В центре красного

Автор:  Umbridge

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: Ai no Kusabi

Бета:  Aizawa

Число слов: 9949

Пейринг: Ясон Минк / Рики

Рейтинг: NC-17

Жанры: Angst,Drama,Romance

Предупреждения: Cross-dressing, AU, Dark, Deathfic, Hurt/Comfort, Non-con, Отложенный оргазм, Рабство, Смерть персонажа

Год: 2014

Число просмотров: 869

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Ясон откладывает кисть, поднимает голову. В проеме раздвинутых седзи спиной к алому небу стоит Рики. Высокая женская прическа с кистями и разноцветными шпильками-бабочками делает его лицо тоньше, во взгляде нет ни ненависти, ни раздражения, в нем — интерес? Рики быстро опускает глаза.

Примечания: АУ-Япония XVII век, слейв, кроссдрессинг, смерть персонажей. Фанфик написан АУ: наш мир, Япония, старое время. Ясон/Рики, NC-17!kink (кроссдрессинг), романс. Как-то раз молодой уличный воришка-сирота Рики по кличке Дарк залез на территорию богатого и могущественного аристократа Ясона Минка, но был схвачен охраной. Ясону понравился этот дерзкий парнишка, и он оставил его себе на перевоспитание как бы в наказание. И заставил его одеваться исключительно в женскую одежду, почти как гейшу, и вести себя соответственно. Красивые чайные церемонии и др.атрибуты приветствуются.
Фанфик написан на Фандомную битву 2013, команда AnK.

Сад погружается в густые сумерки, уже невозможно отличить свет от тени, и одно отражается в другом. У теней тоже есть цвет, они впитывают его от рыже-голубого неба.

В просторном зале горят светильники, и когда за бумажными стенками вздрагивают языки пламени, журавли на ширмах танцуют. Ясон сидит в кресле, скрестив ноги, и смотрит на вора. Тот все еще сопротивляется, пытается вывернуться из крепких рук охраны, и его снова и снова бьют бамбуковыми палками, бьют со скучными лицами, даже без особой охоты.

Ясон поднимает руку:

— Хватит.

Ему не надо повышать голос, чтобы его услышали. Охрана тут же отступает, убирает палки. Ясон делает движение рукой — и охранники бросают вора на окровавленные циновки. Тот уже еле жив, но все равно встает сначала на четвереньки, а потом медленно садится на пятки и смотрит на Ясона из-под челки, мокрой от пота и крови. Глаза у него черные, как ягоды белладонны, и взгляд их кажется столь же ядовитым.

Этот взгляд был причиной того, что Ясон не отдал вора на растерзание стражникам сразу же, как поймал его в саду.

— Кто ты? — спрашивает Ясон, скользя взглядом по смуглой груди в вырезе окровавленного косоде, по мальчишески-узким бедрам. На вид вору лет пятнадцать — не больше.

Вор вытирает кровь с лица.

— Я — Рики, — отвечает он. Ясон уверен, — это не имя, а кличка.

— Зачем ты забрался в сад?

Рики некоторое время молчит, а потом вдруг криво ухмыляется.

— Хотел стащить что-нибудь, зачем же еще? — отвечает громко, как будто не его били минуту назад. Ясон удивлен дерзостью ответа. Взгляд, поза, голос сливаются с сумерками за окном и светом ламп во что-то тревожное и странное. Ясону даже становится немного не по себе, но он никогда не останавливается, если хочет добраться до сути чего-то интересного и нового.

Он опять подаёт знак, — на этот раз в комнате совершенно бесшумно, словно возникает из воздуха, появляется слуга.

— Наполните бочку, вымойте его и отведите в золотую спальню.

Слуга кивает и снова растворяется в воздухе, а стража уводит Рики. Ясон идет за ними. Он собирается наблюдать, как того разденут, — любопытство, неуместное, осуждаемое в тайном ордене Тринадцати, не дает покоя. Братья не поняли бы его, но Ясон не привык отказывать себе в маленьком удовольствии — удовлетворять любопытство. Он заходит следом за стражниками в комнату. Там уже ждут слуги. Когда стражники толкают к ним Рики, тот делает попытку вырваться и убежать, и стража сбивает его с ног. Но Ясон не позволяет избить его снова. Он останавливается в дверях и подает слугам знак.

Слуги быстро сдирают с Рики косоде, штаны и залитые кровью носки. Следом за ними — и белье. Теперь Рики совершенно голый. Стоит на коленях, руки заломлены за спину. Ясон может видеть смуглые, гладкие бедра, идеально слепленные круглые ягодицы, поджавшуюся мошонку и крупный мягкий член.

Он подает знак, и Рики разворачивают к нему лицом. Рики не смотрит, отворачивается, пока его голову не стискивают с двух сторон. Теперь — спереди. Его бедра разведены в стороны, соски торчат от холода и напряжения, жесткий живот ходит ходуном. Рики облизывает губы, сплевывает кровавой слюной. А Ясон просто стоит и смотрит.

— Чего смотришь? — выкрикивает Рики, глядя Ясону в глаза. — У нас говорят, что вы все евнухи.

Ясон не отвечает. Говорят неправду, с одной стороны, а с другой — для Тринадцати физическая близость является табу. И даже мысли о ней — табу. Так что можно считать Братьев евнухами. Но вот смотреть не запрещено, правда, мальчишка-вор — не слишком правильный объект для наблюдения. Но Ясону весело и любопытно, и он не раздумывает долго, когда Рики тащат мыться. Идет следом.

В выложенной мозаикой комнате для омовений пар липнет к коже. Ясон снимает перчатки, когда Рики нагибают перед ним. Ясон никогда сам не занимался наложниками и наложницами. В этой стране величайшее унижение для господина — мыть своего раба, но Ясон — иностранец и может себе позволить иногда отступить от правил. Растерев в ладонях мыло, он начинает с ягодиц, проводит по ним ладонями, гладит между ними, толкает пальцы в узкий вход. Внутри горячо, мальчишка зажимается, громко ругается. Ясон не разрешает бить его, главное — крепче держать. Он точно знает, как надо двигать пальцами, проводит раз-другой, ощущая странное, почти физиологическое желание увидеть возбуждение у пленника. Рики начинает дергаться сильнее, Ясон вытаскивает пальцы и сжимает поджатые яички. Член у Рики против его воли наливается — тут и возраст, и стимуляция правильных точек. Когда Рики, выгнув спину, замирает, Ясон убирает руку.

Он кивает слугам, те знают, что это значит: после омовения надо связать Рики специальным образом, чтобы веревки давили на нужные участки. А еще надо напоить его возбуждающим напитком, который готовят только слуги Тринадцати для наложников своих господ. Необходимо унизить плоть раба, низвести его до состояния животного и тогда уже принести жертву, возвысив и очистив себя. Таков ритуал. Ясон думает, что в кои-то веки это не будет так уж скучно.

Он проводит вечер за бумагами — ему надо разослать письма главам великих кланов. Все они повязаны с Тринадцатью, все должны заплатить долг — время пришло, близится исход и скоро вернется Отец.

Ясон старается не отступать от этой мысли, и сомнениями, подтачивающими его веру, ни с кем не делится. Он первый из Тринадцати, и он ведет свой орден к лучшей жизни, каких бы жертв не потребовала величайшая цель. Они пришли издалека, они скоро вернутся.

Когда письма закончены, Ясон откладывает палочку и поднимается. На сегодня работы больше нет, он зовет слуг, и они снимают с него церемониальную накидку с гербами, аккуратно вешают на ширму.

Когда ритуал завершен, Ясон выходит из зала и направляется по переходу в Спальный покой. Там держат пленников.

В комнате, где заперли Рики, — только два светильника. Рики стоит на коленях, уткнувшись лицом в циновки. Он связан, как Ясон приказал, и аккуратно переплетенные веревки красивым узором перехватывают поджарое тело. Зад Рики высоко вздернут, веревка, натянутая между ягодиц, стягивает налитой член. Ясон видит, как сильно он напряжен. Рики возит лбом по циновкам, грызет их зубами, пытается выгнуться, свести колени, потереться о веревку, но в такой позе это невозможно. Ясон опускается рядом с ним, проводит рукой по пояснице. Жар, скопившийся каплями пота в ямке между ягодицами, перетекает в его пальцы. Любопытство разгорается под сердцем и в животе, наполняет рот горьковатым привкусом. Ясон натягивает веревку — Рики тут же прогибается и стонет ругательства.

— Дьявол, ты дьявол. Ты меня отравил!

— Я мог бы убить тебя, но ты еще жив, — спокойно отвечает Ясон, надавливая и потирая пальцами по веревке там, где она плотно прижата к отверстию. Стон Рики отдается внутри странной, почти болезненной дрожью. Ясон с интересом прислушивается к себе. Спрашивает себя, что бы это могло быть. На мгновение тревога сжимается под ребрами, путает мысли, как будто прося остановиться сейчас, но тут же уходит. Только сердце тяжело стучит в груди.

