Чужая земля

Автор:  Emily Waters

Номинация: Лучший авторский слэш по вселенной Гарри Поттера

Фандом: Harry Potter

Число слов: 28598

Пейринг: Гарри Поттер / Северус Снейп / Сириус Блэк

Рейтинг: NC-17

Жанры: Anti-utopia,Drama

Предупреждения: AU, Threesome

Год: 2014

Место по голосованию жюри: 2

Число просмотров: 1789

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: "Снейп объяснял, эта Полоса — как ребро куба. Я раньше думал, что обязательно встречу здесь Сириуса".


Часть первая.
Ребро


Черный пес трусцой бежит по дороге, изредка мотая головой.

Ночь была холодная и промозглая — еле уснул, свернувшись в клубок под развесистым дубом, уткнувшись носом в корни, поросшие густым мхом. Зато сейчас просто невыносимо жарко. Кажется, асфальт так и плавится под лапами, больно ступать. И глаза поднять тоже больно — слишком яркое солнце, слишком горячее, какого не бывало нигде раньше. Остается только опустить голову и смотреть на две тонкие, аккуратные, словно вычерченные острым карандашом, серые линии — тени проводов.

Провода над головой не гудят — мертвые струны, натянутые меж редких бетонных столбов.

Где-то рядом море, тоже неживое. Не слышно ни шелеста волн, ни птичьего крика, море угадывается только по запаху, соленому и терпкому одновременно. Соль и водоросли, и больше ничего.

Пес тоскливо косится в сторону: по краям дороги — выжженная солнцем трава, острые колосья беззвучно покачиваются на ветру. Если все-таки приподняться на задних лапах и всмотреться вдаль, можно увидеть редкие груды полусгнившей плоти: черные перепончатые крылья, белые острые кости, как мачты затонувших кораблей. Лучше не смотреть, не вдыхать тошнотворный гнилостный запах. И тогда можно забыть о том, что огромные ленивые мухи, которые роятся над тленом, вроде бы должны жужжать.

Страшно. Иногда даже начинает казаться — уж лучше обыкновенный, осмысленный человеческий ужас, чем вот такой — собачий, дикий... И хочется побыть человеком, но человеком нельзя. Нельзя, потому что человек не увидит дороги. Увидит что-то другое, собьется с пути, заблудится, пропадет.

А главное — человек может не услышать, как его зовут. Зато собака всегда слышит.

Черная муха садится на лохматую шкуру, пес раздраженно дергает боком: погоди ты радоваться, я еще не сдох. И не дождешься, кстати. Хочешь жрать — кормись дохлыми тестралами, как положено здесь.

Интересно, «здесь» — это где?

***

Гарри просыпается и долго возится под одеялом, прикидывая, встать — или еще немного поваляться в постели. Снейп уже, конечно же, проснулся и втихую свалил. Мог бы и разбудить, но, ясное дело, не стал.

Жизнь со Снейпом вообще оказалась удивительной. Сначала Гарри ожидал, что тот будет его донимать придирками и требованиями, но ничего подобного не случилось. Снейп ни к чему не придирался, ничего не требовал. Как будто все то, прежнее, осталось «там». В прошлой жизни, которая закончилась четыре года назад.

— Ты почему больше не ругаешься? — как-то спросил Гарри в приступе откровенности, вызванной легким опьянением. (Вино, кстати, удалось на славу — хотя Снейп и бормотал, что это непростительная трата времени, но потом сдался со словами: «Не пропадать же винограду, в самом деле».)

Снейп долго молчал, уставившись перед собой. Потом сказал:

— Не имеет смысла. Мы умерли слишком давно.

— Мы не умерли! — Стакан со звоном опустился на стол. Гарри даже не понял, почему от слов Снейпа стало так дико и безумно больно и от чего было больнее — от «умерли» или «мы». А еще — снова стало невыносимо стыдно, хотя уж перед Снейпом-то Гарри точно не был ни в чем виноват. Но все равно, какое-то время Гарри даже в глаза ему не мог смотреть. Впрочем, Снейп этого и не добивался... — Мы вполне себе живы, ты что?

Снейп невесело усмехнулся.

— Странное у тебя представление о жизни, Гарри. Ну, хорошо, не буду спорить.

Они и не спорили — не о чем было. Словно заключили негласный договор: не упоминать прошлое. А о том, что происходит здесь и сейчас, спорить не имело смысла.

Гарри медленно садится на кровати и с наслаждением, по-кошачьи потягивается. Потом надевает очки и как был, нагишом, бредет через крохотную спальню и почти пустую гостиную к выходу. Шершавое дерево половиц холодит ступни; Гарри, поежившись, открывает дверь и довольно жмурится — утреннее солнце окатывает горячей волной.

Влажные от росы листья маленького лимонного дерева «Эврика», приютившегося у самой стены дома, поблескивают утренней росой. Деревце, конечно, чахленькое, но надо же — прижилось. Оно было первым, что Снейп посадил — даже раньше картошки, моркови и разных разумных вещей. «Сдохнет же», — высказал свои сомнения Гарри, когда Снейп рыхлил землю совком. «Я ему сдохну», — страшным голосом ответил Снейп, не поднимая головы. Гарри расхохотался. «Эврика» и правда не сдохла — побоялась, наверное. Возможно, картошка, лук и капуста Снейпа тоже немного побаивались — поэтому и росли, как полагается...

Снейп уже возится в огороде: усевшись на корточках, осматривает грядку с картошкой. Тоже совершенно голый — и не из каких-то «таких» побуждений, а просто... одежду бережет. Наверное, это правильно: впереди еще очень много лет, а новых шмоток уже не будет — только то, что с собой привезли.

Хорошо еще, что Снейп, кроме одежды, предусмотрительно привез с собой много чего. Полезные вещи — то, что Гарри и в голову бы не пришло упаковать. Например, изоленту, плоскогубцы, совок, набор ножей, спички и зажигалки. И семена. Впрочем, в отличие от Гарри, Снейп слышал про Полосу и раньше... хотя вряд ли верил, что она существует — тончайшая грань между двумя мирами, между «живым» и «неживым». Место, куда улетают умирать тестралы.

Тестралы-то здесь умирают, а вот как насчет людей? Когда Гарри впервые задумался над этим, ему стало по-настоящему страшно. Полностью не успокаивали ни мозоли и царапины на руках, ни холодные ночи, ни голодные дни... ни множество других признаков того, что жизнь здесь, на Полосе, повинуется вполне естественным законам. Просто... первые два года Гарри не мог понять, взрослеет ли он. Стареет ли Снейп. Успокоился, только когда увидел первый седой волос — у Снейпа.

Правда, после этого начал думать о всяком другом. Например, о том, что когда-нибудь ему придется похоронить Снейпа и остаться совсем одному — лет на двадцать, а может, и дольше, если не повезет. Вскоре в голову полезли и другие мысли. Например, где хоронить, в одежде или нет, и «что дальше?».

Гарри мотает головой: не сейчас. Разберется со всем этим, когда придет время. А сейчас — слишком рано. Слишком жарко греет солнце, слишком сильно пьянит запах листвы. К тому же — что бы Снейп ни говорил, они оба все еще до одури, до дрожи в поджилках живы, даже здесь, на этой проклятой Полосе.

— Помог бы, вместо того чтобы на мою задницу таращиться, — не оборачиваясь, бормочет Снейп, недовольно дергая загорелым плечом. Гарри улыбается. — Или Ухуру бы подоил. Бедная овца уже вся измучилась.

— Лучше я тебя подою, давай? И выебу.

— С кем я связался, — Снейп обреченно вздыхает. — Впрочем, выбор невелик...

— Не, ну если что, я не буду ревновать. Я все понимаю, Ухура мягкая. Теплая, послушная, отзывчивая... наверное.

— Все, немедленно заткнись.

Снейп вбивает в рыхлую землю совок, вытирает руки и ложится на спину, примостив под затылком сцепленные пальцы. Гарри садится рядом, устраивается поудобнее во влажной от утренней росы траве.

— А ты совсем обгорел, — Гарри медленно проводит указательным пальцем у Снейпа по груди, вдоль старых шрамов, идущих от ключицы до живота. — У тебя кожа шелушится.

— На себя посмотри. Чучело.

Дальше они уже молчат. Гарри охватывает рукой полувставший Снейпов член и начинает его дрочить — сначала медленно и лениво, потом чуть быстрее. Снейп закрывает глаза и молча улыбается. Так хорошо — можно вообще ни о чем не думать, только чувствовать, как солнце жарким языком жадно слизывает капли росы из-под ног и как в руке напрягается и подрагивает — твердое, горячее... живое.

Снейп кончает с негромким — даже не стоном, скрипом, как дверь на плохо смазанных петлях. Гарри завороженно смотрит на собственные пальцы, покрытые белесыми, вязкими каплями. Потом оглаживает Снейпово бедро, Снейп послушно сгибает ноги в коленях и приподнимает бедра.

Чья это была идея изначально — использовать сперму как любрикант — Гарри уже не помнит. Наверное, Снейпа — тот всегда все продумывал. Вернее, ежедневные, будничные подробности он скрупулезно продумывал, а по-настоящему важные решения принимал с грандиозным и умопомрачительным безрассудством.

Гарри толкается медленно, осторожно, Снейп нетерпеливо подается ему навстречу. Гарри внимательно всматривается в его лицо — глаза зажмурены, губа прикушена, наверное, ему больно, ведь получается почти всухую. Вот прямо сейчас Гарри отдал бы полжизни за тюбик «K-Y». И если они все-таки когда-нибудь сдохнут и попадут в посмертие — Гарри уверен, что там у них будут просто реки и озеры любриканта...

— Гарри, — сдавленно бормочет Снейп. — Ты... Или двигайся уже, или действительно иди к Ухуре.

— Да я тебя!..

Хотя, если совсем честно, скорее уж Снейп — его. Охватывает ногами за талию, вгоняет, втрахивает в себя, грубо, жестко; Гарри кончает с хриплым вскриком и валится Снейпу на грудь. Снейп обнимает его, целует в потный лоб.

Какое-то время они так и лежат, прижавшись друг к другу, слипшись чуть ли не намертво. Гарри прислушивается к чужому дыханию — загнанному, прерывистому. Чувствует, как под грудной клеткой бьется чужое сердце. И совершенно не хочет вставать.

***

В конце концов Снейп разжимает объятия. Гарри медленно сползает с него, поднимается на ноги и возвращается обратно в дом — но это ненадолго. Через несколько минут он отправится к океану, проверять ловушку для крабов, которую сам же и смастерил из комка проволоки и железных прутьев. Поттер оказался удивительно способным — и гораздым на выдумки. (К слову: использовать сперму как любрикант — это тоже все Поттер. Снейпу бы просто в голову не пришло.)

Вообще, жизнь с Поттером была удивительной. Сначала Снейп подозревал, что долгое время придется все делать самому. В некотором роде — «тащить» на себе восемнадцатилетнего мальчишку, одинаково неприспособленного к жизни как маггловской, так и магической. Впрочем, долго это предчувствие не продлилось: когда они вышли из повозки и оказались вдвоем посреди необъятной залитой солнцем пустоши, Гарри уверенно зашагал рядом со Снейпом, не обгоняя, но и не отставая ни на шаг. Правда, в глаза ему не смотрел. А Снейп украдкой глядел на Поттера: ухо, смешно торчавшее из-под обросших волос, алело и просвечивало на солнце.

Заброшенный дом — Снейп почему-то даже не удивился такому везению — нашли почти сразу. Гарри зашел туда первым. Взмахнул палочкой, произнес диагностическое заклинание — и резко обернулся. В зеленых глазах отразилось отчаянье: не сработало.

«А ты что думал?» — хотел было сказать Снейп... но сдержался. И вместо этого сказал вслух:

— Ничего страшного. Обойдемся.

Гарри кратко кивнул, стиснул зубы и начал исследовать их новое жилище. Которое, кстати, оказалось вполне себе годным. Была спальня, которую Гарри сразу же уступил Снейпу, бросив собственную сумку на ветхую кушетку в почти пустой гостиной. Была и ванная — огромнейшая, правда, когда Снейп нагнулся, чтобы открыть кран, вместо воды оттуда поползли пауки. Снейп выпрямился и щелкнул выключателем на стене — ничего. Гарри досадливо хмыкнул, и они продолжили обход.

Кухня была тесной. В старых шкафах с рассохшимися дверцами стояли разномастные стаканы, тарелки и чашки. «Интересно, откуда они здесь взялись, — рассеянно думал Снейп... — И, если уж на то пошло, откуда взялся и сам дом? По идее, на Полосе никогда никто не жил».

— Черт. Откуда она здесь? — Голос Гарри за спиной вывел Снейпа из раздумий.

— Она — это кто?

— Вот, — Гарри указал подбородком на огромную фарфоровую чашку с узором из омерзительных лиловых цветов. — Она... была у нас дома. Ну, у тетки, от родителей досталась.

— Совпадение, — глухо сказал Снейп.

— Спорим, внутри трещина в форме буквы «Y» и желтое пятно.

Снейп взял чашку в руки и заглянул внутрь. Спора не вышло.

— Мне никогда не разрешали из неё пить, — во все еще спокойном голосе Снейпу послышалась еле заметная нотка горечи. — А я и не хотел — очень надо.

Гарри вышел из кухни, уселся на кушетке и принялся распаковывать сумку, с которой пришел. Собственный рюкзак все еще висел у Снейпа за плечами, и снять его, поставить на кухонный стол, было на удивление страшно. Как признаться самому себе, что — все. Больше идти некуда, остаемся здесь. И будем бог знает сколько лет пить из чашки, которую никогда не хотели держать в руках. Глядишь, еще и будем благодарны за то, что она вообще здесь есть.

Зато Гарри, похоже, ничего не боялся. Совершенно спокойно копался у себя в сумке, пока Снейп молча наблюдал за ним и рассеянно теребил лямки рюкзака.

Поттер, как выяснилось, привез с собой много чего. Ноутбук (судя по виду, совершенно новый), калькулятор, фонарики, портативную рацию, радиопередатчик — и даже небольшую, склеенную вручную «солнечную батарею» — зарядник. Видно, не поверил на слово, что электроника на Полосе не работает.

Впрочем, и с тем, что магия не работает, Поттер смирился не сразу — провел немало вечеров, пробуя все заклинания подряд, от Люмоса до Сектумсемпры — безрезультатно. С электроникой тоже успехов было мало: ноут, рация и калькулятор даже не включились. Зато фонарики работали (Поттер торжествующе ухмыльнулся). А что творилось с радиопередатчиком УКВ — было неясно. Тот трещал и шипел, не внушая особых надежд. Но Поттер и не думал сдаваться. Он создал свой собственный ритуал: заряжал радиопередатчик каждый день, и по нескольку раз в неделю пытался «передавать сообщения». Которые, конечно же, уходили в никуда — если вообще уходили.

Снейпу казалось это странным. Во-первых, искать контакт с кем-то и надеяться быть найденным в их случае — более чем безнадежно. А во-вторых... Поттер же сам все решил. Решил приехать сюда и остаться и наверняка знал, что это навсегда. Снейп не понимал, зачем Поттеру дались эти односторонние передачи.

Понял он только тогда, когда услышал, что именно Поттер передает.

«А у нас сегодня солнечно. Жарко. И дождя нет уже третий день... Я не помню, я рассказывал, что мы ванну выдрали с корнем и выволокли во двор? Собираем в неё дождевую воду. Нет, колодец тоже есть, но воды много не бывает. Мы во дворе купаемся. Прикольно. Гермиона, Рон. Не скучайте. Здесь все хорошо».

Вот оно как, отрешенно подумал Снейп. Поттер ни о чем не сожалел. Не просился домой, не надеялся быть найденным. Он просто... надеялся, что кто-нибудь его услышит. И это показалось настолько нелепым и по-детски беспомощным, что даже зависть взяла. Потому что Снейпу бы и в голову не пришло так надеяться. А Поттер — все еще умел.

И все еще умеет, даже четыре года спустя.

И Снейп молча оставляет Поттера в покое каждый раз, когда тот берется за радиопередатчик и становится полностью беззащитным со своими рассказами, которые никто не слышит.

Совершенно невозможно на это смотреть — больно до одури.

Снейп и не смотрит. Приподнимается на локте и привычно отворачивается, когда Гарри выходит из дома и направляется к океану — нагишом, с радиопередатчиком в руке.

***

Ловушка для крабов пуста уже четвертый день. Гарри даже не расстраивается — что-нибудь придумает. Правда, нет особой уверенности, что его придумки будут оценены по достоинству.

Когда он впервые заявился домой с пригоршней улиток, на лице Снейпа отразилось такое искреннее отвращение, что Гарри не выдержал — рассмеялся вслух. А потом запоздало попробовал изобразить обиду: «Это, между прочим, деликатес!» «Мне еще за них и платить?» — возмутился Снейп. «Ага. Сто галлеонов! Двести — если я их должен буду сам готовить». Снейп задумался и почти серьезно сказал: «Денег-то нет. Натурой возьмешь?» Гарри хищно ухмыльнулся: «Ради такого случая даже посуду вымою».

К тому времени они уже привыкли шутить на эту тему (два мужика на краю света, и даже овцы нет рядом) — но дальше шуток дело не заходило. А на этот раз Снейп как-то странно глянул на него и, как Гарри показалось, слегка смутился. И буркнул: «Можешь и не мыть». Потом еще больше смутился и принялся сам возиться с улитками. А Гарри сидел, откинувшись на спинку стула, и разглядывал Снейпа, в ослепительно белой рубашке с закатанными рукавами и маггловских брюках «хаки». Молча наблюдал, как тот работает. И чувствовал, как перехватывает дыхание, горят щеки. И почему-то было невыносимо стыдно смотреть, как Снейп возится с улитками, время от времени поводя плечом и заправляя за ухо прядь черных волос. И хотелось подойти, встать рядом, притянуть к себе, усадить на стул, и… и все делать самому.

В ту ночь еще ничего не было. Гарри долго ворочался на кушетке, старые пружины вгрызались в бока, а перед глазами все еще мелькали Снейповы руки — жилистые, волосатые, исцарапанные до локтей — и невероятно сильные и надежные. Казалось — если просто подойти и сдаться в эти самые руки, то они уже никогда не отпустят.

Впрочем, как-то так и вышло. Просто не сразу.

Гарри усаживается на влажном песке, ставит радиопередатчик на гладкое, обтертое водой бревно, выброшенное на берег прибоем. Передатчик тихо потрескивает. Наверняка, никто ни черта не слышит... Гарри мотает головой, отгоняя эти мысли. Может, и не слышат, но это же не повод молчать. Зря он, что ли, солнечную панель притащил на край света?

— Значит так, — Гарри собирается с духом. — Продолжаем репортаж из Полосы. Сегодня солнечно, дождя не предвидится, насколько я понимаю. Краб не ловится. На обед — улитки. Или утиные яйца — если найду гнездо. Рон, хорошо, что тебя здесь нет — улиток не так уж и много. Здесь вообще, как выяснилось, всего хватает ровно на двоих... A ты мне снился сегодня, кстати. Вы с Гермионой. Бал в Министерстве, я так понимаю, по случаю годовщины победы... И Гермиона в длинном белом платье. Она была такая красивая... Знаешь, я уже начал забывать, как вы выглядите. Я ведь привез колдографии с собой... Но здесь все как-то странно. Когда я их достал из сумки — вас на них уже не было. Были просто листки бумаги. Чистые. Нужно было маггловские фотки привезти, но кто же знал... Ну ладно. Неважно. Так вот. Во сне — была большая толпа народу, а потом все расступились. И вы остались одни посередине огромной залы. А на стенах висели портреты — ну, не всех, только тех, кто погиб тогда... Недавно, в смысле... — Гарри на пару секунд умолкает, чувствуя, как перехватывает дыхание. — Все они — Ремус, Тонкс, Макгонагалл, Кингсли, Артур. Они смотрели на вас и улыбались. А Гермиона очень стеснялась и даже глаз не поднимала. А потом заиграл вальс — медленный такой. И вы начали танцевать, и ты наступил ей на ногу. Причем не один раз. И тут... Ну, Макгонагалл начала что-то говорить с портрета, что-то вроде: «Да кто так танцует, здесь нужна грация, мистер Уизли», а потом еще Кингсли подключился, и говорит: «Эх ты! Да я в твои годы!» — Гарри фыркает. — Тут-то ты и не выдержал. Поднял руку и показал им всем средний палец. А потом притянул Гермиону к себе и закружил её... И это было очень красиво. И так правильно. И они все улыбались вам с портретов. И было видно, что им тоже хорошо, понимаешь?

Гарри снова умолкает, возится на песке, вытягивается на спине и смотрит в синее безоблачное небо. Может, это и хорошо — что он никогда не узнает, услышали его или нет...

— Я раньше думал, что обязательно встречу здесь Сириуса. Раз уж мы так близко. Снейп объяснял, эта полоса, это междумирье — оно как ребро куба. Мир живых — как одна грань, посмертие — еще одна. Там, где грани встречаются — ребро. Полоса. Так вот, первый год я много ходил — ну, везде. Думал, может, увижу его наконец. Не увидел, ясное дело. А потом я пошел его искать, понимаешь? Мы тогда со Снейпом немного поссорились. Ну как поссорились... Я же просто ушел и не сказал ничего...

Гарри хмурится. Он не любит об этом вспоминать, потому что вышло по-дурацки. Он не планировал свалить, ничего не сказав Снейпу.

Гарри вообще ничего не планировал. Он просто шел по дороге, как всегда, и... не остановился вовремя. Даже когда стемнело и все вокруг стало мутным и расплывчатым, как под водой. Даже когда заметил, что вокруг пахнет гнилью. И когда увидел, что под ногами уже не асфальт и не дорога, а просто поле — бескрайнее, черное, перепончатое, дышащее, с выпирающими тут и там белыми костями... тоже не остановился. Начал кричать и звать. А звал почему-то только Сириуса. Наверное, потому что решил, что тот близко…


А потом — почва под ногами стала зыбкой, ноги утопали по колено: еще немного — и провалишься куда-то «туда». Говорят, в такие моменты вся жизнь пробегает перед глазами. Но вместо всей жизни — в которой было до черта всего — вспомнился только Снейп. Снейп, который копался в огороде, стирал и развешивал белье на тонких веревках во дворе, возился с улитками на кухне и недовольно дергал острым плечом. Снейп, который будет искать, ничего не поймет, останется один на этой чертовой Полосе...

Уже падая, Гарри вцепился намертво в огромную острую белую кость, выступающую из черной перепончатой зыби. Вытащил себя и кое-как побрел обратно, даже не будучи уверенным, где оно — это самое «обратно».

Когда Гарри вернулся домой, было уже темно. Снейп не спал. Сидел, опершись локтями на стол, тупо таращился на тусклый блик на стене от почти разряженного карманного фонарика и выглядел совершенно измотанным. Услышав шаги, резко вскинул голову и тихо спросил:

— Где был?

Гарри прикусил губу.

— Заблудился.

— Понятно.

Снейп молча ушел спать, а Гарри так и остался на кухне.

Утром было хуже. Снейп ничего не спрашивал, но Гарри решил, что нужно рассказать. Потому что когда впереди черт знает сколько лет вместе, наверное, не стоит врать друг другу. Снейп выслушал его, коротко кивнул и вышел из дома, хлопнув дверью.

Гарри молча сидел за кухонным столом и считал — сначала до десяти, потом до ста, потом еще раз до десяти. И твердо знал, что не побежит за Снейпом, еще чего не хватало...

Нагнал он Снейпа уже у берега. Хотя «нагнал» — это сильно сказано, Снейп никуда не бежал. С прямой как палка спиной, стоял неподвижно и всматривался в размытую серую даль, где молчаливый океан и пасмурное небо касались друг друга. «Наверное, еще одно ребро, — тоскливо подумал Гарри, — Еще одна полоса». Снейп явно услышал его шаги — напрягся и замер, но не оглянулся. Гарри долго стоял и смотрел Снейпу в спину — на острые лопатки, которые топорщили ткань рубашки, на отросшие лохмы, собранные в хвост на затылке — и собирался с духом.

Гарри знал, что все вышло просто чудовищно. Вроде как дал понять единственному человеку, который оказался с ним на краю света, что тот ему не нужен. Но это же неправда, беспомощно думал Гарри, может, он и забрел черт знает куда из-за Сириуса... Но ведь вернулся-то из-за Снейпа! И нужно это как-то объяснить... Как-то так, чтобы Снейп поверил.

В конце концов мысли оформились в слова — честные, взрослые, правильные.

Снейп обернулся. Гарри открыл рот, чтобы спокойно поговорить... Но вместо этого сполз на колени перед Снейпом, охватил за ноги, вжался лицом ему в брюки и заревел — постыдно и совершенно по-детски.

Снейп, наверное, немного оторопел — потому что какие-то время вообще не шевелился. А потом, совершенно молча, тоже осел на мокрый песок, обхватил Гарри руками и уткнулся ему в плечо.

А потом — все было нормально. Правда, за истерику было стыдно весь день. А к вечеру воспалились царапины на правой руке, которой Гарри хватался за острую кость, чтобы вытащить себя из перепончатой черной гнили...

Гарри задумчиво смотрит на тонкие белые нити шрамов, пересекающие ладонь. Ровно три штуки, как будто новые линии — сердца, судьбы и жизни. Все правильно. Если вспомнить уроки прорицания в Хогвартсе, можно попробовать погадать... и предположить, что жить он будет очень долго и на судьбу особо пожаловаться не сможет. Правда, с новой «линией сердца» что-то странное: в каком-то месте она начинает двоиться, но потом снова срастается в единое целое.

