Брошь с дымчатым топазом

Автор:  Artaletta

Номинация: Лучший авторский слэш по вселенной Гарри Поттера

Фандом: Harry Potter

Бета:  Yulita_Ran

Число слов: 12658

Пейринг: Сириус Блэк / Люциус Малфой, Гарри Поттер / Драко Малфой

Рейтинг: NC-17

Жанры: Fluff,Romance

Предупреждения: AU, OOC

Год: 2014

Число просмотров: 771

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Размеренный ход жизни Его преподобия нарушен не совсем приятным визитом…

Примечания: Немагическое псевдоисторическое АУ, условное средневековье, очень условная конфессия, сомнительное согласие, спанкинг, упоминание волшебной травы.

Как звали Снейпа, никто не знал. Снейп жил в аббатстве всегда, а если и не всегда, то со времен старого настоятеля уж точно. Обитал он на самом отшибе, в приземистом флигеле у южной стены, там ел, там же работал, иногда копался в своем крохотном огородике, был вечно хмур и не проявлял абсолютно никакого интереса к жизни аббатства и другим его обитателям. Впрочем, общаться с ним особо и не рвались, ибо выглядел Снейп, да и вел себя, мягко говоря, странно.

Официально Снейп занимал должность травника, и возня на грядках с чахлой валерианой и еще более чахлым базиликом эту легенду, пусть и со скрипом, но все же подтверждала. Время от времени он даже варил простенькие микстуры, правда, никто, кроме самого Люциуса, оздоравливаться с помощью подозрительных зелий не спешил. И братья, и воспитанники, если становилось совсем уж невмоготу, тайком бегали к старому книжнику, который, не мудрствуя лукаво, врачевал добрым словом и наложением рук. Но это неприкрытое шаманство – учитывая, что альтернативой был Снейп, - работало без сбоев, все немощные поправлялись за считанные дни и самым поразительнейшим образом.

Люциус смотрел на шаманство сквозь пальцы. Пока Снейпа всячески сторонились, пока его флигель обходили десятой дорогой, настоятель готов был стерпеть не только наложение рук, но и – тсс! – откровенную ересь. К счастью, до этого не доходило, границы разумного книжник, хоть и впадающий временами в маразм, все-таки чувствовал неплохо. Ну, а Снейп… Снейп, не отвлекаемый заботами о нагноившихся порезах и вспученных животах, имел возможность спокойно заниматься своей основной деятельностью – той, которая официальной не являлась, была строжайше запрещена и поэтому приносила Люциусу стабильную и немалую прибыль.

И все ведь шло просто отлично – вплоть до этой проклятой осени.

***

Неприятности, как это всегда и бывает, навалились сразу и скопом.

Началось с того, что Конгрегация вдруг назначила нового проверяющего, и отмахнуться от этого тревожного звоночка было бы непростительным легкомыслием. Чем отцов-распорядителей перестал устраивать старый, Люциус примерно представлял. Следователь Рудольфус, хоть и выглядел утратившим разум кровожадным маньяком, на самом деле был милейшим человеком, имел склонность к философским беседам, выдержанным винам и прекрасной свояченице Люциуса. И решительно не желал тратить время на всякие скучные проверки. Хороших вин в подвалах аббатства всегда было в избытке, пофилософствовать за бокалом Люциус любил и сам, а мечта сбыть свояченицу с рук с годами превратилась в насущную необходимость, – и потому их со следователем тандем вполне можно было назвать не только гармоничным, но и взаимовыгодным. И вдруг, пожалуйста, такой неприятный сюрприз.

Впрочем, сама по себе отставка Рудольфуса была досадной, но не более. Другое дело тот, кого назначили на этот пост… М-да, о долгих разговорах за бокалом вина можно было сразу забыть. Буравящий взгляд нового инквизитора рождал и холодок тревоги в душе, и постыдную слабость в коленях, и острую потребность иметь в тайнике хоть что-то для собственной подстраховки. Ищейки в буквальном смысле землю рыли, но компромата на Старшего следователя Блэка, казалось, просто не существовало в природе. В конце концов, Люциус даже перестал читать донесения и отправлял пергаменты в камин нераспечатанными. Ну, а что еще прикажете делать с такими ценным сведениями, как, например, «покусан в детстве фарерским догом»? Поэтому Люциус от полной безысходности вправил книжнику остатки мозгов и, набравшись терпения, просто ждал, когда же Блэк снизойдет до визита. Хорошо хоть, Снейпу не надо было напоминать об осторожности – тот и так был осторожен, как дюжина параноиков.

Второй свалившейся на голову проблемой стало то, что собственный отпрыск буквально на ровном месте вдруг взял и отбился от рук. Вообще, на сына настоятель надышаться не мог – мальчик всегда был тих и послушен, не забывал выказывать почтение к старшим и отличался усердием в науках. И что могло едва ли не в одночасье превратить скромного отрока в поистине дьявольское отродье, от выходок которого стонало всё аббатство, Люциус просто не представлял. А ведь еще была и свояченица, и, к великому сожалению, характер Беллы, и прежде не сахарный, после исчезновения потенциального мужа отнюдь не улучшился. В общем, седых волос родственнички прибавляли изрядно, да и политические интриги все время держали в нервном напряжении, поэтому на ворчание Снейпа по поводу некачественных ингредиентов Люциус поначалу и внимания не обратил. Но, как вскоре выяснилось, очень и очень зря.

***

Первый взрыв вызвал легкую вибрацию пола под ногами. Люциуса в тот момент в аббатстве не было, и до него донеслись лишь обрывки шепотков о коварных бесовских происках. Впрочем, активнее всего кивали на бесов те, кто чаще других прикладывался к настойкам Рыжей Мол, и настоятель с присущим ему тактом проблему из этого раздувать не стал. Второй взрыв совпал с сильнейшей грозой, и разом выбитые в главном доме окна списали на нее. Но в третий раз, когда громыхнуло так, что полопались не только новенькие витражи, но и любимые чинайские вазы Люциуса, а также кувшины с драгоценным настойками на кухне, свалить вину на бесов и погоду уже не получилось. Настоятель догадался-таки спуститься в подземелье, и увиденное там повергло его в самый настоящий ужас. А четверть часа спустя Люциусу был выдвинут ультиматум: или Его преподобие откуда угодно, хоть с небес, хоть из-под земли, достает Снейпу необходимую для дела природную малаккскую селитру, или он, Снейп, умывает руки. Причем умывает в обоих, прямом и переносном, смыслах.

***

- Я ведь тебя предупреждал! – Снейп выпрямился и со злостью смахнул со лба волосы, оставляя на коже размазанный грязный след. – Я говорил, к чему может привести замена! А ты что?! «Попробуй, поменяй пропорции, всё получится»! Получилось? Полдюжины бочонков на помойку, Люц! Полдюжины!

С арочного потолка до сих пор падали хлопья жирного пепла. Настоятель, в шоке бродивший среди смердящих обломков и забрызганных сажей котлов, остановился - под каблуком хрустнули какие-то осколки, и Снейпа явственно перекосило.

- Сколько?

