Пока ты жив

Автор:  Taala

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному фильму/книге/комиксу

Фандом: The Hobbit

Бета:  мышь-медуница

Число слов: 6929

Пейринг: Смауг / Бильбо Бэггинс

Рейтинг: R

Жанры: Drama,Romance

Предупреждения: AU, OOC

Год: 2014

Число просмотров: 543

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Иногда смерть задерживается

Примечания: упоминание human!Смауг

— Не на пользу большое богатство, вот что, — пробормотал Бильбо, кивая самому себе. — Чтоб у меня шерсть на ногах выпала — не на пользу. Одно дело норка уютная, да кладовочка с припасами, а горы золота — это уже лишнее.
Он сокрушенно вздохнул, поудобнее устраивая мешок за плечами, и двинулся дальше.
Еле приметная тропка сама ложилась под ноги. Ластилась островками шелковистого спорыша, грела пятки теплой сухой землей, отводила в стороны нахальные ветки кустарника — словно манила шагать и шагать, пока силы есть. Бильбо и шел — как выбрался ночью из драконьей пещеры, вдохнул вкусный, пахнущий озером и травами, воздух, так и не останавливался почти. Разве что глотнуть из фляжки да достать кусок твердого сыра.

«Я только прогуляюсь, — пообещал себе Бильбо. — Разомнусь да и вернусь. Все равно я тут не нужен». Солнце клонилось к закату, смягчая темную зелень уходящего лета, тени удлинялись, от воды тянуло предвечерней сыростью, а он и не думал поворачивать назад, безотчетно стараясь оказаться как можно дальше от перебирающих сокровища гномов.

***

Он не сказал бы им, да и себе, наверное, не готов был признаться, но его пугал появившийся в их глазах жадный блеск. Даже мудрый Балин и невозмутимый как скала Двалин поминутно суетились, перебирая, пересыпая, сортируя и чуть ли не пробуя на вкус звонкие монеты, гладкие кольца, полированные кубки, изящные ожерелья и затейливые фибулы — что уж говорить об остальных. Но от стоило Бильбо поймать взгляд Торина, как его пробирала дрожь будто от стылого ветра. Пляшущие в зрачках короля отражения факелов казались ему искрами драконьего пламени, а в приказе найти Аркенстон — прямое обвинения в воровстве. А ведь, строго говоря, то, что проклятый камень оказался у Бильбо — и не воровство вовсе, а стечение обстоятельств. Но разве гномам объяснишь?

Хоббит всерьез думал подсунуть его как-нибудь незаметно, да не сложилось — днем все у всех на виду, а ночью то Бомбур всхрапнет не ко времени, то Бофур покурить соберется, а то завозятся в углу Фили с Кили. Королевское сокровище нельзя просто бросить абы где — его надо было спрятать, да так, чтобы гномы потом сами нашли. Проще оказалось выйти погулять.

***

— Еще немного — и сразу назад, — строго сказал Бильбо, ловко перепрыгивая через узловатый корень бука, преградивший путь.

Заблудиться он не боялся. Справа между деревьями мелькала сероватая-синяя гладь озера, позади гигантским ориентиром возвышалась Одинокая гора — захочешь, с пути не собьешься.
Тропинка нырнула в заросли лещины. Гибкие ветви опускались под тяжестью золотистых плодов, дразнили, и Бильбо принялся с азартом срывать твердые, пропитанные солнцем и обернутые мягким светло-зеленым покровом плюски орехи и набивать ими карманы. Он увлекался все больше и больше, задрав голову, ловя ускользающую добычу, хватая листья, чтобы нагнуть то одну, то другую ветку, забывая глядеть под ноги, что не заметил, как оказался на краю оврага.

Потянувшись за очередной гроздью, Бильбо оступился. Пятка поехала по осыпающемуся склону, пальцы вцепились в пустоту, и хоббит кубарем скатился с невысокого обрыва.

— Ну надо же! — сокрушенно воскликнул Бильбо, неловко поднимаясь и отряхиваясь. — Где это видано — неуклюжий хоббит?

Он одернул испачканную куртку, морщась потер ушибленный бок и искренне порадовался, что ухитрился не пораниться о Жало.

— Надо лезть обратно, — вздохнул Бильбо, оценивая проделанный путь.

Лезть, конечно, было недалеко, но совершенно неудобно — ни одного кустика, чтобы ухватиться. Овраг, в который свалился хоббит, был широк и служил ложем впадающего в озеро ручья. Сейчас ручей обмелел, его почти скрывали заросли камышей, а за ними возвышался покатый пригорок — бурый, без признаков растительности. На него, казалось, можно было забраться без труда.

— Я влезу и осмотрюсь. Сверху всегда лучше видно. Вдруг чуть выше по ручью есть удобный подъем — так я лучше там вернусь на тропинку. А если нет, то постараюсь забраться здесь.

Бильбо решительно двинулся в камыши, стараясь не замочить штаны. Он не смотрел вперед, потому что гораздо важнее было не пропороть ногу и не порезаться. Продравшись между высоких стеблей и жестких листьев, он, наконец, взглянул перед собой и ахнул — замеченный пригорок вблизи оказался драконом.

Грязный, в высохшем иле, песке и налипших листьях он неподвижно вытянулся на земле, неестественно приподняв левое крыло. Чешуя уже не сверкала золотом и рубинами, она потускнела, став похожей на сухую глину. Длинный гибкий хвост, способный подобно плети ударом поднять в воздух тысячи блестящих монет или сбить противника с ног, был неподвижен. Зубастая пасть сомкнута, а страшные глаза закрыты безжизненно опущенными веками. Он выглядел меньше, чем хоббит помнил, и все равно это был он.

— Вот ты где, Смауг Непобедимый, — прошептал Бильбо, неизвестно зачем понижая голос. — Дрозд поведал, что ты убит, но мы думали, что тело твое упало в озеро. А ты здесь.

Он опасливо приблизился, все еще чувствуя трепет при виде чудовища — пусть мертвого, но совсем недавно едва не прикончившего его. Хоть потерявшая цвет чешуя уже не поражала великолепием, его огромные острые когти все еще были при нем. Дракон казался спящим — и потому все еще жутким.

— Ты будешь лежать здесь год за годом. Вряд ли птицы или звери продерутся сквозь твою броню, чтобы добраться до мяса. Ты слишком велик, чтобы они растащили твои кости, упокоив тебя как любую падаль — в своих желудках. Но ты мертв, а значит плоть твоя будет гнить, там, под прочным панцирем, пока не распадется вся. Ветер и дождь, разрушающие скалы, сокрушат и твою защиту. Деревья, побеждающие камень, прорастут сквозь тебя. Минут десятки, сотни лет, но наконец останки твои истлеют.