— Вот так вот, — задумчиво говорит Гарри в уже молчащий радиопередатчик. — Все хорошо, короче. Правда, жалко, что Сириуса так и не нашел в тот день. Мне иногда это снится. Ну — что я иду по этому черному гнилому болоту. Зову Сириуса. А потом мы возвращаемся домой вместе. И Снейп открывает нам дверь, видит нас вдвоем — а что дальше, я никогда не знаю, потому что на этом моменте всегда просыпаюсь....

***

Кажется, его снова зовут. Бродяга слегка дергает ухом — слышать-то он все слышит, а вот встать уже невмоготу. Утром попробовал поймать вальдшнепа — не вышло. Проклятая птица вырвалась, оставив в лапах горстку перьев. Охота удалась на славу, ничего не скажешь — и не пожрал, и последние силы израсходовал впустую. Какое-то время он все еще бежал по инерции. Бежать было больно, и овраги по сторонам дороги голодно скалились, разевали пустые пасти, истекали жгучей слюной. А потом голод отступил. Обросшие мхом деревья сонно покачивали ветвями на ветру. Жаркий ветер тоже хотел спать, убаюкивал, уговаривал отдохнуть вместе с ним... и серый асфальт покорно приподнялся навстречу и подхватил под тощее брюхо.

Собачьи глаза слезятся на солнце. Надо же, тоскливо думает пес, положив морду на лапы, совсем рехнулся. «Ветер убаюкивает, овраги скалятся...» Тьфу. Хотя нет, все правильно, он слышал об этом и раньше — если слишком долго оставаться в анимагической форме, грань между собой и окружающим миром начинает расплываться. Перестаешь понимать, где заканчиваешься ты и начинается кто-то другой...

Кстати, вполне вероятно, что рехнулся он гораздо раньше — и напридумывал себе всякого. Зовут его, видите ли. Наверняка никто его не звал, а он просто так побежал. Наугад. Вот и добегался. И теперь все, что осталось, — это уснуть. Превратиться в груду черной гнили с выпирающими костями — хоть мух покормить. Молчаливых, сонных, уставших...

Стоп. Какая гниль, какие мухи? Совсем с ума сошел. Бродяга мотает головой и медленно, неуверенно поднимается на лапы. Его шатает из стороны в сторону, но нужно бежать дальше — отдохнул, и хватит.

«На обед — улитки, — сообщает знакомый голос. — Или утиные яйца».

Ну вот. Так бы сразу. Может, конечно, это просто голос в его голове — но это уже неважно. Ты, главное, добеги, дурак, а потом будешь разбираться, где заканчиваешься ты и где начинается кто-то другой.

***

Овца подоена, и Снейп ставит миску с молоком под стол — в тень. По-хорошему, нужно бы в погреб, но, наверное, не имеет смысла — все равно все будет выпито через пару часов. По идее, надо сбить масло — но если совсем честно — лень. «Завтра», — утешает себя Снейп, развалившись на старой кушетке. Старые пружины впиваются в спину и Снейп недовольно морщится. Он не понимает, как Гарри проспал на этой самой кушетке почти целый год и не жаловался.

Впрочем, Гарри никогда ни на что не жаловался. Даже когда воспалились царапины на руке, которую он ободрал в тот день — вообще ничего не сказал. Молча ушел к себе в спальню и слег.

Не жаловался, и когда Снейп, тихо матерясь, обрабатывал ему воспаленную ладонь спиртом и втирал в царапины маггловскую мазь. Потом начал пичкать его просроченными антибиотиками, которые привез с собой...

Антибиотики не помогли. Снейп даже не очень удивился. Почему-то он ожидал, что будет именно так, и здешнюю, непривычную заразу придется лечить чем-то «здешним». Вот как сердце чуяло — нужно сделать все, чтобы это чертово лимонное дерево прижилось!

Снейп взялся за работу. Кухня пахла цитрусом и плесенью, Снейп долго стерилизовал стол, распаковывал соли и химикаты и не знал — получится, или нет. Он не очень понимал, как магглы варят свои «зелья» — без волшебства, без палочки, не чувствуя всем нутром процесс, полагаясь только на рецепт и точность собственных рук. Наверное, это должно быть страшно...

Страха не было. Была только тихая, тупая злость — на себя. Не проверил, в порядке ли Гарри, сразу же, как тот вернулся с этих гиблых гнилых болот. И даже не спросил...

Когда Снейп вернулся в спальню, держа в руках шприц и пузырек со свежеизготовленным пенициллином, Гарри валялся в кровати полностью одетый и прятал лицо в подушке. Очки лежали на тумбочке. Услышав шаги, он поднял голову, посмотрел на Снейпа расфокусированным взглядом и слабо улыбнулся.

— Ты меня извини. Я что-то совсем не подумал, — и снова уткнулся в подушку. Слегка вздрогнул, почувствовав руку Снейпа у себя на пояснице, но послушно приподнял зад, разрешая стащить с себя брюки вместе с трусами.

— Будет больно, — счел нужным предупредить Снейп.

— Хорошо, — покорно согласился Гарри. И когда, пару секунд спустя, игла вошла в ягодицу — взвился как ошпаренный. И ненароком двинул затылком Снейпу по морде.

— Мать твою, Снейп. Что это было? — падая обратно на постель, прошипел Гарри.

— Антибиотик! — рявкнул Снейп, вытирая окровавленные губы тыльной стороной руки.

— А предупредить, прежде чем иголкой в жопу?

— Ты не видел, что я держу?

— Без очков?

— Ну, ладно, — смирился Снейп, убирая шприц и пустой пузырек в тумбочку, — но я же предупредил, что будет больно! Я снял с тебя штаны! Что, ты думал, я буду с тобой делать?

Гарри повернулся на бок и приподнялся на локте. Смущенно улыбнулся, здоровой рукой потянулся к Снейпу и коснулся указательным пальцем распухших губ.

— Думал, я тебя совсем довел. Будешь пороть. — Гарри хмыкнул и снова завалился на живот, пряча воспаленную руку под подушкой. Спущенные до колен брюки он так и не удосужился подтянуть.

Снейп сел на кровать.

— Не вижу, как это могло бы улучшить наши взаимоотношения. — Он осторожно провел ладонью по горячей ягодице, на которой красовалось розовое пятно.

— Так хорошо. Когда ты... — Гарри одобрительно вздохнул, завозился, выполз из брюк и сбросил их на пол. — Снейп. Не уходи.

Снейп пролежал рядом всю ночь. Гарри завернулся в одеяло, устроился поудобнее и примостил голову у Снейпа на плече. А Снейп гладил его — неловко и неумело, уже, конечно, не по заднице. По спине, по голове, перебирая влажные волосы, по разгоряченному лбу.

— Слушай, как здорово, — пробормотал Гарри сквозь сон. — Меня никогда раньше не гладили. — В тихом голосе все еще не было жалобы — одно удивление. — Ты только не злись на меня сегодня, ладно? Завтра утром — можешь. А сейчас не надо.

Следующие несколько дней были тихими — и одинокими. Гарри почти не вставал — только выходил из дома, чтобы справить нужду, и возвращался в спальню. Снейп работал в огороде, готовил, что было под рукой. А по ночам ложился к Гарри в постель.

А потом было утро, серое и облачное. Снейп сидел на крыльце и задумчиво теребил между пальцев кусок лимонной кожуры. И думал: наверное, можно вздохнуть с облегчением — ведь все обошлось. Но облегчение не приходило — оставалась тревога, смутная, непонятная, пасмурная.

Гарри — все еще без штанов, в одной длинной клетчатой рубашке почти до колен, — вышел из дома, сонно зевая и слегка пошатываясь. Сел на крыльцо рядом со Снейпом, положил голову ему на плечо. Снейп прижался небритой щекой к взъерошенным волосам.

— Злишься? — тихо спросил Гарри.

— Нет.

Он действительно не злился. Он представлял себе, как несколько дней назад девятнадцатилетний мальчишка брел по черному гнилому болоту и звал друзей, родителей, Блэка... И, представив это, Снейп ощутил себя совершенно беспомощным со своим огородом, лимонным деревом и пенициллином. Потому что — если кто-то хочет уйти, его, наверное, не удержать.

— Я тут подумал, — Снейп отшвырнул лимонную кожуру в траву. — Если тебе это так важно — пойдем вместе.

— Куда?

— Туда, — спокойно сказал Снейп. — Сам понимаешь, здесь нас ничего не держит.

— Не хочу, — сразу же ответил Гарри. Снейп почувствовал теплую ладонь у себя на плече.

— Почему?

— Потому что когда я с тобой, я не хочу умирать.

Снейп резко выдохнул и повернулся, слегка отстранившись, чтобы посмотреть на Гарри. Тот улыбался, смаргивая слезы. А потом — отчаянно рванулся навстречу Снейпу и поцеловал его в губы.

Целовались долго. И долго терлись друг о друга. И даже когда начался ливень и где-то вдалеке сверкнула молния, не подумали остановиться. Не боялись заболеть. Будто верили — что они не будут болеть и никогда не умрут.

Гарри смеялся и вертелся, пока Снейп неловко возился с пуговицами на его мокрой клетчатой рубашке. В конце концов Гарри не выдержал — стащил её через голову и остался бесстыдно голым. А Снейп, тоже промокший до нитки, целовал его шею, плечи, руки, сжимал в ладони вставший член и чувствовал себя совершенно беззаботным, невозможно счастливым — как будто острые пружины, до сих пор впивавшиеся в бока, куда-то исчезли и оставили его в покое.

И никаких пружин действительно больше не было. Была кровать — одна на двоих, и груда одеял, и Гарри, который лез обниматься и сопел ему в плечо. И сонно бормотал: «Вот видишь. Как ничего не держит? Ты нас держишь». И тогда тревога — смутная и неясная — снова давала о себе знать. Снейп боялся, что однажды он не удержит Гарри на этой тончайшей грани между двумя мирами. Потому что там, на той стороне, было слишком много людей. А здесь — был только он. А его одного, наверное, не хватит, чтобы... удержать.

Это было странно: привычно ощутить собственную ущербность и недостаточность — и не чувствовать ни обычной горечи, ни бешенства. Просто спокойно размышлять, пытаться понять, что делать дальше.

Иногда, уже засыпая, Снейп пытался представить себе: а что, если бы Гарри все-таки нашел Блэка, привел его домой... Наверное, этого хватило бы. Потом усмехался: нашел о ком мечтать. Да они с Блэком передрались бы в первый же день...

Хотя кто знает, как оно вышло бы — здесь, в мире, где все забывалось и даже колдографии отказывались хранить тени прошлого. Может и не стали бы драться. Снейп бы точно не стал. Смирился бы с чем угодно, с кем угодно — ради уверенности, что больше никогда Гарри не посмотрит в сторону этой гиблой черной мути.

И тогда Снейп устало вздыхал. И говорил про себя: «Ну... Блэк. Если что, приходи». И почти сразу же погружался в сон.

***

Черная собака медленно плетется по дороге. Снова зовут — впрочем, на этот раз без особого энтузиазма. Скорее, разрешают... разрешают вернуться, надо же, какую великую милость оказали приблудному псу. В глотке само собой рождается хриплое рычание, но почти сразу же затихает. Бродяга мотает головой: нашел время обижаться. И было бы на что... Разрешают — и ладно. Сойдет и так. Слишком долго бегал по заброшенным дорогам, по нежилым местам, слишком устал — тут уж не до гордости.

Может быть, когда-нибудь он и добредет до обещанного жилища, ткнется мордой в незапертую калитку. Поведет носом — и почует знакомый запах — человеческий, живой, родной... И тогда — тогда можно будет вбежать в дом, потому что дверь обязательно будет открыта.... и деревянные половицы заскрипят под ногами, да, именно так!

Деревянные половицы скрипят. Бродяга уже не уверен, явь это или сон. Слишком хорошо. Все слишком жилое, человеческое... Прихожая, кухня — крохотная, но вполне себе, много ли собаке надо? А под столом — надо же, какая удача! — миска с парным молоком. Бродяга воровато оглядывается, осторожно поводит ухом — в гостиной кто-то спит, тихо похрапывая. Так, прекрасно. Сейчас главное — не разбудить.

Впрочем, может, его и ждали. И миску с молоком именно для него поставили... Пес крадется к миске и начинает лакать. Как же хорошо, черт побери! Молоко обволакивает язык, льнет нежной пленкой к деснам, унимает жжение в пустом брюхе, и Бродяга так увлекается, что не обращает внимания ни на тихое «кто здесь», ни на шаги, которые медленно приближаются.

— Убью.

Пес приподнимает мокрую морду и тихо рычит в ответ.

— Нет, ну что за сволочь! Это молоко было на двоих! — громкий, почти знакомый голос неприятно режет ухо, и Бродяга продолжает рычать в унисон, пока его отчитывают. — Ну хорошо, — голос чуть смягчается, — допустим, на троих, но все равно... Ладно, черт с тобой. Все равно все выжрал. Иди-ка сюда.

Бродяга перешагивает через опустевшую миску и медленно поднимает голову. Взгляд натыкается на человеческую руку — хозяин дома, абсолютно голый, присел на корточки рядом... Пес неуверенно смотрит на открытую ладонь — совершенно беззащитную. Принюхивается... Странно. Чужак насквозь пропах знакомым-родным, и хочется вжаться мордой в эти самые руки, слизывать этот запах, жадно и ненасытно. И кажется, что тогда — тогда вспомнится что-то очень важное...

— Господи, огромный какой, — бормочет человек. — А худой — кожа да кости... Откуда же ты здесь взялся? Овцу-то хоть не задрал? Хм. Вроде, морда кровью не забрызгана... Ну, и на том спасибо. Так, спокойно. — Цепкая рука хватает пса за шкирку. — Только попробуй укусить! Сейчас башку проверю — еще нам здесь клещей не хватало.

Бродяга сдается в чужие-знакомые руки. Теплые, сильные, спокойные. Умелые пальцы перебирают шерсть — хорошо-хорошо-хорошо, оглаживают башку и шею — очень-очень-хорошо, в конце концов человек треплет его по загривку и отпускает. Жалко. Кажется — еще немного, и он бы вспомнил... Вспомнил что? Бродяга не знает.

— Клещей нет, повезло. Но вопрос остается. Откуда ты взялся? Здесь нет зверей — только стадо овец как-то забрело черт знает откуда... Я, когда собирался, думал, охотиться сможем... Дурак я, вот оно что. Ну да, ты не ослышался. Я же огнестрельное оружие упаковал. Понимаешь — пистолет, патроны — огромную коробку. Так что ты думаешь? Отобрали, гады, при обыске. Только место в рюкзаке израсходовал впустую. Мог бы вместо этого дурацкого пистолета лишний нож упаковать. Или, — в голосе слышится насмешка, — ошейник. Но кто же знал, а? Впрочем, ты бы вряд ли согласился на ошейник-то. — Тонкие пальцы еще раз проводят по горлу, и пес тихо рычит в ответ. — Ладно, не злись. Будешь свободным псом. Знаешь, мы здесь охренеть как свободны. Только вот... что делать с этой свободой, понятия не имею.

В человеческих словах столько тихой тоски, что Бродяга вскидывает голову и сочувственно воет.

— Ну ладно, ладно, — мирно говорит человек, — не надрывайся. Все будет хорошо. Правда, чем тебя кормить — не очень представляю. Но ты не бойся, здесь все есть. А если нет — так будет. Странное это междумирье — как выяснилось, оно дает нам... не то, что хотелось бы, но то, что сгодится. Видишь — вон, чашка с лиловыми цветами? Впрочем, нет, не буду рассказывать... Но вот, к примеру, ты. Ты очень похож на Блэка. — Бродяга дергает ухом, вслушиваясь, пытаясь понять... — Как две капли воды. Не думаю, что это совпадение. Я — понимаешь, смешно, но я бы хотел, чтобы Блэк здесь оказался. Но видишь, как вышло. Видно, Полоса решила, что Блэк нам не нужен, обойдемся... просто собакой.

Человеку грустно, и Бродяга грустит вместе с ним. Уныло плетется следом за ним в гостиную и, не дожидаясь приглашения, вспрыгивает на кушетку. Кушетка тоже пропахла знакомым-родным-своим. Как же хорошо. Можно вытянуться, положить морду на лапы, уткнуться носом в грубую обивку и дышать. Человек куда-то уходит, потом возвращается — уже в рубашке и брюках.

— Решил одеться, — насмешливо сообщает. — Все-таки ты какой-никакой гость, хоть и наглая тварюга. Подвинься. Я еще полчаса посплю — и в огород.

Пса бесцеремонно отодвигают в сторону, и человек заваливается на кушетку. Бродяга долго возится, устраивается между человеческим боком и спинкой кушетки, снова принюхивается... и окончательно успокаивается. Потому что человек, полностью одетый в такой родной-знакомый запах, просто не может быть чужим.

***


Снейп откидывается головой на валик кушетки и небрежно теребит собачью шерсть, путаясь пальцами в свалявшихся лохмах. И запоздало понимает: крупно повезло, что пес не укусил... или не загрыз насмерть — слишком уж лихо он ухватил зверюгу за шкирку.

Собака слегка поскуливает, так и не просыпаясь. Огромные черные лапы подрагивают, упираясь Снейпу в бок.

— Что, все еще бежишь во сне? — Снейп треплет собаку по загривку. — Ничего. Это бывает. Мне вот первый год снилась картошка. Понимаешь, сплю. И во сне продолжаю рыхлить грядки — и жуков убивать. Жуки здесь большие такие, гадкие... Давить их на редкость противно. А что делать-то? И тут меня как свыше озарило: это же сон! Значит, жуков можно и не давить. Можно просто грядки рыхлить... — Снейп тихо смеется. — Совсем сдурел... одичал. Знаешь, сначала я жалел, что книжек никаких не взял с собой... Зато Гарри привез целую библиотеку. Мировая литература, классика, стихи, фантастика, справочники. Все на его гребаном ноуте, который так и не заработал. И это очень странно. Знать — что оно вот, здесь рядом — а мы больше никогда...— Снейп вздыхает. — Впрочем, какое тебе дело до книжек, собака? Да и нам тоже уже все равно. Все забывается — то, что раньше было. Остаются только инстинкты. Пожрать. Согреться. Прежде времени не сдохнуть... Ты вот поймешь.

Пес мирно сопит, уткнувшись носом Снейпу в подмышку, и тот негромко хмыкает.

— Наверное, это и есть настоящая жизнь. Безо всяких высших смыслов, грандиозных планов и прочей шелухи. Живешь себе — и все.

Пес спит. Снейп оглаживает собачьи бока, нащупывает выступающие ребра.

— Тощий какой... Интересно, откуда все-таки тебя занесло? Впрочем, я думаю, звери умеют находить тропы между мирами. Вот даже дикие овцы как-то забрели... Мы когда их увидели — глазам не поверили. Приметили ту, которая с краю, с двумя ягнятами. Сразу решили — ягнят на мясо, овцу доить... Не тут-то было. Ягнята сбежали вместе со стадом, а пока мы овцу поймали и до дома довели, семь потов сошло. И с нас, и с неё... — Снейп на долю секунды умолкает. — Гарри её сильно жалел. Говорил, ужасные мы люди. Отбили от своих, повязали, теперь еще и за сиськи дергаем. Я ему было советовал: «Нас с тобой пожалей». А он... Не знаю, что он. Он тогда уходил. Думаю, он так и не научился жалеть «нас». Меня — да, сколько угодно. А «нас» — нет.

Пес тихо поскуливает во сне. Снейп хмыкает, еще раз треплет собаку по загривку, встает с кушетки, потягивается и выходит из дома.

***

Просыпаться трудно и почему-то больно. Живот сводит привычной голодной судорогой. Перед глазами все еще пестрит дорога — бесконечная, серая с черным. Бродяга — нет, уже не Бродяга — приподнимается на локте, моргает, протирает глаза и оглядывает жилище. Гостиная почти пуста: старая кушетка, кресло с разодранной на подлокотниках обивкой, в печке за железной решеткой тлеют угли. На подоконнике — какая-то самодельная электроника.

Странно. Незнакомое место, но явное жилое. Человеческое. Что уже само по себе неплохо. Значит, добежал. Правда, не радует то, что он не может толком вспомнить, куда именно он бежал... и откуда. А еще — он не может понять, с кем в обнимку он только что дрых на этой самой кушетке. Наверное, ни с кем. Показалось. Приснилось. Впрочем, это особо не расстраивает и не удивляет: побегай черт знает где столько времени, еще не то привидится...

Ноги еле слушаются. Сириус молча плетется на кухню.

Тесно: шаткий крохотный стол, вокруг которого едва умещаются три деревянных стула. На кухонной стойке — тарелка с вареной картошкой. Сириус осторожно дотрагивается до холодных картофелин. Наверное, нужно попросить разрешения. Кстати, неплохо бы найти хозяев этого дома и представиться, но сил никаких нет. В конце концов, легче сожрать, а потом извиниться. А если не извинят — ну и черт с ним, можно будет сдохнуть с набитым брюхом.

Сириус заставляет себя есть — медленно, по возможности спокойно. Потом вытирает руки о крохотное полотенце и, пошатываясь, бредет к выходу.

Дневное небо кажется почти белым. Солнце слепит глаза, голову кружит зеленым-ярким-живым; ноги подкашиваются, Сириус хватается за дверной косяк и медленно сползает на крыльцо. Потом так же медленно поднимает взгляд. Крохотное лимонное деревце у самой стены. Яблони за рядами ровных грядок. Чуть в стороне гудят заросли винограда и ежевики, пчелы ползают по листьям...

— Блядь... Блэк? Ты все-таки?

Сириус вздрагивает и медленно оборачивается на звук знакомого голоса. Чужак в белой рубашке и брюках «хаки» — Сириус узнает его сразу же: это тот, кто был на кушетке, тот, кто ругался из-за выпитого молока — шагает ему навстречу. Сириус всматривается в его лицо: крючковатый огромный нос, черные глаза, тонкие губы; нет, это все-таки не чужак...

А потом — вспоминает все сразу. Вспоминает, кому принадлежат это лицо, стремительная походка и резкий голос. Все встает на свои места.

Кроме одного: почему — Снейп? Из сотен, даже тысяч возможных людей, почему именно он?

— Почему? — вслух спрашивает Блэк.

Снейп присаживается на корточки у крыльца и очень долго молчит. Неверящий взгляд черных глаз кажется почти физически ощутимым. Сириус запоздало понимает, что он сидит абсолютно голый на крыльце у Снейпа, а ещё... почему-то не стыдно. Одежда — вернее, её отсутствие — кажется неважной. Единственное, что сейчас важно — это чтобы Снейп заговорил. Сказал хоть что-нибудь. Потому что иначе непонятно, что это все: какое-то изощренное безумие или все-таки — настоящее?

В конце концов, когда тишина становится невыносимой, Снейп прерывает молчание:

— Ты живой?

Сириус хмурится и не знает, что на это ответить. Вместо ответа он молча протягивает руку и дотрагивается до Снейпова плеча. Тот слегка вздрагивает, но не предпринимает попытки отстраниться. Сириус смелеет и, двигаясь как во сне, продолжает ощупывать Снейпа: почти вслепую проводит ладонью по загорелому лицу, кончиками пальцев по плохо выбритому подбородку, по шее, по груди и тихо сходит с ума от того, как это невыносимо прекрасно — касаться теплого, щетинистого, костлявого, дышащего... живого. Сириус хватает Снейпа за руку, закатывает рукав, обнажая левое предплечье: на загорелой коже, там, где должна быть метка, видно сплетение старых белых шрамов — едва заметных. Сириус улыбается самым краешком рта: он слышал, что метка со временем должна выцвести, уйти... вот и ушла. Значит — все нормально.

Правда, не очень понятно, почему Снейп терпит такое бесцеремонное обращение и даже не особо кривится. Впрочем, наверное, поздно морду воротить, считай, уже спали вместе, и было хорошо, потому что на кушетке было тесно, а на Снейпе был знакомый-пьянящий запах ...

— Гарри! — Сириус вскакивает — слишком быстро, голова начинает кружиться, ноги подкашиваются, и он плюхается обратно на деревянные ступени. — Гарри?

— Скоро придет, — тихо отвечает Снейп.

Почему-то Сириус верит ему сразу же. Вот оно, самое настоящее безумие — мелькает запоздалая мысль — сидеть голой задницей у Снейпа на крыльце и верить, что все хорошо. Что ослепительно-яркое солнце над головой — уже не чужое. Что Гарри где-то рядом и скоро вернется.

Безумие продолжается, обретая все более причудливые формы. Сириус сдается ему, как старому знакомому. Позволяет поднять себя на ноги, отвести в дом, уложить в постель, укрыть колючим одеялом.

Хочется пить. Наверное, он говорит об этом вслух, потому что Снейп приносит кружку с водой, чистой и холодной до ломоты в зубах.

— Маленькие глотки, — предупреждает.

Сириус слушается. Потом возвращает пустую кружку Снейпу, откидывается на спину. Глаза начинают слипаться. Голос Снейпа кажется далеким — что-то обещает, что-то объясняет...

— Гарри? — хрипло спрашивает Сириус.

— Скоро придет. Ты пока... спи, наверное.

Сириус снова улыбается. Наверное, он и правда будет спать. И черт с ним, пусть даже снятся проклятые серые дороги, черная гниль и бесконечная тишина — это не страшно. Потому что все это растает, пропадет бесследно и окончательно, когда вернется Гарри. И вот тогда можно будет проснуться по-настоящему.