- Точнее, шесть с половиной, - с непередаваемым сарказмом поправил Снейп, тыча пальцем в сторону приоткрытой двери, где в полутьме с трудом, но угадывались очертания выстроенных рядами бочек. – И скажи спасибо, что здесь дверь железная, иначе всё аббатство взлетело бы на воздух! Ну, что? Сэкономил? Доволен?!

- Да не экономил я! – взорвался Люциус, которого подсчет убытков мгновенно привел в чувство. – Это не мой каприз, не прихоть и не жадность! И кто-то, помнится, говорил, что получить селитру – чуть ли не из навоза! – для него элементарно!

- Ну, говорил, - Снейп, вдруг успокоившись, с достоинством опустился на чудом уцелевший табурет. – И получил. Да, это было элементарно, но результат ты видишь. Он не устраивает меня, наверняка не устраивает тебя, и уж точно не устроит твоих покупателей. Поэтому, Ваше преподобие, думай. Я тебе всё сказал. Нет нормальной селитры – нет работы.

Люциус сумрачно покосился на грязные снейповы руки. Потом пересчитал забракованные бочонки, помрачнел еще сильнее и, вытряхнув из рукава мантии скрученный в трубочку пергамент, со вздохом протянул его Снейпу:

- Это утром принесли из голубятни. Тракт на Абердин непроезжий, поставщика не будет. В этом месяце – точно, а дальше начнутся снегопады, и перевал закроют до весны. Так что на полгода от побережья мы, считай, отрезаны.

Снейп вздернул бровь и бросил на пергамент полный отвращения взгляд.

- До снегопадов еще далеко, а осень в этом году на удивление сухая, последний сильный дождь был в конце августа. Так что же случилось с дорогой? Сель, оползень, что? Или…

- Или, - настоятель скрипнул зубами. – Повстанцы.

Повстанцы тоже были проблемой. Очаги давнего, вялотекущего восстания вспыхивали то тут, то там, но быстро гасли или сами по себе, или при таком же вялом вмешательстве королевских полков. И пока мятежники не перекрыли единственный тракт, связывающий аббатство с портовым Абердином, и не разорвали тем самым все торговые связи Люциуса, настоятель искренне считал эту проблему чьей-то еще. А она вдруг стала именно его, потому что проверенный человек, многие годы поставлявший в аббатство селитру, при подобном раскладе рисковать жизнью и неоплаченным пока товаром отказался наотрез. Не помогли ни уговоры, ни щедрые посулы. А Снейп говорит – сэкономил…

- Гм. Да, это надолго… - Снейп, пробежав записку глазами, задумчиво хмыкнул и вдруг спросил: - Но ведь ты всё еще ждешь нового следователя?

- Всё еще жду… - Люциус прикусил язык в самый последний момент. И вовсе не из уважения к инквизитору, а исключительно потому, что Снейп не любил грубых слов. – Уже месяц – со дня на день, а эта… как будто нарочно тянет время. Только какое отношение к повстанцам имеет Блэк?

- Самое прямое, - Снейп поднялся, с удовольствием потягиваясь. – Надеюсь, ты помнишь, что твой несостоявшийся зять Рудольфус инспектировал не только это аббатство, но еще и...

- Монастырь Мудрых Отцов в Абердине! – вскидываясь, звенящим голосом закончил Люциус. – Конечно, как я мог забыть! Значит, после нас Блэк волей-неволей будет вынужден отправиться на побережье, а зная, что творится на тракте, парой стражников он не ограничится… Этот сукин сын возьмет с собой как минимум небольшую армию!

- Правильно, - улыбнулся Снейп, и эта улыбка из всего арсенала неприятных снейповых улыбок вдруг показалась настоятелю самой зловещей. – А уезжая отсюда, заодно прихватит в Абердин и твоё преподобие. И, что немаловажно, потом в целости и сохранности вернет обратно в аббатство – дорога-то одна, Люц. А пока Блэк будет рыться в грязном белье монахов, ты спокойно встретишься с поставщиком и решишь все вопросы. Вспомнишь бурную молодость, снимешь свою дорогую мантию… Ну, как тебе план?

В повисшей тишине со стены, подняв облачко пепла, рухнула обугленная полка.

- Ты… - Люциус отмер и сглотнул. – Чтобы я, сам… Ты вообще в своем уме?

Вернувшийся к котлам Снейп с досадой отмахнулся:

- О, если бы только в своем… А то постоянно приходится думать еще и за других, представляешь? Увы, Люц, иначе не получится, - не скрывая ехидства, добавил он. - Поставщик ведь знает в лицо только тебя.

***

Недостатков у Снейпа водилось в избытке, и ослиная упертость среди них занимала даже не десятое место. Правда, до недавних пор мозги травника и тот навар, который Люциус имел благодаря их деятельности, перевешивали многое, если не всё. Теперь же дело зашло в тупик. Ситуация предельно ясна: нет селитры – нет работы – нет прибыли. Но лично отправиться в Абердин, сняв дорогую мантию и вспомнив молодость? Да что этот плебей себе возомнил?! Настоятель, пылая гневом и костеря Снейпа на все лады, несся по темному переходу, как вдруг одна из боковых дверей распахнулась, и ему под ноги вывалился пыхтящий и исторгающий ругательства клубок тел. Мелькнула знакомая светлая макушка, следом – изгвазданный в крови рукав и оторванный ворот, Люциус отпрянул и рассвирепел уже всерьез.

- Прекратить! – рявкнул он. – Немедленно!

Звонкое эхо отскочило от стен, улетело в темноту коридора, и клубок моментально распался. Люциус вздернул на ноги сына и наследника – да, шелковая рубашка теперь годится лишь на тряпки – и ухватил за шкирку второго участника потасовки. Но тот сбежать и не пытался, только шмыгал разбитым носом и, морщась, трогал царапины, явно оставленные коготками Драко. Настоятель присмотрелся и нахмурился – чумазая поцарапанная физиономия оказалась совершенно незнакомой.

- Что происходит? – ледяным тоном осведомился он, для острастки встряхивая обоих. – Я вас спрашиваю – что здесь происходит?

Противники молчали, с преувеличенным вниманием изучали трещины в полу и время от времени бросали друг на друга яростные взгляды исподтишка. Люциус подождал еще, потихоньку остывая и даже начиная удивляться. Его отпрыск, если считал себя правым – а такое бывало нередко, – не имел привычки скрывать свое мнение от окружающих.

- Гм, отлично. Воспитанник Малфой, отправляйтесь к себе, в наказание вы оставлены без ужина. Что касается вас, молодой человек… - Люциус развернул свою находку лицом к тусклому фонарю – нет, всё равно не узнает… - Будьте готовы к поучительному знакомству с розгой на конюшне.

- Я не виноват, это всё он! – вырываясь из хватки настоятеля, вдруг завопил поцарапанный. – Он забрал мои окуляры! Скажите ему, пусть вернет! Он! Забрал! Мои! Окуляры!!!

- Окуляры? – поворачиваясь к сыну и вздергивая бровь, вкрадчиво переспросил настоятель. – О чем толкует этот юноша, Драко?