Ясон поглаживает Рики под веревкой, погружает пальцы, потом вытаскивает, долго, с интересом слушает стоны и проклятья, трогает член, водит вокруг налитой головки, надавливает на отверстие, размазывая густую смазку. Развлечение захватывает его всё больше, ведь получается так занятно. Рики уже хрипит, но веревки крепко стягивают основание члена, и Рики замирает на самом пике и не может двинуться дальше. Ясон оглаживает все его тело, между бедер, и по ягодицам, и между лопаток. Оттягивает и трет соски под веревками, нажимает на набухший мочевой пузырь. Рики кричит, долго и громко. Его трясет, он извивается и падает на бок, пытаясь прижать колени к животу.

Ясон щелкает пальцами.

В комнате неслышно появляется тот самый слуга, что готовил воду для мытья, — еще молодой, но уже очень опытный евнух. Он знает, что делать с наложниками. Встает рядом, сажает Рики к стенке, легким движением распускает узлы в паху. Рики дергается, из глаз катятся слезы. Слуга разводит в стороны его колени, наклоняется и принимается ласкать ртом член и яички. Рики снова кричит, а Ясон смотрит. Ему нужно видеть все до конца.

Рики кончает почти мгновенно, его лицо искажено мукой, он прикусывает губы, и кровь течет по подбородку. Слуга глотает сперму, едва успевая отодвинуться, когда на циновки начинает течь моча. Рики вздрагивает последний раз, тяжело дышит, пережидая, а потом смотрит на Ясона, глаза в глаза:

— Ненавижу. Убью, — цедит он сквозь зубы.

— Ты мой наложник. Если хочешь, чтобы сегодняшний урок не повторился, будь послушным, — холодно отвечает Ясон. Его вдруг охватывает желание во что бы то ни стало заставить мальчишку взять свои слова назад. Ярость накатывает так, что Ясон едва сдерживается, но тут же приходит в себя, и никак не может понять, почему вдруг испытал нечто столь сильное. Он оставляет Рики со слугой. Тот убирает все, привязывает Рики так, чтобы тот мог спать, раскатывает футон, и когда все сделано, возвращается к Ясону.

— Найди ему женское платье, — приказывает тот.


***

Его лицо сужается к подбородку, форма удивительно аккуратная, нос тонкий, что редко встретишь у местных. На смуглых щеках — легкий румянец, как у девушки. Брови вразлет, черные, длинные. И глаза — необыкновенные, черные, чуть вытянутые к вискам, и густые ресницы.

Слуга быстро орудует кистью — Ясон приказывает красить чуть-чуть, чтобы не испортить естественной красоты. Наложника принято обряжать: кому-то из Тринадцати нравится делать из них демонов, кому-то — монахов. Ясон еще никогда этим не занимался, но с Рики сразу понял, кем тот будет. Несоответствие и сходство заставляют сердце биться сильнее. Ясон присутствует при обращении Рики в дочь знатного господина.

Кисть скользит по щекам, белила ложатся ровными мазками. Ясон поднимает руку. Хватит. Слуга хочет подкрасить брови, но Ясон запрещает ему, хотя и знает — слишком много непокрытой кожи — дурной тон. Разрешает только слегка подвести глаза. Рики отчаянно ругается, пытается ударить слугу, но стража заламывает ему руки. Он еще не в кимоно, не жалко испортить.

— Рики, не стоит. — Ясона будоражит его непокорность. Обычно никто не сопротивляется. Наложники берутся из бедных семей, выкупаются и воспитываются с младенчества. Для родителей честь — — продать ребенка одному из Тринадцати. А вот так, чтобы взять простолюдина, да еще и вора — такого еще не было, он должен радоваться. Роскошь, дорогая еда, одежда, отдельная комната в поместье — разве не о таком они все мечтают? Ясон озадачен, когда Рики снова и снова называет его дьяволом и требует отпустить.

— Я не отпущу тебя, — только и отвечает Ясон. Стража усаживает Рики, и Ясон приказывает дать ему еще зелья. Рики стискивает зубы, когда к нему приближается слуга с пиалой. Стражник уже хочет раскрыть ему рот деревянной пластинкой, но Ясон останавливает его и подходит сам. Рики смотрит с ненавистью, и кажется, что ненависть эта стала еще сильнее, чем вчера. Ясон опускается рядом с ним, стискивает его челюсти и нажимает. Рики сопротивляется так, будто от этого зависит его жизнь. Ясон кладет другую руку ему на горло и сжимает пальцы. Сначала Рики пытается дышать через нос, но потом воздух исчезает, и он начинает задыхаться, цепляется за пальцы Ясона, хрипит и ловит ртом остатки воздуха. Тогда Ясон ослабляет хватку, и в ту же секунду слуга заливает жидкость в раскрытый рот, — Рики рефлекторно глотает и давится, кашляет. На щеках и на шее проступают красные пятна, завтра на их месте будут синяки. Ясон кивает, возвращается в кресло и, обернувшись, снова встречается взглядом с Рики.

— Лучше убей, — цедит тот.

Ясон удивленно вздергивает брови.

— Зачем? Ты интересен. Хочу оставить тебя себе.

— Да чтоб тебя демоны сожрали! — кричит Рики. Его щеки заливает румянец, это видно через белила, губы багровеют, он резко сжимает колени, потом разжимает, ерзает — напиток начинает действовать. Это значит, что Рики позволит надеть все, что задумано. Наряд должен подходить идеально.

Слуга начинает с нижней рубашки. Рики приходится отвязать, рядом стражники с палками через плечо, и стоит Рики дернуться, обступят плотным кольцом. Но пленник уже не пытается бежать. Зелье возбуждает тело, но парализует волю. Погружает в подобие эротического транса. Глаза Рики стекленеют — вчера такого эффекта не было. Он широко разводит колени, тихо стонет и поджимается при каждом прикосновении слуги. Нижнее кимоно надето, теперь наступает очередь второго. Стража поднимает Рики на ноги, тот встает, но стоять не может, и его приходится поддерживать. А слуга продолжает наматывать на него слои шелка, перетягивая налитой член, не давая Рики снова расставить пошире ноги. Слой за слоем струится ткань, Ясон знает, какая она прохладная на ощупь. Он наблюдает за Рики, ловит каждое его движение.
Как тот поводит бедрами, когда слуга касается его паха, поправляя складки.
Как выгибает спину, когда слуга расправляет шелк на спине и ягодицах. Ткани: золотистая, сиреневая, холодная коричневая и зеленая — ложатся друг на друга в причудливом сочетании. На последнем кимоно крупные золотые цветы.
Слуга завязывает пояс сзади. Стража больше не поддерживает Рики, и тот со стоном опускается на колени, плотно сжатые тканью, ерзает, поглаживает внизу живота, скользит пальцами по шее.

Ясон не может не смотреть на него. Он никогда не видел ничего красивее, — он никогда не считал себя тонким ценителем эстетики, но сейчас понимает, что вещи, на которые можно смотреть вечно, действительно существуют.

Теперь надо позаботиться о прическе. Слуга продолжает свою работу — принимается вплетать в волосы Рики искусственные пряди, и тот стонет, бесконечно, не останавливаясь, до хрипоты. Он закрывает глаза, губы дрожат, капелька слюны катится по подбородку. Движения бедер становятся почти непрерывными. Кажется, он весь в движении. Подрагивают веки, брови, туда-сюда скользит кадык под тонкой кожей, пальцы пытаются ухватить налитую плоть через слои шелка, но это невозможно.

Ясон слышит свое сердце, оно бьется так оглушительно, что на секунду ему хочется зажать уши. Но он не уходит, пока слуга не заканчивает с прической.

— Свяжи ему руки и оставь. Закончу с делами, тогда позову, будем обедать, — приказывает Ясон. Рики захлебывается стоном. У него нет ни шанса утолить возбуждение, остается только терпеть.

Ясон возвращается к себе, какое-то время сидит, пытаясь понять, отчего так невыносимо колотится сердце. Но так и не разобравшись, вызывает Катце

Пусть узнает все о Рики.


***

— Новый наложник, — Рауль стоит рядом с Ясоном и смотрит на скорчившегося на полу Рики. Тот спит или без сознания. Лежит спиной к ним, так что видно как красиво перетекают один в другой слои кимоно.

Ясон кивает.

— Откуда? Разве ты брал какого-то? Кажется, последнее время они тебе совсем наскучили.

— Этот пытался забраться ко мне в сад, я поймал его, — признается Ясон. Он держит Рики у себя уже больше недели, но показывает кому-то впервые.

Рауль смотрит с недоумением.

— Ясон, но мы не берем наложников из простых. Это опасно. У него могут быть родители, другие родственники.

Ясон качает головой.

— Он — сирота, глава своры воров. Я обучаю его чайной церемонии.

— Вот как… — Рауль хмурится и запальчиво продолжает: — Но Ясон, разве это не против правил? Кто знает, чем это может грозить теперь, когда мы почти у цели?