Часть вторая.
Джек


Джеку было сорок восемь, но выглядел он на все сорок девять с половиной. По крайней мере, так сказал Рон, который невзлюбил Джека сразу же и не особо стремился скрыть свою неприязнь. Чем именно тот вызвал у Рона такую бурную реакцию, Гарри толком не знал. Среднего роста, одетый в строгий деловой костюм, как положено министерскому чиновнику, с нормальной до зевоты внешностью, с постоянно нейтральным выражением на лице — Джек был не то чтобы обыденным, а просто «никаким». Без каких-либо примечательных характеристик. Встретившись, такой человек забывался через час, слившись в сознании с толпой безликих незнакомцев.

Тем не менее, Рон бесился от одного вида Джека. Вот и сейчас смерил его презрительным взглядом и пробурчал что-то еще себе под нос. Гарри был почти уверен, что услышал слова «министерская крыса». Джек никак не отреагировал, даже головы не повернул.

Гермиона нахмурилась и попыталась перевести разговор на другую тему. Правда, разговоры последнее время не удавались — казалось, было нечего сказать. О погибших говорить не хотелось, планов на будущее не строили и даже старались особо не оглядываться по сторонам — Косой переулок, безлюдный, с заброшенными магазинами, битыми витринами и обвалившимися крышами, приводил в уныние. Дырявый котел — чуть ли ни единственное заведение, уцелевшее во время последней битвы — почти всегда пустовал. Это казалось странным: Гарри в своё время думал, что люди захотят отпраздновать победу, поверить, что все хорошо, почувствовать себя живыми. Но, видимо, в безлюдном переулке не очень-то праздновалось и верилось. А восстанавливать разрушенное не спешили. «Наверное, ни у кого сил нет, и люди хотят побыть со своими семьями», — сочувственно сказала Гермиона. Даже у Тома, который упрямо отказывался покидать Косой переулок, похоже, и силы, и терпение были на исходе: кухня закрылась, на столах постоянно красовались мутные разводы, а из напитков в баре оставались только пиво и какое-то неопознанное вино ядовито-розового цвета.

Когда Гарри, Рон, Гермиона и Джек вошли в Котел, Том окинул прибывших тоскливым взглядом, принес сливочное пиво, буркнул «бесплатно» и с достоинством удалился.

— Гарри, ну ты как? — Гермиона, умница, держалась бодрячком и даже улыбалась. — Чем занимался сегодня?

— Да так. Ездил в маггловский Лондон, — ответил Гарри. — Купил вот... солнечную батарею. Показать?

— Еще спрашиваешь! — В глазах Гермионы блеснул былой азарт, как раньше, на уроках. Гарри невольно поморщился — о Хогвартсе вспоминать не хотелось. Что там творилось сейчас, он не знал: «детей» выгнали от греха подальше, профессора — те, кто выжил, — решили, что сами восстановят школу и сами разберутся со всевозможными «сюрпризами», оставленными соратниками Волдеморта... — Ой, какая она! Самодельная! Слушай, где ты её откопал? И зачем такую — в магазинах ведь есть нормальные...

— Те, что в магазинах, больше размером.

— А зачем она тебе?

Гарри мысленно проклял все на свете: как объяснить солнечную батарею он не знал, а рассказывать он, конечно же, не собирался. Наверное, Джек был прав, и нужно было просто свалить втихую, не прощаясь... Впрочем, на «прощание» эта последняя встреча явно не тянула. Потому что прощался только Гарри, и то не вслух.

Поймав многозначительный взгляд Джека, он пожал плечами:

— Да не знаю. Я просто увидел её на выставке у энтузиастов, не удержался, купил...

— Маггловские выставки вообще очень познавательны, — бесцветным голосом сказал Джек и впервые повернулся к Рону. — Если я не ошибаюсь, ваш отец интересуется... интересовался маггловской технологией. Не хотите в следующий раз составить нам компанию?

Рон не ответил.

Гарри устало вздохнул и отправил батарею обратно в сумку. За столом воцарилось неловкое молчание.

— Слушай, Гарри, — буркнул Рон и покосился на Джека, — скажи, пожалуйста, а когда-нибудь мы с тобой останемся наедине? Без него? Что он все время за тобой таскается?

Гарри прикусил губу. Избавиться от сопровождающего не представлялось возможным — но объяснять, опять же, было нельзя.

— Ну, должен же кто-то за мной таскаться, — невесело хмыкнул Гарри. — У тебя вот есть Гермиона. А у меня есть Джек.

Рон ошарашенно уставился перед собой.

— Издеваешься?

— Ну почему же.

— Потому что тебе восемнадцать, а ему пятьдесят! — выпалил Рон, окончательно наплевав на приличия.

— Ну и что? Отсасывает он прекрасно.

Гермиона покраснела до кончиков ушей и прикусила губу. Джек тихо кашлянул и положил руку Гарри на плечо.

— Мне кажется, нам пора.

Гарри дернул плечом.

— Джек, отъе... э-э-э... дай нам поговорить. Отойди в сторону, ладно?

Какое-то время Джек смотрел на него немигающим взглядом. Потом молча кивнул и действительно отошел — и замер, облокотившись на барную стойку. И, казалось, был не намерен отвести взгляд от Гарри даже на долю секунды.

— Гарри, — в голосе Гермионы были слышны тревожные нотки, — что с тобой? За что ты так с ним?

Гарри горько усмехнулся. Надо же, жалеет Джека... Впрочем, наверное, его действительно можно пожалеть: работа еще та у человека...

— Да ничего. Я... извинюсь. И ты тоже извини меня, ладно? Я больше не буду.

— Хорошо. Но что с тобой происходит? Ты какой-то... странный последнее время. И, — Гермиона покосилась в сторону Джека, — Рон прав... Ты все время с ним. Это как-то немного ненормально.

Гарри промолчал.

Какое-то время Гермиона тоскливо смотрела на него, но ничего больше не спрашивала. Гарри откинулся на спинку стула и снова вздохнул. Хотелось напиться до чертиков и рассказать обо всем. Хотелось поговорить — про министерский указ, пока не оглашенный, про Полосу, куда улетают умирать тестралы... И пожаловаться, по-детски обиженно, на Джека — какой тот все-таки идиот, потому что не понимает самых простых вещей. И, наверное, даже тестралов не видит — вполне возможно, они для него так и остались картинкой в учебнике.

Гарри не стал жаловаться. Просто смотрел на Гермиону и Рона из-под прикрытых век и молча запоминал. Запоминал, как Гермиона грустно улыбается и машинально вертит в руках пустую бутылку из-под сливочного пива. Запоминал каждую веснушку на щеках Рона и до боли в глазах ослепительно рыжие волосы. И боялся, что когда-нибудь забудет.

Странно: Полосы он не боялся, неизвестность не пугала... А вот от мысли, что со временем друзья начнут забываться, становилось страшно.

Тогда Гарри начинал представлять себе, что будет лет через пять. Косой переулок обязательно отстроят. Появятся новые книжные магазины, лавки со школьными товарами... И дети будут выбирать сов, жаб и котов, а волшебные палочки будут выбирать себе детей. Потом будет Хогвартс — отстроенный заново, и уже без Василисков в подземельях, а Снейп вернется преподавать — наверное, не зельеварение, а защиту; студенты будут реветь из-за снятых баллов и исподтишка делать ему гадости.

Рон и Гермиона обязательно поженятся — вроде все к тому идет — и начнут спорить из-за детей...

Но все это будет нескоро, и как именно — Гарри уже не узнает.

— Ладно, пойду домой, — Гарри встал из-за стола. — Рон, Гермиона... Пока.

— Через неделю встретимся снова? — тихо спросила Гермиона.

— Ага. — Врать было на удивление легко. Наверное, потому что в последний раз.

Когда Гарри вышел из Дырявого котла, солнце уже село. Разбитые окна магазинов сверкали щербатыми улыбками в тусклом свете фонарей. На осевшей крыше бывшего Волшебного Зверинца, нахохлившись, сидела одинокая сова.

— Аппарируем к вам? — Джек шел за Гарри по пятам, не отставая ни на шаг.

— Через пару минут. Я хочу пройтись.

— Не вижу смысла.

— А я тебя и не спрашиваю, — Гарри поправил сумку на плече и прибавил шагу.

— Конечно, как скажете, — последовал спокойный ответ. — Поверьте, мне действительно очень жаль... Но я вам бесконечно благодарен за то, что вы согласились...

— Правда, что ли?

— Разумеется. — В бесцветном голосе Джека не было никаких эмоций. — Для этого требуется невероятное мужество...

Гарри зло пнул некстати попавшийся под ногу булыжник, тот откатился в сторону, ударившись о бордюр.

— Ты можешь выразить свою бесконечную благодарность очень легко. Заткнись.

Остаток пути они прошли молча.

***

Вечера на Спиннерс-Энд были тихими. По крайней мере, казались такими — потому что не раздражали ни голоса соседей, ни автомобильные гудки, ни смех детей — все это не имело к Снейпу никакого отношения и стало частью общей тишины, мягкой и сумрачной.

Снейпа вытолкали из Мунго через месяц после окончания войны, выдав рацион зелий и строгие инструкции не утомляться. Инструкции были излишними: утомляться Снейпу бы и в голову не пришло.

Поначалу он просто привыкал к тому, как это — быть живым. Просыпаться и знать, что от него ничего не требуется, что все закончено, а впереди — очень много тишины. Через пару недель война начала казаться чем-то давно ушедшим в прошлое. О погибших Снейп особо не думал: ему было достаточно того, что Поттер выжил, вопреки всему. Явился навестить Снейпа один раз, еще в Мунго, положил маггловскую открытку на тумбочку и буркнул «спасибо». За что спасибо, не уточнил, а Снейп не стал спрашивать, просто ответил «на здоровье» и сразу же отвернулся. Поттер поспешно удалился и больше не появлялся. Вскоре Снейп перестал думать и о нем.

Он вообще ни о чем больше не думал. Днем выходил из дома и шел к реке. И быстро терял счет минутам и часам: вода рябила на солнце, завораживала, приковывала взгляд.

Вечером Снейп перебирал письма — из Мунго, из Хогвартса, из лабораторий. Мунго предлагал должность зельевара, Хогвартс — директорство, лаборатории не уточняли, что именно — вполне возможно, было достаточно просто прийти и поставить собственные условия...

«Не хватает людей», — сокрушенно поведал Слагхорн, как-то заявившийся к нему с бутылкой медового вина. — Много погибших. Какая незадача... Восстановление продвигается медленно, Хогвартс, наверное, откроется только к январю. Ты вернешься?»

Снейп молча кивнул, но пить с Горацием не стал. Слагхорн выпил медовое вино сам и через час удалился. Снейп долго смотрел, как он, пошатываясь, бредет по вечерней улице, и улыбался. И думал, что вот-вот, уже совсем скоро почувствует себя счастливым. В конце концов, что такое счастье, если не выплаченные долги и закрытые счета?

Правда, Снейп не был полностью уверен, что все счета закрыты — потому что Лили продолжала появляться по ночам, как и раньше.

Началось это, еще когда Снейп только начал преподавать в Хогвартсе. Это было странно — Снейп был полностью уверен, что спит, но все происходило почти как наяву. Казалось, достаточно повернуть голову — и он увидит, как восьмилетняя девчонка, которую он впервые встретил годы назад, забирается с ногами в огромное кресло у стены и кутается в темно-зеленый шерстяной плед.

Шли годы, началась вторая война. Морщины на лице Альбуса становились все глубже, в волосах Минервы прибавлялось седины, поганец Поттер вытягивался на пару дюймов каждый год, а Лили так и оставалась восьмилетней. Когда-то (уже после возрождения, конечно), Лорд спросил Северуса, помнит ли тот, как в своё время страстно желал грязнокровку. Снейп удивленно ответил: «Нет». Это не было ложью: он и правда не помнил её — взрослую и желанную. Иногда казалось, что если ему случайно повстречается фотография «той» Лили, он её уже не узнает...

Снейп почти привык к ней, такой — нелепо маленькой и беспомощной. Привык к тому, что она ничего не рассказывала, чаще молчала. А когда заговаривала, тихий детский голос был на удивление требовательным.

И с этим голосом было невозможно спорить. С Дамблдором, с Минервой — да, было можно; даже полностью обезумевшего Лорда иногда удавалось переубедить. А на восьмилетнюю девчонку не действовали ни логика, ни уговоры, ни «это невозможно». Она смотрела на него, как, наверное, дети смотрят на родителей, ожидая от них какого-то особого волшебства.

Ей все еще было восемь, когда Снейп рассказал ей про разговор с Дамблдором и про «мальчик должен умереть». Мальчик, который имел наглость присвоить себе её глаза и все эти годы жить за её счет... Мальчик, который к тому времени вымахал выше Снейпа и невесть где таскался по указу Дамблдора со своими ненормальными друзьями.

Лили выслушала Снейпа на удивление спокойно и впервые не стала ни о чем просить...

Когда Поттер все-таки выжил, Снейп было решил, что все закончилось. Что каким-то чудом долг, тянувшийся за ним полжизни, оплатил сам себя, и больше от Снейпа ничего не потребуется.

Но Лили так и осталась с ним. Снова молчала, неловко устроившись на широком подоконнике и болтая ногами. И ей все еще было восемь.

Иногда Снейп думал, что имело смысл увидеть Поттера еще раз. Снейп не знал, где тот сейчас живет — в Норе с выжившими Уизли? С Грейднжер? Наверное, стоило разузнать. Найти его, попробовать поговорить, хотя о чем говорить, было непонятно — все закончилось, причем наилучшим образом, если не брать во внимание полуразрушенный Косой, сожженный дотла Лютный, заметно поредевшие ряды Аврората и неполный педагогический состав Хогвартса.

Снейп повертел в руках письмо из Хогвартса — новое. «Совет попечителей приветствует Северуса Снейпа и надеется, что к январю»... Дочитывать он не стал. Отложил пергамент в сторону и вышел из дома, заперев дверь на замок, прежде чем аппарировать в Лондон.

***

Когда Гарри и Джек вернулись на Гриммо, было совсем темно. Джек зажег Люмос, осветив прихожую неярким сиянием.

— Вас проводить в спальню?

— Обойдусь. Если сверну себе шею на лестнице — тебе же меньше забот.

Джек негромко вздохнул — вернее, выпустил воздух через губы, как сдувшийся воздушный шарик.

— Может, пойдешь домой? — уже беззлобно буркнул Гарри. — Я никуда не денусь. Под следящими чарами и без палочки, далеко ли я убегу?

Какое-то время Джек молчал, словно обдумывая, что сказать в ответ. В конце концов заговорил, все так же спокойно:

— Мне очень жаль, Гарри, что вы вынуждены проводить свои последние дни в моей компании. Но я всего лишь следую инструкциям...

Гарри пожал плечами. Этот разговор он уже выучил наизусть — заканчивался он всегда одинаково.

— Ладно. Следуй.

Гарри поднялся по лестнице, зашел в старую спальню Сириуса и сбросил сумку на пол рядом с кроватью. Не раздеваясь, завалился в постель поверх одеял. Машинально потянулся к тумбочке за палочкой, но почти сразу опустил руку: вот ведь, так и не привык, что палочка у Джека.

Какое-то время Гарри просто лежал и ждал, пока глаза привыкнут к темноте. Потом снова полез к тумбочке, открыл дверцу и вслепую нашарил старую колдографию...

Прищурившись, всмотрелся, пытаясь разглядеть лицо Сириуса. Выходило неважно. Пойти, что ли, действительно попросить Джека посветить?

— Не дождется, — сквозь зубы процедил Гарри и провел пальцем по снимку, очерчивая темный контур. — Скоро свихнусь. Понимаешь, три недели, так хочется кому-нибудь рассказать. Давай, хоть тебе расскажу? Я даже с самого начала могу...

Темные очертания на колдографии чуть-чуть поплыли, едва заметно. Наверное, Сириус улыбался.

— Помнишь, ты как-то сказал, что самые страшные люди — это осторожные? Ты говорил про Снейпа, кажется... не, Снейп тут ни при чем. Он лежал себе в Мунго с прокушенным горлом, пока тут творилось всякое. Мы почему-то решили, что, когда Волдеморт погибнет, все закончится. Не тут-то было. Началась такая свалка... Упивающиеся как будто ощутили прилив новых сил. Видимо, решили, что если сейчас захватить власть, то будет по-настоящему круто, все, что хочешь — только без безумца, который все время за ниточки дергает... дрались как ненормальные. И в результате... Нет, ну мы, конечно, победили — но много наших погибло. Очень много. Храбрые погибли, остались... знаешь, самые осторожные. Короче, в Министерстве, как говорит миссис Уизли — трусливые твари. Вроде Джека. Кстати, до сих пор не знаю его фамилии. Говорит, это неважно, «просто Джек».

Гарри немного помолчал, старательно подавляя нахлынувшее бешенство.

— Ну, так вот. Они изо всех сил стараются быть гуманными и добрыми. Убивать больше никого не хотят. Но Азкабан, говорят, ненадежен... Да и охранять особо некому, так что решили отправить всех, кто представляет опасность для общества, в ссылку. И есть такое место. Вроде как... граница — полоса между жизнью и посмертием. Междумирье с какими-то своими законами, магия, говорят, не работает там, и электроника — тоже... А главное — оттуда не возвращаются. Откуда они все это знают, я не уверен — но, говорят, каким-то образом вычислили, все научно... Они вообще все делают научно и очень тщательно. Все продумали, составили список «опасных». Угадай, кто был первым в этом списке?

Гарри хмыкнул и положил колдографию на тумбочку.

— Вот ведь, прицепились. Пришли вшестером, представляешь? Палочку отняли, навели на меня следящие чары. Вокруг Гриммо установили антиаппарационный барьер, авроры патрулируют улицу... Знаешь, я сначала удивился. Снейпа не тронули. Даже Малфоев оставили в покое. Потом — Джек объяснил, почему так со мной... Ну, как объяснил. Он, конечно, дурак, но, наверное, его тоже можно понять. Я даже с ним согласился. В смысле — пообещал, что сам... поеду. Не буду пытаться сбежать, не буду никому рассказывать. Но все равно обидно.

Гарри зевнул, повернулся на бок и закрыл глаза.

— Ты нифига не понял, да? Я, конечно, совсем плохо объясняю. Устал. Готовлюсь вот к отъезду, в маггловский Лондон выбираюсь — покупаю всякое... что может понадобиться там. Джек все время сопровождает. Пытается переубедить, говорит, электроника там не работает. Но мало ли что он говорит. Вдруг ошибается?.. Короче, Сириус, я, наверное, окончательно сдурел, но беру всего на двоих. Два карманных фонарика, две рации, две удочки. Я просто думаю: если это междумирье — то ты будешь близко. Ты же не умер по-настоящему. Я найду тебя, слышишь?

***

Том, который мирно спал, навалившись на барную стойку, вздрогнул и поднял голову. Какое-то время таращился на Снейпа, потом приподнялся на локтях и улыбнулся.

— Сливочного пива, мистер Снейп?

— Спасибо, нет. — Снейп окинул брезгливым взглядом грязные столы и давно немытый пол.

— Вот и напрасно, не пропадать добру, — Том осуждающе покачал головой. — Надо уже допить, что есть. Тогда можно и закрываться с чистой совестью... И пусть... Один Гринготтс и остался на весь переулок. Глядишь, и его закроют...

— Я, собственно, по делу. — Снейп довольно бесцеремонно прервал поток нетрезвых жалоб. — Вы не знаете, где сейчас живет Поттер?

— Знаю, — сразу же ответил Том и залег грудью обратно на барную стойку, неловко изогнув шею в попытке смотреть на Снейпа.

— Где?

— Где. В старом штабе ордена живет. А что, — в глазах Тома появился первый проблеск интереса, — вам уже сказали?

— Что сказали? — Терпение было на исходе, и Снейп все еще сдерживался каким-то чудом: искушение насильственно применить отрезвляющие чары было велико.

— Поттера пасут, — ответил Том.

— Прошу прощения?

— Министерские. Всегда за ним таскаются, глаз с него не спускают. Даже когда он с Уизли и Грейнджер пиво пьет. И вокруг Гриммо антиаппарационный барьер. А один — так вообще с ним живет.

— Ясно.

На самом деле ясности не прибавилось. Понятно было одно: Поттер снова вляпался в какое-то дерьмо, и на этот раз по-крупному. «Завидное постоянство», — подумал Снейп. Вслух спросил:

— Тот, кто с ним живет, как выглядит?

Том пожал плечами.

— Да никак он не выглядит. Джоном зовут. Или Джеффом? О, нет. Вспомнил: Джеймс!

Снейп привычно скривился и быстрым шагом покинул Дырявый котел.

***

Приближаясь к Гриммо, Снейп нащупал в кармане палочку и применил невербальное диагностическое заклинание. Тихо выматерился, обнаружив обещанный антиаппарационный барьер и скопление дезиллюминационных чар на периметре этого самого барьера — интересно, что же Поттер успел натворить за короткое время, прошедшее после войны?

Снейп постучался в дверь и представился.

Почти сразу же послышались шаги и голоса: Поттер ругался, второй голос, совершенно бесцветный и ровный, что-то бубнил.

— Джек! — В выкрике Поттера сквозило отчаянье. — Ну, прекрати уже! Дай мне хоть со Снейпом поговорить!

Джек (очевидно) снова забубнил. Судя по слегка повышенной интонации в конце предложения, это был вопрос.

— Потому что нельзя быть такой невозможной сволочью!

Снейп подумал, что это довольно-таки слабый довод, но почему-то на Джека он подействовал.

Минутой позже Поттер выскользнул на крыльцо, захлопнув дверь за собой.

— Здравствуйте, — мальчишка неопределенно мотнул лохматой башкой и опустился на ступени перед дверью.

Какое-то время Снейп рассматривал Поттера в тусклом свете фонарей и привычно дивился, что лицо с такими знакомыми глазами способно вызвать столько тупой, бессмысленной злости.
Поттер поймал его взгляд и вздернул голову:

— Что, профессор, в школе на меня не насмотрелись?

«Гаденыш».

— Поттер, скажите, пожалуйста, вас в детстве пороли? — светским тоном осведомился Снейп.

Тот заулыбался.

— Не-а. Тетка лупила ложкой по башке.

— Я почему-то так и думал. — Снейп взмахнул палочкой, навел заглушающие чары. — Давайте, рассказывайте, что вы на этот раз устроили?

Поттер заметно помрачнел.

— Вы не поверите, но на этот раз действительно ничего.

За несколько минут Поттер пересказал ему события последних недель. Снейп отрешенно кивал. Верилось с трудом, несмотря на то, что Поттер явно не врал.

— Подождите, — перебил его Снейп на полуслове, когда Поттер начал рассказывать про Джека. — Каким образом вы угодили в этот дурацкий список? Да вас сейчас должны на руках носить!

Поттер раздраженно дернул острым плечом.

— Если вкратце, то мне не поверили.

— Не поверили чему именно?

— Ничему. Решили, что вся эта история — про защиту любви, выбор, и так далее — неправдоподобна. Нелогична. В конце концов, сколько матерей бросалось между детьми и убивающим заклинанием — и никакого чуда не случалось? Решили, что... дело нечисто, может быть, надо мной в детстве провели какой-то темномагический обряд или что-то в этом роде. Думают, что я — ну, что-то вроде оружия. Специально созданного для борьбы с Волдемортом. Война вот закончилась, а я остался. Как это называют у магглов, не помню — оружие последнего действия? Которое может вдарить без разбору по своим и чужим...

— Что за чушь, — Снейп невольно повысил голос, — какое из вас оружие, бестолочь? Вы даже Авадой не воспользовались ни разу!

— Угу. — Поттер не обратил внимания на «бестолочь». — Я им об этом напомнил. Они сказали: «А представляете, что случилось бы, если бы вы все-таки воспользовались, если даже без Авады вам удалось?..»

Снейп устало вздохнул.

— Какой несусветный бред.

Поттер не ответил, принялся рассматривать темную улицу и стройный ряд маггловских домов. Снейп проследил за его взглядом — в окнах напротив горел свет. Стало даже не завидно, просто тоскливо — от того, что нормальная жизнь снова каким-то образом начинала ускользать, медленно, но неумолимо. И снова благодаря Поттеру.

— А вы бы поверили? — тихо спросил Поттер. — Ну, если бы вам такое рассказали. Что любовь спасает?

— Не знаю, — честно ответил Снейп. — Наверное, нет.

— Ну, вот видите.

— Ладно, — помолчав, сказал Снейп и направил палочку на Поттера. — Давайте займемся делом. Я сейчас сниму с вас следящие чары...

Поттер фыркнул.

— Попробуйте.

Какое-то время Снейп пробовал, без намека на успех — Поттер был намертво запутан в сети следящих чар, как муха в паутине. И откровенно веселился:

— Вы серьезно думали, что Джек разрешил бы мне сидеть с вами на крыльце, будь хоть малейшая возможность...

— Заткнитесь.

Поттер рассмеялся.

— Профессор, ну что вы, в самом деле? Ну, не будет меня, вам-то какая разница?

— Прекратите умничать! И прекратите беспричинный смех! Я не понимаю, почему вы все это время сидели на заднице, вместо того чтобы с кем-то связаться и все рассказать? Вы что, ждали, что за вами будут бегать толпами и спрашивать, все ли в порядке? Впрочем, можете не отвечать. Я поговорю с Хогвартсом, членами ордена...

— Нет.

— Что значит «нет»? — Терпение, порядком оскудевшее еще благодаря пьяному в доску Тому, подошло к концу. — Вы хоть понимаете, что это не какое-то развеселое приключение? Это смертный приговор, только отложенный!

Поттер пожал плечами.

— Я все понимаю. Но я сам пообещал Джеку. Согласился... поехать.

— Да вы с ума сошли! У вас, слава Мерлину, есть немало друзей, которые за вас будут биться...