С каждой фразой голос Бильбо звучал увереннее, словно убеждая его. Хоббит подходил ближе, к самой морде, заставляя себя не бояться поверженного врага.

— Ты был неуязвим, Смауг Величайший, был грозен и могуч, а сейчас так же безобиден, как поваленное дерево — об тебя только и можно, что споткнуться, — последнее Бильбо почти выкрикнул, и тут же в ужасе отшатнулся — кожистое веко приподнялось, и под ним блеснул золотой глаз.

— Ты прав, вор, — с трудом ворочая языком прошипел дракон. — Я еще жив, но скоро слова твои осуществятся. Я мнил себя непобедимым, но оказался повержен. Уверен, твои спутники уже завладели моими сокровищами. Что же ты не с ними? Или я тоже оказался прав и они выгнали тебя, как только перестали нуждаться в твоих услугах?

Бильбо только замотал головой, замерев перед внезапно ожившим Смаугом. Он бы убежал, но ноги словно приросли к земле, отказываясь подчиняться.

— Я в любом случае рад тебя увидеть, вор. Мы любопытны, и мне хотелось посмотреть на того, кто умеет становиться невидимым и осмеливается соваться в драконье логово.

— Откуда ты знаешь, что это я, — еле слышно выдавил Бильбо.

— Не будь глупцом. Запах, конечно. Я запомнил его. Никогда не встречал таких как ты, вор, и теперь уже не встречу. Не откроешь мне перед смертью, кто ты?

Бильбо отчаянно замотал головой.

— Твое право.

Дракон замолчал, и глаз закрылся.
Бильбо отпустило. Он отбежал назад, понимая, что если дракон сейчас кинется на него, то прятаться тут негде, нашарил кольцо в кармане и сжал его, черпая уверенность в прохладной тверди металла.

Дракон больше не подавал признаков жизни, Бильбо ждал.
Ему казалось неправильным развернуться и уйти, оставляя за спиной то ли живого, то ли окончательно умершего Смауга. Он достаточно был наслышан о хитрости драконов, и не знал, не столкнулся ли с очередной уловкой.

Солнце опустилось еще ниже. Часа через два должно было совсем стемнеть.
Бильбо не представлял, найдет ли в темноте тропу, а если и найдет, как далеко сумеет уйти. Мысли о ночевке в лесу теперь пугали.

Он неуверенно переступил с ноги на ногу, так и не решив, что предпринять, когда дракон вновь заговорил:
— Все еще здесь, вор? Чего же ты медлишь?

— Я… Я хочу узнать, что с тобой случилось, — выпалил Бильбо первое, что легло на язык.

— Ты тоже любопытен, — показалось, что в хриплом шипении скользнула усмешка. — Что ж, смотри.

Дракон с видимым усилием приподнял крыло, открывая отвратительную, болезненную даже на вид, рану. Воспаленная плоть набухла от гноя, приподнимая чешуйки с коркой запекшей крови. В центре огромного нарыва торчало обломанное древко огромной, сравнимой по размеру с копьем, стрелы.

— Ох ты ж, — чувствуя невольную жалость, проговорил Бильбо. — Что же это?

— Смерть, — равнодушно ответил Смауг, опуская крыло. — Она придет не сегодня и, возможно, не завтра, но уже скоро.

— Но ты жив!

— Нет. Я не в состоянии ни летать, ни идти. Сегодня не смог дотянуться до воды. Как ты верно заметил, я сгнию под панцирем.

— Но мы слышали, ты погиб в битве, упал в озеро. Что же случилось?

Дракон помолчал, собираясь с силами. Что бы он ни думал о презренных двуногих, наверное, ему тоже не хотелось умирать — в одиночестве и молчании.
Когда он говорил, слова казались шорохом камней, осыпающихся по склону горы, но они же подтверждали, что он все еще жив.

— Как видишь, я выбрался. Бард только ранил меня, а мы, драконы, умеем надолго задерживать дыхание.

— Никто не увидел, как ты поднялся со дна?

— Была ночь, люди спасали город. У них оказались дела поважнее дохлого чудовища.

— Ты их… оправдываешь? — удивился Бильбо. — Не злишься?

— Я их понимаю, а злость погасла вместе с огнем. Сейчас мне все равно.

Смауг надолго замолчал.

Бильбо постоял рядом, потом начало сказываться скопившееся за день утомление, и он сел на траву, вытянув ноги. Захотелось есть, карманы раздулись от орехов, да и мешок со скромными припасами все еще был при нем, но Бильбо казалось неправильным закусывать рядом с умирающим. А еще в груди царапалось смутное, неясное, мешающее уйти чувство. От него пощипывало в носу, опускались плечи и время от времени вырывались тяжелые вздохи. Бильбо решил, что это, должно быть, простуда — ну не жалость же в самом деле.

В овраге сгустились влажные сумерки.

— Уходи, вор, — снова заговорил дракон. — Я слышал птиц, они болтают, что жители Озерного града собираются выступать к Горе, Трандуил, заинтересованный слухами выходит из Лихолесья, но что самое серьезное — зашевелились орки. Через пару дней эти леса станут небезопасны даже для бесстрашных ездоков-на-бочках, умеющих становиться невидимыми. Возвращайся к гномам и пережди бурю.

— Ты беспокоишься обо мне?

— Ты забавный, вор.

— Вот как? Забавный? Я рад, о Смауг Мудрейший, что смог позабавить тебя.

— Не обижайся, вор, я не смеюсь над тобой. Или обижайся — мне уже все равно. Но уходи.

Бильбо вскочил на ноги, независимо вздернул подбородок и, возмущенно указав на дракона пальцем, заявил:
— Знаешь что? Я сам решу, уйти мне или остаться. И не командуй!

Он не знал, что на него нашло. Деловито выпотрошив мешок, запасливый хоббит достал небольшой походный котелок, натаскал сухих веток и, разведя костерок, поставил греться воду.

Он суетился, выплескивая неуверенность и беспокойство в суматошной возне, ворчал себе под нос нелестное о высокомерных ящерицах-переростках, и вскоре на огне весело булькала вода, а рядом валялась запасная рубаха и замызганное полотенце, в которое обычно заворачивались припасы.

— Собрался поужинать? — негромко фыркнул дракон, с некоторым любопытством. — То-то у тебя в животе урчит.

— Собрался, — нервно, но азартно кивнул Бильбо. — Суп варить буду. Из дракона.

— О. Не думал, что ты падальщик, вор.