— Успокойся, — Ясон смотрит на друга холодно. Они очень близки, но не настолько чтобы тот обсуждал его действия. — Я знаю, что делаю. Мальчишка послужит мне для развлечения, а потом мы принесем его в жертву, как всегда.

— Ну, раз так, — Рауль сомневается, потирает подбородок, но больше спорить не решается. — Хорошо, прости.

— Тогда идем, — Ясон, не собираясь продолжать разговор, задвигает перегородку комнаты, в которой лежит Рики, и ведет Рауля в Голубой зал, где на ширмах выписаны соловьи и облака. Там их дожидаются Одиннадцать братьев. Они близки к цели, к возвращению Великого Отца, и сегодня день очередного ритуала. И только Ясон может разговаривать с духом Великого.

Стоит ему войти, к нему обращаются все взгляды. Айша, как обычно, сдержан, Орфей поправляет церемониальный наряд, Гидеон прячет зевок под ладонью. Ясон садится на свое место, по правую его руку опускается Рауль.

Слуги гасят почти все светильники в зале, оставляют лишь несколько. Комнату наполняет холодный трепещущий свет, в такие моменты Ясон всегда чувствует пустоту внутри, как будто этот свет вливается в него. Он сжимает пальцы Рауля, а другую руку протягивает Орфею. В центре перед ними — гладкий шар. Сейчас он молчит, черный и недвижимый, но когда Ясон глубоко вздыхает и произносит те особенные слова, которых не понимает никто, кроме него, шар загорается и поднимается в воздух, а потом начинает делиться — и вот перед ними собранная из шаров причудливая фигура. Она тянет руки к Ясону, безмолвно беседуя с ним, а он отвечает, едва шевеля губами. Он полностью сосредоточен, в мыслях — только Великий Отец.

Рики стонет, широко расставив колени. Черные ресницы мокры от слез.

Ясон вздрагивает и едва не теряет контакт. Откуда этот образ? Раньше ничто и никогда не отвлекало его. Отец как будто чувствует: шары снова сливаются в один, который падает на циновки и замирает.

— Сегодня контакт получился короткий, — цедит Айша, пристально глядя на Ясона. Тот не смотрит на него.

— Обычный, — роняет холодно. — Отец сказал мне, что мы на правильном пути. Осталось найти камень.

Братья поднимаются молча, разговаривать после контакта не хочется. Молча выходят каждый со своим слугой и идут через сад в сумерках по выложенным камнями тропинкам к паланкинам. А Ясон остается, он сидит на циновках, смотрит на шар.

— Ясон!

Ясон медленно оборачивается. Рауль встревожено глядит на него.

— Что-то случилось?

Ясон медленно качает головой:

— Нет, Рауль. Хорошего тебе вечера.

Рауль кивает, но видно, что уходить не хочет. Ему стоит усилий оставить Ясона в покое.

Когда слуга задвигает перегородки, Ясон поднимается и идет к Рики.

Тот уже проснулся, сидит на циновках, задрав повыше узкое кимоно. Когда Ясон раздвигает перегородки, Рики кричит:

— Отведи меня помочиться, дьявол! Чтобы ты и твоя свора горела на самом дне самой вонючей адской кучи! Чтоб вас демоны сожрали!

Его голос сорван от стонов, но в глазах все та же жизнь и все то же желание. Желание уничтожить.

Ясон не понимает его гнева, но этот гнев привлекает. Усевшись в кресло, Ясон похлопывает себя по колену.

— Иди сюда.

— Нет! — орет Рики. Он дергает руками, вцепляется в веревку зубами и рычит.

— Хочешь, чтобы я угостил тебя напитком? — спрашивает Ясон.

Рики замирает.

— Иди сюда, — повторяет Ясон.

Рики оставляет веревку в покое и медленно поднимается на ноги, узкое кимоно мешает ему.

— Провались ты к демонам! — шипит Рики.

Но угроза напоить его зельем срабатывает. Он медленно семенит к Ясону и садится ему на колени. Тяжесть бедер, быстрые движения ягодиц, когда Рики усаживается, вызывают странное напряжение в паху. Ясон думает, что никогда не испытывал ничего подобного.

Он неторопливо развязывает бант. Рики сидит неподвижно. Ясон чувствует запах его напомаженных волос, юношеского пота, циновок. На тонкой мальчишеской шее бьется голубая вена. Ясон наклоняется и касается ее губами прежде, чем успевает остановить себя. Рики шипит, и вдруг разворачивается и пытается ударить Ясона лбом в переносицу. У него не выходит — Ясон ловит пальцами его волосы, дергает на себя, заставляя запрокинуть голову.

— Чертов дьявол! — кричит Рики и плюет Ясону в лицо.

Ясона это не трогает. Он лишь вглядывается внимательнее.

— Еще одна выходка — и я напою тебя, — предупреждает он.

Рики сглатывает.

Ему ничего не остается как подчиниться.

За матовыми седзи гаснет красное солнце, алые тени растекаются по полу. Ясон принимается медленно распутывать женское облачение Рики. Вытаскивает шпильки из волос, снимает слой за слоем кимоно с его плеч — серебряное, голубое, оранжевое. Мелькают маки и кукушки, пионы и ветки ивы. Когда сброшено последнее, Ясон чувствует, что напряжение внутри достигло придела. Он не представляет, что с этим делать, и решает подумать потом. А сейчас под его руками тело Рики. Смуглое, тонкое, горячее, покрытое свежими и уже побледневшими синяками и ссадинами от побоев. Рики не сопротивляется. Знает, что накажут, если еще раз дернется. Ясон сажает его к себе спиной, трогает пальцами соски, водит по животу. Член тут же напрягается, хотя Ясон уверен — Рики ненавистны эти реакции плоти. Но тот ничего поделать не может, слишком долгой была пытка зельем. Он выгибается, Ясон ласкает его бедра, гладкие и нежные, надавливает под яичками. На головке выступает капля смазки, но руки связаны, и Рики не может коснуться себя. Его соски твердеют то ли от ласки, то ли от прохладного ночного воздуха.

Ясон поглаживает поджатые твердые яички, Рики давно не испытывал наслаждения, и сейчас весь дрожит. Все, что доставалось ему последнее время, — ночные мокрые сны и перепачканная одежда. Ясон гладит его между ягодиц, заставляет бесстыдно развести и задрать ноги. Растирает, надавливает, так что Рики стонет. Чего больше в его стоне — муки или наслаждения — Ясон не знает. Но он и сам чувствует боль. Неясную, в самом сердце.

Рики кусает губы, ерзает на бедрах, пытаясь сильнее насадиться на пальцы. Ясон контролирует его, не желая останавливаться.

— Держи себя в руках. Испортишь кимоно — будешь наказан, — шепчет Рики в ухо. Тот стонет, но ни о чем не просит, а Ясону хочется услышать, как Рики умоляет. Ясон целует его шею, загривок, разворачивает к себе накрашенное лицо. Рики до одури похож на женщину —у него нежные и аккуратные черты, но в глубине глаз — сталь. Ясон ее чувствует.

Он продолжает медленно ласкать Рики, сбрасывает на пол шелковые кимоно. Двигает пальцами, двумя, тремя в самой глубине. Но Рики слишком возбужден, чтобы возражать. Он дрожит, стонет, дергается.

Наконец, Ясон скидывает его с колен, и Рики сползает на циновки, сует руки между ног.

Ясон развязывает ему запястья.

— Надень кимоно, подвяжи поясом и ласкай себя. Попытаешься убежать — будешь наказан.

Рики слушается. Он понимает, что наказание сейчас будет стоить ему дорого, он измучен возбуждением и делает то, что говорит Ясон. Одевается, кое-как подвязывает пояс и садится на циновки. Ему стыдно — Ясон видит, Рики поглаживает себя, но не смело, отворачиваясь.

— Сильнее раздвинь колени, — приказывает Ясон.

Рики подчиняется лишь после угроз, хотя сам уже не может терпеть. Ясона отчего-то злит его страх, до тошноты, до боли в висках, но он продолжает наблюдать, как Рики ласкает себя, в свете светильника шелк кимоно переливается от синего к голубому. Тушь течет по щекам вместе со слезами. Ясон смотрит на его лицо, на пальцы, на напряженную до боли плоть. Рики сильнее разводит ноги, сжимает яички, пытается удержаться, но не может. Еще пара движений, и сперма выплескивается ему на руки, на шелк, на циновки. Рики дергается, падет на спину, и все никак не может успокоиться.

Ясон хмурится, ждет, когда тот кончит. Потом щелкает пальцами. В комнате появляется стража и слуга.


Ясон отправляет слугу мыть Рики, слушает ругательства, звуки борьбы и удары деревянных дубинок. Как всегда. Ясон оставляет их разбираться, а сам возвращается по галерее в свою часть дома. Там его ждет бочка, полная горячей воды. Ясон раздевается один — он не любит, когда слуги помогают ему и те знают об этом. Опускается в горячую воду. Ему хочется обрести былое равнодушие, но стоит закрыть глаза, и он видит Рики. Широко разведенные бедра, напряженную плоть, тонкие пальцы. Он тихо стонет. Пытается прогнать наваждение.

