Кукла наследника Тутти

Автор:  neeta

Номинация: Лучший авторский слэш по русскому фандому

Фандом: Олеша, Юрий

Число слов: 2605

Пейринг: Тутти / Вит, Суок

Рейтинг: PG

Жанры: Anti-utopia,Romance

Предупреждения: Пост-канон

Год: 2014

Число просмотров: 675

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: об исторических предпосылках, о тенденциях и совсем немного о любви.

1

Если бы отважный воздухоплаватель поднялся на воздушном шаре высоко над городом, над крышами, поблёскивающими, как подтаявший шоколад, то очень скоро ветер унёс бы его к реке, а потом утянул бы и за реку, через мятно-зелёные луга и поля, дальше. Туда, где на высоком берегу стояла деревня. В деревне жили крестьяне, разводившие лохматых белых овец с чёрными лицами и чёрно-белых кур шабо. Заинтересуйся летающий путешественник, он мог бы спуститься ниже и рассмотреть чёрно-белую деревню — все семнадцать домов, один даже кирпичный и с флюгером, магазин «Всего» тётушки Глории, лавку сапожника и лавку портного, мельницу и кузницу, умных пастушьих собак и полосатых толстых котов. Однако воздухоплаватели обычно не пролетали ни над деревней, ни над одиноким (восемнадцатым) пастушьим домиком. Город жил своей жизнью, деревня — своей.

Летним утром Клара пасла овец. Разморённые солнцем овцы послушно шли, угощаясь по пути розовым клевером и медовой кашкой. Их вела овчарка Пух. Река серебрилась. Прищурясь, Клара посмотрела на воду. Волны мягко подталкивали к берегу широкую доску, а на ней… Клара ахнула и протёрла глаза.
— Пух, — попросила она, — охраняй! Вит, я скоро вернусь!
Пух кивнула. Вит подпрыгнул от волнения и тоже кивнул.
Вит был сыном Клары. У него были прозрачные светлые глаза, как у мамы, и чёрные кудрявые волосы. Наверное, как у папы, которого он не знал. Виту было шесть лет.
Клара очень спешила. Ей пришлось немножко поплавать за доской, путаясь ногами в подоле мокрой юбки. В конце концов она сняла маленького пассажира, прижала к груди и, полная недоумения, показала спасённое существо сыну и Пух. Пух облизала найдёнышу щёки, а Вит глубоко вздохнул от восхищения. Это была кукла.
Никого, ничего прекраснее Вит не встречал на свете. Кукла была мальчиком лет четырёх. Розовые губы улыбались, серые глаза смотрели внимательно и печально. С потемневших золотых кудрей капала вода. У Вита не было кукол, но он видел их в лавке тётушки Глории. Те куклы бессмысленные, а эта казалась мальчиком, превращённым в куклу. И она был живой. Кукла встала и протянула руки к Виту. Обнимая её, Вит услышал гулкий, ровный стук. В груди куклы билось сердце.

2

Как же кукла попала в реку?
Придётся нам с вами вернуться в город, во дворец Трёх Толстяков. Чёрной глухой ночью гвардейцы привезли во дворец учёного по имени Туб и показали ему спящих детей, мальчика и девочку.
— Сделай куклу, которая ничем бы не отличалась от этой девочки, — приказали Тубу Три Толстяка.
Туб не знал, для чего это было нужно. Он не знал, что это брат и сестра, что гвардейцы похитили их по приказу Толстяков, чтобы мальчик стал наследником Тутти, что девочку Суок обменяют на редкого бородатого попугая… Ничего такого Туб не знал и старательно смастерил куклу, которая может расти, как живая девочка. До утра ещё оставалось время. Кукла выглядела одинокой, и Туб сделал ещё одну — мальчика с золотыми волосами. Ему показалось, что так будет правильно.
Утром детей разлучили. Тутти остался во дворце с куклой-девочкой, Суок отдали бродячим артистам.
— А это зачем? — равнодушно спросил Первый Толстяк, кивнув на золотоволосую куклу. — Уничтожить. Чтобы и следов не осталось.
Гвардеец бросил куклу в мешок. Ему не сказали, как именно уничтожить куклу. Раз «следов не осталось» — утопить, что ли? На берегу реки гвардеец развязал мешок и оглянулся. Любопытный пёстрый чирок свистнул и улетел, а больше никого и не было.
— У меня сын такой вот, как ты, — зачем-то сообщил гвардеец кукле и вздохнул. Посадил куклу на доску, толкнул в воду. Закинул пустой мешок за спину и не оглядываясь пошёл прочь.