Теперь ему стало еще и любопытно. Окуляры в аббатстве были только у книжника, и Люциус при всем своем богатом жизненном опыте и представления не имел, сколько могут стоить эти диковинные стекла. И сейчас, честно говоря, ждал от сына что-то типа «знать не знаю, отец». Но сегодня мироздание на сюрпризы не скупилось, потому что Драко вдруг покраснел, полез в карман и, действительно, достал окуляры - круглые стекла в простой проволочной оправе. Дужки слегка погнулись, но сами стекла, к счастью, уцелели – и это после возни на каменном полу. Поцарапанный выхватил своё имущество, привычным жестом расправил проволочки и, нацепив окуляры на нос, с вызовом уставился на настоятеля.

- Представьтесь, юноша, - с ободряющей улыбкой подсказал Люциус, будто бы невзначай поправляя лиловый аббатский пояс; взгляд мальчишки быстро переметнулся на него, и вызова в глазах стало гораздо меньше.

- Ой, - еле слышно шепнуло это недоразумение и попыталось оттереть запекшуюся на губе кровь, - простите, Ваше преподобие… Воспитанник Поттер.

- Воспитанник Поттер, - задумчиво повторил настоятель, складывая руки на груди. – И откуда же вы, воспитанник Поттер, взялись?

- Меня прислал крестный, совершенствоваться в науках, - еще тише пробормотал тот. – Слава о редчайших инкунабулах, хранимых в этом аббатстве…

- …гремит от восточного моря до западного океана, - отмахнулся Люциус. – Знаю, знаю. Науки, гм… Это похвально… - а к тому же и очень выгодно, за каждого такого воспитанника в казну аббатства от родственников или опекунов поступала кругленькая сумма. - Кто назначен вашим наставником?

- Брат Люпин, Ваше преподобие.

Брат Люпин. Настоятель, сразу заподозрив неладное, перестал улыбаться, развернулся к наследнику и окинул его подозрительным взглядом. Брат Люпин был и наставником Драко. И, если эти двое занимаются в одном классе, то… не здесь ли кроются истоки его проблемы номер два? Вдруг пагубное влияние нового воспитанника и есть причина того, что сын совершенно отбился от рук? А теперь и до драк дошло, подумать только!.. Люциус поджал губы, сделав себе пометку побеседовать с Люпином, и отрывисто кивнул, отпуская.

Поттера как ветром сдуло, был – и в момент растворился в темноте. Драко, теребя грязный рукав, покосился на отца и, вдруг снова заалев, виновато опустил голову. Ждет наказания и правильно делает, проказы и шалости – это одно, а рукоприкладство на глазах настоятеля – совсем другое... Люциус воздел глаза к перекрытиям, попросил у Мудрых Отцов терпения и, бросив:

- Свободен, - устремился в свои покои.

***

Однако и в собственных покоях расслабиться не удалось. Настоятелю снова пришлось потревожить Мудрых, но причины на то у Люциуса имелись. Нет, внешне всё выглядело, как всегда, умиротворяюще и красиво: разожженный камин, начищенные до блеска канделябры, изысканная сервировка ужина, открытая бутылка вина… Даже Белла, не опоздав по своей давней привычке, уже сидела за столом и со скукой вертела в пальцах пустой бокал. Стиснуть зубы и воззвать к высшим силам вынудило иное – откровенно неприличный вид свояченицы. Накрашенное лицо с мушкой над губой, напудренные волосы и декольте на полгруди, прикрытое лишь кружевной полупрозрачной пелериной, для вечера в кругу семьи подходили меньше всего. Сквозь кружево в аппетитной ложбинке мерцал рубиновый кулон матушки Люциуса, и почему-то именно это стало пресловутой последней каплей.

- Что… - в раздражении начал настоятель и вдруг запнулся, сообразив, что фразу «что происходит?» он за этот нескучный вечер уже произносил как минимум дважды. Поэтому Люциус кашлянул, маскируя заминку, и сердито закончил, для наглядности обрисовав рукой в воздухе некую абстрактную фигуру: - Что это значит, дорогая сестра?

- А разве тебя не предупредили, дорогой брат? – в подведенных глазах Беллы вовсю плясали бесы. – Час назад к нам прибыл важный гость. Не могла же я опозорить тебя, представ перед ним бедной замарашкой?

Важный – и долгожданный - гость мог быть только один.

- Неужели? – замирая, севшим голосом переспросил Люциус. – И где он?

- Здесь, Ваше преподобие, - мягко прозвучало за спиной, и настоятель, от неожиданности обернувшись чуть более резко, чем подобало, нос к носу столкнулся со Старшим следователем Блэком. Инквизитор, не отводя взгляда, притворил открытую дверь и с улыбкой, от которой у Люциуса едва не остановилось сердце, еле слышно добавил: - Мир этому дому.

***

- Вы ничего не едите, Ваше преподобие. Нервничаете? – прерывая на полуслове очередной витиеватый комплимент, вдруг спросил Блэк, и настоятель, не ожидавший вопроса в лоб, едва не выронил вилку. – Не стоит, дичь и вино – выше всяких похвал, а о таком обществе… можно только мечтать.

Люциус, глядя, как тот подносит к губам руку зардевшейся Беллы, выдавил кислую улыбку. По всем трем пунктам он был категорически не согласен с Блэком: жаркое из куропаток явно горчило, любимое вино казалось кислым, а поведение свояченицы – вульгарным донельзя. И бесы бы с ними, с брютом и куропатками, но то, как Белла смеялась, как приспускала с плеч пелерину, как томно обмахивалась веером, могло отбить и более здоровый аппетит. Люциус, кстати, и сам был не прочь избавиться от мантии – бестолковый слуга натопил покои так, что рубашка под плотной тканью уже промокла от пота… Не удивительно, что в такой обстановке кусок не лез в горло. Настоятель вяло гонял по тарелке икринки и пытался понять, как же он мог пропустить прибытие инквизиторского кортежа. Вероятно, Блэк появился в тот момент, когда они спорили в подземельях со Снейпом, другого внятного объяснения у Люциуса не было.

- Да, ужин великолепен, - Блэк, наконец, оставил ручку Беллы в покое и, взяв бокал, развалился в кресле. – После такой трапезы даже как-то неловко заводить разговор о делах, Ваше преподобие.

- Дела вполне могут подождать, инквизитор, - осторожно заметил Люциус, усилием воли вынуждая себя не отводить взгляда от синих смеющихся глаз и в который раз добрым словом поминая Рудольфуса - о, каким же тот был благословением!.. – Они ведь не вино, до утра не выдохнутся.

- Действительно, инквизитор, - наклоняясь чуть ближе, чем позволяли нормы приличия, проворковала Белла. – Вы проделали долгий путь и наверняка устали. Позвольте себе хоть немного расслабиться.

- Прошу вас, просто следователь, - отмахнулся Блэк, - к чему все эти условности?.. Да, путь был неблизким, но оно того стоило, госпожа. То, что аббатство процветает под мудрым руководством Его преподобия, видно с первого взгляда. Жду не дождусь, когда смогу припасть ко всем его сокровищам… - Люциус заставил себя улыбнуться, а инквизитор, вернув улыбку, пригубил вино и словно невзначай добавил: - Кстати, по дороге сюда я останавливался у вашей соседки, лафрессы Макгонагалл. Очень достойная леди.