Но даже когда он, переодетый в ночное платье, ложится спать — Рики преследует его.


***

Проходит еще несколько месяцев. Рики становится послушнее, хотя от него то и дело достается слуге и даже страже. Он дерется, кусается и ругается не смотря на побои, так что Ясон в конце концов запрещает его бить. Большую часть времени Рики проводит в комнате. Его почти не поят зельем, обычно хватает угрозы, зато обучают игре на сямисэне и чайной церемонии. В те дни, когда Рики ведет себя хорошо, Ясон приходит к нему. Он заставляет себя появляться там как можно реже, но Рики преследует его повсюду. На прогулке Ясон видит его в воде пруда, чувствует его запах в ветре, в пути Ясону кажется, что он видит Рики на улице и слышит его голос в топоте ног несущих паланкин слуг. В такие секунды Ясону становится страшно.

Когда он приходит к Рики, тот всегда начинает с проклятий, но неизменно заканчивает мольбами. Ясону хочется, чтобы дело тут было не в страхе перед напитком, а в нем самом. Иногда Рики поглядывает на него украдкой, наверное, думает, что Ясон не видит, эти взгляды, долгие, непонятные, отзываются тревогой в сердце.

Последние дни Рики даже присутствует при трапезах. Одетый в женское платье, он сидит на пятках рядом с Ясоном. Но чай не разливает, а только смотрит хмуро или равнодушно. Розовый закатный свет падает на его лицо, и оно кажется юным и свежим. Гости Ясона перешептываются. Ясон слышит: «Откуда он взял такого красивого наложника?» «Говорят, этот из простых». «Ему идет женское платье». «Может быть, оно девушка?»

Шепоты растворяются в воздухе, остаются даже когда выходят гости.

Наступает день, когда после трапезы Ясон не хочет отпускать Рики. Тот был наказан с утра, выпил немного зелья и терпит во время ужина, боится, что может стать еще хуже. Как только гости расходятся, Рики стискивает колени и наклоняется вперед. Ясон поворачивается к нему, пытается унять сердцебиение, но последнее время успокоиться так просто у него не получается. Он смотрит на Рики, который раскачивается и стонет.

— Встань, — наконец произносит Ясон, дергая за веревку. Рики открывает глаза и с трудом поднимается. Ткань впереди топорщится, Рики пытается погладить себя, но под взглядом Ясона застывает.

Ясон подходит к нему, и, не сдержавшись, сам проводит по выпуклости под шелком. Рики ахает, подается вперед.

— Попроси меня, — холодно бросает Ясон, хотя внутри у него все кипит. Ему бы следовало остановиться, но он не думает об этом. Как будто тело решает за него.

Рики болезненно хмурится, морщится. Ясон медленно поглаживает его, и, в конце концов, Рики цедит сквозь зубы:

— Пожалуйста… Пожалуйста! — шипение превращается в выкрики, когда Ясон целует его шею и плечи, развязывая бант сзади. Рики толкается ему в руку, пока Ясон распахивает на нем кимоно.

— Замри, — приказывает Ясон. Какое-то безумие овладевает им, когда он оглядывает Рики. Тот держится из последних сил, его трясет, он жмется, шипит сквозь зубы.

— Ложись, — приказывает Ясон, и Рики тут же подчиняется, ложится на спину, широко разводя ноги, и привычно тянется к члену.

— Нет, — приказывает Ясон. Одежда, шурша, падает на пол, пока он раздевается, а Рики смотрит жадно, исступленно.

Ясон опускается между его бедер, разводит ягодицы шире и входит одним резким движением. Рики кричит, и его крик окончательно сводит Ясона с ума. Он двигается быстро, грубо, одержимый желанием и любопытством и чувствует, как их похоть мешается в одну. Оргазм, кажущийся бесконечным, отбрасывает его в небытие, но реальность возвращается почти сразу. Ясон видит Рики, искаженное болью лицо, его ягодицы, измазанные кровью и спермой. Смотрит на себя и ужасается от того, что сделал. Ни один из Тринадцати никогда не должен запятнать себя физической близостью. А он запятнал. Хранил чистоту тридцать лет, и ему понадобилось всего несколько минут, чтобы испачкаться.

Ясон поднимается на ноги, быстро одевается. О том, что случилось, никто не должен знать, кроме слуги, который следит за Рики. И это больше не повторится, — клянется он себе. Щелкает пальцами и оставляет его на слугу, а сам уходит в сад. Ночь спускается, в темноте кричат птицы, воздух дрожит, наполненный стрекотом цикад, шелестом ветвей. Ясон медленно идет по дорожке парка. «Мог бы испугаться немного больше», — укоряет себя Ясон. Он ищет в себе приметы раскаяния и не находит, восторг, ужас, непонимание перемешаны так, что одно от другого не отделить. «Что со мной?» — спрашивает Ясон самого себя. Он останавливается и задирает голову. В темно-синем небе крупные яркие звезды, белая пыль млечного пути, круглая ровная луна. Вселенная изменчива и абсолютна, как воля Отца, и Ясон пытается проникнуться ее холодным равнодушием, но не может.

«Как мое падение повлияет на ритуал?» — думает он, разворачиваясь и направляясь обратно в поместье.


У себя он переодевается, накидывает на плечи халат и открывает книгу, но на каждой странице и между строк он видит Рики. Балансирует между явью и сном и не знает, как остановить этот бред.

— Больше никогда, — говорит Ясон и захлопывает книгу, так и не прочитав ни строчки.


***

Две недели он не заходит к Рики, и встречает его случайно, на прогулке, когда тот вышагивает в деревянных женских сандалиях по дорожке сада в сопровождении слуг. Рики замечает Ясона и замирает, смотрит на него. Они словно сцепляются взглядами намертво. Две недели Ясон пытался гнать любые мысли о нем, но сейчас они все разом обрушиваются на него. Рики кривит накрашенные губы, брови сходятся у переносицы, тонкие ноздри раздуваются. Он, замотанный во множество слоев плотного шелка, стоит тонкий, с прямой спиной. Ясон с неожиданной яростью думает — а не наказать ли его? Уж очень дерзкий вид.

Ясон замечает, как слуга едва заметно касается Рики между лопаток. Как будто предупреждает, не надо так смотреть, плохо будет. Ярость вспыхивает еще сильнее, холодная, мучительная. Ясона бесит, что слуга касается Рики вот так запросто, словно имеет право, словно между ними — нечто тайное. Он разворачивается и медленно идет к ним. Мелкие камни скрипят под подошвами, процессия все ближе, но не дойдя нескольких метров, Ясон останавливается.

— Отведи его ко мне, — говорит он слуге. Тот быстро кивает, и Ясон приходит в себя. Слуга никогда ничего не задумает против своего хозяина. Никогда. Что за безумная мысль?


Седзи приоткрыты, Ясон сидит с кистью в руках, лучший способ успокоиться, и теперь ему приходится прибегать к нему все чаще. Он выводит на рисовой бумаге слово: «красный». Пытается вернуться к мыслям о предстоящем возрождении, о камне и вечной жизни, но в центре красной круговерти видит обнаженное тело. Он откладывает кисть, поднимает голову. В проеме раздвинутых седзи спиной к алому небу стоит Рики. Высокая женская прическа с кистями и разноцветными шпильками-бабочками делает его лицо тоньше, во взгляде нет ни ненависти, ни раздражения, в нем — интерес? Рики быстро опускает глаза.

Огонь заката окружает его пурпурным ореолом. Ясон медленно сворачивает бумагу, отодвигает тушечницу. Слуга, который держит веревку в руке, отпускает кончик и исчезает, как будто и не было. Но Рики не пытается бежать. Ясон думает — всему виной страх, Рики знает, что будет пойман. Он заходит, скидывает деревянные сандалии, ловко переступает в узком кимоно. Привык.

Подходит к Ясону и опускается на колени. Две недели Ясон не видел его, не прикасался к нему, он сжимает плечи Рики и целует впервые за все месяцы, что тот живет в поместье. Ждет, что Рики попытается увернуться, но тот вдруг сам подается вперед, подставляет губы. Ясон проводит по ним языком, прижимается и вламывается в его рот. А когда отстраняется, Рики смотрит на него с изумлением и недоверием. Но ни о чем не спрашивает. А Ясон ничего не поясняет. Он и сам не знает. Укладывает Рики на спину, скатывает слои шелка вокруг его бедер, отодвигает веревки и узлы, натянутые между ягодиц и вокруг члена, и прижимается ртом к гладко выбритому лобку. Кожа едва различимо пахнет потом и смазкой, запах сводит с ума. Ясон разводит бедра шире, облизывает напряженную алую головку и берет в рот целиком. Это так унизительно, но и сладко, что не остановиться. Волосы падают на лицо и на живот Рики, солоноватая головка скользит во рту, по небу в горло. Рики стонет, кричит и ругается, проклиная его. Его член по-прежнему сжимает веревка, а узел трет между ягодиц. Ясон не дает ему двигаться, вбирая и выпуская плоть очень медленно, скользит языком по головке. Рики выгибается, трогает его волосы, дергается, натянутый как струна. Тогда Ясон расслабляет веревку на основании члена и сажает Рики к себе спиной, вздергивает его бедра и входит. Рики широко разводит колени, впервые помогает ему, а не мешает.