— Нет, — упрямо повторил Поттер. — Я не хочу. Не хочу, чтобы за меня дрались…

— Мало ли чего вы не хотите! Мне кажется, вам давно пора смириться с тем прискорбным фактом, что не все люди вокруг подчиняются вашим желаниям!

— ...потому что тогда кто-то может погибнуть, — продолжил Поттер, благополучно пропустив Снейпову тираду мимо ушей. — Я просто... больше так не могу. Чтобы еще кто-то... Так что не нужно ничего никому рассказывать. И если попытаются меня отбить и будут из-за меня погибать... я лучше тогда сам...

— Сам, — сквозь зубы процедил Снейп. — Поттер, ваша склонность к самоубийству меня не удивляет...

— Нет у меня никакой склонности. — В голосе Поттера слышалась тоска. — Я просто не хочу, чтобы из-за меня умирали, понимаете? Нас и так совсем мало осталось, чтобы еще между собой драться... Но и сам тоже умирать не хочу. Так что я просто попробую жить... там.

Какое-то время они оба молчали. Снейп безмолвно бесился: упрямый мальчишка, вбил себе в голову невесть что...

— Хорошо, — в конце концов сказал Снейп. — Допустим, вы решили самоустраниться. Но совершенно не обязательно переться черт знает куда! Вы можете уйти в маггловский мир, покинуть Англию...

— Следящие чары, — уныло напомнил Поттер.

— Палочка у вас еще есть?

— Нет. Она у Джека.

— Ладно, неважно. Плащ-невидимка?

— Есть.

— Вот и славно. Как вам известно, чары спадают со смертью их применившего. Ваш Джек когда-нибудь спит?

— Да, и что? — Поттер тревожно покосился на закрытую дверь.

— Убейте его.

— Спящего? — ужаснулся Поттер.

Снейп пожал плечами.

— Ну, можете сначала разбудить. Хотя я бы не советовал.

Поттер снова замотал головой.

— Не хочу. Джек — тоже живой человек. Я не буду никого убивать. — Он мельком глянул на Снейпа. — И вы тоже... Не нужно.

— Поттер, вам знакомо понятие самозащиты? Этот вполне себе живой человек отправляет вас в какую-то неведомую даль, где вы наверняка сдохнете — или от гипотермии, или от обезвоживания, или же — если вам особенно не повезет — от голода!

— Да ладно вам ужасы придумывать. — Поттер невесело улыбнулся. — Я живучий. Справлюсь как-нибудь. Но все равно спасибо, профессор. Я рад, что... хоть вам рассказал. Вообще, наверное, вам тоже не нужно было, но... вот, не удержался. Только никому ничего не говорите, ладно?

— Признаюсь, я удивлен, что Джек и его соратники вас попросту не прикончили, — мрачно сказал Снейп. — Если уж вы представляете такую опасность, к чему этот фарс — позволять вам шататься по Косому переулку, разговаривать с друзьями?

Поттер задумался и какое-то время молчал. Потом ответил:

— Нет, это не фарс. Знаете, кажется, Джек мне верит. В смысле — он верит, что я ничего плохого никому не хочу. И если и есть во мне какая-то... ну, заложенная программа, то я сам о ней ничего не знаю. Ну и — мне кажется, он рад, что я... сам согласился. Что вроде как это мой выбор тоже. Может, ему так легче, я не знаю. — Поттер поднялся на ноги и затоптался на крыльце. — Я пойду. Три дня осталось — хочу сегодня выспаться и завтра начать собираться. Джек сказал, можно с собой принести одну сумку, обычную, без расширяющих чар. Вот стараюсь напихать как можно больше всего... — Поймав хмурый взгляд Снейпа, Поттер осекся и неуверенно добавил: — Спасибо, что зашли. Правда, я рад.

Тихо щелкнул замок. Какое-то время Снейп сидел на крыльце, инстинктивно сжимая палочку в руках, прикидывая, сколько Министерских скрывалось за дезиллюминационными чарами вокруг Гриммо, и гадая, отпустят ли его живым после задушевной беседы с Поттером. Потом поднялся, молча удалил заглушающие чары и зашагал к антиаппарационному барьеру. Удивительно — Снейпа даже не остановили.

***

Какое-то время Гарри стоял в прихожей, прислонившись к двери, прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов. Минутой позже послышался хлопок аппарации, и снова стало тихо.

За последние три недели Гарри успел возненавидеть эту ночную тишину. Днем еще можно было окунуться в суету маггловского Лондона, не обращая внимания на Джека, делать покупки, бесцельно всматриваться в лица незнакомцев, непонятно зачем слушать чужие разговоры — и почти убедить себя, что все нормально. Вечером оставался пустой дом, горы предметов первой необходимости — от походной аптечки до карманных фонариков, одна-единственная водонепроницаемая сумка, в которую предстояло все это каким-то образом запихнуть... и тишина. И время, которого оставалось совсем ничего, бесшумно ускользало сквозь пальцы, сквозь темные стены, сквозь закрытые окна.

Гарри молча поднялся по лестнице. По дороге в спальню остановился у входа в гостиную. Джек стоял у окна. Тусклый свет уличных фонарей очерчивал его силуэт — прямой как палка и совершенно неподвижный.

— Слушай, — сквозь зубы процедил Гарри, — а как насчет остальных?

— Прошу прощения? — Джек не обернулся.

— Остальных. Тех Упивающихся, которых вы тоже решили отправить на Полосу. Беллатрикс, Рабастан, Долохов... Ну хорошо, я хотя бы знаю, чего ожидать, готовлюсь, как могу. А они? Я что-то очень сомневаюсь, что их сопровождают в маггловский Лондон, чтобы позволить купить все необходимое. Вы им вообще рассказали, куда их отправляете? Или они так и окажутся в вашем междумирье без ничего, ни черта не понимая?

— Вы их жалеете? — Казалось, Джек не на шутку удивился.

— Мне кажется, это довольно-таки мерзко. То есть, вот вы не хотите никого убивать. Но позволить медленно сдохнуть с голоду — это вроде как нормально? Главное, чтобы не пришлось за этим наблюдать, так?

— Нет. Гарри, вы напрасно о них беспокоитесь. Им выдадут все, что потребуется. При желании они смогут жить... там. Вы тоже сможете. Полоса — не самое гостеприимное место на свете, но она и не враждебна.

— А ты сам там был? — горько спросил Гарри.

Джек отрешенно покачал головой.

— Нет. Я нигде не был.

— Угу, всю жизнь просидел за министерским столом, да? Бумажки перебирал? Тогда откуда ты все это знаешь? Про междумирье и какое оно?

— Доступ к этой информации ограничен. Извините, пожалуйста.

— Ясно.

Наверное, можно было и не спрашивать — разговоры с Джеком всегда заканчивались одинаково. Гарри повернулся и направился было обратно в спальню, но голос Джека остановил его:

— Гарри, не уходите, пожалуйста. Я бы хотел обговорить с вами один вопрос.

Гарри зашел в гостиную, опустился в кресло у камина. Джек еще немного постоял у окна, потом подошел к кушетке и сел напротив Гарри, предварительно смерив его пристальным взглядом.

— Вы сердитесь.

— Тебе мало того, что я отправляюсь хрен знает куда? — огрызнулся Гарри. — Мне еще и радоваться?

— Не радоваться, нет, конечно, — Джек, казалось, немного смутился, — Но мне бы хотелось понять, почему вы так злы на меня. Вы же понимаете, что дело не во мне.

Гарри пожал плечами.

— Какая тебе разница, злюсь я или нет?

— Вы вправе не верить, конечно, но мне очень жаль, что так вышло. Вы даже не представляете, насколько. Но я не вижу другого выхода.

— А ты вытащи голову из задницы на пару минут, — буркнул Гарри. — Иногда помогает.

Джек улыбнулся — вернее попытался. Вышло по-дурацки — губы болезненно растянулись, на долю секунды застыли и вернулись в исходное положение.

— Мне действительно очень жаль.

— Хорошо. Считай, что я проникся. Так о чем ты хотел поговорить?

— Ах, да. — Джек слабо кивнул. — Как вы уже знаете, на Полосу прибудут Упивающиеся смертью, те, которых сочли опасными. — Джек немного помолчал. — Я хочу знать: вы предпочитаете высадиться вместе с ними или... один?

— Один, конечно. — Гарри не задумывался над этим вопросом и невольно поежился, представив себе жизнь где-либо в компании бывших слуг Волдеморта.

— Вы уверены? Все же какой-никакой человеческий контакт...

— Обойдусь. — Гарри поднялся на ноги. — Что-нибудь еще?

Джек покачал головой.

— Нет. Это все.

Гарри был уже в дверях гостиной, когда Джек снова окликнул его:

— Вы позволите дать вам совет?

Гарри устало облокотился на дверной косяк.

— Какой совет?

— Не забивайте место в вашей сумке электроникой. Она там не будет работать, уверяю вас. Лучше возьмите что-нибудь по-настоящему полезное.

— Например? — еле сдерживая раздражение, спросил Гарри.

— Теплую одежду. Суп в бумажных пакетах на первое время. Витамины. Спички, зажигалки. И семена. И.. — Джек запнулся и добавил немного неуверенно: — Постарайтесь на меня не злиться, пожалуйста.

Гарри обреченно вздохнул.

— Да не злюсь я на тебя, Джек. Мне просто все равно, понимаешь? Мне все равно, что тебе жаль. Мне все равно, что ты хочешь, как лучше. Как ты сам сказал, дело не в тебе. Ты не имеешь права ничего рассказывать, ты просто следуешь инструкциям... и ничего не можешь изменить. Как будто тебя и нет вообще. Так... пустое место.

***

Сентябрьский дождь побрызгал с неба, развел грязь под ногами и, сделав своё дело, удалился.

Мокрые верхушки трав хлестали по мантии. Узкая тропа была почти не видна в слабом свете Люмоса. Снейп прищурился, всматриваясь в темноту, пытаясь разглядеть реку, но перед глазами были всего лишь разные оттенки черного — небо, вода и земля сливались в единое целое.

Аппарация к дому далась на удивление тяжело: заныли плечи, спину скрутило судорогой, и, покалывая раскаленной иглой, дал о себе знать шрам на горле. Усталость была почти невыносимой, но вместе с тем — сна ни в одном глазу, a разговор с Поттером все проигрывался в голове, как заезженная пластинка.

Снейп вздохнул и опустился на холодную землю. Резкий порыв ветра заставил кроны деревьев зашуметь и принес с собой странный запах — терпкий и гнилостный. Снейп повертел в руках палочку; последний отблеск угасающего Люмоса осветил жухлую траву и небольшой скелет в нескольких шагах — не то собачий, не то лисий. Похоже, зверь сдох на бегу, упал плашмя и остался лежать на земле, позволив воронью, ветрам и дождям раздеть себя догола.

Снейп поморщился, снова зажег Люмос и огляделся. На долю секунды родные места показались чужими. Темная река, редкие деревья, слабые огни города вдалеке словно были вырваны из какого-то другого, незнакомого мира.

Снейп резко мотнул головой. Наваждение исчезло.

— Шел бы домой, — сказал тихий детский голос за спиной. — Простудишься.

«Вот, уже сплю на ходу. Тоже... добегался».

— Не простужусь. Как говорил дед, в окопах насморков не бывает.

— Ты разве в окопе?

— Почти, — Снейп обернулся. Лили сидела на земле, прижавшись спиной к стволу огромного темного дуба, охватив себя руками. Как будто замерзла... Впрочем, она всегда мерзла — с ним. Раньше, когда-то давно, становилось её беспредельно жалко, когда она куталась в шерстяной плед и пыталась согреть занемевшие пальцы собственным дыханием. Хотелось принести одеяло потеплее, заварить чай... или просто увидеть её в каком-то другом сне, летнем, солнечном, знойном... поверить, что ей уже никогда не будет холодно...

Сейчас хотелось только одного: проснуться.

— А как же я? — Её голос зазвенел обидой. — Так и останусь в твоем сне, а тебя уже не будет?

— Извини. Я устал.

— Я знаю. Я все знаю.

Снейп с облегчением выдохнул: хотя бы не придется ничего рассказывать, и то хорошо — на объяснения не было сил. Да что там на объяснения — не было сил разбудить себя, встряхнуть мокрую от дождя мантию и пойти домой. Казалось, еще немного, и он врастет в сентябрьскую землю рядом с лисьим скелетом.

— Проклятый безмозглый мальчишка, — сквозь зубы процедил Снейп. — У него было три недели, ты понимаешь? Три недели, чтобы связаться с кем-то, передать сообщение, попросить о помощи. Тогда можно было начать расследование, выяснить, что творится в Министерстве и откуда появился этот Джек... А сейчас что? Осталось три дня! Единственный выход теперь — это вооруженный конфликт.

Лили тихо шмыгнула носом, заерзала на земле, подтянула ноги к груди и положила подбородок на колени.

— Утром свяжусь с Орденом, — сообщил ей Снейп. — Попробуем. Хорошо одно: я сумел зацепиться за эти дурацкие следящие чары. Теперь буду знать, где Поттер. Главное — все продумать, просчитать каждый шаг... И как бы Джек сам не прикончил мальчишку, когда начнется свалка...

Лили вздрогнула всем телом и шепотом сказала:

— Все неправильно.

— Да чего уж тут правильного? — тоскливо ответил Снейп. — Конечно, сейчас еще между собой передеремся. Достойный финал второй магической войны — схватка чудом выживших членов Ордена с доблестными остатками Аврората...

Она замотала головой.

— Нет. Ты все делаешь совсем неправильно.

Стало трудно дышать. Знакомая раскаленная игла снова вонзилась в горло, и казалось, если вздохнуть или сглотнуть, она войдет еще глубже.

— А как нужно, по-твоему? — еле выдавил Снейп.

Лили не ответила. Какое-то время смотрела на него пристально, изучающе, словно гадая, поймет он её без слов или нет.

Снейп, в свою очередь, изо всех сил отказывался понимать. Было слишком — нет, не страшно. Обидно. Почти как раньше, в далеком детстве, когда Снейп и Петуния ссорились, а Лили заступалась за сестру. Странно: с тех пор порядком накопилось других обид, и разочарований, и ссор, но почему-то вспомнилось именно это. Самая первая обида, самая детская, самая непонятная, после которой хотелось спросить: «А как же я?».

Спрашивать Снейп не стал.

— Ты хочешь, чтобы я просто поехал туда. С ним. — Собственные слова прозвучали слишком горько.

И снова тишина.

Снейп молча перебирал в голове возможные ответы от «это неразумно» до «я не могу» и заранее знал: ничего не подействует на эту девчонку, которой уже шестнадцать лет подряд было восемь и которая, возможно, неспособна понять, чего именно требует от него.

На этот раз — не рисковать, не драться, и даже не умирать — сдаться, пасть брюхом на землю, отдаться дождю и ветрам, стать серым скелетом в осенней траве... и было бы ради кого!

— Хорошо, — почти спокойно сказал он, с трудом сдерживая вновь подступившую горечь. — А теперь слушай меня внимательно. Если я это сделаю, то это будет последним. Больше я ничего сделать для тебя не смогу, понимаешь?

Лили кивнула, неловко завозилась в траве и поднялась на ноги.

— Я понимаю, — детский голос чуть дрогнул. — Ладно... Я тогда пойду.

Она отвернулась и зашагала по берегу реки. Снейп смотрел ей вслед, пока маленький силуэт не скрылся в темноте.

***

Повозка была длинной — деревянный вагон с узкими окнами напомнил Снейпу рисунки омнибусов из старых книг — огромной, неповоротливой и вполне способной вместить две дюжины пассажиров. Терстралы, впряженные в повозку, стояли неподвижно, сложив крылья и опустив головы, и, казалось, спали, не замечая ни развалин Лютного вокруг, ни людей, толпившихся совсем рядом.

Какое-то время Снейп молча наблюдал за происходящим. Приговоренные к ссылке — Снейп разглядел Антонина, Беллатрикс, нескольких других — двигались почти механически, принимая из рук авроров какие-то свертки и отправляясь один за другим в повозку. От этой странной покорности стало не по себе: никто не предпринимал попыток напасть на авроров, обезоружить, вырваться... «Под Имерио они, что ли?» Впрочем, может и нет. Может быть, просто не хватает катализатора. Одного-единственного безумца, который решит, что нужно драться...

Снейп мотнул головой, отгоняя эти мысли: драки не вышло бы. Авроры, внимание которых привлек хлопок аппарации, среагировали мгновенно. Палочку у Снейпа отобрали сразу же, а незнакомец неопределенного возраста опустился на корточки и принялся обыскивать рюкзак, который Снейп сбросил на землю.

— Джек, я так понимаю, — сказал Снейп.

— Да. — Тот не поднял головы. — Как вы нас нашли?

— Благодаря вашим собственным следящим чарам. Скажите, что за изощренный садизм — запретить применить к сумкам расширяюще чары?

— Что вы, мистер Снейп. В этом нет никакого злого умысла. Просто когда повозка окажется на Полосе, все чары спадут. Представляете, какой бардак начнется, если повозка окажется забита невозможным количеством вещей, которые вы сочли бы нужными?

— Откуда вы знаете, что там чары спадут?

Джек не ответил. Повозился еще немного, применяя к рюкзаку диагностические заклинания, принюхиваясь — и в конце концов извлек оттуда револьвер и коробку патронов.

— Интересно, — Джек повертел старый «энфилд» в руках. — Без предохранителя. Откуда он у вас?

— Достался от деда. С войны.

— А, — Джек покивал. — Понимаю. В то время массовость считалась важнее безопасности. К сожалению, не могу позволить вам взять это с собой. Огнестрельное оружие и безрассудство — плохое сочетание. Вы очень безрассудны. — Джек поднялся на ноги, взмахом палочки избавился от револьвера и патронов. — Вас не было в списке. Зачем?..

— Боюсь, вы не поймете.

Джек посмотрел на него — пристально, изучающе. На долю секунды Снейпу почудилось, что на бесцветном лице отразилось удивление.

— И все-таки. Зачем вам это? Я очень хочу понять.

Снейп вполне равнодушно пожал плечами.

— Хотите и дальше. Где Поттер?

— Уже там. — Джек махнул рукой в сторону повозки. — Вы знаете, я мог бы вас остановить.

— Можете попробовать. — Снейп поднял рюкзак с земли. — Хотя я бы не советовал. Поверьте, вам будет гораздо спокойнее, если я просто исчезну вместе с Поттером. Не будет необходимости избавляться от трупа, применять Oбливейт к аврорам, которые, возможно, не одобрят такого поворота событий. А уж если я каким-то чудом выживу — уверяю вас, ваши дни будут сочтены. Так что предлагаю расстаться на этой дружеской ноте.

— Хорошо. — Джек шевельнул уголком рта, словно в попытке улыбнуться. На долю секунды его лицо показалось Снейпу почти знакомым: как будто видел его где-то раньше, но забыл. — Вы очень упрямы, знаете ли, — спокойно добавил Джек. — Как и Гарри. Представьте себе, настоял на том, чтобы ему вернули палочку. Ума не приложу, зачем она ему далась — там, но спорить я не стал.

Снейп промолчал.

— Вас с Гарри высадят отдельно от остальных, — сообщил Джек. — Надеюсь, вы не возражаете?

— Не возражаю. И каким же образом вы это устроите? Сами поедете с нами?

— Нет, конечно. — Джек, казалось, не оценил юмора. — Тестралы знают. Они понимают, что вы с Гарри... не такие, как все.

Снейп горько усмехнулся.

— Вот тут вы ошибаетесь. В таких ситуациях все люди одинаковы.

Джек покачал головой, но спорить не стал. Снейп взвалил рюкзак на плечи и побрел к повозке, в которой уже скрылись последние ссыльные. «Наверное, так лучше, — подумалось ему. — Зайти последним и не дать Поттеру устроить скандал».

Когда дверь повозки захлопнулась за ним, Снейп огляделся. Было сумрачно, узкие окна давали мало света. На скамьях вдоль стенок люди сидели впритык, плечом к плечу, и, казалось, не обращали внимания на тесноту. Когда повозка тронулась, никто не отреагировал.

Снейп медленно продвигался между скамей, переступая через ноги и свертки, всматриваясь в отсутствующие лица в поисках Поттера. Беллатрикс молча шевелила губами, словно разговаривая с кем-то, видимым только ей. Долохов молча покачивал головой в такт перестуку колес и засыпал в обнимку с врученным на прощание аврорами свертком.

Повозка накренилась, Снейп ухватился за поручень, чтобы удержать равновесие.

Беллатрикс издала хриплый смешок.

— Мы летим.

— Там будут дожди и солнце, — невпопад ответил Рабастан. — Джек обещал.

Снейп тихо хмыкнул: Джек обещал, надо же. Как загипнотизировал их всех. Джек, непонятно откуда взявшийся, совершенно обычный и «средний», словно сотканный из сотен и тысяч знакомых лиц... Джек, который в первую секунду и сам казался знакомым, а потом — забывался почти сразу же. И почему-то ему верили.

Снейп миновал Беллатрикс и Рабастана и наконец разглядел мальчишеский силуэт в другом конце вагона. Поттер, наверное, зашедший в повозку первым, сидел прямо на полу, охватив руками огромную брезентовую сумку и не обращая внимания на остальных. Не поднял головы, даже когда Снейп подошел вплотную.

Снейп молча сбросил рюкзак, опустился на пол рядом с Поттером, вытянул ноги и закрыл глаза.

Накатила запоздалая усталость: последние три дня Снейп практически не спал. Рано утром аппарировал в маггловский Лондон, пил кофе в Старбаксе и отправлялся за покупками. Вечером раскладывал приобретения на кушетке, прикидывая, как все это вместить в один-единственный рюкзак, и, что немаловажно — как дотащить? Потом принимался за чтение — несмотря на заверения маггловских «выживальщиков», нормальная жизнь без магии и электричества представлялась слабо. Но почему-то было совсем не страшно. Только с каждым часом возрастала странная уверенность: так надо. Поздно ночью, уже под утро, на грани между явью и сном, Снейп по привычке смотрел в сторону окна, видел раздвинутые шторы, ветви старого дерева, прижавшиеся к стеклу, и — больше ничего.

Он прислонился к стене повозки. Дерево было мокрым, холодным. Было слышно, как взмахи крыльев взрезают воздух, шумел ветер, то взревывая, то затихая. Хотелось спать. И хотелось, чтобы перед глазами прекратили пестрить картинки той, другой жизни: заброшенный Косой переулок, пьяный в стельку Том, завалившийся мордой вниз на барную стойку, скелет собаки — или лисы? — у реки, письма из Хогвартса, недочитанные книги, пустой подоконник...


— Снейп! — звонкий оклик Поттера вырвал его из забытья. — Снейп! Вы... почему? Из-за меня?

Мальчишеский голос дрогнул и сорвался. На долю секунды подступила — нет, даже не горечь, память о былой горечи. Еще совсем недавно, возможно, пару дней назад Снейп безусловно ответил бы: да, из-за вас. И не преминул бы наглядно объяснить, почему именно, с мрачным удовлетворением перечислив одну за другой все Поттеровы глупости и ошибки. А сейчас — казалось, что перечислять нечего. Да и как ответить, Снейп тоже не знал: причина, та самая, благодаря которой он отправился за Поттером, уже исчезла. Оставались только они вдвоем, неизвестно где, в дороге неизвестно куда.

— Нет. Не из-за тебя.

Поттер шумно, почти со всхлипом выдохнул. Снейп сморгнул остатки сна и повернулся к нему. На долю секунды замер — лицо Поттера показалось полностью незнакомым: встреть его на улице, не узнал бы. Какое-то время Снейп рассматривал мальчишку, взъерошенного, перепуганного, пытаясь понять, что изменилось. Потом поймал себя на том, что улыбается. Все нормально: Поттер как Поттер. Обычный, такой же, как раньше. Вот только глаза стали совершенно чужими.

Поттер неловко улыбнулся в ответ.

— И что теперь?

Снейп пожал плечами.

— Если не возражаешь, выйдем вместе. Попробуем жить там.

Поттер не возражал.


Часть третья.
Забвение


— А что было дальше?

Гарри подкидывает сухих веток в костер. Искры взвиваются в темнеющее летнее небо, на котором уже начали проступать звезды.

— Ну, мы вышли из повозки вдвоем. А кроме нас никто даже не пошевелился. Остальные как будто знали, что им еще рано. Потом тестралы снова взлетели, мы остались одни. И... почему-то было уже не страшно, понимаешь? И все было нормально. Ну как — без магии и без электричества... Но зато дом сразу же нашли.

Сириус кивает. Кажется, что ему никогда не наскучит слушать. А слушает он уже целый день — с небольшими перерывами.

Первые пару дней Сириус просто провалялся в постели, а Гарри тоже лежал рядом, забыв начисто про ловушки для крабов, про улиток и удочки. Сжимал разгоряченные пальцы Сириуса в ладони и думал, как странно все вышло. Совсем не как во сне.

Когда Гарри вернулся домой тем вечером и зашел на кухню — он просто остановился и замер, увидев неизвестно откуда появившийся третий стул. Осторожно и бережно, чтобы не уронить, поставил радиоприемник на стол и вопросительно глянул на Снейпа. Тот молча качнул головой в сторону спальни. И Гарри так же молча прокрался к постели, боясь дышать, боясь разбудить слишком рано... боясь сморгнуть лишний раз, и, открыв глаза, увидеть пустую кровать.

Но дыхание Сириуса было ровным и спокойным, и в конце концов Гарри тоже успокоился, завернувшись в старое шерстяное одеяло. А когда было уже совсем поздно, Снейп тоже зашел в спальню, бесцеремонно сдвинул Сириуса в центр постели и лег с краю.