- Несомненно, - чувствуя, как мышцы лица от натужной улыбки буквально деревенеют, подтвердил настоятель. – К сожалению, уже со странностями, годы не щадят никого из нас...

Мудрые, только Макгонагалл ему сейчас не хватало! Беспощадные годы старую кошку как раз таки и не брали, у лафрессы глаз был, как у зоркого сокола, а нюх даже лучше, чем у любимой борзой Люциуса. Увы, вентиляционные отверстия из подземелий выходили именно на южную сторону, а уж если и ветер дул с севера… Кляуз, в которых леди жаловалась на странные запахи и настойчиво просила настоятеля разобраться, уже скопилось больше десятка. И вряд ли лафресса упустила возможность поделиться своими наблюдениями с кем-то еще.

- Я заметил, - Блэк одним глотком прикончил брют и довольно выдохнул. – Она битый час рассказывала мне, как в новолуние в стене аббатства открывается тайная дверь, и из нее исторгаются омерзительные бесовские газы. Причем с такими живыми подробностями, что я даже проникся…

Белла, запрокинув голову, звонко расхохоталась, и взгляд инквизитора сразу переметнулся к выставленной напоказ белой шее. Настоятель с той же деревянной улыбкой пожал плечами – мол, что тут добавить? – а Блэк, кашлянув, вдруг бросил салфетку на стол и решительно поднялся.

- Вы правы, Ваше преподобие, дела подождут до утра, а эту ночь лучше посвятить отдыху. Нет, не вставайте, дорогу в свои покои я запомнил хорошо. Благодарю за встречу и… желаю вам и госпоже спокойного сна.

Белла в ответ взмахнула ресницами, а Люциус все же поднялся, намереваясь проводить гостя до дверей. Прекрасно, эту ночь он себе отыграл, но ее придется потратить не на спокойный сон, а на напряженную работу. Надо будет снова перебрать все бумаги, уничтожить лишнее, если таковое найдется, еще раз раздать указания, вспомнить, что, да где, да как… Невероятно, хоть он и ждал Блэка со дня на день, а тот все равно умудрился застать его врасплох! На самом пороге инквизитор вдруг обернулся, и Люциус, погруженный в глубокие раздумья, едва не сбил его с ног. Но извинения так и застряли в горле – Блэк мягко удержал его за плечи, потом, едва касаясь, провел ладонью по щеке и, улыбнувшись, отступил в темный коридор. И только когда эхо шагов растаяло вдали, настоятель, наконец, отмер.

- Инквизитор Блэк… - Белла, потягивая вино, разглядывала свое отражение в отполированном до блеска подносе. – Скажи, дорогой брат, почему мне не везет с инквизиторами? Один пообещал жениться и пропал, другому я интересна не более этой куропатки… Что я делаю не так?..

- Ты не права, дорогая сестра, - сев рядом с ней, рассеянно отозвался Люциус и, не глядя, разорвал пополам птичью тушку, - Блэк весь вечер не отводил от тебя взгляда. Увидишь, пройдет пара дней, и…

Сердце до сих пор трепыхалось где-то под горлом, а дикий поступок инквизитора не шел из головы, разом выбив оттуда все нужные и важные мысли – нет, серьезно, Блэк погладил его по лицу? Зачем?! Белла, закатив глаз, скептически фыркнула:

- О, нет, Ваше преподобие, это ты ошибаешься. Блэк весь вечер не отводил взгляда от тебя… И оставь в покое куропатку. Мясо горчит, Мол явно переусердствовала с шалфеем.

***

Утром Блэк как сквозь землю провалился. Настоятелю доложили, что инквизитор встал рано, до восхода солнца, позавтракал в трапезной, разделив скромную пищу с другими братьями, потом вышел во двор и буквально растворился в серой предрассветной дымке. Люциус, не сомкнувший ночью глаз и посему пребывавший не в самом радужном настроении, велел Блэка найти и снова погрузился в дела, затребовав завтрак прямо в кабинет. Но когда шустрый инквизитор не отыскался и к полуденной службе, все дела пришлось отложить и заняться поисками лично.

В библиотеке, куда Люциус заглянул первым делом, Блэка тоже не оказалось. Книжник в ответ развел руками и сообщил, что да, инквизитор заходил, но пробыл недолго, каких-то полчаса. Поинтересовался здоровьем, мельком взглянул, как работают переписчики и художники, прошелся по классам и несколько минут о чем-то беседовал с братом Люпином. Имя Люпина неприятно царапнуло; настоятель попытался ухватить ускользающую мысль, но не преуспел в этом и, мысленно плюнув, решил проверить хозяйственные постройки.

Там ситуация повторилась с зеркальной точностью – да, в зернохранилище, на скотобойне и вискокурне Блэка тоже видели, но куда инквизитор направился после, никто не заметил. А в конюшне, к огромному изумлению Люциуса, обнаружилась всего одна лишняя гнедая. Кобыла, заслышав шаги, вынула голову из сумы с овсом, смерила настоятеля до странного знакомым насмешливым взглядом и прянула ушами. Люциус осмотрел дорогое седло, висящее тут же на кронштейне, пощупал отделанное серебром оголовье и, похлопав гнедую по гладкому боку, вышел из денника.

- Ну, хорошо, Филч, - процедил он, глядя мимо переминающегося с ноги на ногу брата ключника, - а где кортеж инквизитора? Карета, повозки, другие лошади? И где расположили его людей?

- Кортеж, Ваше преподобие? – перестав топтаться, с удивлением переспросил Филч. – Но инквизитор прибыл один, его никто не сопровождал…

Люциус еще какое-то время смотрел на стену за плечом Филча, потом перевел глаза, прищурился и очень тихо уточнил:

- Что значит – один? Совсем один?

***

Блэк нашелся неожиданно и в самом неподходящем месте – на грядках неподалеку от флигеля Снейпа. Люциус, мчавшийся к травнику со скоростью укушенной лани, фигуру в серой мантии заметил слишком поздно, и вовремя затормозить, чтобы приблизиться с подобающей сану солидностью, увы, не получилось. Снейп, мрачной глыбой застывший неподалеку, не выдержав, закатил глаза, а инквизитор, разминая в пальцах какой-то листик, оглянулся и, как ни в чем не бывало, произнес:

- А, Ваше преподобие… День добрый. Cannabis sativa, не так ли? Утром я осмотрел рабочую прядильню, но этих посевов, - он обвел рукой крохотный клочок земли, заросший сочными стеблями, - для производства пеньки явно недостаточно. Растущий здесь каннабиум применяется в каких-то иных целях?