Комнату заливает ярко-алый свет, и они как будто купаются в нем, стоны и вскрики сливаются с криками птиц в саду, седзи распахнуты, но никто не посмеет войти. Ясон крепко держит Рики за бедра, приподнимает и опускает, снова и снова. Жар заливает их, перемешивает, стирает границы. Рики цепляется пальцами за его колени, Ясон не дает ему ласкать себя, и тот со стоном кончает, когда Ясон в очередной раз позволяет ему опуститься полностью. Рики откидывается назад, прижимается спиной, тяжело дышит ему в шею, Ясон трогает его член, влажный от спермы и все еще напряженный. Жар сменяется холодом. Ночь спускается, сад погружается в темноту, последний проблеск солнца вспыхивает и гаснет. И вот уже между ветвями вишен — круглая луна. Нет смысла сопротивляться, думает Ясон, наблюдая за тем, как Рики одевается. Пусть будет так. Он только надеется сохранить все в тайне.

— Никому не говори о том, что мы с тобой делаем, — приказывает он, поднимаясь.

Рики передергивает плечами:

— Ладно.

Он не спрашивает почему, его это совсем не занимает. Так кажется Ясону. Он поднимает конец веревки и дергает.

— В спальню.


***

Ясон берет Рики на праздник полнолуния. На все праздники члены ордена приходят с наложниками. Рики не желает петь и танцевать, и просто сидит рядом с ним, рассматривая рисунки на седзи и читая письмена на свитках в нише.

Остальные Двенадцать кажется гораздо больше заняты тем, как ведет себя наложник Ясона, а не танцем юного демона, которого впервые демонстрирует Айша. Ясон же не обращает на шепоты внимания, напротив, его они даже забавляют.

— Он из простых, — шепчет Орфей, не особо заботясь о том, что его услышат.

— Да, и ничему не обучен, — отзывается Маркус и бросает на Ясона холодный взгляд, Ясон в ответ ухмыляется. Ему весело несмотря ни на что.

Потом они возвращаются в поместье в большом паланкине, и Ясон ласкает Рики через ткань праздничной одежды. Рики скрипит зубами и злится, но подставляет губы, когда Ясон целует его, и подвигается ближе.

Они возвращаются, и Ясон с улыбкой наблюдает за тем, как моется Рики. Слуга сначала трет его тщательно: плечи, спину, ягодицы и между ними, — так, что тот зло толкает его в плечо, — бедра, член и яички, и под ними. Для слуги мыть — обязанность, для Рики сейчас — пытка. Как бы он не хотел, но его тело воспринимает прикосновения как ласку. Потом слуга помогает ему забраться в бочку, Рики откидывает голову на бортик и смотрит на Ясона, когда думает, что тот отвлекся.

Вместе они не моются, Ясон всегда только смотрит, сидя на деревянной скамейке. Легкое домашнее юката кажется ему в такие моменты тяжелым и плотным, он забирает волосы повыше, распахивает ворот посильнее, и тогда ловит на себе взгляд Рики. Можно даже представить, что тот любуется им украдкой.

Потом Ясон ведет Рики в комнату и плотно задвигает перегородки. Он не осторожничает, и иногда уходит только под утро. На теле Рики больше нет синяков от ударов палками — он давно не пытается убежать — зато есть другие следы, которые оставляет Ясон.


Он понимает, что их обсуждают все больше. Шепчутся слуги, и уже открыто высказываются Двенадцать. Ходят слухи, что он спит с наложником. Пока это только слухи, и неизвестно что будет, если правда выйдет наружу.

Рауль приезжает во вторник и первый спрашивает его прямо:

— Ты нарушил обед чистоты и вступил в связь с человеком?

Ясон пожимает плечами:

— Это никого не касается.

Рауль хмурится, отодвигает чашку. Ясон смотрит на его красивое, такое юное лицо, и ему отчего-то становится грустно. Как будто Рауль и весь орден на свету, а он в тени, и они больше никогда друг до друга не дотянутся.

— Это касается ордена.

— Рауль. Я не спрашивал у тебя совета, — обрывает его Ясон.

Рауль не спорит, только вздыхает. Они играют в го, обсуждают голод в Северных провинциях и больше не касаются Рики. Потом Рауль собирается, и Ясон провожает его до самых ворот. Они идут рядом, молчат и слушают крики кукушки.


Закрыв за Раулем ворота, Ясон возвращается в поместье. Он вспоминает свои сны, когда смотрит на красную полосу заката. Вспоминает сердце рубина, и в сердце — обнаженную человеческую фигуру. Жизнь, смерть, ярость и страсть — все мешается в этом шторме красного.

Ясон поднимается на террасу, идет по переходам до комнаты Рики. За перегородками голоса. Ясон останавливается и слушает.

— … Шишо! И я оттуда, — это голос слуги.

— Значит, земляки. Мы оттуда вместе с другом пришли, думали тут народ живет богаче…

— Нет, ничего такого, господин Рики, мы тоже очень бедны…

Потом слышно только шепот. Ясон стискивает кулаки. Разговоры со слугой отчего-то раздражают его. Он резко отодвигает седзи — слуга тут же склоняется, прижимаясь лбом к скрещенным на циновке рукам.

— Он мне бумагу и тушь принес, нельзя что ли? — бросает Рики хмуро и одновременно просительно. Ясон смотрит на свернутые листы рисовой бумаги и набор для калиграфии на полу перед Рики. Небольшой сундучок из красного дерева. Ясон холодно смотрит на слугу. Тот разгибается и как был на коленях пятится к внутренним перегородкам. Секунда — и его уже нет. Ясон переводит взгляд на Рики. «Зачем ему разговаривать со слугами, — спрашивает себя. — Разве ему не хватает моего общества?» Рики сжимается.

— Он принес книгу, — повторяет непривычно робко. Ясон резко дергает пояс, сбрасывает с плеч кимоно. Ему кажется, что здесь все пропитано запахом чужака, и хочется уничтожить и этот запах, и слова о слуге, упавшие с губ Рики. Ясон валит его на циновки, не целует и не ласкает — берет сразу, резко, врывается, заламывая колени повыше. Рики кричит, ему больно, но Ясону это нравится — пусть понимает, кому принадлежит. После Ясон завязывает кимоно и уходит, не сказав ни слова. Обычно он подначивает юного наложника, разговаривает с ним, но не сейчас. Ярость до сих пор душит его, давит на сердце. Холодная, тяжелая. Ясон возвращается к себе, пытается писать или читать, но ничего не выходит. И даже во сне ему снится, как он насилует Рики, раз, другой, и видит его тело на красном.


Рики больше не разговаривает со своим слугой, держится от него на расстоянии, на прогулках молча рассматривает растения, любуется прудом и мостиками, или читает. Ясон успокаивается. Он снова приходит к Рики каждую ночь, снова ласкает его, снова смотрит, как тот моется или практикуется в чайной церемонии. Ясон дает ему слишком много свободы и считает, что поступает правильно.


В конце месяца Ясон собирается уехать. Он заходит к Рики перед тем, как уйти и смотрит, как тот спит. Краска с лица смыта, юката распахнуто, ноги в стороны. Рики совсем ребенок, и Ясону хочется сесть рядом, погладить его по голове, и от этой невинной мысли становится вдруг по-настоящему страшно. Ясон разворачивается и выходит, осторожно задвинув седзи.

Ему нужно сосредоточиться на поисках рубина, надо думать о Великом Отце, надо вспомнить, почему они принимали обет чистоты. Все будут принесены в жертву, кроме избранных. Для этого они приехали на острова, жили здесь много лет — чтобы приносить жертвы, чтобы найти способ возродить Отца. Только в Японии хранятся древние записи, Ясон прочитал миллионы книг, чтобы понять, как достичь цели. Но теперь ему кажется, что только его часть отправляется на поиски в другую провинцию, что только его часть едет в паланкине по неровным горным дорогам, а другая осталась в поместье и натягивает на Рики одеяло. Он отодвигает закрывающий окно бумажный экран — внизу под древним мостом быстрая горная река шумит по камням, несется, бесится. Ясон проводит языком по губам — во рту вкус горечи, голова горит. Он ложится на широкое сидение паланкина. Боль, которая разъедает его изнутри, почти физическая.

Он закрывает глаза и слушает, как перекрикиваются слуги, как Катце, который едет всю дорогу за процессией верхом, отдает команды. Постепенно голоса людей смешиваются в один бесконечный гул, скручиваются в спираль, в тугие кольца алого шторма, и в центре этого шторма — человеческое сердце-рубин.