— Я полон сюрпризов.

— Очевидно. Но не уверен, что придусь тебе по вкусу. Да и разделать меня будет непросто.

— Ничего. Я постараюсь.

Рука Бильбо сжалась на рукояти Жала, и блестящая эльфийская сталь отразила свет костра, полыхнув кроваво-алым.
На невыразительной морде Смауга можно было прочитать слабое удивление — не страх, конечно — любопытство.

— И как ты себе это представляешь? Перепилишь мне шею? Выколешь глаза?

— Если потребуется. А сейчас подними крыло и не опускай. И лучше бы тебе повернуться не бок.

— Что ты задумал? Вынуть мое сердце?

— Да! — рявкнул Бильбо. — Мы, воры, чрезвычайно кровожадны. Ну же!

— Боюсь, я не смогу лежать неподвижно — дерну лапой или собью тебя крылом, покалечу.

— Беспокоишься обо мне?

— Предупреждаю.

— Попробую вытащить стрелу, — сдался наконец Бильбо.

— Зачем?! Тебе нужен трофей?

— Хочу попытаться продлить твою ненужную жизнь, Смауг Тугодум! Не уверен, что у меня получится, но вдруг.

— Ты действительно полон сюрпризов, — с едва уловимым восхищением прошелестел дракон. — Жаль, что это лишено смысла, да и на результат я бы не стал рассчитывать.

— Почему лишено смысла?

— Даже если я выживу, почти уверен, что не смогу летать. Вода и огонь несовместимы, а я почти утонул в озере.

— Значит, будешь ходить, — отрезал Бильбо. — Или ползать. И ты не утонул. Давай!

Огромное драконье тело напряглось, и с трудом повернулось на правый бок. Крыло упало за спину, вновь открывая страшную рану.

— Отлично, — хоббит задрал голову, оценивая перспективу. — Теперь бы туда добраться.

Смауг с трудом выпрямил переднюю лапу, подставляя ее как опору.

— Лезь, если не боишься, вор. Но я могу сбросить тебя — не нарочно.

— Ты уж постарайся не дергаться.

Бильбо шумно выдохнул и уверенно ступил на подставленную лапу.

Цепляясь за чешую, он добрался до груди. Вблизи рана выглядела еще хуже, а исходящий от нее гнилостный запах заставлял глаза слезиться.
Чешуйки уже не казались драгоценными — то ли и не были таковыми, то ли покрывавшие их камни отвалились. Сейчас знаменитая драконья броня была хоть и плотной, но кожистой. На месте воспаления она вспучилась, стали заметны широкие промежутки между ее частями, и это облегчало Бильбо задачу. Стараясь дышать ртом, он наклонился и поддел Жалом ближайшую к древку стрелы пластинку.

Дракон вздрогнул, задышал часто. Его грудь вздымалась, и хоббиту казалось, что он в грозу очутился на вершине дерева. С трудом удерживая равновесие, Бильбо подрезал одну чешуйку за другой, расчищая доступ к ране. Клинок шел тяжело, застревал, но все же справлялся с работой.

— Потерпи, — уговаривал Бильбо, хотя не был уверен, что Смауг его слышит.

Он сам с трудом слышал себя за шумом крови в ушах, скрежетом металла и биеньем о землю драконьего хвоста.
Наконец Бильбо остановился, отирая взмокший лоб.

— Отдохни, — срывающимся от усталости голосом крикнул он. — Отдохни немного, а потом продолжим.

Тело дракона мелко вибрировало, но он молчал и не пытался сбросить неумелого лекаря.
Отдышавшись, Бильбо примерился.

— Держись!

Не давая себе передумать, он взмахнул Жалом, рассекая воспаленную кожу вокруг застрявшей стрелы.
Смауг рыкнул, но тут же задавил звук, превращая громоподобный рев в пронизанный болью стон.

— Терпи, пожалуйста, — взмолился Бильбо и потянул за древко.

Стрела поддавалась с трудом. Зазубренный наконечник глубоко вошел под кожу и теперь не желал расставаться со своей жертвой. Пришлось сделать еще пару надрезов, прежде чем хищный черный металл покинул рану.

— Все, почти все, — с облегчением шептал Бильбо, не заботясь о том, слышат ли его. Он обессилено скатился с драконьей груди — Смауг едва повернул голов и приоткрыл глаза.

Под полуопущенными веками они уже не сияли золотом, а походили на черные провалы.

— Еще чуть-чуть. Обещаю.

Бильбо подхватил котелок с горячей водой и тряпки и забрался обратно.
С трудом пристроив ношу у снования крыла так, чтобы ничего не опрокинулось, он начал обеими руками нажимать на края раны, выдавливая гной и грязь. А потом, когда основная мерзость была удалена, он плеснул остывшим уже кипятком на истерзанную плоть и отер мокрыми тряпками чешую.

— Лежи так, ладно? — попросил Бильбо, не уверенный, что Смауг понимает. Я сейчас выполоскаю все, заварю череды с ромашкой. Полноценной повязки не сделаю, но хоть что-то.

Дракон не шевельнулся, не ответил, но он дышал.

Оказавшись внизу, хоббит споро принялся за дело. Череду он заметил у ручья пока сидел без дела, ромашка нашлась в заплечном мешке. Пропитанные гноем и кровью тряпки он отбросил в сторону, снял рубаху. Пока закипала и остывала вода — наскоро умылся.
Смауг очнулся, когда пропитанное травяным настоем полотно уже закрывало его грудь.

— Пить, — измученно прошептал он.

Пошатываясь от усталости, Бильбо набрал в ручье котелок воды и влил в приоткрытую пасть. И еще. И еще. Благо, ходить было недалеко.

Утолив жажду, дракон снова стал неподвижен, и хоббит, уснул, свернувшись у догорающего костра.

***

День наступило возмутительно быстро.
Разбуженный птичьим гомоном, Бильбо поежился, морщась от зябкой сырости, сел и наткнулся взглядом на внимательный золотой глаз.

— Доброе утро, — сквозь зевок выдавил он. — Как ты?

— Жив.

— Это я заметил. А точнее?

— Кажется, в ближайшее время не собираюсь умирать, — неуверенно проговорил дракон.

— Выздоравливаешь? — Бильбо искренне обрадовался. — Я так и знал, что поможет.

— Так ты все же лекарь?

— Ой, брось, какой из меня лекарь? Это просто здравый смысл, — хоббит пренебрежительно отмахнулся. — Я как-то занозу в руку загнал и сразу достать не мог — знаешь, как нарывала? Думал, проще руку отрезать.