3

В городе происходили события. Три Толстяка забирали всё больше хлеба, угля и железа. Оружейник Просперо и гимнаст Тибул учили горожан ненавидеть Толстяков и копили силы. Мальчик Тутти верил, что у него железное сердце, но любил свою куклу, и что-то в его груди замирало, когда он видел её печальные серые глаза, шуршащее розовое платье. Суок ходила по канату, её песенки звенели и разлетались по улицам солнечными зайчиками. Тибул говорил ей «Алле!», она ничего не боялась и была счастлива.
Всё быстрее, быстрее. Так разноцветные шары, которые подбрасывает и ловит жонглёр, сливаются в белое сияющее колесо. Восстание, Три Толстяка в железной клетке, радость и шум, Суок и Тутти на сцене, смеясь, держатся за руки. «Теперь мы будем работать на себя, — верил Просперо. — Мы все равны. У нас не будет ни богачей, ни лентяев, ни обжор». Колесо крутилось, шипя, разбрызгивало огненные искры.
В чёрно-белой деревне тоже много чего случилось. Был тяжёлый год, когда заболели овцы. Хрипло кашляли и смотрели печальными глазами. Было и радостное — овцы выздоровели, и в просторной беседке, увитой листьями плюща, устроили праздник для всех (кроме овец), с домашним имбирным лимонадом тётушки Глории, песнями и танцами. Всем жителям срочно понадобились новые платья, штаны и рубахи, и старый Эль, портной, совсем зашивался. Вот тогда он и взял Вита к себе в подмастерья. Виту как раз исполнилось двенадцать.

Куклу Вит назвал Флорианом. Он выбрал самое свежее, самое цветочное и прекрасное имя из тех, что ему попадались в сказках. Вит рос, и Флориан тоже. Вит расчёсывал золотые волосы Флориана и шил ему одежду из лоскутов, добытых в лавке доброго Эля. Такое совершенное создание, каким был Флориан, не должно донашивать старые, вытершиеся брюки и застиранные рубашки. Нет, пусть он носит атласный голубой камзол, расшитый розами. Розы были как настоящие. К ним слетались лимонницы и махаоны.
В деревне думали, что Клара родила ещё сына — красивого, но странного мальчика. Немой, бедняжка. Никто не видел Флориана вблизи. Пастуший дом стоял на отшибе. Вит гулял с Флорианом в лугах, плёл ему венки из васильков и пушистых серебряных метёлок ковыля.
Время в деревне разматывалось неспешным клубком. Всё, что происходило в городе, долетало смутным, слабым эхом, и эхо это шептало о страшных делах, о крови и горе.

4

Через Площадь Звезды и дальше, по переулкам, бежал человек. Иногда он вздрагивал и нервно оглядывался. Кажется, он оторвался от преследователей. Человек устало выдохнул и перешёл на шаг. Круглая жёлтая луна освещала плакаты. Они были наклеены на ставни закрытых окон, на двери, на стены. Можно было и не смотреть, и так известно, что на них — «Слава генералу Караске!», ненавистный острый профиль. Рядом с плакатами белели листки. «Разыскивается государственный преступник, враг народа…» На некоторых листках лица были перечёркнуты чёрным. Арестованы. Гимнаст Тибул. Доктор Гаспар Арнери. Суок. Человек, закусив губу, посмотрел в не перечёркнутое лицо золотоволосого юноши и заправил под капюшон выпавшую прядь.
К полуночи он вышел из города, к реке. Сел, напился воды из сложенных ковшом ладоней. В реке дробился, раскалывался город. Казалось, он перечёркнут чёрным крестом. Надо было идти, но куда, человек не знал. Он подумал и пошёл вниз по течению. Откинул капюшон, и лунные блики заплясали в золотых волосах.