Ясон вздрагивает и просыпается оттого, что паланкин остановился — они прибыли. За окном ночь, и в тишине и темноте Ясон выходит на каменистую площадку у лестницы. Катце уже ждет его, но руки не подает — так у них заведено. Катце не простой евнух-слуга, он гораздо больше. Доверенное лицо, человек для тайных поручений. Ясон спас ему жизнь пять лет назад, и Катце поклялся служить Ясону до конца дней. И до сих пор ничем не нарушил клятвы.

Ясон бесшумно скользит по каменным ступеням под сотнями торий вверх, к старому храму. Он искал это место много лет, но теперь, когда, наконец, нашел, чувствует, что не рад.

Они поднимаются к воротам храма, и Катце остается снаружи. Он достаточно опытен и понимает — дальше ему путь закрыт.

Ясон заходит под своды храма, внутри — прохладно, курятся благовония, его встречают лисы с девятью хвостами, и он не сразу понимает, что это умело выполненные статуи. Ясон ухмыляется — все дело во снах, скоро ему и правда повсюду начнут мерещиться демоны.

Ясон больше не смотрит по сторонам, идет вперед, к священнику, который сидит на возвышении, скрестив ноги, и смотрит на гостя без выражения.

— Я пришел за Сердцем красного, — произносит Ясон. Его голос отражается от стен и рассеивается эхом под сводами.

Священник медленно поднимает тяжелые веки.

— Нет, — падает с его губ.

Ясон ухмыляется холодно.

— Я все равно заберу камень, — отвечает тихо.

— Нет, — повторяет священник.

Ясон не собирается больше просить, необходимые ритуалы выполнены, он подходит совсем близко и втыкает священнику в шею тонкий нож — Жало осы, так написано на клинке. Священник не издает ни звука. Его глаза закатываются, кровь течет из приоткрытого рта. Он медленно заваливается на бок, сползает на каменный пол бесформенной кучей тряпья. Ясон переступает через него, проходит дальше, к алтарю, и открывает крышку. Внутри, на подушке из шелка лежит рубин. Синтай — тело ками, так называют его японцы. Ясон берет камень в руки, катает в пальцах, и в груди снова вспыхивает боль.

Все будут принесены в жертву, останутся только избранные.

— Это правда? — спрашивает он у камня, и стиснув его в кулаке, идет к выходу. Так и должно быть. Все будут уничтожены.

На обратном пути Ясон не спит, смотрит в щель между шторами, на утопающие во мраке горы, на тонкую полосу реки, на тяжелое небо и низкую надвинувшуюся луну. От нее веет холодом и смертью. Смерть… Члены ордена верят, что будут жить вечно.

Он прибывает в поместье рано утром, еще и соловьи не поют. Стряхивает с головы капюшон, когда ноги касаются каменной дорожки, вдыхает прохладный ароматный воздух. Утренний свет еще не ярок, туман стелится серыми клубами у ног, ночь до конца не ушла, но на самой кромке неба уже видны оттенки золота.

Ясон смотрит вверх, а потом идет через сад, к Северному павильону, туда, где живет Рики. Они не виделись два дня.

Ясон неслышно поднимается на террасу, откидывает волосы за плечи и медленно отодвигает створку.

Рики лежит на футоне, раскинувшись, переплетая ноги с ногами слуги, а тот обнимает его за шею. Юката едва прикрывает бедра. Лицо Рики разрумянилось, губы приоткрыты. Ясон смотрит на них, и темное, холодное поднимается внутри, сжимает горло. Он стискивает деревянный каркас, и дерево хрустит под пальцами.

Рики вскидывается, пытается прикрыться.

— Я ничего… мы ничего не делали… — бормочет он хриплым со сна голосом. В глазах — страх, и Ясону хотелось бы знать, за кого он боится больше — за себя или за слугу.

— Ты же понимаешь, что вы оба понесете наказание? — говорит Ясон медленно. Рики шепчет в ответ:

— Не надо, мы ничего не делали, мы не хотели.

Ясон холодно ухмыляется, оглядывая следы их проступка, разворачивается и идет к себе. Переодевшись, он вызывает стражу. Слугу приказано привести к нему, Рики раздеть, связать как в первые дни, напоить зельем. Ясон заставит его выучить, кто его хозяин.

«И кто может с ним спать», — подсказывает голос в голове. Ясон вздрагивает, но врать себе не умеет. Неужели это всего лишь ревность? Неужели он так низко пал? Умирает внутри, и бесится, и ненавидит только потому, что его наложник поимел глупого евнуха? Ясон закрывает лицо ладонью и сидит так, пока стража не приводит слугу. Тот не сопротивляется. И даже улыбается вежливо, когда его швыряют на пол перед Ясоном.

— Ты меня разочаровал, — произносит Ясон, не сводя с него взгляда. — Ты же отлично знал, что будет?

— Господин Минк, — голос слуги звучит уверенно. Слуга поднимается на колени и смотрит на своего господина без страха. — Господину Рики было очень одиноко.

— С чего ты взял? — интересуется Ясон.

— Я просто вижу.

Ясон смотрит на слугу с интересом, тот знает, что скоро умрет, но, кажется, не боится.

— Ты рискнул жизнью, чтобы развлечь его?

Слуга поджимает губы. Ясон даже начинает сомневаться — а стоит ли убивать его, но тут в комнате появляется стражник и, кланяясь, протягивает стопку измятых писем.

— Он носил письма, мой господин, — докладывает, не поднимая головы.

Ясон отпускает его взмахом руки, кладет письма на колени. Вот для чего Рики понадобился набор для каллиграфии. Кусочки мозаики складываются в голове в некрасивую картинку.

Слуга молчит. Ясон открывает одно из писем — там крупным детским подчерком выведено: «Мы спасем тебя, держись». И подпись: «Гай». И таких писем — пачка. Слуга лишь приподнимает брови.

— Ты помогал ему готовить побег?

Слуга улыбается, спокойно и умиротворенно:

— Я просто носил письма. Нашел его друга сам, и носил сам, это все я придумал. Не наказывайте господина Рики, он уже давно ничего не писал, уже больше месяца.

Ясон сжимает письма в пальцах, сминает, хочет разорвать, но убирает в рукав.

— Ты понимаешь, что я не оставлю тебя в живых?

Слуга кивает.

— Почему же ты отдаешь свою жизнь ради наложника?

— Потому что я так хочу, — вот его ответ. — Вам не понять.

Ясон кивает. Потом подзывает стражников. Двое заламывают руки слуги и нагибают его вперед, третий вытаскивает меч, замахивается. Голова со стуком падает на деревянные доски.

Стражники выносят тело, бросают голову в грубый мешок, а Ясон до сих пор слышит слова слуги: «Потому что я так хочу». Ясон вспоминает о камне, который заперт в сундуке.

— Закопайте и ни слова Рики, — приказывает он. Стражники кивают.


После заката Ясон заходит к Рики. Тот корчится на полу, измученный возбуждением. Ясон подходит ближе, садится рядом на колени, стискивает пальцами его подбородок и разворачивает к себе.

— Ты мой, — цедит ему в губы Ясон.

Рики с трудом заставляет себя посмотреть ему в лицо и выдыхает:

— Да.

И Ясону хочется убедить себя, что Рики действительно так думает.


***

Через месяц Ясону докладывают, что поймали и казнили двоих. Оба пробрались в сад поместья, и оба клялись, что вызволят Рики, чего бы им это не стоило. Но Ясон ничего не говорит Рики. Ясону кажется, что тот старается извлечь из своего положения максимум выгоды. Он не устраивает больше истерик, не разговаривает со слугами, сидит рядом во время праздников, удивительно похожий на прекрасную девушку в женском церемониальном платье. Даже Рауль признает, что он красив. А еще Рики в совершенстве освоил чайную церемонию, и готовит чай для гостей — толчет листья ступкой, нагревает воду, расставляет чашечки. Необыкновенный запах желтого чая плывет по комнате, а Рики поглядывает на Ясона, и тому хочется думать, что Рики важно его одобрение.

Ясон никому не говорит о том, что камень давно у него. Ему удается избегать братьев, но только до следующего ритуала. К нему снова приезжают служители ордена. Снова во дворе останавливаются один за другим двенадцать паланкинов. Ясон приглашает гостей в освещенный светильниками зал. Черные тени дергаются на голубых стенах. Гости рассаживаются в круг, берутся за руки. Из шара в центре появляется второй шар, потом еще и еще. Ясон глядит в глаза Отцу и слышит его слова:

— Используй камень, я знаю — он у тебя!

Ясон сжимает губы. Отец читает его мысли, заглядывает в самое нутро.

— Принеси в жертву наложника.

Ясон отшатывается, вырывает руки из пальцев Рауля и Орфея. Шары начинают сливаться, и скоро превращаются в один черный шар.

Все Двенадцать смотрят на Ясона, их лица подсвечены снизу и кажется, что у костра собрались демоны.

— Что он сказал тебе?

Ясон обводит их взглядом. Он не может больше молчать, и у него нет времени подумать:

— Мы проведем ритуал через месяц, в день осеннего равноденствия.