Смауг смотрел на него не мигая, и под испытующим драконьим взглядом Бильбо смутился. Он принялся деловито хозяйничать, вновь разведя костер и поставив воду.
Наскоро умывшись и позавтракав орехами с сыром, он тщательно выстирал вчерашние тряпки, прокипятил их и заварил новый отвар.

— Сменим повязку?

Смауг покорно подставил лапу и даже приподнял ее, облегчая подъем. Его движения стали легче и увереннее.

— Что там? — не в состоянии еще достаточно изогнуть шею, он только приподнял голову и с нетерпением ждал результата осмотра.

— Уже лучше, — с оптимизмом заявил Бильбо, вновь надавливая на края раны и удаляя скопившийся за ночь гной.

— Предупреждать надо, — не особенно сердито рыкнул дракон, однако не дернулся — видимо, боль была терпимой.

— Предупреждаю!

— О-ооох!

— Почти все. Еще раз.

— У-ууу!

— Порядок, — Бильбо аккуратно расправил влажную, пахнущую травами теплую ткань. — Тебе бы еще полежать так, пока не начнет затягиваться, а то грязь попадет.

— Полежу, — произнес дракон, и после небольшой паузы позвал: — Вор?

— Да?

— Зачем ты делаешь это?

— Что?

— Не притворяйся, что не понимаешь! Зачем помогаешь? Я был почти мертв!

Промолчав, Бильбо скатился вниз, навел порядок, набрал свежей воды и поставил перед драконьей мордой.

— Пить хочешь?

— Ты не ответил.

Бильбо уселся на расстоянии шага от зубастой пасти и неопределенно передернул плечами.

— Понятия не имею. Ты был еще жив. Я не горевал, услышав о твоей гибели, не пожалел, найдя тебя здесь, но… Я не знаю.

— Я разорял города. По моей вине твои спутники лишились дома.

— Точно. Ты сожалеешь?

— Нет.

— Будешь продолжать, когда сможешь летать?

— Я же говорил, что скорее всего не могу больше подняться в небо.

— Неважно. Если сможешь — будешь?

Дракон задумался, приоткрыл пасть, но так ничего и не сказал.

— О тебе много рассказывали, — не дождавшись, произнес Бильбо. — Ужасного. Действительно ужасного. И я знаю, что это правда. Но ты не убил меня, когда была такая возможность.

— Я хотел.

— Я тоже желал тебе смерти. Но желание не равно поступку. Ты сказал вчера, что в тебе не осталось ненависти.

Смауг прислушался к себе.

— Сейчас — нет. Но она может вернуться.

— Значит, будет новый бой. И меня проклянут — или сам я себя прокляну, если не погибну раньше. Но это еще не случилось, так что давай просто отдохнем.

Бильбо решительно отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и улегся спать. Он чувствовал себя уставшим.

***

Как пролетели два дня, Бильбо практически не заметил. Он регулярно менял пропитанные отваром тряпки, с удовольствием отмечая, что рана больше не гноится. Пил чай, настоянный на брусничном и малиновом листе, слазил за орехами — просто чтобы убедиться, что может выбраться и оврага и найти дорогу обратно.
О возвращении он пока не думал.

Дни ранней осени радовали ласковым теплом, ночевать у костра было не в первой, а гномы… гномам наверняка не до пропавшего Взломщика.

Дракон то дремал, то прислушивался к крикам соек и щелканью дрозда, но о чем поведали птицы, не сообщал. Он говорил на удивление мало, смущающих вопросов больше не задавал, о гномах не расспрашивал. Если он и почуял лежащий на дне мешка Аркенстон, то виду не подал. Смауг отлеживался, набираясь сил. Пытался встать, но вновь ложился, пошатываясь от слабости.

К исходу первого дня Бильбо удалось поймать зайца. Почуяв запах наваристого бульона, дракон голодно принюхался, и хоббит, заметив это, скормил ему весь свой ужин.
На следующий вечер в лесу явно ощущалось беспокойство. То ли деревья шумели громче обычного, то ли птицы кричали резче. Силки оказались пустыми, но Бильбо удачно запустил камнем в обленившуюся за лето перепелку, сочтя, что с кореньями и грибами она окажется достаточно сытной.

Пока хоббит возился с похлебкой, дракон напряженно прислушивался и, наконец, заявил:
— Тебе нужно уходить.

— На ночь глядя? И не подумаю. До заката я не дойду, а ты сам говорил, что в лесу становится опасно.

— Здесь сегодня будет еще опаснее. Птицы кричат, что у Горы собралась армия людей и эльфов — посмотреть, не сожрал ли я гномов и разделить сокровища.

— Так они в беде? Уже? — всполошился Бильбо. — Я думал, еще есть время.

— Они были предупреждены. Не только я понимаю язык птиц, да и если дойдет до войны, в пещерах твои спутники могут выдержать длительную осаду. Плохо другое.

Дракон повозился, меняя положение. То ли он устал лежать, то ли подбирал слова.

— Что? Ну же!

— Идет еще один отряд — в нашу сторону. Этот путь для них сложнее, но короче. По самому берегу люди не пойдут — там, выше по ручью и суше, и ровнее, но тут обязательно появятся их дозорные. А я недостаточно мал, чтобы залезть под куст или скрыться в заячьей норе.

— Ясно.

— Тебе лучше убраться подальше.

— Конечно, — спокойно подтвердил Бильбо.

— Так что же ты медлишь? Затаптывай костер и уходи.

— Точно. Так и сделаю.

Дракон вздохнул и неожиданно мягко, добавил:
— Спасибо тебе, вор.

— За что? — поинтересовался Бильбо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— За попытку спасти меня. Такого никто никогда не делал. И я благодарен…

Ложка со скрежетом проехалась по днищу котелка, а потом с силой полетела в дерево.
От деланного равнодушия не осталось и следа.

— Вот как?! Ты благодарен? И поэтому отсылаешь меня прочь, приготовившись молча сдохнуть? Больше ничего не придумал, о Смауг Хитроумный? Может, мне стоит выйти им навстречу, чтобы ненароком не заблудились, и твое самопожертвование не пропало втуне?

— При чем здесь самопожертвование?

— Точно. Не при чем. Потому что это глупость и черная неблагодарность! Я что, зря извел на тебя две рубахи?

— Но что ты?..

— Заткнись! — топнул пяткой разъяренный Бильбо. — Раз в такой огромной голове мозгов меньше, чем у орка — просто помолчи. Но кое в чем ты прав — костер надо засыпать.

Схватив котелок, Бильбо уже собрался выплеснуть недоваренную похлебку, когда дракон опять открыл пасть.