— Что я буду бегать туда-сюда, если ему хуже станет? — сонно буркнул он, зевнул, протянул руку через Сириуса, чтобы потрепать Гарри по плечу, и сразу же отрубился. А Гарри какое-то время лежал и улыбался в темноте. А в доме было удивительно тихо, и казалось, что даже дыхание Снейпа и Сириуса теряется в этой странной тишине.

...Сириус вопросительно смотрит на Гарри. Гарри молчит, собираясь с мыслями. На самом деле он не знает, как объяснить про Полосу. Какая она — не очень-то приветливая, но почти нестрашная. Правда, никогда не знаешь, что заберет, а что отдаст взамен. Может, ей самой просто страшно. Страшно давать слишком много, может быть — она просто еще не знает, чего ожидать от людей. И смотрит, наблюдает за ними, пытается их понять... Хотя было бы что понимать. Они просто живут.

Гарри мотает головой, отгоняя нелепые мысли. Совсем сдурел — разумная Полоса, конечно же. Но почему-то мысли не спешат отгоняться.

Наверное, и правда нужно рассказать дальше. Но Гарри действительно не знает, как. Как рассказывать про Ухуру, лимонное дерево, радиоприемник, пенициллин. Про Снейпа, про то, как по вечерам они вместе купаются во дворе в прохладной дождевой воде, собранной в старую ванну. А потом — расчесывают друг другу мокрые волосы, потому что расческа одна и потому что Гарри чуть не сломал её пополам, когда одолжил впервые и со всех дури рванул по спутавшимся патлам...

Почему-то рассказывать про войну, Дамблдора, Ремуса и Тонкс, хоркуксы, Лондон и Джека было гораздо легче. А для того, что здесь — наверное, нужны какие-то особые слова. Которые Гарри так и не может найти.

— Мы... — начинает Гарри и снова осекается.

— А. Со Снейпом, — Сириус кивает. — Я знаю. Понял, когда — еще собакой. — В голосе Сириуса сквозит что-то, похожее на тоску. — Это нормально. Вы же совсем одни здесь. Были.

— Ага, — Гарри чувствует, как краснеет до кончиков ушей, но выдыхает с облегчением: хотя бы это не придется объяснять. — Были. Слушай, может быть ты... что-нибудь расскажешь?

— Я? — искренне удивляется Сириус. — А что я расскажу?

— Ну как что? Ты же... был там, — Гарри неопределенно пожимает плечами. — Ты... видел маму с папой? Дамблдора? Ремуса и Тонкс?

Сириус хмурится, долго всматриваясь в костер. Потом обреченно качает головой.

— Не помню.

— Как не помнишь?

— Ну вот так. Память... она же в словах. А то, что там... для этого, наверное, были какие-то совсем другие слова.

Гарри тихо вздыхает. Может быть, так даже правильно — не помнить о том, что было «там».

— Ладно. Пошли спать, а? Поздно уже.

— Ты иди, — вполголоса отзывается Сириус. — Я еще посижу.

Какое-то время Гарри неловко топчется у костра. Немного страшно оставлять Сириуса одного — как будто возьмет и исчезнет, как появился, без предупреждений и объяснений.

— Я недолго. Полчаса, — отвечает Сириус и, словно угадав его мысли, добавляет: — Не бойся. Я больше не пропаду.

***

«Не пропаду, надо же», — Сириус негромко хмыкает. Только что вернулся и уже успел наобещать всякого, ничего толком не поняв, не зная, можно ли здесь вообще что-то обещать. Неизвестно еще, примет ли его эта дурацкая Полоса или потерпит недолго и сбросит с хребта — как собака, бывает, дергает шкурой, чтобы отогнать назойливую муху...

Прищурившись, Сириус смотрит на тлеющие угли. Не поднимает головы — уж очень горько смотреть на этот самый дом, за какие-то три дня успевший стать почти своим, и на входную дверь, которая никогда не заперта.

Так странно-невпопад вспоминается другая дверь — на Гриммо. Дверь, перед которой Сириус долго-долго топтался, вернувшись после Азкабана... и так и не открыл в первый вечер. Почему-то казалось, что дверь откроется не в пустую комнату брата, а куда-то в далекое, почти полностью сожранное и забытое прошлое, где Рег, тоненький и насупившийся, листал учебник по чарам и недовольно дергал плечом, когда его отвлекали... И можно будет сесть рядом на кровать, и даже не ничего не рассказывать и ни о чем не расспрашивать, а просто молча слушать, как шуршат страницы... И страшно было заходить в это самое «туда» — потому что казалось, оттуда будет невозможно вернуться.

И сейчас тоже вот, чудится... всякое. Не покидает странная уверенность, что если пройдешь по тропинке, толкнешь скрипящую дверь, то окажешься где-то «там». В прежнем мире, где Снейпу было плевать на Поттера и Блэка с Астрономической Башни, и где не Снейп, а Сириус сам бы бросился за Гарри куда угодно, а может быть, еще и отбил бы его у этого самого Джека. Много ли нужно было для этого? Горстка друзей, толика удачи — всего ничего. Интересно, кстати, почему Снейп не полез в драку, а покорно дал себя увезти на Полосу? Гарри не знает, а Снейп сам вряд ли расскажет. Разве что если попробовать его разговорить... Правда, сил никаких нет на долгие разговоры: слов катастрофически не хватает, да и в предложения они складываются с трудом. Ничего, когда-нибудь все вспомнится — наверное.

Может быть, вспомнится и другое. Например, потрепанная книжка, которая лежала на кровати Рега, когда Сириус наконец все-таки зашел в ту комнату. Вот ведь: все остальное помнит — и синее покрывало, и слизеринский герб на стене, и темные стеллажи... А что за книга там была — забыл напрочь.

— Блэк. Ты уснул, что ли? — Слова Снейпа выводят из оцепенения. Сириус трясет головой, отгоняя подступивший сон.

— Нет.

— Давай-ка домой, умник. Нечего в темноте шляться — всю капусту мне перетопчешь. Или еще лучше — в колодец свалишься.

Сириус невольно улыбается.

— Да ты никак за меня беспокоишься?

— Скорее, за колодец. — В ровном голосе Снейпа нет ни малейшего намека на иронию, и Сириус ловит себя на том, что почти верит. Хотя, на самом деле, черт знает, что у Снейпа на уме.

Первые три дня Снейп трясся над Сириусом, как кошка над новорожденным котенком. Вскакивал в постели от малейшего шороха и стона. Разглядывал Сириуса с ног до головы, рассматривал каждую царапину и ссадину, втирал в воспаленные ладони и ступни какую-то вонючую мазь, будил каждые три часа, чтобы напоить отвратным овощным отваром — словом, вел себя на редкость занудно. Зато как только дело пошло на поправку, потерял к Сириусу всякий интерес. Как будто завершил какой-то научный эксперимент, и остальное его уже не волновало.

Впрочем, Снейпа, похоже, ничего не волнует — кроме капусты, картошки, ежевики, овцы и колодца, естественно. Наверное, смирился с жизнью здесь. Приспособился. Да и, видимо, собрался обстоятельно — притащил с собой сколько всего... интересно, как допер?

Может, не так уж это и трудно — привыкнуть ко всему. К тому, что Снейповы запасные брюки висят на тебе мешком, и рукава рубашки слишком коротки, и борода отросла — Дамблдор бы обзавидовался...

— Снейп, — тихо говорит Сириус. — Бритву одолжишь?

Снейп не отвечает. Просто мотает головой в сторону дома и направляется по узкой тропинке. Сириус плетется следом.

В доме темно — и удивительно тихо. Даже половицы не скрипят, и от этой тишины накатывает привычный ужас, как будто серое безмолвие втянулось сюда следом за Бродягой, осело пылью на шкуре, въелось в кожу, проложило дорогу через него самого, через этот дом...

Снейп, так ничего и не сказав, исчезает в спальне, а Сириус валится на кушетку в гостиной и вытягивается под шерстяным одеялом. Вспоминает первые ночи — когда он спал, зажатый между Снейпом и Гарри, и от Снейпа пахло овечьей шерстью, а от Гарри — морем и солнцем, и уже кажется, что это было давно, очень давно.

Снейп возвращается с небольшим свертком в руках.

— Полотенце, зеркало, мыло, бритва. — Снейп пристраивает сверток на полу рядом с кушеткой. — Только в темноте не брейся, утра дождись. А то с твоим-то везением и рыло исцарапаешь, и станок сломаешь. Кстати, лезвий не так уж много, мыла тоже — расходуй умеренно.

Сириус не отвечает и старается дышать ровно и мерно.

— Уснул, что ли? Быстро ты. — Прохладная ладонь касается лба. — Жара вроде нет... Ну ладно, спи, собака.

Снейп направляется к входной двери. Ночной холод врывается в комнату.

— Снейп.

Снейп останавливается.

— Что ты будешь делать, когда они кончатся? — спрашивает Сириус.

— В смысле?

— В смысле, — спокойно поясняет Сириус, — что ты будешь делать, когда кончатся лезвия? Спички? Мыло? Когда сдохнет овца?

Снейп оборачивается, но в полумраке не разглядеть выражения его лица. Темный силуэт сливается с ночными сумерками.

— Я не знаю, Блэк. Я уже очень давно ничего не знаю.

— Вы бежать пробовали?

— Бежать. — Снейп произносит это слово задумчиво и повторяет еще раз, словно пытаясь распробовать на вкус: — Бежать...

— Ну да. Ведь этот ваш Джек говорил, что любые чары спадут на Полосе. Значит, и следящие чары, которые на Гарри — тоже. А раз так, почему бы не сбежать?

— Мы обошли наши, так сказать, владения. Пару миль в любую сторону — и начинается... другое. Ну, ты сам видел, наверное.

— Видел, — соглашается Сириус. На долю секунды вспыхивает шальная надежда — дурацкая, но тем более отчаянная от этого. — А если найти дорогу через это «другое»? Ваша овца же забрела сюда каким-то образом?

— Сюда — попасть вполне возможно, — отвечает Снейп. — А вот выбраться... Не думаю, что Полоса нас отпустит. Пока не возьмет то, что ей нужно.

Почему-то от слов Снейпа становится страшно. Надо же — «взять». Интересно, что еще можно у них взять? Лезвия? Одежду? Овцу?

— Ты только сейчас мне об этом решил сказать?

— Я только сейчас это понял, — в голосе Снейпа слышится усталость.

— И что ей, по-твоему, нужно?

— А вот знать бы.

***

На дворе темно — но зато Поттеров фонарик работает исправно: тусклое пятно падает под ноги, освещая тропу между грядок.

Снейп шагает медленно, кутаясь во флисовую куртку, направляется к зарослям ежевики.

Вообще, нужно бы обратно в постель — но как назло, сна ни в одном глазу. Только тревога, смутная, неясная, еле слышно звенит в воздухе: тихий-тихий звон среди абсолютного безмолвия.

Кажется, что с возвращением Блэка что-то изменилось. Изменения неуловимые — то ли воздух стал реже, то ли солнце ярче, то ли ночи темнее — не разобрать. Впрочем, может быть, Снейпу это просто чудится — тоже вариант.

Снейп касается рукой колючих зарослей, проводит пальцами по влажным листьям. Осторожно срывает ягоду — наверняка недозрелую — и тянет в рот. У ежевики нет привычной кислинки — наоборот, мякоть чересчур сладкая, почти терпкая, гнилостная. Снейп резко сплевывает, вытирает рот и направляется к колодцу.

В колодце плавает луна. Цепь едва слышно позвякивает, когда ведро спускается вниз и возвращается с ледяной водой. Снейп пьет жадно, стремясь смыть с языка мерзкий гнилостный привкус, не в силах остановиться, даже когда жажда уже утолена. Такое впечатление, что вода — это единственное, что осталось прежним. Вода везде одинаковая: закрой глаза, и можно представить себе все, что угодно — Хогвартс, Дырявый котел, Спиннерз Энд... Может быть, если выпить достаточно, так и окажешься — там. А Гарри и Блэк выйдут во двор рано утром, увидят, что Снейпа и след простыл, заметят пустое ведро — и всё поймут... И тоже последуют за ним.

Снейп ставит ведро на край колодца и садится на землю, прислонившись спиной к каменному борту. Медленно вдыхает и выдыхает — спокойно. Безумие отпускает, отступает, сменяясь безмолвным звоном в голове. Мысли все еще путаются, и непонятно, что делать дальше. Нужно рассказать... рассказать Блэку… Рассказать, что? Снейп не помнит.

***

— Вот ты где. — Гарри шагает осторожно, вглядываясь в темноту, переступает через капустные грядки. Потом садится прямо на землю рядом со Снейпом и прижимается щекой к его плечу. — Не спишь?

— Сплю изо всех сил, — устало огрызается Снейп.

— А я все слышу.

На долю секунды Снейп успевает обрадоваться — что не он один слышит этот беззвучный, тревожный звон... Но оказывается, Гарри говорит о другом.

— Я слышал, что ты сказал Сириусу — про Полосу. Думаешь, не стоит даже пробовать?

— Вот этого я не говорил.

Чем черт не шутит. Может быть, у зверей действительно есть какое-то особое чутьё, и Бродяга сумеет найти дорогу обратно — нашел же он дорогу сюда. И тестралы, и Ухура тоже...

— Хорошо. Давай завтра попробуем? — предлагает Гарри. — Пойдем вместе...

— Можно, — легко соглашается Снейп.

— И Ухуру возьмем. Не оставлять же её одну.

— Ни в коем случае, — Снейп закрывает глаза. Он уже знает, что завтра никуда не пойдет... Впрочем, сейчас его это не особо волнует. Его волнует только возможность остаться одному, подумать и вспомнить... «Вспомнить — что?» — спрашивает себя Снейп. Ответа нет.

Гарри поднимается на ноги, стряхивает землю с задницы и тянет Снейпа за воротник куртки.

— Спать пойдем.

Снейп молча кивает. Спать так спать.

***

Каждое утро начинается одинаково: Снейп встает первым и уходит возиться в огороде. Что именно он там делает, не очень понятно: на вопросы Гарри он не отвечает, на вопросы Сириуса — тем более. С каждым днем грядки принимают все более экзотический вид: то Снейп пробует чередовать картошку с травами, то в который раз начинает что-то выкорчевывать, пересаживать...

Завтракают Сириус и Гарри вместе, Снейп сидит один в гостиной, молча листает какой-то маггловский справочник и пишет заметки на полях.

— Что-то не густо жратвы, — хмыкает Сириус, с веселым недоумением разглядывая сырую морковь и одинокую гроздь винограда. — Эй, Снейп! Может, ты нас голодом уморить решил? А?

На подколки Снейп не отвечает, полностью погруженный в свои мысли. Правда, поднимает взгляд, когда Гарри заглядывает в гостиную, чтобы спросить: «Пойдешь с нами?» Снейп только молча мотает головой. Пару раз его удалось вытащить, но толку от этого было никакого. Поиски шли медленно, мучительно и в итоге каждый раз заканчивались ничем. Снейп потерял интерес быстро — сказал, что лучше «займется делом». «То есть будешь опять издеваться над капустой?» — уточнил Блэк. «Именно так». «Твоя нездоровая агрессия к овощам меня беспокоит». Как ни странно, разговор на этом закончился, Снейп даже не съязвил в ответ.

— По-моему, по нему Мунго плачет, — бросает Сириус, когда они с Гарри отходят от дома на достаточное расстояние.

Гарри отвечает не сразу — поднимает голову и подслеповато щурится. Какое же яркое солнце — даром что уже осень. Просто удивительно жарко, и высохшая трава кажется почти белой...

— Ну, вот как вернемся, так сразу. Все втроем будем в одной палате.

Сириус предсказуемо фыркает:

— А нас-то зачем?

— Да к тому времени мы с тобой тоже с катушек съедем, — Гарри прибавляет шагу.

Вдвоем, плечом к плечу, они шагают по изрытой впадинами земле, продираются через заросли крыжовника: верхушки покрыты белесым налетом — странно, раньше Гарри этого не замечал. Впрочем, раньше он много чего не замечал. Например, как много сморщенных ягод в виноградных гроздьях, и как жалко выглядит это самое лимонное дерево у крыльца, сколько его ни поливай...

Снейп говорит, что осень выдалась слишком жаркая. Он прав, конечно, уже давно не было дождя, как будто Полоса рассердилась на что-то, решила выжечь, иссушить, истребить... Гарри мотает головой, гонит прочь тревожные мысли. Совсем скоро, сосредоточенно думает он, может быть уже сегодня-завтра им повезет, Бродяга найдет дорогу домой.

— Вот. Начинается, — негромко говорит Сириус.

— Вижу.

Перед ними — зыбкая стена, туманная плена; за ней — неподвижные ветви деревьев, и заросли папоротника кажутся чуть размытыми, нечеткими.

— Жди.

— Угу.

Гарри усаживается на землю и потягивает колени к груди. Черная собака бросается в бег, пелена идет рябью.

Ждать — это, наверное, самое трудное. В первый раз Гарри не выдержал — подождал пару минут и рванул вслед за Сириусом. Заблудился, ясное дело, сразу же — но Сириус все-таки нашел его, выволок обратно. Какое-то время они просо сидели плечом к плечу в высокой траве и молчали. Гарри теребил иссохшие колоски и тосковал, ожидая, что сейчас огребет по полной — как тогда, от Снейпа...

Сириус не стал ругаться. Просто, помолчав, коснулся его плеча и тихо сказал: «Ты же знаешь, я дорогу только к тебе и могу найти. Запах, инстинкт, все вместе — черт его знает, почему».

Гарри молча кивнул. Вслед за Сириусом больше не бегал — но каждый раз страшно. Страшно ждать — и первые минуты после того, как Сириус возвращается, тоже всегда страшные...

Гарри смотрит, как черный пес, пошатываясь, бредет к нему через выжженную солнцем траву. Быстро вернулся на этот раз.

— Ну как? — спрашивает Гарри.

Пес вертится под боком, вытягивается во весь рост, косится на Гарри мутным, невидящим взглядом, потом пристраивает морду на огромных лапах и замирает. Гарри машинально теребит пальцами густую шерсть, время от времени вытаскивая оттуда репьи, колючки, крохотные веточки. Лохматый хвост дергается и хлопает по земле — один-единственный раз.

— Все так плохо? — спрашивает Гарри.

Ответа нет, и Гарри вытягивается рядом с псом, тычется лицом в разогретую солнцем шерсть.

— Что там такое-то? Может, расскажешь, все-таки?

Сириус никогда не рассказывает. Каждый раз, вернувшись, он просто какое-то время лежит, потом засыпает. А проснувшись, уже в человеческом облике, смотрит на Гарри прояснившимися глазами и подмигивает:

— Будем дальше искать, правда?

— Будем, конечно, — привычно соглашается Гарри, поднимаясь на ноги.

По дороге домой они все время или молчат, или говорят о какой-то ерунде. О том, что Сириус видит там, за пеленой, Гарри ничего не знает.

***

Хочется выть, кричать до хрипоты, до сорванного голоса. Хочется рассказать... хоть что-нибудь. Хотя бы то, что было тогда, в первый раз, когда Сириус добежал до самого моря и долго брел по берегу. Был как раз отлив — и пещера темнела на берегу, раскрыв черную пасть. Или пыльную дорогу, которая вела к обветшавшей лачуге, где дверь свисала с петель, и сорняки росли прямо меж ступеней крыльца. Или что было, когда вязкая земля под ногами постепенно затвердевала, и в конце концов превратилась в каменные плиты, и Сириус потом выл и метался в каменном мешке с обугленными стенами, не находя выхода.

Сириус молчит, потому что боится, что если начнет говорить, то остановиться уже не сможет.

***

Вечером Гарри долго бредет по пустынному пляжу — куда глаза глядят.

«Вот, выбрался проверить ловушку для крабов, впервые за месяц. Сначала хотел взять с собой Сириуса, но он уже спал. Будить было жалко. Рон, Гермиона — извините, что долго молчал. Я же так ничего и не рассказал вам... Он нашелся. Пришел к нам... Мы так долго говорили обо всем, я, кажется, потерял счет времени...»

Радиопередатчик слегка потрескивает, а потом затихает.

Пустая ловушка для крабов осталась далеко позади, вышвырнута на берег прибоем — бесполезный, искореженный клубок проволоки. Даже удивительно, что такая беспомощная штука прослужила столько времени.

Утиных гнезд не видно и, как ни странно, даже улиток нет. Вернее, есть, но... Гарри подбирает ракушку из-под ног. Из толстой раковины вытекает сгусток черной слизи. Гарри вздрагивает, роняет ракушку и чувствует, как что-то сжимается в груди.

Страшно становится: раньше как-то хватало всего. А сейчас даже то, что было, начало не то исчезать... не то превращаться. Превращаться во что-то другое. Даже воздух у моря становится другим — пахнет гнилью и тленом, и само море вдалеке кажется черным. Как будто эта чернота подбирается прямо сюда.

Гарри присаживается на один из валунов и долго смотрит на собственные ладони. Белые шрамы, которые он так по-дурацки заработал три года назад, проступают ясно и четко. Если бы не эти тонкие нити, тянущиеся через ладонь, можно было бы окончательно потерять счет времени. Слиться в единое целое с высохшей травой, с мутным морем, поверить, что он всегда жил только здесь, со Снейпом и Сириусом, и не было вообще никакой другой жизни — ни Рона с Гермионой, ни Хогвартса, ни безумных приключений... И даже не гадать, откуда он знает этих двоих людей и откуда они знают его и друг друга. Не помнить ничего, кроме того, что здесь и сейчас.

— Мне кажется, я начинаю забывать, — тихо говорит Гарри в молчащий радиоприемник. — Если забуду, не обижайтесь. Я старался, правда. Я не знаю, почему оно так.

Ответа нет, конечно же. Гарри отставляет радиопередатчик в сторону и поднимает взгляд. Темное море идет красной болезненной рябью в лучах заходящего солнца.

— Иногда я думаю, может быть, поэтому мы здесь не ругаемся. Я со Снейпом. Снейп с Сириусом. Потому что все забывается. Вроде бы и было что-то такое, что нужно помнить, но как и не было.

Гарри искоса смотрит на длинную песчаную косу, которая начинает теряться в вечерних сумерках. Кажется, вдалеке, что-то блестит на солнце — крохотная точка загорается металлическим блеском и тут же угасает. Гарри поднимается на ноги.

— Сейчас вернусь. Вроде увидел что-то.

***

В гостиной уже темно. Прямой как палка, Снейп сидит на кушетке и смотрит перед собой невидящим взглядом. Сириус смотрит на Снейпа и впервые замечает, насколько тот выглядит истощенным и уставшим. Только глаза остался прежними. Как раньше — как тогда, до Полосы, до всего. Правда, сейчас очень трудно вспомнить это самое «раньше».

— Рассказывай, — тихо требует Снейп. — Что ты там видел?

Сириус качает головой.

— Я сам не знаю, что я видел.

— А все-таки?

Сириус хмурится.

— Я... на третий день я добежал до моря. Был как раз отлив — хотя по всем расчетам должен был быть прилив. Но вода отступила. Помню галечный пляж, хотя камни были другими. И пещера. Там была пещера. Я, кажется, порезал ногу, то есть лапу. Ты потом залечивал.

— Помню. В пещеру ты зашел?

— Да. Там было озеро. Кажется, что-то шевелилось под водой. А может, и не шевелилось. Не знаю. Из-под воды пахло чем-то знакомым, но... было страшно. Очень страшно. И эта черная гниль, которая здесь бывает, стекала по стенам прямо в это озеро. Или наоборот, вытекала из озера — и ползла по стенам. — Сириус морщится, вспоминая. — Лодка. Еще там была лодка.

— Ясно. Что еще?

Сириус рассказывает дальше. Рассказывает про дорогу, пыльную, полузаросшую травой, лачугу с висящей на петлях дверью.

— На двери был узор? В виде змеи? — уточняет Снейп.

— Откуда ты знаешь?

— Все объясню. Ты рассказывай дальше.

— Там тоже было пусто. Все было нежилое — как будто там никогда никто не жил... Хотя там явно жили когда-то. Черт, я все плохо объясняю. Там были мыши и крысы. И змеи. По подоконнику ползали мухи — огромные такие. Но как будто — это место не помнило людей, понимаешь?

— Что еще?

— Сегодня вот — была комната. Знаешь — огромная такая, но все стены обуглены, как будто после пожара. Из неё не было выхода. Я не помню уже, как выбрался оттуда — чуть не застрял.

— И это все? — почти спокойно уточняет Снейп.

— Тебе мало? — горько усмехается Сириус. — Может, уже объяснишь, что это было? Если сам знаешь, конечно.

— Ты знаешь, что такое хоркруксы? — вопросом на вопрос отвечает Снейп.

— Гарри рассказывал. В общих чертах.

— Там, где ты был, хранились хоркуксы.

Сириус замирает.

— Где?

— В пещере. В доме Гонтов. В Выручай-комнате. Что конечно, маловероятно — учитывая тот факт, что эти места достаточно далеки друг от друга. Нет такой географической точки, откуда можно добежать до всех трех за несколько часов, понимаешь?

— Понимаю! — рявкает Сириус.

— Хорошо. Тогда остается вопрос: где ты был на самом деле, Блэк?

— Не знаю.

— Ясно. — Снейп отрешенно качает головой и охватывает себя руками. Будто мерзнет. Впрочем, как ему не мерзнуть, думает Сириус, кажется, человек совсем иссох... как мешок с костями стал, причем довольно-таки истончившийся мешок.

— Снейп, — спрашивает Сириус, сквозь силу выдавливая улыбку, — ты нас голодом моришь — это я даже понимаю, ты всегда был редкостной гадюкой. Но ты сам-то почему ничего не жрешь?

Снейп смеривает Сириуса пристальным взглядом и почти сразу же пожимает плечами.