В круге становится тихо, очень тихо, так что слышно, как стрекочут цикады за створками.

— Ты нашел рубин? — наконец разбивает тишину Маркус. Ясон кивает.

Все переглядываются. Потом Гидеон произносит с тонкой улыбкой:

— Твой наложник у тебя уже давно.

Ясон смотрит на него сверху вниз. На этот раз не удостаивает Гидеона даже кивком. Ясон всегда предпочитал держаться от них подальше, и не собирается менять привычек.

— Через месяц нам нужна будет жертва, — продолжает тот.

Ясон сжимает до боли сжимает челюсти.

— Он станет отличной жертвой, раз уж ты так привязан к нему. Любой наложник счел бы за честь.

— Нет.

Но все остальные согласно кивают.


Гидеон не верит Ясону на слово и хочет убедиться, что камень действительно есть.

— Странно, что ты нашел его только сейчас, — повторяет он в тишине. Ясон смотрит на Рауля, а тот на него. Им не нужно ничего говорить, чтобы понять друг друга.

В дальней комнате Спального покоя Ясон открывает сундук, в котором спрятан рубин. Камень лежит на подушке, как человеческое сердце в грудине, и кажется, что внутри у него бьется кровь, и отсчитывает каждым ударом жизнь всех, кто не избран. Ясон едва сдерживает отвращение, захлопывает крышку.

— Убедился? Теперь иди. У меня есть месяц.

Гидеон ухмыляется.

— Он оставит своих людей следить за поместьем, — говорит Рауль, когда гость уходит. Ясон откидывается на циновки, закидывает руки за голову.

— Да. Но мне наплевать. Главное не мешай мне, Рауль.

Рауль вздыхает, смотрит на Ясона сверху вниз:

— Что ты задумал?

— Просто не мешай, — повторяет Ясон. Волосы Рауля сверкают в теплом свете лампы, на лице теплая, тревожная улыбка, Ясону будет тяжело расстаться с ним.

Они до утра пьют саке и играют в го. Саке кажется им слишком слабым, но другой выпивки нет.

Когда Рауль уезжает, Ясон зовет Катце и заказывает ему самое роскошное кимоно, а еще наряд носильщика. Катце все устроит как надо, с ним никогда не бывает проблем.

Оставшись один, Ясон берет камень из сундука и кладет его в мешочек, а мешочек вешает себе на грудь.

Утро тихое и жаркое, влажный воздух липнет к рукам и лицу, когда Ясон идет в комнату Рики. Тот уже не спит — читает книгу. Ясон не сразу окликает его, сначала просто стоит и смотрит и думает — почему Рики чувствовал себя одиноким? Разве ему не хватало того, что Ясон давал ему?

Ресницы вздрагивают, черные длинные, отчего кажется что глаза подкрашены. Рики слюнявит палец и переворачивает страницу. На его щеках легкий румянец, губы поблескивают, волосы, длинные, ниже лопаток, падают на лицо, и Рики убирает их за ухо, раздраженно хмурясь.

Ясон делает шаг, перегородка отъезжает. Рики вскидывает голову. И Ясону кажется, что он видит радость на его лице. Мгновенную, яркую, которая тут же прячется за сведенными у переносицы бровями. Но Рики долго не удается держать эту злую маску, он расслабляется, откладывает книгу.

— Рики, ты когда-нибудь плавал на корабле?

Рики пожимает плечами, лениво наматывает на палец прядь волос и снова выпускает. Он не знает, что случилось со слугой. После наказания Ясон сказал ему, что того выслали в провинцию. Рики выругался, и на том все закончилось. С тех пор прошло много времени.

Ясон опускается на циновки прямо напротив него, и впервые за много месяцев, за все время, что Рики живет у него, берет его лицо в ладони.

— Хочешь?

Брови Рики ползут вверх, рот приоткрывается. Кажется, он поражен даже не словами Ясона, а тем, что того вообще интересует его мнение.

— Не знаю. Какого дьявола ты спрашиваешь? Хочешь выкинуть меня, надоел?

Ясон ухмыляется, ловя его дыхание на губах:

— Нет. Завтра ночью мы уезжаем.

Рики моргает:

— Куда?

— Далеко. В другую страну.

— Зачем?

— Затем что так будет лучше.

Ясон наклоняется к нему, касается губ, проводит языком, прижимаясь, толкаясь между зубов, Рики подается ему навстречу, отвечает. И Ясону в который раз кажется, что Рики делает это по собственной воле. Внутри становится больно и тесно. Он кладет руку на затылок Рики, укладывает на татами, и Рики вдруг легко, несмело касается пальцами его спины. «Может, теперь ты ненавидишь меня хоть немного меньше», — мысленно обращается к нему Ясон, но только обнимает крепче. Он не может отпустить Рики, никогда.


Ясон впервые остается в его комнате, и когда Рики засыпает рядом, невольно прижимаясь на узком футоне, Ясон наклоняется над ним и слушает дыхание. Рики дышит легко и глубоко, его лицо разглаживается, и обычно хмурое выражение исчезает. Во сне он зовет по имени человека, о котором Ясон знает из донесений. Он бормочет: «Гай, Гай…», — а дальше невозможно разобрать. Ясон лежит рядом и слушает, ему больно и сладко, он может себе представить, что чувствует смертельно больной, у которого нет возможности излечиться. Ясность, решимость, успокоение.

Он ненадолго засыпает, и просыпается только когда солнце уже в зените, прохладные тени разливаются по саду вместе с пением соловьев. Рики уже не спит, смотрит на него. Ясон беспечно улыбается, тянет к себе. Рики пытается вывернуться, пойманный врасплох, старательно делает вид, что не смотрел и ему ничего не нужно. Ясон уже привык и понимает без слов. И даже секундный взгляд, полный интереса, уже приятен. Он подминает Рики под себя, вплетает пальцы в его волосы, целует лицо и плечи, темные соски и ниже, впадину пупка. Кто знает, что будет завтра — но у них еще есть целый день.


Спустя несколько часов приезжает Катце и идет прямо к нему со свертками. Ясон рассматривает ткани, ухмыляется, примеряет черный парик. Катце сидит на пятках, следит за ним, и отстраненно-почтительное выражение сменяется усмешкой. А потом вдруг хмурится. Катце не задает вопросов, но очень хочет задать, Ясон видит.

— Сегодня ровно в полночь ты уберешь людей Гидеона, — говорит он, снимая парик. — А потом мы выйдем через задние ворота. Рики будет одним из четырех, несущих паланкин. Я буду внутри в женском платье. Ясно?

Катце кивает.

Ясон не говорит ему про рубин. Понимает, что совершает чудовищное преступление против ордена и Отца, но у него нет выбора. Зато, если все получится, они смогут начать новую жизнь далеко за морем. Он проверяет рубин на груди, когда Катце выходит.


Остаток дня Ясон проводит, уничтожая бумаги, личные записи. После его отъезда слуги могут сунуть нос в его дела, он не может позволить им этого. Когда остается только горстка пепла, а солнце уже наполовину опустилось за сосновые верхушки, Ясон поднимается и берет свертки. Деньги и золото он надежно спрятал в одежде. Он выходит на галерею и идет к Рики.

Тот сидит один, скрестив ноги, и что-то выписывает на бумаге. Когда седзи открываются, чуть не роняет кисть, приподнимается, с интересом глядя на свертки в руках Ясона. Тот кидает ему один.

— Переодевайся.

Рики бросает кисточку, хватает и быстро разворачивает сверток. В нем штаны, косоде и накидка.

Рики с удивлением смотрит на вещи.

— Это что, какая-то новая игра? — спрашивает в изумлении. Он настолько привык ходить в женском наряде, что уже забыл, как носят мужской. Ясон медленно качает головой.

— Нет.

Сам он разворачивает перед Рики свой сверток:

— Ого!

Внутри роскошный женский наряд, тончайшие шелковые нижняя юбка и рубашка, белые таби, многослойные кимоно в лотосах и птицах, широченный оби и черный парик со шпильками и кистями. Именно такими Рики всегда украшает свои прически.

Ясон начинает раздеваться. Рики не отрываясь следит за ним, проводит языком по губам. Ясон ловит его взгляд, и в паху тяжелеет. Жаль, сейчас у них нет времени на эти игры. Он бросает одежду на циновки и подзывает Рики, чтобы помог нарядится. Тот поднимается, протягивает ему таби, потом юбку и рубашку, а когда Ясон готов, принимается за кимоно. Его быстрые руки любовно разглаживают складки, он словно ласкает шелк или Ясона. Думать об этом страшно и сладко. Вдруг это только видимость? В конце он оборачивает пояс под ребрами и завязывает сзади бантом.

Его пальцы влажные и едва заметно дрожат, он улыбается, непривычно мягко, и Ясон удивленно поднимает брови.

— Я нравлюсь тебе в женском платье? — спрашивает Ясон с усмешкой. Рики отводит глаза.