5

Виту исполнилось двадцать лет. По случаю такого радостного события на удивление трезвый Эль торжественно подарил ему старинный напёрсток из тёмного серебра. Вит благодарил, Эль кивал с важным видом, а потом сунул Виту связку ключей от лавки, буднично бросил: «Теперь твоё», и смылся, пока ошарашенный Вит подбирал слова и ключи — он их, естественно, уронил. Вот это да.
Он стал портным. Не подмастерьем, а… сам. Как бы мама обрадовалась.

Клара умерла весною. Вит посадил синие колокольчики на её могиле. Они расцвели и тонко звенели, как колокольцы на шеях овец. Новый пастух не захотел жить в развалюхе, и дом остался Виту. Днём Вит кроил разноцветные ткани, превращая их в весёлые платья или почтенные брюки, вечером возвращался в пастушью избушку. Пух клала голову ему на колени, Флориан улыбался и сидел рядом, пока Вит ел белый овечий сыр с чёрным душистым хлебом.

В тот вечер Вит задержался в деревне — нужно было непременно дошить свадебное платье для дочери мельника, пышное и сверкающее, как торт, политый глазурью. Луна уже стояла высоко над рекою, а её отражение плескалось в воде золотой рыбой. Вит шёл через луг. Навстречу ему, с берега, поднимался человек. Чужие редко показывались в деревне. Вит остановился. Вряд ли незнакомец опасен — он еле идёт и выглядит совсем усталым.
— Эй, — позвал Вит. — Вы заблудились?
Человек подошёл ближе и поднял голову.
— Флориан, — хрипло сказал Вит. Хотя он понял, что это не Флориан, ещё до того, как юноша покачал головой и ответил:
— Вы ошиблись. Да, я заблудился и устал. Можно у вас переночевать?
Разумеется, это было можно.

6

Тутти уснул, едва голова коснулась подушки. Во сне он пробирался по улицам города вместе с невероятной куклой, своей копией. Газовый фонарь раскачивало ветром, и молочный отблеск света выхватывал из тьмы листы: на одном растрёпанная голова Суок, на другом — сосредоточенный, как перед смертельно опасным трюком, Тибул. Доктор Гаспар поправил очки. «Революция пожирает своих детей, мальчики. Я уже не могу вас защитить. Я не знаю, как».
Тутти метался и кусал губы. Прохладная рука Вита легла ему на лоб, погладила волосы. Овчарка Пух смотрела на Вита вопросительно. Она не понимала, почему Вит не спит.
— Это так удивительно, Пух, — сказал Вит. — Так странно.
Пух сочувственно вздохнула, высунув розовый язык. Флориан безмятежно улыбался. Тутти спал уже совсем спокойно, а Вит вспоминал ночной разговор и переживал его заново. Он думал о печальном учёном Тубе, о погибшей безымянной кукле, об опасности, которая стережёт Тутти и всех, кто ему дорог. Становилось всё светлей и светлей.

7

До того, как сделаться генералом, Караска был гвардейцем Трёх Толстяков. Это он проткнул штыком куклу в розовом платье. Красная кокарда на шляпе превратила его в красного гвардейца. Сперва рядового, но он не останавливался на достигнутом. Оружейник Просперо, гимнаст Тибул — что они знали о власти и силе? Пусть тешатся иллюзиями, верят в справедливость, в равенство и свободу. Караска смотрел, как лопаются эти радужные мыльные пузыри. Он ждал, когда свободу начнут менять на кусок хлеба, когда слово «порядок» покажется сладким на вкус, и дождался.
Он стал генералом. А Просперо и его дружки — врагами народа.
В зале дворца Победившего Народа (бывший Трёх Толстяков) стоял теперь длинный письменный стол, заваленный бумагами. Бледные и потные от старательности секретари сортировали приказы, указы, доносы. Востроносая барышня по-птичьи склонила голову над листом.
— Завтра на Площади Суда расстреляют Суок, — сказала она. — «Приговаривается к высшей мере».
Птица, вспорхнувшая на подоконник, так же склонила голову и понимающе свистнула. Это была не слишком яркая, но не такая уж простая птица. Издали её можно было принять за ворону, и цирковой серый попугай Жако ничего не имел против того, чтобы люди иногда заблуждались на его счёт.

