно — разорвал зрительный контакт, чтобы не дать Ганнибалу увидеть мелькнувшее в его глазах сожаление.

И как Ганнибал не слушающимися пальцами дотянулся до рукояти другого ножа — и выпустил его из рук.