— Нет, вот еще, — но голос хрипит, и кажется, что язык с трудом ворочается во рту. Ясон хотел бы помочь Рики справится с возбуждением, но у них уже нет времени на ласки. Он ждет, когда Рики закончит и подаст ему парик. Затем, когда его собственные длинные светлые волосы убраны, он осторожно опускается на колени.

— Накрась меня, — приказывает он Рики, и тот поспешно хватает свой сундучок с красками и кистями. Их очень много, толстых и тонких, баночки с румянами и белилами выставлены ровными рядами. Рики давно научился подводить глаза и румяниться без помощи слуг. Он быстро подводит длинные стрелки черной краской, белит лицо и румянит щеки. Отмечает красным губы. Ясону хочется расхохотаться, но он терпит, сжав зубы. Наконец, когда все готово, отворачивается от зеркала и раскрывает веер.

— Теперь ты.

Рики кивает. Снимает влажное от пота юката, натягивает грубое косоде, штаны, а сверху накидку. Расчесывает волосы и затягивает их простой лентой.

— Нет, придется обрезать, — с сожалением качает головой Ясон. Рики глядит на себя в зеркало, вздергивает брови, гладит волосы. Но все-таки берет ножницы и обрезает до половины. Теперь пряди легко можно завязать узлом на макушке и спрятать под тюрбан, как делают другие носильщики.

Рики отворачивается от зеркала. Выражение на его лице такое беспомощное и отчаянное, что Ясону становится горько.

— Готов?

Рики кивает. Да.

Ясон поднимается на ноги:

— Ты повезешь паланкин, в котором буду я. Идем, он уже ждет.

Они выходят через галерею с северной стороны, там, где в саду растут сосны, и идут по выложенной камнями тропинке между стволами, переходят мост и оказываются у задних ворот. Эти ворота неприметные, скрыты кустами азалий. Здесь ждет Катце, стража и трое его людей с паланкином. Ясон поднимает брови, поймав взгляд Катце, и тот кивает в ответ — все выполнено. Люди Гидеона мертвы.

Ясон садится в паланкин, приподнимая непривычно узкий подол. Бамбуковая штора со стуком опускается. Он поджимает колени, смотрит через щель — Рики мелькает в поле зрения, потом исчезает, и через секунду паланкин поднимается. Его слегка качает, шторы он больше не поднимает, но прекрасно представляет себе дорогу. Вот сейчас они проходят по деревянной узкой улице, теперь сворачивают к дубраве. Идти далеко, но до утра времени много. Должны успеть.

Гидеон не сразу спохватится, а когда оповестит остальных, будет уже поздно. Корабль отчалит от берега.

Паланкин движется вперед, Ясон прочитал, что безопаснее обойти деревню с севера. Хотя это и украдет у них лишние пару часов. Время тянется медленно. Каждый шаг, каждое колебание паланкина отдается в висках болью. И где-то впереди, у берега ждет корабль. Ясон уже там, на волнах, вдыхает запах соленой воды. Они не вернутся на родину, отправятся к диким землям Американского континента, там еще можно жить так, как хочешь, строить свой мир.

Ясон уверен, что сумеет найти место где угодно. Он невольно улыбается. Еще совсем немного осталось. Тревога мешается с радостью. Там, в другой стране, Рики будет с ним, там Ясон спросит его — хочет ли тот остаться с ним. И даст ему право выбирать.

Паланкин резко останавливается. Его не очень осторожно опускают на землю, Ясон бьется плечом о бамбуковую стенку и замирает. Для остановки еще слишком рано, да и Гидеон не мог еще нагнать их.

Случилось что-то, чего не было в плане. Ясон осторожно поднимает штору. Стражник спиной к окну выдергивает меч из ножен, Рики что-то быстро говорит высокому длинноволосому оборванцу, а тот кричит в ответ

— Да я порублю их…. повешу их головы…

Рики уговаривает его, поднимает руки, чтобы удержать его и стражу. Тот что с хвостом не успокаивается. И Рики хватает его за руку, когда он обнажает меч.

— Нет, — слышит Ясон. — Гай…

Гай. Это имя человека, которому Рики писал письма. Ясон много раз перечитывал их и теперь со странной обреченностью ждет, чем закончится разговор. Бросит ли его Рики и уйдет с Гаем. У них нет времени на остановку, но затевать драку нельзя, остается только терпеть и надеяться.

— Он лишил головы Кирие! — возмущенно кричит Гай. — Уходим, оставь его! — хватает Рики за локоть, но Рики вырывает руку.

— Нет, я не могу!

Они снова переговариваются, Ясон сжимает губы, откидывается на сидение. У него вспотели ладони, и он сжимает через шелк мешок с камнем на груди. Скорее!

А потом голоса вдруг смолкают. Наступает тишина, почти идеальная, как будто даже лес перестает шуметь и птицы — петь. Ясон напряженно прислушивается, потом снова приподнимает штору. Рики нет, Гая тоже. Ясон отодвигает дверь, чтобы окликнуть его, но тут плечо прошивает первая стрела. Тишина взрывается криками. Ужас, боль, смерть.

Ясон не успевает почувствовать ничего. Следующая стрела вонзается в кисть, за ней другая — в плечо. Стреляют со всех сторон, и Ясону нечем закрыться. Но он думает об одном — где Рики?

«Беги и прячься», — шепчет он, когда стрела попадает в грудь. Он пытается забраться обратно и улечься на пол паланкина, но тут деревянная коробка переворачивается, а Ясон падает на землю. Стрелы вонзаются в бедро и голень, в предплечье, между ребер.

Боли нет, вокруг тысячи стрел, и пустота. Ясон с трудом переворачивается на спину. Кровь заливает рот, потом накатывает боль и несколько секунд ему кажется, что он уплывает на корабле, что уже качается на волнах. Нет. Он не позволит себе умереть в забытьи.

Приятное кружение прекращается, мгновенная радость — я жив, — тут же гаснет. Ясон понимает, что умрет, но умирать не хочет. Потому что его жизнь только началась. Забытье снова накатывает, и он видит расписанные соловьями шелковые кимоно, тонкие руки, юное лицо и черные глаза. Рики ему улыбается.

— Рики, — хрипит Ясон одними губами. Боль снова накатывает, и он окончательно приходит в себя. Вокруг снова — тишина, только лес шумит. Ясон открывает глаза. Никого вокруг, только тела — стража и один из шайки Рики.

— Рики! — давясь кровью, зовет Ясон. И понимает, что звать нельзя. Что если те, что стреляли, рядом, они услышат его. А если Рики еще жив, то выдаст себя.

Он пытается повернуться, оглядеться, но от боли снова погружается в холодное забытье. И сквозь туман слышит тяжелые шаги — к нему идут несколько человек. Он тянет руку к шее, на которой висел камень, но его нет.

— Ищите рубин! — доносится сверху. Ясона переворачивают, сдирают парик, разрезают кимоно. Он не шевелится и не открывает глаза, вдруг те, кто его обыскивает, не заметят, что он жив.

— Его нет!

— Не может быть! Вы обыскали паланкин…

Ясон старается сосредоточиться, собрать все силы и слушать.

— Внутри ничего.

— Значит, ….у мальчишки. Найти…

Ясон едва не захлебывается кровью, от ужаса закладывает уши. Рики. Они собираются догнать Рики. Шаги удаляются.

«Значит, среди убитых его нет», — понимает Ясон. Он открывает глаза и осторожно осматривается. Вокруг — только трупы. Ясон пытается приподняться, но кровь идет горлом, и он снова падает и отхаркивает кровяные сгустки.

«Я это заслужил», — думает он с ухмылкой.

— Ясон!

Боль отступает, его накрывает новой волной ужаса. Зачем Рики вернулся? А что если лучники еще рядом? Ясон хочет приказать ему убираться, но не может. Слышит совсем рядом быстрые шаги по утоптанной земле, потом тяжелое дыхание у своих губ. Рики склоняется над ним, на лицо падают слезы.

— Сейчас… погоди… до деревни тут рядом…

Ясон из последних сил поднимает руку.

— Нет, — хрипит он и хватается за основание стрелы под ключицей. — Уходи.

— Да, да! Деревня … тут рядом.

Ясон хватает Рики за грудки и смотрит в глаза.

— Все… Уходи, — и улыбается, сглатывая кровь. — Тебя ищут.

Рики замирает над ним, слезы льют из глаз, как вода, даже странно, что их так много. Хватает его подмышки, пытается тащить, но Ясон невольно стонет, и Рики отпускает его и беспомощно садится на дорогу.

— Золото… под подкладкой… камень… — слова отнимают у него последние силы.

Рики показывает ему мешок на шнурке.

— Нашел под паланкином.

Ясон смаргивает и снова улыбается. Трогает кончиками пальцев лицо Рики. Нос, губы, глаза. Надо запомнить, какой он, взять с собой в дорогу. Ясон боится больше всего, что забудет Рики.

Тот аккуратно прижимает его руку к своей щеке.

— Камень… утопи в море… корабль… ждет нас…

Ясона подхватывает волна. Он уплывает на корабле в самое сердце красной бури, туда, где их ждет Новая земля.