— Тебе показалось. Слушай, ты точно ничего больше не видел? Ничего, что могло бы быть... — он запинается, и добавляет, осторожно, неуверенно, словно стыдясь собственной надежды: — Что могло бы быть дорогой домой?

Сириус молча смотрит перед собой. В полумраке комнаты Снейп, тонкий и длинный, кажется одной из теней, которая вот-вот исчезнет, сольется с темнотой.

Сириус качает головой. Есть вещи, которые говорить нельзя.

Нельзя, но как же хочется. Хочется рассказать, а потом как следует повыть от собственной беспомощности, уткнуться собачьим носом в чью-то раскрытую ладонь. А потом вылизывать эту самую ладонь, вжиматься мордой, ловить каждую каплю и крупицу знакомого запаха, потому что с каждым днем воздух вокруг становится все гаже и гаже, пахнет дохлятиной; человек этого еще не чувствует, но собаке бывает впору задохнуться...

— Блэк? — очень тихо просит Снейп. — Не молчи.

Сириус судорожно сглатывает. Да, Снейп прав. Молчать, наверное, тоже нельзя.

Может быть, имеет смысл... предложить сделку. Да, так правильно. Правду за правду. Снейп ведь тоже что-то прячет, о чем-то умалчивает... И пусть только Снейп расскажет первым, и тогда... можно рассказать ему все.

— Блэк? — еще раз повторяет Снейп.

Сириус шумно выпускает воздух сквозь сжатые зубы и открывает рот, но сказать ничего не успевает: мгновением позже с берега моря доносится выстрел.


Часть четвертая.
«Энфилд»


— Надо же, говно такое — даже без предохранителя! Честное слово, руки бы им пообрывать! Мерлин лысый, ну и старье.

— Блэк, ты разбираешься в огнестрельном оружии? Вот уж не ожидал. Дай сюда, я его разряжу.

— Гарри, доброе утро. Ты в порядке? Выспался?

Гарри сонно кивает и топчется у дверей в гостиную, присматриваясь к револьверу у Снейпа в руках.

...Черт знает что: вчера вечером как увидел блестящий ствол, деревянную рукоятку под одним из валунов, потянул — и сам не заметил, как нажал на курок. И чуть благополучно не прострелил себе левую ладонь. Снейп и Сириус так и нашли его — стоял, как идиот, на безлюдном пляже, сжимал в руке револьвер, боясь выпустить, боясь пошевелиться, и разглядывал пулю, которая отрикошетила от одного из камней и засела в обломке дерева, выброшенного на берег прибоем. И хотел забросить этот револьвер подальше в море, но руку как судорогой свело...

Когда они добрались до дома, на разговоры и объяснения сил ни у кого не было. Сириус еще раз потрепал Гарри по плечу и мгновенно завалился спать, предварительно затолкав револьвер под кушетку.

А Снейп и Гарри долго не могли уснуть. Лежали в темноте и держались друг за друга. Почему-то было очень страшно…

— Не поверишь, — раздражено бросает Снейп, — заело.

— Как «заело»?

— Ну так. Не открывается.

— Ну так Мерлина ради, просто выстрели еще пять раз, разряди обойму и...

— Подожди, не пори горячку, Блэк. Может, еще пригодится.

— Снейп, не говори ерунды, в кого ты здесь собрался стрелять?

— Пока ни в кого.

— Снейп!

— Блэк, отвали.

Гарри медленно переводит дыхание. Смотрит, как Снейп засовывает револьвер в карман — и по телу пробегает невольная дрожь.

— Северус? Это же твой «энфилд»? Тот самый, который ты говорил, Джек отобрал у тебя.

— Да.

— Откуда он здесь?

— Не знаю. Какая разница?

— Как какая? — Гарри чуть ли не вбегает в гостиную, вклинивается на кушетке между Снейпом и Сириусом. — Может быть, Джек тоже где-то здесь! И знает, как вернуться обратно! Может быть, вместо того, чтобы искать дорогу какую-то, просто нужно искать Джека!

— Хорошо, — устало соглашается Снейп. — Ищите Джека.

***

Узкая тропа петляет вдоль моря, иногда поднимаясь по откосу, иногда спускаясь обратно к пляжу.

Сириус, вернее, Бродяга, бежит впереди. Гарри плетется позади, сжимая в руке Снейпов «энфилд» — Бродяга обнюхал его один-единственный раз и рванул что было сил, явно взяв след. «Найдем Джека, встряхнем как следует. Пусть отвезет нас обратно...» Гарри досадливо хмурится, когда понимает, что Джека он помнит лучше всех остальных из той жизни, помнит каждый разговор и даже то, как Джек тихо и виновато вздыхал в тот вечер, когда Гарри с кем-то прощался... только с кем? Он застывает на месте, тихо обмирая от ужаса, что не сможет вспомнить. Рыжие волосы, грустная улыбка... Радиопередатчик, оставшийся на пляже...

Гарри поднимает лицо, щеки обдает жаром, глаза слезятся от солнца. Едва слышно он повторяет: «Рон. Гермиона». Только бы не забыть.

Далеко впереди Бродяга тоже остановился, ждет, когда Гарри сравняется с ним. Гарри прибавляет шагу, вглядываясь в даль. В полуденном мареве ему чудятся смутные очертания — и человеческий силуэт: как будто кто-то сидит в траве.

Гарри срывается с места и бежит, что есть сил, сжимая в руке Снейпов «энфилд» и безумно радуясь, что будет чем пригрозить Джеку, если иначе не выйдет...

«Интересно, — мелькает шальная мысль, — Снейп когда-нибудь из него стрелял?»

***

...Из «энфилда» Снейп впервые стрелял, когда ему было девять с половиной.

У самой реки лежало огромное поваленное дерево, а на нем стоял ровный ряд старых банок из-под кока-колы.

— Секреты умеешь хранить? — хмуро спросил Аттикус, которого все в округе просто звали «дедом» — даже те, кому он дедом не был. Северусу он как раз дедом и приходился — по отцовской линии.

Северус пожал плечами. Секреты он хранить умел, даже, пожалуй, слишком хорошо. Когда мама заболела и слегла, отец решил воспользоваться удачным случаем и сжечь «колдовскую палочку» — перерыл весь дом, не нашел и привязался к Северусу. Тот стойко молчал и сосредоточенно разглядывал чучело совы на книжной полке. Отец предсказуемо взбесился: многострадальная сова отправилась в мусорку, а сам Северус был бесцеремонно отведен за ухо к Аттикусу и оставлен там со словами: «Домой можешь не возвращаться». Насчет «не возвращаться» Северус не особо расстроился, но вот сову было жалко.

С дедом было легко — тот не приставал с вопросами и воспитательными беседами. Впрочем, он вообще не приставал — больше кашлял, и кашель был глубокий и хриплый, как будто внутри скрежетал, разладившись, какой-то старый и непонятный механизм.

— Так что? — хрипло спросил дед. — Умеешь или нет?

Северус искоса глянул на него. Отвечать не хотелось, но не отпускало ощущение, что если ничего не сказать, то тот самый механизм внутри деда даст сбой и окончательно покорежится.

— Я умею хранить секреты.

— Вот и хорошо. — Дед покопался в кармане замызганных брюк, извлек оттуда старый револьвер. — Не говори никому, слышишь? Велели вернуть, когда война закончилась. А я, видишь, сказал, что потерял.

— Зачем?

— Как зачем? — искренне удивился дед. — Чтоб было!

Северус задумался. Логика Аттикуса его иногда ставила в тупик. С другой стороны, возможно, дед не хотел расставаться со своей странной игрушкой так же, как мама — с палочкой.

Дед хитро подмигнул и сунул револьвер ему в руки.

— Сейчас стрелять у меня научишься! Вот — видишь банки? Целься... ну что ты стоишь, как цапля? Ноги шире!

Северус пальнул, и, взвыв, плюхнулся на задницу — отдачи он не ожидал.

Дед хохотал, хлопая себя ладонью по колену. От реки улетали вспугнутые утки, а банки даже не сдвинулись с места. Северус зло отшвырнул «энфилд» в траву и побрел прочь.

Дед нагнал его уже от дома и потрепал по волосам.

— Не обижайся. Может, оно и не надо тебе. Тоби говорит, колдуны вы с матерью — и так от вас покою нет. Боится он, что тебя, что её. Вот, мне сплавил — меня, видать, не жалко... — Дед снова закашлялся.

— А это немецкий? — спросил Северус, покосившись на револьвер, который дед все еще вертел в руках.

— Ну что ты! — Дед сразу же просиял, явно радуясь возможности поговорить. — Немцы дерьма не делали. У них были хорошие штуки. Маузеры или вальтеры. Помню, как-то...— Он нахмурился и дернул себя за облезлую бороду. — Впрочем, это тебе точно не надо знать.

Северус молча сел на крыльцо. Дед, покряхтев, опустился рядом с ним. Северус прижался щекой к его плечу и вдохнул: пахло табаком, скотчем и порохом.

— А расскажи, — попросил Северус.

— Самолет, — тихо сказал дед. — Немецкий. Упал — видать с двигателем неполадка вышла или топливо кончилось, черт его знает. Мы набрели до него в шести милях от Сифорда — лежал на холме... Пилот был уже мертв.

— И что?

— Да ничего. Выволокли его, — голос деда стал еле слышным, — из самолета. Кто-то вытащил у него из кобуры маузер, себе забрал. Я еще помню, пожалел, что первый не додумался. А дальше... как все помешались. Кто-то пинал его. Кто-то в голову выстрелил, кто-то в грудь всю обойму выпустил. Может, даже и я сам. Не помню. Помню только, что потом очень страшно стало. Но как будто и не я сам боялся, а кто-то боялся меня. Но кто — не знаю, покойнику-то явно было уже все равно... Извини, малыш. Зря я тебе это говорю. Наверное, пить все же надо меньше. — Дед хмыкнул. — Или, наоборот, больше.

Северус молчал, глядя перед собой на вымощенную грубым булыжником дорогу.

— А я хочу посмотреть на самолет, — сказал он.

Дед фыркнул и уставился на него с веселым недоумением. Мгновением позже карие глаза сверкнули азартом.

— А давай! Сядем на поезд и поедем, вдвоем. Ты же, говорят, волшебный мальчик. Чем черт не шутит, может с тобой, на этот раз — получится.

— На этот раз? — переспросил Северус.

Но дед уже поднялся с крыльца и скрылся за дверью.

До Сифорда они добрались за два дня и без особых приключений. Родителям Северуса Аттикус не сказал, что куда-то увозит внука — не то побоялся, что не пустят, не то решил, что им будет все равно.

От железнодорожной станции они шли пешком. У Северуса за плечами болтался рюкзак с бутербродами и кока-колой, а дед постоянно сверялся то с картой, то с компасом.

— Ты не забыл, где? — время от времени спрашивал Северус, пиная пустую банку из-под колы. Не оставляло ощущение, что шесть миль они уже прошли — но обещанного самолета так и не было видно.

— Да нет же. Как сейчас помню, два холма там было — и дуб, огромнейший, как чудовище какое.

— А дуб могли срубить! Или в него могла попасть молния! Или его могли съесть пикси. Они все едят, если голодные.

Дед остановился как вкопанный. Потом свернул с дороги и побрел по густой траве. Северус раздражено вздохнул и поплелся за ним следом.

— Нету, — сказал дед, хрипло и как-то жалобно. — Опять нету.

Северус вопросительно глянул на деда.

— Опять?

Аттикус тоскливо кивнул.

— Да, малыш. Опять. Я же пытался вернуться... сюда. Найти это место, десять лет спустя. Бродил полдня, наверное, и так и не нашел.

— Самолет не нашел? — разочарованно уточнил Северус.

— Да черт бы с ним, с самолетом! Я то место не мог найти — ни холмов, ни дерева. Нет больше его. Нигде. Как спряталось оно от меня. Думал, может, хоть с тобой покажется снова. Я бы... — Дед закашлялся, вяло поднял руку и вытер пот со лба. — Да и не знаю, что бы я сделал. Но видишь как, слишком поздно. Все ушло.

Северус долго смотрел на ровную-ровную землю, поросшую густой травой. Вдалеке виднелась темная кромка леса.

— Нет, здесь никогда не было холмов, — сказал Северус. — И дерева тоже. Ты ошибся.

— Ошибся… — пробормотал Аттикус и снова подергал себя за бороду. — Может, и ошибся. Может и не здесь это было... Митч вот уверен, что это было ближе к Акфильду, а Джо говорит, оно совсем недалеко от Бексхилла... Но где-то здесь же должно было быть. И они тоже ходили потом, и не нашли, понимаешь?

Северус вздохнул и подергал деда за рукав.

— Ну и ладно. Пошли домой, дед.

***

Фашистскую униформу Гарри опознает сразу же. Сириус, видимо, тоже — он хватает Гарри за локоть и пытается оттащить от скелета, который сидит, прислоненный к камню у подножия одного из холмов, в тени огромнейшего дуба.

— Гарри, ну же, ты что? Идем отсюда, — тихонько говорит Сириус.

Гарри осторожно высвобождается из его хватки и оглядывается по сторонам. Два огромных холма, на вершине одного из них — покореженный самолет. Крона необъятного дерева застилает полнеба. Сердце сжимается от непонятной жалости — к этим холмам, и к дубу, и даже к земле под ногами — она кажется живой, дышащей, но беспредельно уставшей.

— Давай самолет посмотрим, — предлагает Сириус. — Может, там топливо осталось. Может, он еще полетит?

— Ага. — Гарри почти не слышит собственных слов, он все смотрит на белый череп — и дырку от пули во лбу. Потом взгляд падает на пустую кобуру. Двигаясь как во сне, Гарри сжимает Снейпов «энфилд» в руке и наклоняется, прикидывая, залезет или нет. Наверное, нет, никак...

— Гарри, ты что делаешь?

— Не знаю. — Гарри осторожно подносит «энфилд» к кобуре и разжимает пальцы. Револьвер выскальзывает из руки и ложится в кобуру — как будто там ему и место.

Белые кости скелета начинают темнеть. Мертвое тело идет рябью, оплывает, обращаясь в сгусток черной слизи. Черные щупальца тянутся из рукавов, ползут к ногам, змейками разбегаются по траве.

Сириус сгребает Гарри в охапку, оттаскивает в сторону. Гарри хватает воздух губами, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Мгновением позже, уже ничего не соображая, не глядя по сторонам, они бегут.

***

Домой они возвращаются уже ближе к вечеру. Гарри устало зевает — от голода даже живот режет, но еще больше хочется спать. По дороге сорвал пару ягод крыжовника, но слопать не смог — оказались гнилыми. А на листьях был этот гадкий белый налет — и, кажется, его стало больше...

Снейп их ждет на крыльце и смотрит перед собой — устало и безнадежно. Когда Гарри и Сириус приближаются, он поднимает голову.

— Джека нашли?

Гарри вглядывается в осунувшееся загорелое лицо и безмолвно качает головой.

— А «энфилд» где?

— Мы... — Гарри хмурится, не зная, как ответить, как объяснить все, что было — там.

Снейп беззлобно хмыкает.

— Ясно.

Сириус оглядывается по сторонам и с интересом рассматривает разорённый огород. Гарри прослеживает за его взглядом и морщится: наверное, добрая половина грядок пуста, все выкорчевано с корнем. Пахнет горелым — кажется, Снейп что-то жег. И запах гнили, как там, на болотах.

— Снейп! — почти весело спрашивает Сириус. — Ты, может быть, расскажешь, чем занимался весь день? И кстати, чем здесь так ужасно воняет?

— Пока тебя не было, ничем не воняло, — огрызается Снейп.

Выражение на лице Сириуса меняется. Неуловимо — но Гарри замечает. Замечает, как пропадают знакомые веселые смешинки в синих глазах, как улыбка исчезает на долю секунды, а потом возвращается — но уже вымученная и натянутая.

— Хочешь посмотреть, чем воняет? — злобно спрашивает Снейп. — Идем, покажу. Мне не жалко.

Единым судорожным рывком он поднимает себя на ноги и возвращается в дом. Гарри и Сириус идут за ним следом. Гарри держится за рукав Сириусовой рубашки, боясь отпустить даже на секунду.

Снейп подходит к кухонному столу, на котором лежит ровный ряд картофелин и моркови. Хватает нож и единым махом разрубает первую попавшуюся картофелину, потом отодвигается в сторону. Как завороженный, Гарри смотрит на черные гнилостные прожилки, испещрившие клубень практически полностью.

— Вот ведь. Давно оно так? — Голос Сириуса кажется почти безжизненным.

— Два месяца, — отвечает Снейп. — Сначала еще ничего было... но сейчас...

— Оно все такое, да? — уточняет Гарри, чувствуя, как по спине пробегает липкая струйка холода.

— Все, — соглашается Снейп. — Ежевика. Виноград. Капуста, мать её.

— А что молчал? — с неожиданной злостью в голосе спрашивает Сириус.

— Думал, справлюсь. Придумаю, что-нибудь. Пытался чередовать овощи с травами, пытался жечь заболевшее... — Снейп обреченно машет рукой.

— Угу. И сам жрал раз в неделю, наверняка, — цедит сквозь зубы Сириус. — Уже еле ноги передвигаешь. Молока, кстати, две недели не было — овца-то жива еще?

— На последнем издыхании. Даже резать, наверное, не имеет смысла.

Выражение на лице Сириуса смягчается.

— Ладно, — тихо отвечает он. — Что ж теперь. Ты знаешь, Снейп... спасибо. Я сейчас пройдусь, ты не возражаешь?

Не дожидаясь ответа, стремительным шагом Сириус направляется к выходу и практически выбегает из дома. Пару секунд спустя на дворе хлопает калитка.

Снейп обессиленно опускается на стул, охватывает себя руками и закрывает глаза. Гарри какое-то время стоит, тупо таращась на разрубленную картофелину, опутанную изнутри черной гнилостной паутиной. А потом срывается с места и бежит вслед за Сириусом.

***

Гарри нагоняет Сириуса уже у моря. Тот стоит как вкопанный на том же самом месте, где когда-то, года три назад, стоял Снейп — после того как Гарри чуть не потерялся... тогда.

Гарри подходит к нему, прослеживает за его взглядом снова. Море — черное, неживое, покрыто болезненной рябью. Волн нет, только тут и там в перепончатой мути вздуваются огромные пузыри и снова сдуваются, так и не лопнув.

— Сириус? — очень тихо спрашивает Гарри. Он не знает, что страшнее — то, что море просто взяло и умерло, или то, что Сириус избегает встречаться с ним взглядом.

— Извини, — глухо отвечает Сириус. — Правда, извини. Я не думал, что будет так.

— А что «извини»-то? Ты тут при чем?

— Снейп прав. Пока меня не было, все было нормально. Все началось, когда я вернулся.

Гарри отчаянно мотает головой, но Сириус продолжает говорить:

— Наверное, надо было предположить, что нельзя просто взять и решить быть живым, если уж умер. Нельзя мертвым возвращаться к живым, понимаешь? Но я не подумал. Я вообще ни о чем не думал — услышал, как ты меня звал, и прибежал. — Сириус хмыкает, оборачивается и ерошит ему волосы. — Слишком сильно хотел — даже не жить, просто... хотел к тебе.

Гарри охватывает его руками, вслепую тычется в его плечо, все еще мотая головой.

Сириус обнимает его. Гарри чувствует биение его сердца — живого.

— Ты не мертвый.

— Полоса, я думаю, не согласна с тобой. Гарри, слушай меня внимательно. Мне просто нужно уйти — тогда все образуется. Вы со Снейпом... Все в порядке у вас должно быть. Как было до меня. Потом... вы найдете дорогу домой как-нибудь. Или твои друзья оседлают тестралов и прилетят за вами. Что-нибудь обязательно случится. — Сириус тихо смеется. — И ты тогда сделай доброе дело: найди этого вашего Джека и набей ему морду. Скажи, что это от меня.

Гарри снова мотает головой и отчаянно, что есть сил сжимает руку Сириуса в своей.

— Может быть, это был я, — беспомощно, отчаянно шепчет он. — Я же болел здесь, помнишь, я рассказывал? Может, это я принес эту заразу сюда, и все заболело...

— Глупости какие, — сразу же отвечает Сириус. — Это было три года назад. Нет, все началось, когда я вернулся, ты же видишь. Но ты не бойся. Бояться нечего. Там, где я был... Я не помню, что там было. Но точно знаю, что там было нестрашно. — Сириус подается вперед, слегка касается его рта губами. — Не бойся, слышишь меня?

— Да не боится он! — резкий голос Снейпа заставляет вздрогнуть. — У него эта часть мозга атрофирована с детства.

Гарри поспешно оборачивается. Снейп стоит совсем близко, на его лице нет ни возмущения, ни злости — одна беспредельная усталость.

— Все, хватит умничать, — решительно говорит Снейп. — Оба — немедленно домой. Тоже мне, выбрали время для ночных прогулок. Я там ежевику нашел, здоровую, полкуста. А Ухура — клок травы, жует себе. Глядишь, к утру молоко будет.

— Врешь, — Сириус слабо улыбается.

— Может и вру, — соглашается Снейп. — Но какая сейчас уже разница?

***

Когда Гарри уходит спать, Сириус остается на крыльце со Снейпом. Тот, кажется, сам уже спит на ходу — все движения вялые, как будто с беготней до моря и обратно он израсходовал последние силы.

Про ежевику Снейп, естественно, наврал — нашел он ровно восемнадцать ягод. Ягоды честно поделили на троих, запили холодной водой из колодца — Сириус еще подивился, почему вода там осталась такой же чистой, как раньше. И все равно Сириус рад. Рад, что вернулся, хотя бы на пару часов. Рад, что еще раз удалось увидеть тонкий мальчишеский силуэт в дверях спальни. И так и хочется запомнить этот момент — как Гарри, помахав рукой на прощанье, уходит спать. И вспоминать потом, неизвестно где — на сколько хватит памяти...

— Ты, я вижу, опять бежать собрался, — бормочет Снейп.

Сириус не спорит.

— Ты же сам видишь. Иначе — никак.

— Ясно, — тихо отзывается Снейп. — Тогда бери его с собой.

— Кого? — не сразу понимает Сириус, а потом в ужасе смотрит на Снейпа: — Ты с ума сошел?

— Ты же знаешь, что он пойдет за тобой. Как тогда, в первый раз, когда отправился тебя искать. Тогда я его удержал. Второй раз уже не смогу.

— Да что за чушь ты несешь! — взвивается Сириус. — Он прожил здесь с тобой четыре года, Снейп! Он...

— Неужели все-таки не понимаешь? — горько спрашивает Снейп. — Нет? Хорошо, объясню доступно. Он приехал сюда за тобой.

В глазах темнеет от ужаса.

— Неправда, — сразу же отвечает Сириус. — Он рассказывал... Он рассказывал про Джека, про министерство... Он приехал, потому что не хотел, чтобы из-за него начался вооруженный конфликт...

Снейп качает головой.

— Ты зря думаешь, что у каждого поступка есть всего лишь одна причина. Причин много, они складываются вместе в единое целое, но всегда есть решающий фактор. Для него —это был ты.

—Да с чего ты взял?!

— Я только потом это понял. Когда мы уже начали обживаться здесь, я увидел, что он привез всего на двоих, — будничным голосом отвечает Снейп. — Удочки. Рации. Фонарики. Вез он это явно не в расчете на меня — он же не знал, что я поеду с ним.

— Безумие, — бормочет Сириус, чувствуя, как ускользает последняя надежда на то, что хотя бы с его уходом все может исправиться. — Какое безумие. Как он мог? — Сириус поворачивается к Снейпу и смотрит на него. — И ты? Почему ты поехал за ним?

— Я не помню, — спокойно отвечает Снейп. — Правда, не помню уже, почему. Иногда мне кажется, что меня кто-то об этом попросил. Но это вряд ли — просить за него было некому. Да и не знал никто. Впрочем, все это неважно... Но сейчас уже поздно уходить, понимаешь?

— Тогда мы все здесь сдохнем. Втроем, — огрызается Сириус.

— Возможно, — Снейп зевает, прикрыв рот ладонью. — Или отоспимся как следует, а утром отправимся искать дорогу домой. Все втроем. Кстати, об этом... — Снейп впивается в него взглядом. — Когда вы с Гарри ходили в эти свои экспедиции — что ты там видел? На тебе лица не было каждый раз, когда ты возвращался оттуда. Да, про комнату, про дом Гонтов и пещеру ты рассказал, но мне кажется, было еще кое-что. О чем ты счел нужным умолчать.

Сириус опускает глаза. Щеки обдает жаром, становится невыносимо стыдно, хотя стыдиться, наверное, тоже поздно.

— Ну же. Смелее, Блэк, — губы Сейпа кривятся в горькой усмешке, — сейчас уже секреты хранить бессмысленно, сам видишь.

— Там были болота, — хрипло отвечает Сириус, прикрыв глаза. — Гнилые поля, мертвые. Кости какие-то...

— Я тебя слушаю.

— И там были дороги. Как мосты, высоко над всем этим. Они вели...

— ...домой, — заканчивает за него Снейп. — Они вели домой.

— Да. Но каждый из них мог выдержать только двоих. Я не могу объяснить, откуда я это знал. Знал — и все. Всем нутром чувствовал.

— Почему ничего не сказал? — В голосе Снейпа нет упрека, и Блэк выдыхает с облегчением.

— Потому что боялся. Боялся, что или ты что-то с собой сделаешь, чтобы я... Чтобы мне ничего больше не оставалось, как вести Гарри обратно. Или — что Гарри убежит, если узнает. Чтобы мы с тобой вернулись вдвоем. Вот и молчал — как ты со своим огородом. Думал, что еще справлюсь. Думал, еще немного, и найду мост на троих.