Сбитый с толку, настоятель воззрился на холеные, в зеленых потеках пальцы. Блэк смотрел безо всякого интереса, говорил лениво, едва ли не со скукой, как человек, которому приходится выполнять необходимую, но крайне нудную работу. Ни в интонации, ни во взглядах инквизитора не проскальзывало ничего, что намекало бы на вчерашний… инцидент, и Люциус выдохнул с невольным облегчением. Значит, всё нормально. Может, у Блэка такая оригинальная манера прощаться, а Белле с пьяных глаз вечно мерещится всякая чушь…

- Для врачевания, следователь, - он поймал нечитаемый взгляд Снейпа и уже уверенней продолжил: - Сырье для прядильни поставляется с дальних полей, а этот каннабиум идет исключительно на лекарственные средства. Травник готовит из него…

- Припарки от подагры, ожоговые линименты, капли от ушных хворей, экстракты от запоров и успокоительные микстуры, - с выражением «как же вы мне отвратительны» перечислил Снейп. – Целебные свойства сего растения чрезвычайно разнообразны, инквизитор.

- Неужели? Я и не знал, – Блэк с усмешкой взглянул на другие грядки с торчащими кое-где вялыми стебельками. – Многие наши братья используют эту волшебную траву лишь для того, чтобы быть ближе к Мудрым… - на лице Снейпа не дрогнул ни один мускул, а инквизитор, стряхнув с пальцев липкую кашицу, вдруг кивнул в сторону крепко закрытой двери флигеля. – Вы позволите?.. Хочу увидеть быт простых послушников.

- Прошу вас, - Люциус сделал радушный жест, гадая про себя, ограничится ли Блэк только осмотром, или – чему настоятель уже не удивился бы – ощупает и обнюхает каждую пыльную склянку. – Снейп покажет вам всё… - Снейп издевательски приподнял бровь, и Люциус, кашлянув, закончил: - ... что пожелаете, следователь.

Но заходить дальше порога Блэк почему-то не стал. Стоя в дверях, он окинул скромную обстановку флигеля быстрым взглядом, не уделяя особого внимания ничему, даже полке с подозрительными пузырьками. Потом поинтересовался у Снейпа содержимым подвешенных к притолоке мешочков, выслушал, не моргнув глазом, ответ на чистой латыни, вставил – на той же латыни – пару дельных замечаний и, кажется, остался доволен. И не успел Люциус расслабиться, как почти что вышедший на свежий воздух инквизитор повернулся и тоном «кстати, забыл спросить», произнес:

- А что хранится в погребе, брат травник?

Настоятель, в секунду покрываясь холодным потом, перестал дышать. Как Блэк в полутьме смог разглядеть крышку люка под толстым половиком и стоящим на нем креслом, было уму непостижимо. В воцарившейся тишине громом среди ясного неба вдруг зазвонили колокола, и Люциус дернулся, вздрогнув всем телом. Снейп наградил его очередной презрительной гримасой, хмыкнул и, не медля, сдвинул кресло в сторону.

- Готовые микстуры, держать которые предписано в прохладном месте… Желаете осмотреть?

У Люциуса закружилась голова.

- Пожалуй, нет, - Блэк кривовато улыбнулся, - настолько глубоко мой интерес не распространяется… Благодарю, Ваше преподобие, здесь я увидел всё, что хотел. Гм, кажется, подошло время обеда? У вас есть еще дела к брату травнику, или…

- Нет, следователь, - испепеляя Снейпа взглядом, с трудом выдавил Люциус, - я с удовольствием сопровожу вас в главный дом. Моя дорогая сестра наверняка нас заждалась.

Блэк молча кивнул и наконец-то вышел. Настоятель, не имея сил даже на неприличный жест в сторону ухмыляющегося Снейпа, двинулся следом. Колени от пережитого потрясения до сих пор противно дрожали. Что было бы, если бы инквизитор не поленился и все-таки заглянул в подпол, в котором микстур отродясь не водилось, но зато имелся очень удобный проход в снейповы подземелья, Люциус даже представлять не хотел.

***

С западной галереи, в отличие от южной, смотревшей прямо на поместье лафрессы, открывался отличный вид на бесконечные холмистые просторы, уходящие далеко к горизонту. Сейчас, когда урожай был собран, поля уже не радовали глаз нежно-зелеными переливами, но картина по-прежнему оставалась дивной и действовала на Люциуса самым умиротворяющим образом. Послушникам и домочадцам доступ в галерею был под негласным запретом, и настоятель в любое время дня и ночи мог спокойно расслабиться здесь с бокалом галлийского, любуясь панорамой и не боясь, что его кто-то потревожит. Но для Блэка, очевидно, и гласных, и негласных запретов не существовало в принципе. Люциус, который полдня разбирал с ним бумаги в душном кабинете и теперь чувствовал себя досуха выжатым цитрусом, остановился, будто налетел на невидимую стену. Любимое кресло оказалось занятым, а красивое лицо инквизитора – надо же, а Блэк ведь тоже не чужд простых человеческих слабостей – задумчивым и отрешенным.

- Какой вид, Ваше преподобие… - Блэк рукой, державшей бокал, указал на оранжевый диск солнца в лиловой закатной дымке. – Я и представить не мог, что в аббатстве есть такой чудесный и укромный уголок. Если бы не госпожа Беллатрикс, любезно проводившая меня сюда… О, я, кажется, занял ваше место? Прошу извинить.

- Не беспокойтесь, следователь, - настоятель вспомнил, наконец, о приличиях и приблизился, поминая Беллу недобрым словом – любезная госпожа еще и снабдила Блэка бренди именно той марки, которую Люциус предпочитал остальным. – Отдыхайте, у вас был насыщенный день.

- И он пока не завершен, - инквизитор поднес бокал к носу, вдохнул благородный аромат и, сделав глоток, продолжил: - Скажите, Ваше преподобие… Раньше у вас ведь не было духовного сана? Насколько я помню, Его величество даровал лорду Малфою это аббатство…

- Да, - облокачиваясь на парапет, процедил Люциус, который наивно полагал, что с допросами и проверками на сегодня покончено. – Его величество даровал мне это аббатство в награду за многолетнюю и верную службу. Дарственная с подписью и оттиском королевского перстня, кстати, висит в кабинете, в рамке над камином.

И этот факт был, скорее, предметом гордости, нежели стыда. Лорд Малфой свою привилегию на самом деле заслужил, в отличие от того же Блэка, который наверняка заплатил за хлебную должность инквизитора звонкой монетой. Или еще чем-нибудь похлеще.... Гадость какая.

- Стало быть, вы аббатграф, - с непонятной интонацией констатировал Блэк, поднимаясь и подходя к нему. – Припоминаю, я ведь даже присутствовал на той церемонии…

- Надеюсь, я не отдавил вам тогда ногу, - без тени улыбки произнес Люциус. – Было бы досадно…

Закончить фразу ему не удалось. Блэк поставил бокал на парапет и тоже втиснулся в узкий проем между колоннами, встав настолько близко, что настоятель поневоле вжался спиной в шершавый камень. Однако эта близость, недопустимая между воспитанными людьми и оттого крайне возмутительная, не только напрягала и нервировала, но еще и странным образом… волновала. Волновали тепло чужого плеча и слабый запах алкоголя, волновало то, как дрожат ресницы и как бликует рыжее солнце в прищуренных глазах. А вот Блэка столь интимная теснота, казалось, ничуть не беспокоила. Инквизитор поглаживал подбородок и, улыбаясь каким-то своим мыслям, задумчиво смотрел на закат.