8

— Это так удивительно. Так странно, — Тутти лежал на траве, жевал горький сочный стебель и рассматривал Флориана. Флориан вежливо улыбался.
— Я тоже не привыкну, что вас двое, — усмехнулся Вит. — Но мне скорее нравится.
Он чинил плащ Тутти, сидя по-турецки. Пух лениво стерегла выводок солнечных зайчиков, разбегавшихся во все стороны от серебряного напёрстка. Она скучала по пастушьей службе. Пух подняла голову и гавкнула на незнакомую серую птицу.
— Завтра на Площади Суда расстреляют Суок, — сообщила птица. — Приговаривается к высшей мере.
Тутти вскочил, Вит тоже. Серебряный напёрсток закатился в траву. Попугай гавкнул на Пух в ответ, развернулся в воздухе и полетел к городу.
— Просперо велел затаиться и ждать, — Тутти сжал кулаки. — Но чего? Казни Суок? Я возвращаюсь.
— Подожди, — Вит обнял Тутти за плечи. — Подумаем, что мы можем сделать.
— Мы? Я, ты и кукла? — он резко замолчал, глядя на Флориана, и его глаза зажглись отчаянной, жёсткой надеждой. — Мы… Можем.

9

Вит медленно расстегнул пуговицы голубого камзола. Сколько раз он переодевал Флориана. Расчёсывал его золотые волосы.
— Прости меня. — Вместо камзола и брюк — белая блузка, юбка в синюю крупную полосу. Вит шил весь день, заставляя Тутти вспоминать, отложной ли воротник и сколько поперечных складок. Флориан исподлобья смотрел на себя в зеркало. Без улыбки.
— Прости. — Волосы Флориана Вит покрасил отваром берёзовой коры, подстриг, и они сделались как серо-коричневые воробьиные пёрышки. Из зеркала на Вита взглянула печальная девушка. Вит бросил ножницы, посидел на крыльце, зажмурясь. Пух лизнула солёную щёку.
Но особенно-то сидеть было и некогда. Надо было одолжить лодку, собираться и плыть в город. Был чудесный вечер. Светлячки кружились над чёрной водой. Поднимался туман, скрадывая каменные башни и ограды набережных, а бронзовые львы выглядывали из сгустившегося белого воздуха, как котята из-под одеяла. Вит впервые был в городе. Он впитывал его красоту сквозь всю свою печаль и тревогу.
Тутти привязал лодку под мостом. Дорога от замка Трёх Толстяков (а хоть бы и Победившего Народа, неважно) к Площади Суда была одна. Они притаились и стали ждать.

10

Чёрная карета с решётчатыми окнами, в которой возят заключённых, подпрыгивала на ухабах, как ворон. Суок сжалась между двумя караульными. Она чувствовала холодное, злое спокойствие. «Алле, — беззвучно шептала Суок. — Я верю, ты выберешься, Тибул. Я не боюсь. Слышишь, я говорю себе «Алле». Люблю тебя». Она подумала обо всех, кого любит, выпрямилась и пихнула локтем в бок толстого гвардейца.
Гвардеец всхрапнул и возмущённо зашевелился. Тут лошади резко остановились, тряся головами. Всё заволокло белым едким дымом.
— Пожар, горим! — гвардеец вывалился из кареты, таща Суок. Кто-то дёрнул её за руку, Суок лягнула нападавшего. Он зажал ей рот ладонью и что-то прошептал на ухо.
Дым рассеялся. Ругаясь, гвардеец подтолкнул Суок к карете. Она села без сопротивления и весь оставшийся путь до Площади Суда глядела прямо перед собой спокойными серыми глазами.