— Бестолочь, — беззлобно отвечает Снейп. — Вел бы его домой. Потом вернулся бы за мной.

Сириус мотает головой.

— Я не был уверен, что смогу вернуться, смогу снова найти дорогу сюда. Да и не пошел бы он никуда без тебя. А ты — без него. Знаешь, раз уж так вышло — надо действительно втроем. Или подыхать, или пытаться вырваться — но всем вместе держаться. Иначе... как-то сильно гадко выходит. Вот и пойдем завтра утром искать мост на троих. Согласен?

— Да, — сразу же отвечает Снейп.

***

Когда все сказано, становится легко. Почти как в тот, самый первый вечер, когда Сириус только-только вернулся — и все вокруг казалось таким новым, таким удивительно живым.

— Что с револьвером-то сделали? — почти весело спрашивает Снейп.

Сириус рассказывает Снейпу про самолет, про немца. Про то, как Гарри сунул этот самый револьвер в кобуру, и что было потом, и как они бежали оттуда со всех ног. Потом уже Снейп начинает рассказывать, говорит долго и бессвязно: про деда, про то, как они ехали в Сифорд, как долго искали тот самый самолет — и так и не нашли.

— Подожди, — перебивает Сириус, — ты думаешь, это тот самый?

— Пуля во лбу и дыры в мундире? Наверняка. И ведь один черт знает, где именно это было. Дед потом еще долго искал. До самой смерти. С бывшими друзьями встречался, а никто толком вспомнить не мог. Как будто вообще исчезло это место — отовсюду... И все про него просто забыли.

— Забыли, — Сириус повторяет за Снейпом, прикрыв глаза. — Подожди. Я все понял. Я вспомнил.

***

Время, чтобы навестить брата, Сириус выбрал с умом — матери дома не было, а Рег... Рег сказал: «Приходи, если хочешь». И все равно — Сириус чувствовал себя здорово неуверенным. Регу, похоже, этот визит был не нужен, а самому Сириусу нужен настолько, что легче было бы сбежать.

Сириус почесал небритый подбородок, потоптался у двери в спальню брата, а потом стукнул кулаком — один единственный раз.

— Можешь зайти.

Сириус зашел. Окинул взглядом знакомую комнату — безупречно чистую, упорядоченную до малейшей детали. Казалось, что с уходом Сириуса Рег старался делать все как можно правильнее... старался за двоих.

Рег сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью. На коленях лежала огромная книга.

— Давай быстро, — не поднимая взгляда, сказал он. — Мама скоро вернется. Она у Малфоев.

— Вот как.

— У тебя все в порядке?

— Да. У тебя?

— Как видишь.

Ничего подобного Сириус не видел. Наоборот, он видел, что Рега с каждым днем становилось все меньше и меньше — он теперь был осунувшимся и очень тонким, как будто в любой момент готов был исчезнуть бесследно. Чтобы ничего не осталось после него, кроме чистоты и безупречного порядка, и ничего не выдавало, что здесь раньше кто-то жил. Был живым.

Сириус мотнул головой и, не разуваясь, забрался с ногами на кровать, с удовольствием оставляя грязные следы на чистом покрывале. Рег даже не пошевелился.

— Что читаешь? — спросил Сириус.

— Трактат Ровены Рейвенкло. «О земле».

— Решил круто изменить жизнь и заняться сельским хозяйством? — невесело пошутил Сириус.

— Нет.

И снова молчание — невыносимо тяжелое, которое не сбросить с плеч, не перекричать, сколько ни ори.

— Рег. Расскажи.

Пусть и правда хоть что-то расскажет. Хоть из книжек, если ни о чем другом говорить невозможно.

— Интересная теория, — Рег поднял голову и впервые за долгое время встретился с Сириусом взглядом. — Ровена верила, что земля — живая.

— И?

— Как и всякий живой организм, в каких-то местах она крепче, устойчивей — а в каких-то послабее. Теперь представь себе, что она все чувствует. Все, что происходит на ней, все, что мы делаем. Иногда... — Рег нахмурился, покачав головой, — иногда она просто не выдерживает. Ей становится слишком больно. Или слишком страшно. И бывает так, что те места, где происходит что-то по-настоящему чудовищное, просто исчезают — отовсюду. Так, что их и не найти потом. Прячутся от людей. Это не месть, не наказание, не проклятие. Просто... земля хочет затаиться, хочет, чтобы её забыли — люди, история, карты, магия. И сама тоже хочет это все забыть. Понимаешь?

Сириус поймал себя на том, что кивает. Он и правда понимал, пожалуй, даже слишком хорошо.

— И что? Эти места становятся ненаносимыми?

— Да нет же. Они просто пропадают. Не сразу, постепенно — но годы спустя их уже не помнит никто. То есть кто-то, может быть, и вспомнит, что вот здесь раньше была гора, или была пещера, или откос спускался к морю слишком круто — но никто не будет знать точно, где именно это было... — Рег невесело улыбнулся. — Представь себе место, которое забывает обо всем вокруг. Изгоняет от себя все, что может сделать больно. Оружие. Магию. Это... маггловское... как его?

— Электричество.

— Ага. И людей. — Рег помолчал, а потом добавил: — А теперь представь себе, что кто-то это понял — о земле. Понял, что если намеренно сделать ей больно, очень больно, то она спрячется — так, что это место никто потом не найдет. Никто туда не сможет попасть. Идеальный способ спрятать что-то, как думаешь?

— По-моему, дурацкий способ, — фыркнул Сириус. — Как спрячешь, так потом и не достанешь.

Рег невесело усмехнулся.

— А если тебе не нужно это доставать? Если тебе просто нужно, чтобы оно было и чтобы никто, совсем никто не мог до этого добраться?

— Ты о чем? — требовательно спросил Сириус, чувствуя, что смысл сказанного начинает потихоньку ускользать.

— Да ни о чем. Просто так.

Какое-то время они снова молчали. Рег листал пожелтевшие страницы. Было страшно, по-настоящему страшно. Как будто брат уже что-то решил для себя и просто дочитывал по инерции, чтобы можно было закрыть книгу, аккуратно примостить на полке, прежде чем уйти.

— Рег... Слушай, — сказал Сириус почти жалобно, — пойдем со мной, а? Бросай все и идем! Я не знаю, насколько ты здесь влип, но все можно поправить. Ну, будут тебя искать, что с того? Переждешь у меня.

Рег мечтательно прикрыл глаза и отложил книгу в сторону.

— Заманчиво. Ты знаешь, чем больше читаю, тем больше думаю: жалко, что мы так не можем. Затаиться. Взять и забыть все, быть забытыми в ответ. Но так ведь нельзя, правда?

Под сердцем кольнуло.

— Наверное, нет. Но...

— Ну вот. Да я и не хочу забывать.

***

— Судя по всему, Волдеморт все это продумал, — говорит Сириус. — Начал прятать свои хоркуксы в таких местах, которые по всем расчетам должны были в итоге… ну, спрятаться. Стать недосягаемыми для всех. Думаю, поэтому Рег так спешил — достать этот хоркукс, прежде чем чертова пещера просто уйдет в никуда. Правда, с Выручай-комнатой, наверное, у Волдеморта вышло случайно.

— Не случайно, — отрезает Снейп. — Это же не просто Выручай-комната должна была исчезнуть.

— А что? — спрашивает Сириус, но секунду спустя, понимает: — Хогвартс… Весь, целиком.

— Да. Там, как ни крути, было достаточно страшных, по-настоящему страшных событий. И наибольшее количество привидений на квадратный метр во всем магмире. — Снейп вздыхает. — Ты знаешь, после войны его пытались восстанавливать, но дело продвигалось с трудом и очень медленно. Я не знаю подробностей, по-моему, все считали, что это просто последствия проклятий. Вряд ли кто-то понял, что школа просто начинает исчезать. Интересно, её еще помнят?

Сириус не отвечает.

— А Волдеморт сам перерезал Реддлов и Гонтов, — добавляет Снейп, — чтобы создать уютный тайник для кольца. Только с Альбусом он прокололся, тот нашел кольцо до того, как дом Гонтов исчез с лица земли. Знаешь, я думаю, есть какой-то смысл в том, что Альбус нацепил это чертово кольцо.

— Не понимаю.

— А ты представь себе его — там. Одного. Черт знает сколько времени он там проторчал, пока искал кольцо. И если то место уже начало превращаться в Полосу, то... Ты же сам видишь, как такое действует на людей! Здесь все начинает забываться. Стираться, тускнеть. И ты — ты понимаешь, что забываешь, и хватаешься за этот воскрешающий камень, чтобы...

— Чтобы не забыть, — эхом отзывается Сириус. — Чтобы не забыть то, что больно.

Какое-то время они молчат. Тишина вокруг дома звенит тревогой, которая уже успела стать привычной. В темноте едва различимы изувеченные грядки, заросли ежевики, невысокий каменный борт колодца... Снейп не выдерживает, отводит взгляд. Страшно вглядываться слишком пристально — и увидеть, как то самое, чужое и черное, подползает прямо сюда...

«Продержись еще одну ночь», — безмолвно просит Снейп, едва касаясь земли у крыльца кончиками пальцев. «Просто дай нам уйти. Потом — делай все, что хочешь».

— Сириус? — Голос за спиной заставляет обернуться. Гарри стоит на пороге, прислонившись к дверному косяку. — Почему спать не идешь? Все еще думаешь сбежать?

— Я никуда не сбегу.

— Тогда давайте спать, а? Мне страшно, что вы тут сидите. И в дом не возвращаетесь.

— Ну что сразу страшно-то? — примирительно отвечает Снейп. — Мы просто разговариваем.

— Да я все слышал. И все равно — мало ли до чего вы договоритесь. — Гарри вздыхает, порывшись в кармане брюк, извлекает фонарик. — Я Ухуру приведу в дом, ладно? Не хочу оставлять её одну.

Снейп выхватывает фонарик у него из руки.

— Сам приведу. Еще тебе не хватало в темноте таскаться, с твоим-то зрением.

***

Четверть часа спустя входная дверь заперта, а Ухура топчется в гостиной и задумчиво жует старое шерстяное одеяло, свисающее с кушетки.

— Отдай, — не слишком убедительно просит Сириус и тянет одеяло с другого конца. — Ну-ка! Мне же им ещё укрываться!

Гарри ловит себя на том, что смеется — нервно, с полувсхлипом. Нужно действительно идти спать — но он почти уверен, что не сможет уснуть. Дико страшно оставлять Сириуса одного, даже так, в соседней комнате. И даже из виду выпустить — страшно. Кажется, стоит отвернуться — и можно не заметить, как то самое, черное-страшное, подползает дому, запускает щупальца в окно...

Гарри шумно сглатывает, молча тычется лицом Снейпу в плечо.

И Снейп понимает все — моментально и без слов.

— Блэк. Оставь овцу в покое, — устало говорит он. — Спать идем.

Гарри выдыхает с облегчением и сжимает его ладонь в своей.

Уже в спальне oни раздеваются, сбрасывая одежду на пол в общую кучу. Гарри ныряет под одеяло первый, отодвигается на самый край кровати. Снейп бесцеремонно впихивает Сириуса между ними, пристраивается с другой стороны.

Гарри лежит молча, вглядываясь в темноту за окном, и не может понять: кажется ему это — или там что-то шевелится, ворочается, липнет к стеклу?

Во дворе негромко хлопает калитка, и снова становится тихо. Гарри прикусывает губу, пытаясь успокоить загнанное дыхание, пытаясь сосредоточится на другом: Сириус, тепло его тела совсем рядом, хриплое дыхание Снейпа, тихие вздохи Ухуры в соседней комнате...

Что-то резко ударяется прямо в оконное стекло, и Гарри подскакивает в постели.

— Ч-ш-ш, — Сириус взмахивает рукой, хватает Гарри за голые плечи, тянет обратно. — Это просто ветер. Черепица с крыши упала.

— Ага, — сдавленно соглашается Гарри. — Черепица.

— Совершенно точно черепица, — излишне спокойно подтверждает Снейп. Кажется, и у него тоже сна ни в одном глазу.

— Блядь, — тихо говорит Сириус, непонятно кому. — Но страшно-то как.

— Мне тоже, — отзывается Гарри, поворачиваясь к нему лицом.

Снейп не говорит ничего, просто протягивает руку через Сириуса и хватает Гарри за запястье — судорожно, отчаянно. Мгновением позже Гарри чувствует, как пальцы Сириуса тоже смыкаются на его предплечье.

— Так хорошо, — шепчет он. — Так нестрашно.

***

Сириус закрывает глаза и улыбается. Гарри прав, так действительно нестрашно — почти.

Даже если не знаешь, где ты, и начинаешь забывать, откуда ты пришел, и не имеешь ни малейшего представления о том, сколько времени у тебя осталось — все не так страшно, когда можно держаться друг за друга. Когда тебя держат, или это уже ты держишь их, когда чье-то дыхание щекочет плечо, а кто-то наваливается на тебя все телом, и руки и ноги начинают сплетаться. «Вместе».

Наверное, нужно что-то сказать. Что-то очень мудрое, очень обнадеживающее. Как Альбус умел, бывало, обещать что-то, после чего всем становилось легко, и даже когда было ясно, что обещания выеденного яйца не стоят, все равно верилось. Нужно сказать. Нужно.

— Снейп. Если ты потрешься о меня еще раз, у меня встанет. — О, вот так. Сказал, называется. Щеки обдает жаром, и Сириус даже рад, что в комнате темно.

— Блэк, жаль тебя разочаровывать, но у тебя уже пять минут как стоит, — сразу же отзывается Снейп.

— Да ну.

— Увы.

Гарри тихонько фыркает Сириусу в плечо, и тот обреченно смеется вместе с ним. У него и правда стоит, сам не заметил, как встало — но ему уже не стыдно. О чужой реакции тоже, пожалуй, беспокоиться слишком поздно. Остается только удивляться, что голодный, уставший, еле сдерживающий дикий животный ужас, он все еще способен чего-то хотеть так бешено, так невыносимо.

А хочется сразу — всего. Хочется хватать и трогать, воровать поцелуи с губ, не принадлежащих ему, вжиматься лицом в исхудавшее мальчишеское тело, пропитавшееся солнечным светом. Хочется почувствовать холодную ладонь у себя на лбу, услышать уже успевший стать привычным негромкий хриплый голос: «Спи, собака». Он бы и спал — если бы мог...

Сириус прикусывает губу, когда чувствует тень движения — кажется, Снейп берет Гарри за руку, тянет на себя. Вот сейчас заставит его перебраться на другой край постели, уложит с собой...

Сириус вскрикивает в голос, когда чувствует, что две ладони — маленькая и горячая, ведомая другой, прохладной и длинной, — касаются его члена одновременно.

— Ч-ш-ш, — говорит Гарри, целуя его в губы. — Все правильно.

Сириус чувствует, что сходит с ума от того, как ему хорошо — сейчас. Выгибается что есть сил, чтобы встретить движения ласкающих его рук, целует Гарри в лоб, в горячую шею, вдыхая солнечный запах, приподнимается на локтях, охватывает Снейпа за плечи, тянет на себя... его тоже обнимают в ответ. Потом вокруг него возятся и тихо смеются, и уже непонятно, кто раздвигает ему ноги коленом и проводит языком по возбужденному члену, и в изгиб чьей руки Сириус обессиленно вжимается затылком, когда кончает.

Он все еще пытается успокоить загнанное дыхание, когда Гарри по-кошачьи осторожно карабкается через него, перебираясь к Снейпу.

— Северус? — шепчет он.

— М-м?

— А у нас смазка есть, — голос Гарри звенит смехом, беззаботным и легким, как раньше. — Хочешь, я теперь тебя трахну?

Глаза, уже привыкшие к темноте, различают два силуэта — Снейп держит Гарри за руку, осторожно касается указательным пальцем его ладони.

— А что бы и нет, — на удивление безмятежнo соглашается Снейп. — Не пропадать же добру зря.

Сириус поворачивается на бок, Гарри прижимается спиной к его груди.

Слегка подрагивает кровать. Снейп приподнимает согнутую в колене ногу... Если бы это было возможно, у Сириуса снова бы встало — сейчас. Просто на прерывистое дыхание Снейпа в такт толчкам, да на саму мысль о том, что именно использовалось для любриканта... на то, как Гарри запрокидывает голову назад и изгибает шею, чтобы потереться щекой о его небритый подбородок...

Гарри судорожно подается вперед и замирает. Сириус вжимается в него всем телом, жадно, ненасытно; хочется впитать дрожь его удовольствия, хочется... чтобы все было на троих.

Гарри поворачивает голову и целует его в губы. Снейп лениво взмахивает рукой, ерошит волосы Гарри, а потом несильно толкает Сириуса в плечо. И очень устало говорит:

— Все. Немедленно спать.

— Ты сам-то кончил? — спрашивает Сириус.

— Еще когда мы тебя вдвоем щупали. Спи.

Сириус засыпает почти сразу же. Ночью ему снятся беспредельно огромные черные глянцевые поля, идущие болезненной рябью, вспоротые огромными костями. Горизонт подернут туманным маревом, и конца и края не видно — сколько не озирайся по сторонам.


А над всей этой страшной черной бесконечностью тонкой хрупкой аркой возвышается мост — один-единственный.


Часть Пятая.
Дом бутылок


Гарри просыпается первым. Сонно моргает; утро кажется, выдалось туманное и пасмурное — в спальне все еще полумрак. Гарри приподнимается на локте, смотрит в окно и невольно замирает на пару секунд. Опомнившись, сразу же толкает Снейпа в бок и трясет Сириуса за плечо.

Сириус вскакивает в постели, прослеживает взгляд Гарри и громко матерится, мгновением позже ему вторит хриплый голос Снейпа.

Оконное стекло снаружи опутано густой серой паутиной, за которой ничего не видно: ни неба, ни очертаний деревьев. И лишь совсем немного света, рассеянного, тусклого, пробивается через плотно сотканную сеть.

— Надо было еще вчера идти, — бормочет Сириус, сползая с кровати и нашаривая одежду.

— В темноте далеко бы мы ушли? — фыркает Снейп.

— Собаки видят в темноте... А сейчас черт знает, что там делается!

— Ну что уж теперь, — Снейп обреченно машет рукой.

Гарри молча одевается — медленно, неторопливо. Икоса посматривает на тощую спину Снейпа, на растрепанные волосы Сириуса и не выдерживает, отводит взгляд. Создается впечатление, что трое смертников собираются на собственную казнь и как могут оттягивают начало конца. Цепляются за последние минуты и секунды, невеселые улыбки и взгляды.

Хочется спать. Просто спать — уткнувшись носом Снейпу в плечо, прижимаясь спиной к груди Сириуса. Притвориться, что все еще ночь, что нет никакой паутины на окне и что не придется высовываться из теплого привычного дома, навсегда отрезанного от всего мира, потерянного в каком-то странном «нигде».

Гарри шарит под кроватью, достает оттуда палочку, которая давно покрылась пылью. Вытирает её о штанину и заталкивает за ремень.

— Нужно идти, — говорит он, поднимаясь на ноги.

— Нужно, — соглашается Сириус.

— Паковать что-либо, я полагаю, не имеет смысла, — тихо говорит Снейп. — Только воды наберем в колодце.

— Ты нож возьми, — отвечает Гарри. — А я — фонарики. Может, солнечную батарею захватим? На всякий случай?

— Как знаешь.

В итоге батарея так и остается на подоконнике.

В гостиной такой же полумрак. Ухура стоит посреди комнаты и задумчиво созерцает изжеванное одеяло.

Сириус треплет её по спине.

— Ничего, животное. Ты не бойся, все хорошо будет.

— Да-да, — меланхолично соглашается Снейп, — Блэка можешь уже не бояться. Мы с Гарри, как видишь, приняли удар на себя.

Сириус невесело смеется в ответ.

Снейп направляется к входной двери и на миг замирает. Пальцы, вцепившиеся в медную дверную ручку, слегка подрагивают. А потом, словно собравшись с последними силами, Снейп единым махом распахивает дверь, делает шаг вперед — и Гарри невольно жмурится: солнечный свет, до боли жгучий, нестерпимо яркий, льется потоком в старый дом.

Первые минуты весь мир за порогом кажется белым, и даже силуэт Снейпа в дверном проеме почти теряется в этой невыносимой белизне.

Смаргивая подступившие слезы, Гарри выходит на крыльцо вслед за Снейпом. Постепенно глаза привыкают к яркому свету и Гарри смотрит на лимонное деревце у порога — иссохшее дочерна. Гарри машинально касается его пальцем, и «Эврика» оседает горстью пыли на глянцево-черной земле.

Гарри оглядывается по сторонам.

Сада нет, грядок тоже. Даже забор и калитка исчезли бесследно. Вокруг, насколько хватает глаз, простираются черные перепончатые поля, тут и там вздымаются, болезненно корчась, небольшие холмы — и снова оседают. Пахнет гнилью, да так, что впору задохнуться.

Единственное, что осталось — это сам дом, от основания до черепичной крыши опутанный густой серой паутиной, как будто всю ночь вокруг него вили кокон. Дом — и небольшая галечная тропа, ведущая к колодцу.

Снейп молча направляется к колодцу. Гарри и Сириус так же молча идут за ним следом. Позади, тихо блея, плетется овца.

Снейп поднимает ведро на цепи, ставит на каменный борт. Они пьют по очереди, прямо из ведра, и от невозможно холодной и пьяняще-свежей воды сводит зубы. Снейп наполняет пластиковые бутылки, а потом глухо спрашивает:

— Предложения есть?

Сириус поднимает голову и смотрит в почти белое небо. Долго молчит, и когда Гарри уже не надеется на ответ, все-таки отвечает:

— Мне кажется, мы неправильно думаем о дорогах.

— В смысле? — сразу же спрашивает Снейп.

— Не все дороги идут по земле. Некоторые ведут вверх. Понимаешь?

Снейп, конечно, понимает сразу же, но реагирует без особого энтузиазма.

— Ты хочешь искать тот самолет.

— Да.

— Ты сошел с ума, — Снейп окидывает сомнительным взглядом необозримые черные поля. — Он давно уже провалился во все это. A даже если и нет, он уже не взлетит.

— Может быть, — спокойно соглашается Сириус. — Но у меня других идей нет. А у тебя?

— Нет, — неохотно признает Снейп. — Хорошо, попробуем. Веди.

Минуту спустя черный пес трусцой бежит по тропе, нервно подергивая шкурой. Отставая на пару шагов, Гарри и Снейп идут за ним. Гарри оборачивается: Ухура так и не сдвинулась с места, осталась у колодца, прижавшись боком к каменному борту.

— Идем с нами, — зовет её Гарри. — Вот глупое животное! Пропадешь же.

Ухура тоскливо косит в его сторону глазом, но не шевелится. Гарри отворачивается, прибавляет шагу и берет Снейпа за руку, и сразу же чувствует, как тот сжимает его ладонь в своей.

Пес останавливается как вкопанный, когда у него под ногами заканчивается тропа. Поджимает хвост и неуверенно, робко ступает вперед — один шаг на черную зыбкую почву. Потом еще один. И еще.

Чернота шевелится, ворочается, оседает под его весом. Бродяга взвизгивает, дергается, с каждым движением проваливаясь все глубже и глубже. Снейп и Гарри бросаются за ним одновременно, хватают за задние лапы и единым рывком вытаскивают обратно на тропу. Черная воронка последний раз разевает огромную пасть и схлопывается мгновением позже.

Бродяга лежит плашмя на твердой земле, обессиленно вывалив язык, и тихо поскуливает. В собачьих глаза плещется ужас.

Снейп молча стряхивает с ладоней клочья черной шерсти.

Гарри опускает голову и бредет обратно к колодцу. Бродяга плетется за ним следом, изредка тычась влажным носом в ладонь. Какое-то время Снейп стоит на месте, глядя вдаль, словно пытаясь понять, где кончаются эти черные поля и начинается что-то другое. Потом, пожав плечами, присоединяется к Гарри и Бродяге.

Вокруг очень тихо. Слышен только звук собственных шагов и жалобное овечье блеянье.

Солнце медленно ползет по небу — огромное раскаленное пятно, почти неотличимое от сияющей белизны над головой. Гарри оглядывается — кажется, весь мир вокруг выцвел, стал черно-белым. Единственное, где остались оттенки и цвета — это сам колодец: покрытые зеленым мхом влажные камни, холодный металлический блеск ведра на цепи.

Наверное, должно быть страшно, но страха нет — все происходящее слишком безумно, слишком далеко за пределом человеческого понимания.

Гарри ставит на борт наполненное водой ведро. Снейп вздыхает и потихоньку начинает отмывать Бродягу, вытаскивая из густой шерсти липкие черные нити. Пес фыркает, трясет головой, кружится на одном месте, а потом становится на задние лапы и опирается передними на борт колодца.

— Блэк, ты что?

Бродяга вспрыгивает на борт колодца и заглядывает внутрь с явным интересом. Снейп не выдерживает, бесцеремонно хватает пса за хвост и стаскивает обратно на землю.

— С ума сошел!

Бродяга вздыхает почти по-человечески, и мгновением позже это уже Сириус сидит на земле, прислонившись спиной к серому камню борта. И совершенно безумно хохочет, хлопая себя по колену.

— Блэк! — рявкает Снейп.

— Извини, — выдавливает Сириус, пытаясь сдерживать душащий его смех. — Извини! Я же говорил, мы неправильно думаем о дорогах. Есть дороги, которые ведут вверх... А некоторые, оказывается, ведут вниз...

— Блэк, прекрати.

Сириус судорожно взмахивает рукой и тычет пальцем в колодец.