- Нет, ногу вы мне тогда не отдавили, Ваше преподобие… - вдруг тихо произнес он. - В какой же мантии вы принимали награду?.. Его величество выглядел аскетом, как и всегда, а вы… Кажется, синяя с серебристым мехом?

- Зеленая, - неожиданно охрипшим голосом поправил Люциус.

- Верно, зеленая… Я не запомнил цвет, но почему-то отчетливо помню, как сияли ваши волосы, рассыпанные по меховому воротнику… - тон Блэка делался всё тише, и последние слова инквизитор уже практически шептал. – И брошь с дымчатым топазом – вот здесь, - его пальцы на секунду прикоснулись к груди, – и руку короля на вашем плече… Странные выверты памяти.

Лучше бы он этого не слышал. Во рту моментально пересохло, Люциус кашлянул и, совершив почти невозможное, каким-то чудом выпорхнул из ловушки. Правда, оставив на парапете красноречивый отпечаток взмокшей ладони.

- Прошло пять лет, и детали я, признаться, подзабыл… - тему следовало менять - менять аккуратно, но быстро, ведь еще одна подобная двусмысленность, и волей-неволей придется признать, что Белла все-таки была вчера права. – А ту брошь я на приеме и потерял, жаль, фамильная была реликвия… Гм, куда вы собираетесь направиться после нас?

М-да, аккуратно не получилось. Губы Блэка дернулись в намеке на улыбку, он пожал плечами, словно соглашаясь и отступая, допил бренди и резко выпрямился. Наваждение спало, прозрачные глаза инквизитора вновь смотрели с едкой насмешкой.

- Как будто вам это неизвестно, Ваше преподобие. В Абердин, куда же еще. В монастыре Мудрых Отцов непозволительно долго не проводилось проверок. Пора раскрасить жизнь тамошних монахов новыми красками, вы не находите?

Новыми красками – розовыми, ярко-фиолетовыми и бордовыми – расцвечивалось и закатное небо. Сумерки сгущались все сильнее, солнце буквально падало за холмы, и поднявшийся ветерок приятно остужал горящее лицо. И Блэк снова был собой, острым до звона ядовитым стилетом; глупый морок таял в сизой дымке, и вскоре потерянное, было, самообладание вернулось к настоятелю окончательно.

- Может быть, - дипломатично ответил он, не испытывая сейчас к абердинским собратьям ни капли сочувствия. – Но я спрашивал с корыстным интересом, следователь. У меня есть дело в Абердине, которое требует личного присутствия, а тракт, судя по последним новостям, непроезжий.

- А, повстанцы, - равнодушно, словно это не ему предстояло в одиночку форсировать захваченный мятежниками участок дороги, уронил Блэк. – Слышал о них. Важное дело, говорите?.. И что же, вы планировали присоединиться ко мне? Или, вернее, присоединиться к моему усиленно охраняемому кортежу?

Люциус, не ответив, вздохнул. Инквизитор сухо рассмеялся:

- Я разочаровал вас, Ваше преподобие, мне очень жаль. Но шумную свиту и бряцающих доспехами стражников я терпеть не могу. И потом, я тоже получаю голубиную почту. По моим сведениям, полки Его величества уже на подходе. Думаю, к тому моменту, как я соберусь покинуть вашу благословенную обитель, проблема с повстанцами будет решена. Если же нет… Уверяю вас, отправившись в путь только со мной, вы ничем не рискуете. Думаю, я смогу обеспечить безопасность… - он на мгновение умолк и, хмыкнув, закончил с едва уловимым сарказмом: - Самому ценному сокровищу аббатства.

- Я уже давно не трепетная роза, следователь, - вскидываясь, отрезал Люциус. Внезапный всплеск раздражения был таким сильным, что даже притупил очередной приступ паранойи. – Но есть риск оправданный, а есть глупое геройство. Я нисколько не сомневаюсь в вашей доблести, однако пускаться в подобную авантюру по меньшей мере…

- Нет, все-таки вы сомневаетесь, - с улыбкой прервал Блэк и вдруг, откинув полу мантии, вытащил что-то из-за пояса. – Но тут дело не столько в доблести, сколько… Скажите, вам известно, что это за предмет?

Настоятель, скрипнув зубами, опустил глаза и застыл, не веря тому, что видит. Уже сгущалась темнота, но разглядеть в неверном свете и длинный отполированный ствол, и гладкую рукоять, инкрустированную серебряными вставками, было еще возможно. Люциус и разглядывал, изо всех сил борясь с детским желанием ущипнуть себя за руку. Блэк спокойно, как простую игрушку, протягивал ему одну из самых запрещенных в королевстве вещей – если не самую запрещенную…

- Это же… пистоль, - наконец, сглатывая горький ком, еле слышно сказал Люциус. – Двадцать лет тюрьмы только за хранение, а за применение – смертная казнь через повешение… Вы меня удивили, следователь. На самом деле удивили.

- Ну, было бы странно, если бы Конгрегация не располагала некоторыми привилегиями, - Блэк привычным жестом крутанул пистоль в пальцах и снова вернул его за пояс. – Жаль, конечно, что Его величество, наш мудрый и просвещенный правитель, в вопросах вооружения столь… консервативен. Но, думаю, и эта реформа уже не за горами. У меня с собой несколько пистолей, Ваше преподобие. И будьте уверены - если возникнет жизненная необходимость, я пущу их в ход, не раздумывая. Однако вы тоже удивили меня. Почтенный настоятель аббатства – и вдруг такие революционные познания.

Настоятель, проигнорировав намек, покачал головой. Блэк играючи бросил ему под ноги такую тайну, за сохранение которой любой другой костьми бы лег, не раздумывая. И Люциус, разумеется, еще поразмыслит, что ему с этой тайной делать. Только внутренний голос настойчиво шептал, что думай не думай, а выгоды это бесценное знание не принесет ни на грош. Привилегии Конгрегации – это даже не дружеская рука Его величества на плече. Блэк выкрутится. С этой же легкой ухмылкой и совершенно не напрягаясь.

- Идемте ужинать, дорогой лорд Малфой, - Люциус задумался настолько, что и не заметил, как смотрит прямо на искривленный в улыбке рот, а инквизитор, оказывается, всё это время наблюдал за ним, явно развлекаясь. – И мой вам совет - подумайте над моим предложением еще раз.

***

Что ж, этот бесконечный и дурной день – даже если забыть о предшествующей ему бессонной ночи – и не мог закончиться тихо и спокойно. Но Блэк, на удивление, к очередному потрясению не имел никакого отношения, сюрприз поджидал настоятеля в собственных покоях. Первым, что увидел Люциус, едва открыв дверь, было озадаченное лицо свояченицы, а первым, что учуял – это сшибающее с ног благоухание бальзама. Того самого бальзама на двенадцати травах, который Мол берегла пуще очей своих.

- Только не кричи, - торопливо сказала Белла и, кашлянув, почему-то посмотрела в сторону алькова, где виднелась массивная кровать под шикарным балдахином. – Не дай Мудрые, разбудишь. Они угомонились пять минут назад. О, добрый вечер, следователь.