— Вор, — позвал он, и если бы чудовища умели смущаться, то хоббит бы поклялся, что Смауг смущен, — если ты не будешь это есть…

Только прирожденная кротость и здравомыслие удержали Бильбо от того, чтобы влить в дракона едва не закипевшее варево.

***

К закату все, что можно было скрыть, было скрыто. Костер погашен и завален дерном, остатки костей прикопаны, вещи убраны в мешок, а сам мешок надежно укрыт под кустами. Дракон устроился как можно компактнее, свернувшись клубком, поджав хвост и подтянув голову к груди. За время пребывания в овраге, Бильбо ухитрился не сломать лишних веток, обходясь валежником, и не оставить слишком заметных следов на земле. К тому же наступала ночь.

— Не двигайся, ладно? Я не уверен, что сработает, но что бы ни случилось — не двигайся.
Он и сам не был уверен, что уловка сработает, но не сбегать же в самом деле. Обычно удача благоволила ему, и не было причин сомневаться в ней сейчас.

Улегшись рядом со Смаугом, Бильбо достал кольцо и нацепил на самый кончик когтя. Золото растянулось, словно ремешок из мягкой кожи, металл сам скользнул выше, плотно обнимая изогнутый коготь — как для него и ковался. Дракон исчез, но Бильбо чувствовал его всем телом. Сначала показалось, что он перестал дышать, а потом задрожал — мелко, часто — но гораздо сильнее, чем тогда, когда хоббит вытаскивал из него обломок стрелы. На память пришли рассказы Балина о вулканах — в них так же дрожали и гудели горы, прежде чем извергнуть огонь и лаву.

— Сними! — неожиданно тонко взмолился Смауг. — Сними его!

— Тихо, оно спрячет тебя. Поверь мне.

Дракон умолк, но не успокоился.

Лес окутала тьма — непроницаемая, выжидающая, тревожная. Она звучала — шелестом листьев, шепотом ветра, напряженным гулом в груди дракона, а вскоре хоббиту стало казаться, что он различает мерный шорох уверенных шагов, дыхание многих людей, поступь лошадей. Он прижимался к дракону весь — от щиколоток до лба, не зная, скрыло ли его волшебство, но не в глубине души твердо зная, что ни при каких обстоятельствах нельзя отпускать окольцованный коготь.

— Чш-шш, — без голоса просил он, касаясь губами чешуйчатой лапы. — Не знаю, что с тобой, но потерпи еще немного. Пожалуйста.

Он повторял одно и то же, твердил успокаивающе-бессмысленные слова — не вслух, сердцем — бесконечно долго. А потом ему почудилось, что надежный бок дракона стремительно уменьшается, шершавая твердость чешуи под ним сменилась гладкостью кожи, кольцо, в которое вцепился Бильбо, скользнуло в его ладонь, и он оказался прижат к человеческому телу.

Только то, что от неожиданности у него перехватило горло, позволило удержать изумленный крик.

***

— Что произошло? — требовательно спросил Бильбо, едва обретя способность говорить.
К счастью, отряд прошел, не заметив их — то ли хоббичья удача постаралась, то ли волшебство.

— Не знаю, — тот, кто только что был драконом, покачивался, обхватив себя за плечи. — Когда золото коснулось меня, я почувствовал себя всемогущим. Огромным — выше самых высоких гор. Мои крылья могли обнять весь мир, а жар пламени — уничтожить его. Я ощущал себя более грозным, чем тогда, когда захватил Эребор, более жестоким, чем в те минуты, когда в моем пламени плавились мечи и стрелы. Я был неуязвим — и несвободен одновременно. Казалось, кольцо сжимает шею — и я задыхался, сдавливает ребра — и я рвался из оков, но не мог сбросить с себя его тяжести. И тогда я захотел стать маленьким и слабым и стал.

— Разве это возможно? Превратиться по желанию? — потрясенно переспросил Бильбо. — Драконы умеют становиться людьми? Так бывает?

— Я слышал об этом — давно. В наших легендах говорится, что если дракон действительно захочет измениться — не ради корысти, не ради спасения жизни — он научится менять облик. Сам я никогда не верил в это.

— Почему?

— Можешь представить себе дракона, желающего что-то без выгоды для себя?

— Ты единственный дракон, с которым я знаком, — Бильбо развел руками. — Кто знает, на какие штуки вы способны.

— Уж точно не на бескорыстие, — ухмыльнулся Смауг, и то ли из-за недавнего напряжения, то ли из-за темноты и порождаемых ею тревог, голос его прозвучал печально.

Бильбо потянулся, осторожно погладил ладонью теплую спину — раз, другой, не дождался протеста и обнял бывшего дракона, успокаивая своим теплом.

— Ты совсем не удивлен.

— Знаешь, за время путешествия я чего только не насмотрелся, — Бильбо начал тихонько покачиваться, не разжимая объятий. — На сотню жизней хватит.

— Ты поразительный, вор. Самое большое чудо из тех, что мне довелось видеть.

— Хватит.

— Что именно?

— Хватит называть меня вором. Я Бильбо. Бильбо Бэггинс, из Шира.

— Спасибо тебе, Бильбо. Я польщен, — серьезно и торжественно проговорил Смауг.

— Чем?

— Доверием.

***

Очевидно, их сморил сон, потому что проснулись они тогда, когда солнце высоко поднялось над лесом.

Выбираясь из объятий Смауга, Бильбо вдруг смутился, отвернулся и принялся деловито распаковывать мешок, что-то бормоча о завтраке.
Краем глаза он видел как Смауг сел, потянулся ничуть не стесняясь наготы и осмотрел почти зажившую грудь.
— Не знаю, знаком ли ты с лекарским делом, Бильбо, но у тебя руки искусного мага.

— Наверное вам, драконам, положено и исцеляться быстро.

— Не хочешь приписать себе заслуг врачевателя?

— Разве что коновала, — покачал головой Бильбо, польщенный неожиданной похвалой. — Я ведь не представлял, что делаю.

— Тем ценнее результат.

Смауг порывисто вскочил, но тут же охнул и покачнулся. Бильбо едва успел его подхватить.

— Распрыгался. Только-только выздоровел, не ел ничего, а туда же, — сердито проворчал он. — Посиди хотя бы, а я чай заварю.

Он устроил Смауга на траве, подумав, стянул куртку, оставшись в потрепанном жилете, и начал собирать хворост.
Пока Бильбо возился с костром, пока собирал ягоды для немудреного завтрака и вытряхивал остатки сыра, Смауг не сводил с него глаз.