— Вот она, твоя дорога. Ты хотел, чтобы я нашел? Я нашел!

— Ты предлагаешь нам утопиться в колодце? — уточняет Снейп.

Сириус мотает головой.

— Я предлагаю прыгать, пока оно не закрылось тоже! Я не могу это объяснить, а доказать тем более. Я просто чувствую, понимаешь? Оно там. Там, — Блэк яростно тычет пальцем в глубь колодца, — Там дорога! Там все свежее. Живое. Как раньше!

— Но...

— Северус, — перебивает его Гарри, — Он прав. Просто методом исключения, понимаешь? Больше некуда.

Не дожидаясь ответа, Гарри вспрыгивает на борт колодца. Дальше все происходит или очень быстро, или очень медленно — не понять. Снейп тянется к нему, кажется, пытается остановить, Сириус тоже что-то говорит, но Гарри уже не слушает. Поднимает руки над головой, набирает в грудь воздуха: сейчас, главное — не передумать, не испугаться.

А потом Гарри прыгает.

И оказывается, что падать — это совсем нестрашно.

Ледяная вода обжигает тело, стремительно тянет на дно — сколько ни падай, дна так и нет. Гарри неловко взмахивает руками, пытаясь зацепиться за каменные стены, и не находит их.

Он чувствует, что сильный поток его куда-то влечет, только уже не вниз. Вдоль лица тянется что-то тонкое и липкое, опутывает шею, и Гарри невольно выпускает из легких остатки воздуха. Под сжатыми веками пляшут красные пятна, как будто солнечный свет бьет в зажмуренные глаза. Гарри рассекает воду руками, мгновением позже всплывает, жадно дыша, барахтается, отплевывается соленой водой и открывает глаза. Мокрые очки увешаны нитями водорослей, и ни черта вокруг не видно, кроме того, что небо над головой — невозможно синее.

Чья-то рука хватает его за локоть, Гарри изворачивается и сталкивается нос к носу со Снейпом.

— А где Сириус?

— Здесь! — отвечает голос за спиной почти сразу же. А потом совсем рядом всплывает овечья башка. Плавно перебирая ногами и ни на кого не оглядываясь, Ухура направляется к берегу.

— Быстро вы!

— А чего ждать? — Сирису ликующе смеется и по-собачьи отфыркивается. — Снейп за тобой тут же прыгнул! Ну, и мы с Ухурой за вами следом!

В конце концов они выбираются на берег. Одежда липнет к телу, в ботинках хлюпает вода, но на все плевать. Они хохочут как ненормальные, треплют Ухуру по мокрой шерсти. Сириус стискивает Снейпа в объятиях, а потом проводит ладонью по голове Гарри, вытаскивая из волос тонкие нити водорослей.

— Ну вот, — отсмеявшись говорит Сириус. — Вернулись вроде бы.

Снейп, все еще улыбаясь, задумчиво смотрит на Гарри.

— Палочку-то не выронил?

Удивительно — но палочка все еще заткнута за пояс. Гарри извлекает её, взмахивает, пытаясь применить сушащие чары.

Ничего.

— Вот как, — вздыхает Снейп. — Значит, все еще Полоса.

Сириус беззаботно улыбается.

— А мне кажется, мы совсем близко.

***

«Близко» понятие относительное — Бродяга понимает это три часа спустя, когда, продравшись через кусты ежевики, они выбираются на почти заросшую лесную тропу, которая вскоре выводит их на заброшенную грунтовую дорогу. Дорога пуста. Бродяга опускает нос к земле, едва улавливая слабые отголоски запахов, тени давно смытых дождями следов. И от этого самого «близко» становится ничуть не легче, наоборот, подступает бешенство — как будто слышишь чьи-то голоса за запертой дверью.

Бродяга оборачивается. Снейп, нахмурившись, подталкивает овцу коленом под зад — Ухура бредет, не торопясь, время от времени останавливаясь, чтобы пожевать траву у обочины. Гарри остервенело расчесывает оцарапанные руки. Высохшая одежда топорщится. Гарри в который раз протирает очки подолом рубашки, а потом извлекает палочку и снова пробует заклинания — все подряд.

— Давайте отдохнем, а? — просит он.

— Нужно идти, пока светло, — возражает Снейп.

— Так мы недолго. Соберемся с силами, дальше быстрее пойдем. И Ухура пусть поест нормально.

— Ладно.

Они садятся в густую траву у обочины. Осеннее солнце льется сквозь пожелтевшую листву, вспыхивает кровавыми искрами в мутных лужах на дороге. Бродяга вклинивается между Гарри и Снейпом, примащивает голову меж костлявых Снейповых колен. Тот рассеянно водит ладонью по собачьей голове, и Бродяга вяло машет хвостом в такт поглаживаниям, прикрывает глаза.

Все-таки ужасно хочется спать. Сквозь полудрему вспоминается другая дорога — самая первая. Когда бежал, падая с ног, останавливался ненадолго, только чтобы уловить знакомый голос — и снова бежал, насколько хватало сил, и потом, когда силы кончались, тоже бежал. Тогда — было страшно, но не так: боялся только за себя. А вот сейчас нужно бояться за троих, и это, пожалуй, еще страшнее. Потому что хоть убейся, нужно найти последнюю дорогу... нужно.

И непонятно, получится или нет. Было бы глупо, глупо и обидно до безумия сдохнуть уже здесь, так близко к человеческому миру — настоящему, незабытому, живому. До боли в груди хочется просто… обратиться к кому-то… и спросить: «Мы же не умрем — сейчас? Сейчас, когда уже почти дошли?» Но спрашивать некого. Разве что самих себя.

«Мы обязательно вернемся домой», — слышит Сириус чей-то голос и не может понять, чей именно. Голос знакомый и незнакомый одновременно, полузабытый, почти бесцветный, выгоревший на солнце — и кажется, он вот-вот исчезнет...

Вздрогнув, Сириус открывает глаза, неловко поворачивается на бок. Уснул все-таки, и неизвестно, сколько времени проспал — головой на Снейповых коленях. Впрочем, Снейп тоже задрых, прислонившись спиной к стволу клена, зарывшись пальцами Сириусу в волосы. И Гарри спит, вытянувшись в полный рост в траве и обняв Сириуса за ноги.

— Все, идем дальше! — Сириус толкает Снейпа в плечо, тянет Гарри за локоть. — Гарри, вставай.

Снейп просыпается, недовольно трясет головой а потом вскакивает.

— Сколько же мы провалялись?

— Черт его знает. Но нужно идти. — Сириус поднимается на ноги.

Гарри ворочается в траве, зевает и нашаривает палочку.

— Блэк? Может, ты бы опять собакой? — неуверенно предлагает Снейп.

Сириус качает головой.

— Не имеет смысла. Мне кажется, мы правильно идем. — Он щурится, прослеживая взглядом изгиб грунтовой дороги. — Через час, если ничего не увидим, опять перекинусь.

— Все равно, собакой не так устаешь, — ворчит Снейп. — И овцу бы гнал...

— Твоя овца, ты и гони. — Сириус, весело ухмыльнувшись, прибавляет шагу.

— Моя? — сразу же возмущается Снейп. — Да ты молока больше нас жрал!

— Но назвал-то её ты! Кстати, давно хотел спросить, почему «Ухура»?

— А ты что, «Звездный путь» не помнишь?

— Хм... помню, — Сириус хмурится, — но вопрос остается. Почему Ухура? Почему не Рэнд, не Чапел, Аманда, в конце концов?

— Потому что ей подходит, — отрезает Снейп, — самая настоящая овца, два с половиной года не могла собраться с духом и поцеловать капитана!

— О как, — хмыкает Сириус, — а нужно было сразу? В первый же день?

— А чего ждать-то? — Снейп недоуменно пожимает плечами, а потом замирает на месте и вглядывается в даль. — Блэк! Смотри!

Он машет рукой, и Сириус, щурясь, всматривается в подрагивающее марево и с трудом различает очертания какого-то строения.

Мгновением позже они срываются с места и бегут.

Бревенчатый дом у самой дороги полускрыт зарослями ежевики и кажется заброшенным. Или уснувшим. Тропа к крыльцу поросла травой. В потемневших окнах отражается осеннее солнце. Вывеска над дверью болтается на одном-единственном гвозде. Краска облезла, Гарри щурится, вчитываясь в выцветшие буквы: «Дом бутылок».

Гарри первым взбегает по ступеням крыльца. Сириус и Снейп идут следом.

Массивная дверь открывается бесшумно. С потолка свисает толстая нить паутины, Гарри отводит её в сторону и оглядывает помещение. Пустой паб чем-то напоминает «Дырявый котел» — только что круглые исцарапанные столы гораздо чище. И темно, почти по-вечернему. За окнами сонно шевелятся ветви деревьев.

Гарри, прищурившись, вглядывается в полумрак и замечает в самом углу у окна человеческий силуэт.

Человек спит, улегшись грудью на барную стойку, застыв в неестественной позе. Серый пиджак собрался складками на спине, ворот белой рубашки скомкан. Бледные холеные кисти, торчащие из серого манжета, бессильно скребут по гладкому дереву. Прикусив губу, Гарри ступает вперед. Сириус хватает его за руку, но Гарри вырывается и быстрым шагом идет к барной стойке.

Человек чуть шевелится и бормочет во сне.

Почему-то его становится жалко. Не так, как жалеют людей, а совсем иначе — как было жалко огромный дуб и холмы, там, где много лет назад разбился тот самый самолет...

Гарри касается его плеча и легонько встряхивает.

— Джек. Проснись.

Джек, как по команде, просыпается. Какое-то время созерцает Гарри почти невидящим мутным взглядом, а потом бесцветные губы растягиваются в неумелой улыбке.

— Гарри. Как же хорошо все у вас получилось. Мы на это надеялись.

— Кто это «мы»? — довольно-таки склочно интересуется Снейп, бесцеремонно усаживаясь напротив. Сириус стоит у Снейпа за спиной и, кажется, едва удерживается от того, чтобы попросту не набить Джеку морду.

Джек хмурится, как будто вопрос Снейпа поставил его в тупик. Потом недоуменно пожимает плечами.

— Ну как кто. Мы. — Он снова хмурится, потом машет рукой в направлении полки, на которой стоит одна-единственная бутылка скотча. — Будете? Не бойтесь, — Джек ловит недоверчивый взгляд Снейпа, — мы не причиним вам вреда. Согласитесь, отравить вас сейчас было бы смешно.

— До колик, — мрачно подтверждает Снейп, скрестив руки на груди.

Четыре стакана со скотчем — на два пальца в каждом — стоят нетронутые ровным рядом на барной стойке.

—Джек... Может быть, ты все-таки расскажешь? — просит Гарри. — Объяснишь, что случилось.

Джек тихонько вздыхает.

— Лучше бы наоборот. Лучше бы — если бы вы мне все объяснили. Например, — взгляд Джека падает на Гарри, — кто я такой? Откуда я взялся? Вы же знаете, правда?

Гарри смотрит на него, вглядываясь в бесцветное лицо, которое похоже на всех сразу — и одновременно ни на кого. И отвечает:

— Да, наверное. Вы — это «Полоса».

— Вот, — Джек с удовлетворением кивает. — Я тоже так думал. Да, все сходится.

— Полоса — это место, — сразу же возражает Снейп.

— Хм-м-м... Да, но не только. — Голос Джека, тихий и мягкий, кажется, сливается с тишиной заброшенного паба. — Полоса — это все, что на грани, все, что лежит между жизнью и смертью. Это земля, которая хочет, чтобы её забыли, которая не хочет жить и не хочет умирать. Это мысли, и страхи, и чудовища под вашей кроватью, и восьмилетняя девочка на вашем подоконнике...

На лице Снейпа ничего не отражается, когда он спрашивает:

— И все же объясните доступно. К чему этот фарс? Зачем вы отправили Поттера черт знает куда? Про остальных я не спрашиваю.

— Но вы же сами все знаете, — Джек, кажется, удивлен не на шутку. — Я делал только то, что... — Он запинается, а потом обреченно машет рукой. — Хорошо, я вижу, что вам трудно отвечать. Вы хотите, чтобы я рассказывал. Но позвольте спросить, разве вы сами не помните, насколько все изменилось? Вы разве не замечали, что работы по восстановлению продвигаются медленно, мучительно, что любые заклинания начинают даваться с трудом, что ни о чем не думается, что стоит оглянуться — и весь мир кажется чужим? Понимаете, о чем я?

Снейп очень долго молчит. А потом кивает, один единственный раз.

— Да. Наш мир начал превращаться в Полосу.

— Именно так. — Джек болезненно морщится. — Вы говорите, что Полоса — это как ребро, где встречаются грани куба. Очень странная теория, знаете ли.

Джек оборачивается, долго возится с засовом на окне и толкает рассохшуюся оконную раму. В окно врывается ветка клена, и Джек срывает желто-золотистый лист.

— Можно сказать, что одна сторона — это наш мир. — Бледные пальцы проводят по желтой поверхности. — Другая — тот мир, который вы называете смертью. А Полоса — это ... — Джек пожимает плечами, — дыры. Что, по сути, нестрашно, но если их слишком много и они слишком близко друг к другу, одно цепляется за другое, расползается, да так, что уже не остановить...

Сириус тихонько хмыкает.

— Выходит, ваша Полоса заболела.

— Да-да, — с готовностью соглашается Джек, — заболела. А заболевшее нужно лечить. Нам показалось, — Джек снова неуверенно смотрит на Гарри, — что он похож на нас. Что он — такой же как мы. Коснувшийся двух миров — только... здоровый. Не забывший ничего. Пришлось временно забрать его себе.

— Как вакцину.

— Да, да, именно, как вакцину! — Джек искренне, как ребенок, радуется этому слову. — Это было удивительно: чтобы кто-то не хотел забывать то, что другие с радостью бы выбросили из головы! Вы же заметили, что на Полосе все же работает магия? Не магия палочек, а — та, другая. Магия тела, магия самого себя. Вы знаете, что было первым, что он создал на Полосе? Чашку, из которой ему не давали пить в детстве. Это было удивительно. Как якорь, за который цеплялось все остальное — все больное и незабываемое.

— Она там просто была, — тихо отвечает Гарри.

— Ну да, конечно же, — Джек улыбается краешком рта. — И дом там, конечно же, просто так, сам собой оказался?

Гарри пожимает плечами.

— Наверняка дом — тоже его рук дело, — бормочет Снейп.

— Гм. Не знаю. — Джек задумчиво качает головой. — Вполне может быть, и ваших. Вы нас тоже изрядно удивили, профессор. Например, когда все-таки отобрали у меня ваш «энфилд». Я сильно тогда испугался, думал, вы стрелять начнете... Но, как выяснилось, зря боялся: вы просто хотели понять, что происходит. И «энфилд» привел вас к самолету. А потом — потом уже вы, Гарри, сделали что-то несказанно удачное. Вы попытались возместить ущерб. Впрочем, я и сам не очень понимаю, что произошло. Понимаю только, что вакцина заработала, только когда вы оказались втроем. Может быть, потому что вы были похожи — все трое коснулись обоих миров. А может быть, причина гораздо более проста — вы были нужны друг другу. Чтобы не забывать...

— Погоди, — перебивает его Гарри, — что значит «вакцина заработала»? Оно же все умерло. То, что было там.

— Умерло? — удивляется Джек. — Помилуйте! Нет, я понимаю, когда рана начинает затягиваться, зрелище не из приятных, но ничего страшного. Так нужно. Полоса — та, где вы были, закроется. То, что еще не окончательно исчезло, вернется в ваш мир. Школа ваша, например. Про пещеру не знаю...

Джек не договаривает и тоскливо смотрит перед собой.

— Слушай, а почему просто так нельзя было объяснить все? — с досадой спрашивает Гарри. — Зачем все это было? Дурацкий министерский список, повозка с тестралами?

Джек обескураженно, и кажется, немного обиженно, смаргивает.

— Вы так говорите, как будто я сам это придумал и сам себя создал из ничего. Вы же должны понимать, что Джек — это просто совокупность ваших человеческих страхов, мыслей, догадок и попыток объяснить происходящее. Вы все понимали. Может быть, понимали не по отдельности, но все вместе — точно. Даже те, другие, тоже понимали, что им оставаться нельзя, потому что вокруг них все начинает исчезать, и им нужно уходить. А вы — каким-то образом вы знали, что следует делать, чтобы все исправить. И в итоге Джек делал только то, что вы сами решили, что вам было нужно. Вы решили, что вам нужен был именно такой формат: министерский указ, повозка с тестралами, охрана, следящие чары... — Джек пожимает плечами. — Я тоже не понимал, зачем вам это все. Удивлялся. Но решил не спорить.

Какое-то время они молчат. В конце концов Гарри спрашивает:

— А что теперь? Все закончилось? И куда нам теперь? Нам... Нам можно домой?

Джек кратко улыбается.

— Вы все еще у меня спрашиваете разрешения? Удивительно. Скорее, я у вас должен спрашивать — можно ли мне домой.

— Можно, — не задумавшись отвечает Гарри, но тут же спохватывается: — Погоди. Но ты же... То есть, где дом? Если ты — это Полоса, и Полоса затянулась... то...

Джек не отвечает. Встает в полный рост и берет стакан со скотчем. Не оборачиваясь, шагает к двери.

Гарри завороженно смотрит на темный силуэт в дверном проеме. Джек молча поднимает стакан к губам. В граненом стекле зажигается осеннее солнце. С порывом ветра налетает целая стая осенних листьев, желтых и красных, вьет мерцающий кокон вокруг Джека, а потом оседает на пороге.


Из перевернутого стакана вытекают остатки скотча.

Гарри отворачивается, молча стоит, уткнувшись лицом Снейпу в плечо.

Молчание длится долго. Сириус треплет Гарри по волосам, а потом берет один из стаканов со скотчем с барной стойки.

— Выпьем за Джека, раз такие дела.

— Можно, — негромко соглашается Снейп.

Они чокаются — тихий звон стекла в тишине заброшенного паба. Гарри морщится, когда скотч обжигает глотку. В глазах темнеет, голова идет кругом, и Гарри вжимается лицом в рукав рубашки, переводя дыхание. В конце концов поднимает голову и оглядывается.

Кажется, паб изменился. Стены уже не бревенчатые, а кирпичные, и барная стойка тоже кажется другой. И столы расставлены иначе...

Гарри хватает воздух губами, не зная, что сказать. Потом достает из кармана палочку и произносит одно единственное слово:

— Люмос.

На кончике палочки загорается неяркое сияние, освещая пустой Дырявый котел.

Сириус и Снейп молча переглядываются. А с улицы слышатся голоса — человеческие, далекие, но знакомые, совершенно точно знакомые.

Гарри опускает палочку и идет к дверям.


Эпилог

— Я купил дом.

— Снейп, на кой черт тебе еще один дом? И на какие деньги ты его купил?

— Блэк, пока ты спал, я ограбил Гриммаулд-Плейс и продал портрет твоей матушки. Будет охранять Гринготтс, вместо дракона.

— Хм, если не шутишь, то молодец, одобряю всецело... Но вопрос остается: зачем тебе еще один дом? Нам и здесь вроде неплохо.

Гарри сонно жмурится и натягивает одеяло на голову. Он все еще не привык, что они вместе и им действительно неплохо — втроем.

Привыкать было удивительно трудно. Было трудно даже говорить — казалось, что там, на Полосе, они говорили на каком-то другом языке и забыли обычную человеческую речь.

И когда, в тот самый день, Гермиона вбежала в «Дырявый котел», и чуть не сшибла Гарри с ног, и начала забрасывать его вопросами — он не знал, что сказать. «Ты хоть понимаешь, что целых две недели тебя нигде не было? Вообще нигде! Целых две недели — мы искали везде, чуть с ума не сошли! И ты не представляешь, где тебя видели в последний раз!» И Гарри стоял молча, уставившись в пол, и просто слушал её голос, и даже слушать было очень больно, потому что казалось, что он упускает что-то, но что именно, никак не мог понять.

«Две недели» он не знал, как объяснить, точно так же как и то, что он вернулся тощий, обгоревший на солнце, в изношенной одежде и с волосами, отросшими чуть не до плеч. И почему они со Снейпом и Сириусом оказались именно в «Котле» спустя целую неделю после того, как Том закрыл его, тоже было непонятно.

Уже потом, когда Рон присоединился к ним и стихли изумления по поводу Снейпа и Сириуса (от которых в смысле объяснений толку тоже было мало), и прекратились вопросы про овцу (что она здесь делает? ходит по Косому переулку, потерялась, что ли?) Гарри рискнул спросить: «Вы Джека не видели?»

Гермиона бросила на него непонимающий беспокойный взгляд, а Рон спросил, очень осторожно: «Кто такой Джек?»

Джека, как выяснилось, не помнил никто.

В списках высокопоставленных министерских служащих никакого Джека не числилось.

Пара авроров вспоминали, очень смутно, что какое-то количество Упивающихся собралось вместе и дружно загрузилось в повозку, в которую были впряжены тестралы. Еще Авроры помнили, что Поттер и Снейп зашли туда тоже, но никто не знал, почему и зачем. И вообще никто не был полностью уверен, что все это им не приснилось.

Оставалось только рассматривать собственную ладонь и два тончайших шрама, пересекающих её, и вспоминать все, что было там.

Гарри медленно, неохотно выползает из кровати и начинает одеваться. Потом сбегает по лестнице в гостиную, где Снейп и Сириус все еще переругиваются насчет нового дома. Впрочем, ругаются они беззлобно, скорее — просто так, просто вспомнить, как нужно говорить друг с другом.

— Дом далеко отсюда? — спрашивает Гарри.

— Совсем близко, — отвечает Снейп. — Два квартала. У самой реки. Раньше принадлежал деду, потом отец продал, а потом...

Сириус фыркает.

— О! Сентиментальные причины, значит! Так бы и сказал — я бы отнесся с глубочайшим уважением!

— Блэк, заткни пасть!

— Да чем я тебе её заткну?

Снейп обреченно машет рукой и выходит из дома. Гарри идет за ним следом, вглядываясь в прямую спину, в черные волосы, собранные в хвост — и чувствует руку Сириуса в своей руке. Он не знает, можно ли к этому привыкнуть. К тому, что сейчас Сириус младше Снейпа на шесть лет. Или к тому, что Ухура так и осталась с ними, прижилась на заднем дворе Снейпова дома на Спиннерз-Энд и отнеслась к недовольству соседей с чисто овечьим равнодушием. Или к тому, что на самом деле уже все хорошо: восстановление Хогвартса проходит в рекордном темпе, Снейпа и Сириуса зовут преподавать, Косой переулок уже почти отстроен — и они иногда собираются там втроем, и если пьют — то только скотч и только за Джека...

Дом на первый взгляд кажется заброшенным и очень знакомым. Какое-то время Гарри стоит как вкопанный, вцепившись Сириусу в руку, и не может понять: кажется ему это, или действительно — тот самый дом?

Снейп толкает скрипучую дверь и заходит внутрь первым. Гарри и Сириус идут за ним следом.

С каждым шагом Гарри чувствует, как что-то сжимается в груди. Он узнает это все: и тесную кухню, и старую кушетку с торчащими пружинами в гостиной, и огромную ванную на ножках, и дверь, ведущую в спальню...

Нет, все не точно такое же, как на Полосе — но очень похожее.

— Значит, там, на Полосе — дом все-таки был твой, — тихо говорит Гарри.

— Выходит, что так, — соглашается Снейп. — При этом — я же не помнил дедов дом. Вообще не помнил... А он возьми да появись.

Гарри заходит в тесную кухню и молча садится за стол. Прижимается лбом к прохладному дереву столешницы и закрывает глаза. Он уже знает, что спорить они не будут, что они останутся здесь. Что вернулись домой.

Снейп продолжает осмотр кухни. В старом холодильнике находятся банки из-под колы — пустые. Снейп захлопывает дверцу и принимается шарить в ящиках кухонного шкафа, извлекая оттуда всевозможный сор: старые полиэтиленовые мешки, ложки, погнутые ключи, разбитые часы...

Сириус хмыкает:

— Мне все нравится. Хороший дом. И Ухуре будет где гулять. И...

Громкий возглас Снейпа обрывает его на полуслове. Снейп вытаскивает из ящика старый револьвер и кладет его на стол, повернув дулом к стене.

— О как, — выдыхает Сириус. — Однако. А ведь можно было просто на столешнице вырезать: «Здесь был Джек».

Гарри откидывается на спинку стула и из-под полусомкнутых век смотрит на загорелую ладонь, прикрывающую рукоятку револьвера. В голове полно мыслей, самых разных.

«Значит, Джек еще где-то есть».

«Он вернул нам «энфилд» — значит... он нам верит. Верит в нас. Верит, что мы не испортим все снова, не сделаем земле больно».

«Или это просто мы — сами? Сами поверили себе, сами решили, что все будет хорошо...»

Кажется, Снейп, застыв на месте, едва касаясь старого «энфилда», тоже думает о чем-то таком. А потом слегка встряхивает головой и выпрямляется.

— Северус? Что ты надумал? — весело спрашивает Сириус.

— Да ничего, — Снейп слегка улыбается и подталкивает револьвер к нему. — Раз такие дела, пойдем к реке. По банкам постреляем.

— Я не умею стрелять.

— Научу.

Из дома они выходят вместе.

Воздух пахнет дождем и прелыми листьями, но небо над головой удивительно синее, и все вокруг залито солнцем.

Узкая тропа ведет к реке через густые заросли выцветшей травы. Снейп идет первым; отставая от него на пару шагов и сжимая револьвер в руке, бодро топает Сириус. Гарри шагает следом за ними, а в руке болтается дырявый полиэтиленовый мешок с пустыми банками из-под колы.

~ fin