- Кто пять минут назад угомонился? – застыв на пороге, не понял Люциус. – Что вообще здесь…

- Ну… Насколько я поняла, они поспорили, смогут ли стащить из кладовки Мол ее отвратительное пойло, - Белла подняла с пола кувшин из-под бальзама, перевернула вниз горлышком и энергично потрясла. – Смогли, причем оба. Подрались, выясняя, чей подвиг достойнее, потом выпили каждый свой трофей и заявились сюда поесть, потому что, хоть и пьяные, соваться на кухню к Мол побоялись. Теперь вот спят. Кстати, я спасла наш ужин с огромным трудом - эти отроки, оказывается, прожорливей голодных хорьков.

- Отроки? – моментально делая правильные, но, увы, крайне неприятные выводы, прошипел настоятель. – Отроки?! И этот… воспитанник Поттер тоже здесь? В моей кровати?!

- Гм, Ваше преподобие, - если бы Люциус не плавился сейчас в горниле гнева и не пылал, как факел в ночи, то легкий румянец, вдруг расцветший на скулах инквизитора, он бы заметил обязательно. – Вы сказали – воспитанник Поттер? Позвольте взглянуть.

Он обошел настоятеля, приблизился к алькову и сокрушенно вздохнул. Люциус отмер и ринулся следом. Быть так опозоренным в глазах Блэка, и кем – собственным сыном! Из-за спины долетел короткий смешок Беллы и шелест льющегося в бокал вина; настоятель смахнул на пол сбитый ком, в который превратилось лебяжье одеяло, и первый – действительно первый! – раз в жизни едва справился с порывом поднять руку на родное чадо.

На шелковых простынях, среди разбросанных подушек, переплетясь всеми конечностями, вповалку дрыхли непримиримые противники. Вид оба имели изрядно потрепанный - на подбородке Драко наливался огромный синяк, а драгоценные окуляры воспитанника Поттера, снова расцарапанного вдоль и поперек, свисали с его багрового уха, болтаясь на погнутой дужке. Люциус бросил шокированный взгляд на мантии бойцов, место которым теперь было только на помойке, потом – на две пары грязных ботинок на вышитом чинайском шелке, и едва не застонал. А в довершение этой идилличной картины под балдахином витал такой насыщенный аромат перегара, что начинали слезиться глаза.

- Да уж… Это мало походит на совершенствование в науках, - делая шаг назад, пробормотал Блэк. – А брат Люпин так хвалил его за успехи и тягу к знаниям… Я прошу прощения, Ваше преподобие. Уверяю вас, за свой проступок мой крестник будет наказан самым строгим образом.

Драко поежился, вдруг звучно, по-юношески, всхрапнул и, не просыпаясь, за грудки подтянул воспитанника Поттера поближе. Тот вяло задергался, задрыгал ногой, но потом обмяк, уткнулся носом в голое покусанное… - покусанное?! - плечо наследника и заснул еще крепче. Настоятель, пошатываясь, отступил, вытер со лба пот, и только потом до него дошел смысл сказанного Блэком.

- Крестник? – выдавил он, дрожащей рукой указывая на безвозвратно загубленные простыни. – Этот… юноша – ваш крестник, следователь?

- Да, - Блэк вернулся к столу, на котором пара блюд действительно сияла чистотой, и, усевшись рядом с Беллой, со вздохом наполнил бокалы. – Мальчик сирота, его родители погибли, когда он был младенцем. Вот с тех пор и воспитываю… Сегодня я говорил с наставником Люпином и остался очень доволен тем, как продвигается обучение Гарри. А сейчас, признаться, удивлен и обескуражен. Воровство, алкоголь, драки – раньше за ним такого не замечалось.

- За моим сыном такого тоже не замечалось, - падая в кресло напротив, процедил Люциус, – вплоть до трех последних недель. Интересная головоломка, верно?

Значит, вот о чём, вернее, о ком инквизитор беседовал с Люпином. Настоятель снова покосился на альков и в сильнейшем раздражении забарабанил пальцами по столу. Ладно, пусть пьянчужки спят здесь, не тащить же их через все аббатство в ученический дом, потом не оберешься разговоров и сплетен. Хотя их и так не оберешься, побуянили отроки, видать, с размахом… Мудрые, объясняться с разъяренной Мол и врагу не пожелаешь! А утром этим дебоширам следует обязательно всыпать розг, чтобы вспомнили, где находятся, чтобы впредь неповадно было воровать, напиваться и позорить отцовские седины. Воспитанника Поттера тоже выпороть, несмотря на родство. И плевать, что Люпин чью-то тягу к знаниям в последний раз хвалил года три назад – он даже Драко особо не выделял, и вдруг пожалуйста!.. Впрочем, было бы странно, скажи он Блэку что иное...

- Думаю, надо дать брату Люпину больше полномочий, - тактично заметил инквизитор и слегка улыбнулся, когда с кровати донесся очередной громкий всхрап, сопровождаемый возней и жалобным стоном. – В том числе и в выборе наказаний, Ваше преподобие.

- Наказаний? – усмехнулась Белла. – Следователь, нашу детку с пеленок никто и пальцем не трогал. Конечно, он не давал повода, - сладким голосом добавила она, поймав яростный взгляд настоятеля и отца. – Но сейчас у Драко такой возраст, в котором юношам требуется жесткая рука, дорогой брат.

Люциус закатил глаза и рывком придвинул к себе блюдо с уцелевшим запечённым поросенком. Да уж, в советах, как руководить братьями и воспитывать детей, он сейчас нуждался больше всего. Ему и так предстоит ужинать под аккомпанемент храпа и пьяного бормотания - действительно, почему бы вдобавок не послушать поучения дорогой сестры и треклятого Блэка! А ведь еще и предстоит решать, где приклонить голову этой ночью – и кому, настоятелю!.. Блэк встряхнул салфетку, протянул ему нож и, словно прочитав мысли, с нескрываемым удовольствием подвел итог:

- Не сомневаюсь, что утром Его преподобие примет мудрое и верное решение. А сейчас, госпожа, давайте воздадим должное этим аппетитным блюдам. Что касается остального… Двери моих покоев всегда открыты для вас, дорогой лорд Малфой. Помните об этом.

Нож со скрежетом резанул по фарфору, и голова поросенка, прокатившись по скатерти, с глухим стуком упала на ковер. Белла, еле сдерживая смех, прикусила губу, отсалютовала инквизитору бокалом, и ужин наконец-то начался. Правда, кое-кто за столом воздавал должное аппетитным блюдам без малейшего намека на аппетит…

***

О воспитании и воспитанниках Люпин заговорил первым и буквально на следующий же день. Периодически заикаясь под тяжелым взглядом опять не выспавшегося Люциуса, брат наставник долго и подробно докладывал об удивительных талантах нового ученика и, в конце концов, испросил позволения перевести того к другому педагогу. Сонливость как рукой сняло, настоятель скрипнул зубами и коротко ответил:

- Нет.