Людей на Площади Суда было предостаточно. Вит подошёл к помосту как можно ближе. Стояла странная тишина. Или люди разучились говорить, хоть бы и шёпотом, и плакать, или это с Витом что-то происходило. Как будто он был насекомым и его посадили в стеклянный стакан. Он видел, как беззвучно открывает рот гвардеец — читает приказ. Другие гвардейцы, трое, выстрелили из ружей, воздух треснул и заискрился. Тонкая фигура в белой блузе поднесла руки к груди, пошатнулась и упала. Её сразу накрыли серым мешком.
— … ва генералу Караске! — Звуки обрушились на него, причиняя боль. Вит вздрогнул и огляделся. Кричали гвардейцы, однако и люди вокруг кричали тоже.
Не оглядываясь, Вит выбрался из толпы и пошёл к спрятанной под мостом лодке. Слух вернулся, но прозрачные стенки между ним и этим городом, этим миром никуда не делись.
— Крови-то не было, — шепнул толстый гвардеец соседу. — Ни вот такой капелюшечки. Будто девка и не человек вовсе.
— А ты молчи, — посоветовали ему. — Не наша забота. Сожжём, как велено, и дело с концом.

11

Летняя погода обманчива. Зарядили дожди и шли три дня и три ночи. Утром четвёртого дня Вит решил не тащиться в деревню через затопленный луг, а устроить себе выходной. Он уткнулся в подушку носом и проспал ещё час или несколько. С тех пор как Вит вернулся из города, он много спал и ещё больше молчал. Пух следила за ним с новой для неё, непонятной тревогой. Ей хотелось пожаловаться луне, но небо стало тяжёлым, плотным и серым. Жаловаться было некому.
Быстро стемнело. Пух, устав тревожиться, тоже спала, положив на лапы седую голову. Но когда в дверь постучали, вскочила и обняла вошедшего всем телом.
— Что же ты дверь не запираешь? — спросил Тутти, аккуратно отцепляя от себя собачьи лапы одной рукой. — Я грязный как пугало. У вас тут болото, я в него немного провалился.
— А с рукой что? — Вит встал навстречу Тутти. После трёх дней молчания разговаривать было странно — слова перекатывались и стучали, как речная галька.
— Гвардеец подстрелил. Суок вынула пулю, заживает. — Тутти устало сел, убрал прилипшие ко лбу мокрые волосы. Улыбнулся. — Мы вытащили Тибула. Суок бы не успокоилась. Сейчас они пробираются к Просперо… надеюсь, благополучно. — Он помолчал, нахмурился. — А доктор Гаспар умер в тюрьме.
Пока он говорил, Вит наполнил водой корыто. Тутти разделся, лёг в тёплую воду.
— Закрой глаза, — сказал Вит.
Он сел рядом. Привычно намылил волосы Тутти, перебирая пряди. Полил из кувшина.
— Хочу остаться с тобой, — сказал Тутти, не открывая глаз.
Вит молча кивнул. Сердце билось горячо и неровно. Прозрачные стены таяли, и, наверное, поэтому у Вита текли слёзы.

12. Эпилог

Спустя год нарядно одетые жители деревни рассаживались перед беседкой. Вход был задёрнут лоскутным занавесом — шуршащим, шёлковым, золотым и зелёным.
— Моя внучка репетировала до полуночи, — взволнованно прошептала тётушка Глория. — Она так мило поёт и жонглирует яблоками.
— Кто бы мог подумать, что у нас заведётся цирк, — старый Эль покачал головой. — Поди ж ты. Говорят, из города-то цирк ушёл. А у нас свой растёт, вот как.
Вит улыбнулся Тутти. Потянул за витой золотой шнур. Занавес, шелестя, распахнулся.
Серый попугай Жако расправил алый хвост. Сейчас никто не принял бы его за ворону. Откашлялся и крикнул:
— Представление начинается!