Хоббит тоже разглядывал дракона — не так откровенно, но с не меньшим любопытством. Человеком тот оказался ладным — не очень высоким, гладкокожим и тонкокостным. Едва уловимая неправильность черт не давала определить, красиво ли его лицо или нет, а может дело было в том, что он просто не умел с управляться с его выражением.

— Ты теперь навсегда… такой? — не выдержав, Бильбо выпалил мучавший его вопрос.

— Наверное, нет. Мне кажется, что я смогу превратиться обратно, если сосредоточусь, но пока не буду пробовать.

— Почему? Разве не лучше вернуться в привычную форму?

Смауг подтянул колени к груди, натягивая на них полы куртки, подумал.

— Я точно не смог бы сейчас взлететь, и не уверен, что в смогу в ближайшее время. А уходить отсюда, пока в окрестностях достаточно людей, эльфов и гномов, лучше человеком.

— Хочешь, я дам тебе кольцо? — предложение сорвалось с языка само, словно кто подсказал. Бильбо тотчас пожалел, что озвучил его, но повторил: — хочешь? С ним проще прятаться.

— Ни в коем случае, — прозрачные глаза Смауга потемнели — то ли от гнева, то ли от страха. — Я ни за что больше не прикоснусь к нему, и тебе не советую. Я знал, что ты несешь что-то плохое, но решил, что это Аркенстон.

Бильбо виновато вздохнул, но о камне не сказал ни слова.

***

Вечер приближался томительно-медленно и одновременно слишком быстро.

Хоббит понимал, что нужно возвращаться к Горе, но не решался сказать об этом, Смауг не спрашивал.
Они улеглись у костра, измученны недоговоренностью и волнением, и вскоре Бильбо провалился в беспокойный сон.

Проснулся он неожиданно — от невесомых прикосновений. Они лежали лицом к лицу, и Смауг очерчивал кончиками пальцев его губы, перебирал спутанные пряди, разглаживал беспокойные морщинки на лбу.

— Что ты делаешь? — со сна голос хрипел.

— Прощаюсь. Птицы днем болтали, что твои гномы не захотели делиться сокровищами, и сейчас они в осаде.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Не хотел, чтобы ты уходил.

— А сейчас хочешь?

— И сейчас не хочу. Но ты бы все равно спросил меня, а я не собирался лгать.

Бильбо вглядывался в темноту, в глаза, отражающие звездный свет и едва заметно движущиеся губы. Завороженный, он не сразу осознал, как Смауг сполз ниже, и еще, и еще — оглаживая его плечи и грудь, надавливая ладонями на бедра, щекоча дыханием живот.

— Что ты делаешь? — растерянно повторил он, желая и не желая, чтобы Смауг остановился.

Ему стало жарко — невыносимо жарко, душно и тесно, поэтому когда ловкие пальцы распутали завязки штанов, Бильбо всхлипнул от облегчения.

— Прощаюсь, — все тот же ответ коснулся чувствительной кожи, там, куда сам Бильбо опускал глаза только во время купания.

Вслед за словом появились губы — горячие и нежные, а потом жадный язык, вылизывающий каждую складочку кожи, распаляющий угнездившийся в паху огонь и дарящий желанное наслаждение.

Бильбо всхлипнул, изнемогая от невыносимых ощущений, дернулся, толкаясь бедрами в жаркий рот, и протяжно застонал, освобожденный.

— Все драконы прощаются так? — выдавил он, едва дыхание восстановилось, а пляшущие под веками звезды погасли.

— Нет. Но мне захотелось.

— Теперь я тоже должен… попрощаться?

— Не стоит, — Смауг подтянулся повыше, вновь оказываясь с Бильбо лицом к лицу, поднял ладонь и демонстративно лизнул. — Ты слаще, вор.

Хоббит почувствовал, как пламенеют щеки и чресла его вновь наполняет тяжесть, словно и не было только что стыдных поцелуев.

— Спи, — повелительно проворчал дракон, и Бильбо благодарно закрыл глаза.

***

Утром Смауга рядом не оказалось — как и куртки Бильбо. Хоббит собрал вещи, закинул мешок за спину и двинулся в обратный путь.

Он не жалел, не обижался и не огорчался. Впереди его ждала Гора и очередная авантюра, а сердце твердо обещало, что они с драконом еще встретятся. И вот тогда-то хоббит поздоровается от души.


Вместо эпилога

«Ну вот и все, — подумал Бильбо, обреченно закрывая глаза. — Ну вот и все».

Мысль не отличалась ни новизной, ни оригинальностью. Она скверно смотрелась бы в книге, вздумай Бильбо записать для потомков историю своего нежданного путешествия. Да и записывать теперь, после битвы, будет, скорее всего, некому.

Если в самом начале вид сомкнутых рядов объединенных армий, грозных топоров и секир в руках гномов, гибких эльфийских луков, простых, но надежных мечей, которыми были вооружены люди, вызывал уверенность в победе, то сейчас в душе почти не осталось надежды на счастливый исход. Такой лавины, которой казались наступающие орки, Бильбо не мог себе даже вообразить. Они были везде — насколько хватало взгляда. Мерзкой шевелящейся массой облепили они горные склоны. Их убивали десятками, но сотни приходили на место убитых, заполняя долину, топча трупы своих и чужих — и не было им числа. Когда, разрушив возведенные им же укрепления, в бой вступил Торин, сердце Бильбо сжалось от восторга. Так неудержим был наследник Эребора, так сильны его спутники, что дрогнули орки, отступили под яростным натиском. Но миг торжества длился недолго — не могут тринадцать воинов переломить ход битвы. Каким незначительным вспоминался сейчас отряд, преследовавший гномов от Мглистых гор, каким далеким — испытываемый тогда ужас.

Ждать помощи было неоткуда.

Гэндальф еще посматривал на небо, но в его глазах плескалась обреченность, а брови скорбно изгибались. Трандуил выглядел невозмутимо-отрешенным, но пальцы сжимали меч, словно он собирался сам броситься в бой. Бильбо хотел, чтобы он сделал это — ведь не мог король в доблести уступать прочим эльфам, а дорог был каждый воин.

Бильбо хотел бы быть там, рядом. Биться бок о бок с друзьями, заражаясь их храбростью, а не стоять без толку на Вороньей Высоте, не смотреть беспомощно, как гибнут другие. Но как уж вышло. Да и толку с него немного.

Стиснув ставшую привычной рукоять полыхающего голубым Жала, Бильбо бросил тоскливый взгляд на Гору.

— Вот ведь как получается, — пробормотал он, — останься дракон охранять сокровища, не сунулись бы сюда орки, испугались. А и сунулись — Смауг бы с ними разобрался.

Бильбо понимал, что если бы не меткий выстрел Барда — скорее всего, были бы мертвы и гномы, и он вместе с ними, но тогда, возможно, стоял бы еще Озерный град и не гибли бы его жители вместе с эльфами и отрядами Даина. Никогда не угадаешь, как повернется судьба.

— Надеюсь, орки его не поймали. Ведь и оружия-то нет, да и толку с него?

Бильбо помотал головой, отгоняя тревожные мысли. Не ко времени. Вместо этого он зажмурился и попытался представить, как Смауг взмывает над Одинокой горой, как вспыхивают рубины на его чешуе, как пламя с шумом вырывается из пасти — такой, каким предстал перед напуганным хоббитом в сокровищнице. Тогда он казался ужасающим и прекрасным одновременно, величественным и грозным. И придет день, когда он вновь станет таким. День, когда вновь взмоет ввысь неуязвимый дракон.

— Дракон! — послышалось рядом, и Бильбо открыл глаза.

— Вон он! Невероятно! О Эру!

Стоявшие рядом потрясенно смотрели на небо, и Бильбо тоже поднял жадный взгляд. Над горным склоном, взрезая воздух мощными кожистыми крыльями, кружил дракон. Он вытягивал шею к земле, будто старался рассмотреть что-то в гуще боя, опускаясь все ниже и ниже. Он не походил на фантазию Бильбо — серовато-бурая, тусклая, совсем не драгоценная чешуя, и пламени он не изрыгал. И все же его появление вызвало страх. Заметив его, эльфы и люди начали стрелять, орки кидать камни, но и камни, и стрелы отскакивали, не причиняя ущерба.

— Это Смауг? — ахнул Гэндальф. — Он жив?

— Не похож, — усомнился Трандуил. — Правда, я видел Смауга много лет назад, но вряд ли он так изменился.

— Значит, мы проиграли. Против дракона нам не выстоять.

Бильбо подался вперед, привстав на цыпочки. В его случае с момента последней встречи не минуло и двух дней, он не мог ошибиться.

— Нет! — воскликнул он. — Смотрите!

Издав грозный рык, дракон кинулся к земле. То ли не обнаружив искомого, то ли, наоборот заметив что-то, что его разозлило, он выхватывал зубами кого-нибудь из дерущихся, подцеплял на когти и отбрасывал, размахнувшись. Жертва отлетала — иногда по частям, — и тут же ней следовала еще одна. Мелькали оторванные головы, искореженные тела, не спасшее своих хозяев оружие. Те, кто оставался цел, пытались бежать, и лишь немногие — слишком храбрые или слишком безрассудные, поднимали бесполезные мечи и секиры.

— Это же орки и варги! Он нападает только на орков! — Бильбо безотчетно вцепился в рукав Гэндальфа, привлекая внимание. — Видите?

— Действительно, но…

— Он с нами!

В отчаянии, что никто не понимает происходящего, Бильбо еще раз тряхнул Гэндальфа за руку и бросился бежать.

Практически кубарем скатившись вниз, он устремился на поле боя, выкрикивая на бегу:

— С нами драко-о-он!

Его голос — тонкий, теряющийся в общем шуме, — однако, был подхвачен. Может, помогло очередное волшебство Гэндальфа, но скорее, кто-то из воинов смог понять то же, что и Бильбо, и под торжествующее «С нами дракон!» орки обратились в бегство. Их гнал ужас, а добивали мечи и стрелы. Они откатывались беспорядочной толпой, огрызаясь, но чаще пригибаясь, прикрывая головы руками, стремясь избежать страшной участи быть растерзанными чудовищем.

Бильбо еще был далеко, когда дракон взмыл выше, сделал несколько кругов и опустился.

В этот момент раздалось:

— Орлы летят!

Небо потемнело, к звукам боя добавился шум множества крыльев и грозный клекот. Орлы атаковали стремительно, они выхватывали из гущи битвы варгов и ломали им спины, продолжали гнать орков прочь от Горы.

Задыхаясь от бега, огибая трупы и стараясь не упасть на скользких от крови камнях, Бильбо добрался до дракона. Немногие из пяти воинств, кто остался и не преследовал врагов, опасливо держались на расстоянии.

— Ты!..

Горло Бильбо сжалось, а глаза зачесались — вероятно, от пыли.

— Очевидно. Ты говорил, что знаком только с одним представителем нашего вида.

— Живой, — выдохнул Бильбо, поднырнув под шеей, приникая щекой к шершавой броне, оглаживая, и ощутил под ладонями неприятную липкость. — Ты ранен? Все-таки задели?

— Нет, это старая. Разошлась в результате трансформации.

— Как же ты смог летать?

— Хуже, чем обычно, но вполне сносно. С огнем, правда, по-прежнему ничего не получается.

— Я не об этом!

— Я знаю, — голос дракона стал мягче. — Не было времени ждать. Не волнуйся, заживет.

Бильбо проворчал еще что-то о неуважении к лекарю и, не имея возможности обнять Смауга целиком, обхватил его лапу.
Дракон выгнул шею и опустил голову, чтобы разглядеть прижавшегося к нему хоббита. Тот уткнулся лицом в грубую чешую, пряча счастливую улыбку, и успокаивал колотящееся сердце.

— Я думал, ты ушел, — сказал наконец Бильбо. — Совсем.

— Я ушел. Но птицы…

— Опять птицы?

— Да. Они болтливы, ты знаешь. Растрезвонили на весь лес, что у Горы идет бой.

— И ты решил вернуться, — Бильбо наконец выпустил лапу, поднял голову, перехватывая драконий взгляд, — и всех разогнать?

— Верно.

— И вернуть сокровища?

— Тебе бы этого не хотелось?

— Нет. — Бильбо запнулся, испугавшись было, но уверенно продолжил: — Нет. Это означало бы новый бой и новые жертвы, а смертей уже достаточно. Я понимаю, что не уговорю тебя и уж тем более не удержу, но ты спросил, и мой ответ — нет.

— Но ты бы все равно попытался, так?

Глаз дракона был совсем близко — прозрачный, немигающий, с вертикальным зрачком. Совершенно нечеловеческий и пугающий.

Бильбо не задумываясь кивнул:

— Да.

Смауг фыркнул, обдавая Бильбо теплым дыханием.

— Можешь не волноваться за своих гномов — я их не трону.

— Правда? — недоверчиво переспросил Бильбо. — Но как же рассказы об алчности драконов? Они врут?

— Представь себе шестьдесят лет на одном месте, в одиночестве. Мне стало скучно.

Тяжелый хвост метнулся из стороны в сторону, и Бильбо подумал — будь на месте Смауга собака, можно было бы решить, что она напрашивается на ласку. Но кто бы заподозрил в подобном дракона?

— Тогда… — как спросить, чтобы не выдать неуместной надежды и одновременно не показаться грубым? — …зачем ты вернулся?

— За тобой. Если ты не против, конечно. Только не затягивай с решением, потому что вон те гномы могут принять его за тебя.

Бильбо торопливо обернулся.

За спиной стояли трое. Впереди Торин. Его взгляд — тяжелый, исподлобья — был решителен и тверд, хотя неровное дыхание выдавало крайнюю усталость. В шаге позади Кили натягивал лук, а Фили прикрывал его, сжимая окровавленный меч.

— Ты должен быть мертв, — проговорил Торин, и звенящая в его голосе ненависть заставила Бильбо безрассудно выступить вперед.

— Не надо! Он не причинит вреда.

— И я должен верить в это?

— Ты же видел — он помог нам.

— Всего лишь расчистил путь к сокровищнице.

— Пострадали только орки и их варги, — в отчаянье убеждал Бильбо. — Ты не мог не заметить!

— Можно подумать, эта тварь стала бы разбираться, где орк, а где гном. Для него все одинаковы, — процедил Торин, поморщившись. — Не лезь под меч, Взломщик. Я зол на тебя, но не настолько, чтобы убить. Однако если ты намерен не только красть мою собственность, но и защищать моих врагов, я передумаю.

Бильбо вздрогнул, но не отступил. Он раскинул руки, прикрывая оставленного за спиной огромного дракона — и человека, обнимавшего его ночью у потухшего костра. Человека, вспоминать которого было стыдно, сладко и немного грустно — как растаявший к утру сон.

— Я отличу кольцо, выкованное нолдор, от кольца, родившегося в кузницах тэлери, не говоря уже о том, что не спутаю эльфийскую чеканку с гномьей — в темноте. Я на ощупь рассортирую монеты, отделив роханские от гондорских. Не спутаю запах рубина с запахом сапфира, — прошипел дракон. — И ты думаешь, что я не отличу одного двуногого от другого? Опусти меч, Торин, сын Трайна. Ты не в состоянии нанести мне ущерб, но если ненароком заденешь Бильбо, я могу забыть о мирных намерениях.

— Кто ты такой? — рявкнул Торин. — И что за дела у тебя с Бэггинсом? Он предал меня, украв Аркенстон и передав его в чужие руки, а теперь предает всех нас, убеждая в ложной безопасности. Ты не Смауг — его смерть видели многие, чтобы можно было усомниться. Заришься на его наследство? Хитростью расчистил себе путь, отогнав орков и заставив преследовать их, чтобы без помех завладеть сокровищами Эребора? Но сначала тебе придется убить меня.

— Не самая сложная задача.

Несправедливые обвинения ранили Бильбо, а взаимные угрозы тех, кто был ему дорог, пугали. Он почувствовал себя таким маленьким и беспомощным, таким незначительным. Его плечи поникли, голова склонилась. Не в первый раз захотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко, желательно у собственного камина с чашкой ароматного чая и тарелкой рассыпчатого золотистого печенья. Он верил Смаугу. Понимал, что за несколько дней дракон не мог превратиться в крольчонка, что он все так же опасен, — но верил. В этом не было никакой логики, никаких доказательств для тех, кто не сомневался в коварстве чудовища, и все же Бильбо нужно было если не заразить своей верой остальных, то хотя бы удержать Торина от самоубийственного безрассудства.

Стиснув пальцы в кулаки, он напряженно выпрямился, готовясь убеждать снова и снова, и обрадовано воскликнул:

— Гэндальф! Наконец-то!

Если кто мог образумить Торина, то только маг.

— Никто не ожидал увидеть здесь сегодня дракона, — осторожно начал Гэндальф. — Что привело тебя сюда?

— Хотел вернуть долг. И забрать Бильбо — если он согласен.

Гномы уставились на него с изумлением, а Гэндальф — с привычным пониманием.

— Этот хоббит удивляет меня все больше и больше.

— Да уж, — вставил Торин. — И думать боюсь, что он выкинет в следующий раз.

— Я не против, — поспешно сказал Бильбо, желая предупредить возможное перечисление своих прегрешений. — Условия контракта выполнены, ведь так?

— И ты получил оплату? — вкрадчиво поинтересовался Смауг.

— Да! То есть не совсем. Я выбрал свою часть и уже распорядился ею.

— Незаметно, чтобы твой мешок был набит золотом.

Торин презрительно фыркнул, а Бильбо смутился.

— У меня нет претензий.

— Еще бы они у тебя были!

— Торин, — предостерег Гэндальф, и тот умолк.

— Вряд ли будут устраивать пир по случаю победы, так что я совершенно свободен.

— Тогда летим?

— Нет, вы посмотрите на него! Летим! Да как ты… — всплеснул руками Бильбо, но при этом все посмотрели почему-то на самого хоббита, и он быстро исправился: — Я не полечу. Ни за что. Пойдем пешком.

— Как скажешь, — проурчал дракон, легонько толкая его носом в спину, отчего тот едва устоял на ногах.

— И ты даже не попрощаешься? — не выдержал Кили.

Бильбо порывисто шагнул ему навстречу, обнял.

— Дядя успокоится, — шепнул присоединившийся к ним Фили.

— Даже не сомневайся.

— Конечно, — Бильбо не был в этом уверен. — Передавайте мои наилучшие пожелания остальным.

Он отступил, чувствуя, что еще немного — и расклеится. Не ко времени.

— Ты ведь вернешься посмотреть, как мы тут устроились? Эребор будет самым прекрасным, что ты когда-либо видел, обещаю.

Неуверенно махнув рукой на прощанье, Бильбо поправил заплечный мешок.

— Идем.

Он решительно зашагал прочь.

***
— Это было эффектно, — заметил Смауг, когда их уже не могли услышать. — А теперь может быть сядешь на меня?

— Зачем? Тебе нельзя летать!

— У меня лапы длиннее. Ну же, не упрямься — надо закрепить впечатление.

Подумав, Бильбо согласился.

— Мы не можем пройти так всю дорогу — это небезопасно.

— Не волнуйся: скроемся из виду — я попытаюсь превратиться.

Сидеть на драконьей спине было удобно. Бильбо покачивался в такт размеренному движению, гладил шершавую чешую и представлял, как они выглядят со стороны. Наверное, действительно эффектно.