- Но, Ваше преподобие… - брат Люпин смотрел на него несчастными глазами, комкал в руках кисть пояса и выглядел, как ожившее воплощение горького горя. – Так невозможно, в классе с недавних пор воцарилась абсолютно нерабочая атмосфера. Воспитанник Поттер и… гм… воспитанник Малфой…

- Знаю, - отрезал Люциус. – Но Старший следователь Блэк, наш дорогой инспектор, по досадному совпадению еще и крестный воспитанника Поттера. И он настолько восхищен успехами крестника, достигнутыми под вашим чутким руководством за столь короткое время, что ни о каком переводе не может быть и речи. Наставником остаетесь вы, брат Люпин. Да, о переводе к другому педагогу воспитанника Малфоя не желаю слушать уже я. Меня ваши методы, как и успехи сына, тоже вполне устраивают. Поэтому ищите иной выход… - настоятель вдруг вспомнил вчерашний неприятный разговор и, скривившись, добавил: - И считайте, что у вас развязаны руки. Попробуйте, к примеру, поучительную порку. Даю вам полный карт-бланш.

Брат Люпин тоскливо вздохнул, но спорить не стал. И не успел Люциус вдоволь налюбоваться закрывшейся за ним дверью, как та снова распахнулась, и в кабинет ворвался Снейп, еще более хмурый, чем обычно.

- Когда вы с Блэком уберетесь, наконец, из аббатства? – раздраженно бросил он, не утруждая себя глупыми условностями типа приветствия. – Люц, он начинает меня нервировать. Я всё утро угробил на глупый диспут об эректильных свойствах лимонника, а десять минут назад увидел, как он выезжает за ворота. И знаешь, куда его светлость соизволила направиться? Опять к Макгонагалл, видно, в прошлый раз старуха не все свои теории ему выложила! Люциус, прошу тебя как настоятеля – не смей терять контроль над ситуацией! Или ты хочешь, чтобы Блэк о чем-то пронюхал?!

- Сядь, - после паузы сказал Люциус и сам чуть не вздрогнул от собственного тона; Снейп тоже не вздрогнул, зато умолк и с видом человека, делающего громадное одолжение, опустился в кресло. Люциус вздохнул и, помассировав ноющие виски, мрачно изрек: – Я начинаю подозревать, что Блэк о чем-то пронюхал еще до того, как появился здесь. Вчера вечером он показал мне пистоль.

Выражение крайнего недовольства на лице Снейпа уступило место сдержанному удивлению.

- Вот как. Значит, слухи о чрезвычайно широких привилегиях Конгрегации все-таки имеют под собой основу… Интересно. Теперь, по крайней мере, понятно, почему инквизитор прибыл без кортежа - с пистолем кортеж для него и обуза, и десяток ненужных свидетелей. Но тогда Блэку здесь тем более не место, Люц.

- Прекрасно, ну а мне-то что делать? – рассердился настоятель. – Я же не могу выставить вон Старшего следователя прямо во время официальной проверки! Или запрем сейчас ворота и не впустим его обратно?

- Нет, запереть ворота - не выход, - сожаление, с которым Снейп отверг эту соблазнительную идею, казалось, можно было потрогать. – Можем, конечно, объявить о поразившей нас внезапной эпидемии, но… согласен, это будет чересчур. Значит, выясни, за что Блэк продается. Деньги, драгоценности, святыни из сокровищницы, инкунабулы – что-нибудь его должно соблазнить. Выясни, преподнеси это в знак глубокого уважения, и отправляйтесь, наконец, в Абердин. Я скоро заплесневею без дела.

- Не заплесневеешь, - чувствуя, как начинают полыхать щеки, буркнул Люциус. – Займись для разнообразия врачеванием, что ли.

Среди возможных вариантов подкупа инквизитора Снейп не упомянул еще один – разумеется, такому нравственно чистому существу, как брат травник, это просто в голову не пришло.

- И потом, у Блэка есть сведения, что, вроде бы, на подходе королевские полки. Через неделю-другую тракт очистят от мятежников, и можно будет спокойно послать в Абердин голубя, а не тащиться туда самому. Тем более – в такой компании… - тише добавил настоятель и вдруг отчего-то вздохнул.

- Где неделя-другая, там и целый месяц, - поднимаясь, с сарказмом предрек Снейп. - А тогда уже выпадет снег, и перевал окажется закрытым до весны. Нет, давай подождем, если прибыль тебя не интересует. Но на твоем месте я бы больше рассчитывал на пистоль Блэка, чем на доблестную армию Его величества, - он распахнул дверь и развернулся. – А еще на твоем месте я бы задумался, с чего это ему демонстрировать такое доверие… Кстати, если тебе жарко, отвори окно.

***

Снейп, конечно же, был прав. Но сказать «выясни» оказалось гораздо проще, чем это сделать. То, что знаки внимания инквизитора к Белле – всего лишь правильно подобранный тон и дань галантности, было понятно с самого начала. Набитый золотом кошель, якобы невзначай оброненный Люциусом перед дверью его покоев, Блэк вернул в тот же день, искренне посочувствовав рассеянности настоятеля. Люциус показывал ему молитвенники, выложенные скатным розовым жемчугом, ларцы для благовоний и кубки, отделанные корундами размерами с перепелиное яйцо, но, сколько ни всматривался, алчного блеска в глазах так и не увидел. В сокровищнице бесценные святыни инквизитора заинтересовали, но не более, а к инкунабулам, которые дрожащими руками разложил перед ними книжник, Блэк вообще остался равнодушен. Фехтовальные клинки, кинжалы, стилеты, даже небольшая коллекция ядов в костяной италийской шкатулке – всё было мимо, а пистолями и племенным табуном Люциус, увы, не располагал, о чем теперь страшно сожалел. Время неумолимо утекало, дни шли за днями, а вопрос, чем материальным можно соблазнить загадочную душу инквизитора, так и висел в воздухе.

Но не только невозможность подкупить Блэка лишила настоятеля сна и покоя. Чем дальше, тем всё больше крепли другие его подозрения, и сказать, что Люциуса это напрягало – значит, не сказать ничего. Во-первых, не проходило и дня, чтобы инквизитор не посетил флигель Снейпа. Поводы для этих визитов были самые разнообразные: то обсудить особенности перегонки и возгонки, то подискутировать о свойствах той или иной травки, то выяснить мнение Снейпа насчет удобрения почвы, то просто подекламировать вирши вслух – а что, брат травник очень начитанный человек. Не удивительно, что от такого пристального внимания у начитанного на свою голову брата травника резко повысилось ядоотделение, а вскоре и начался нервный тик, от которого не спасали ни примочки, ни расслабляющие ванны. И Люциус бы Снейпу даже посочувствовал в его горе, если бы, во-вторых, все оставшееся время Блэк не крутился возле него самого.

Казалось, нет ничего странного в том, что Старший следователь и настоятель инспектируемого аббатства общаются столь много и тесно. Но… С каждым проклятым днем двусмысленные намеки Блэка делались всё прозрачнее, взгляды – всё прямее и настойчивее, а якобы случайные прикосновения – всё интимнее. Да, женскому чутью Беллы, раскусившей инквизитора в первый же вечер, можно было только позавидовать… Люциус чувствовал себя осажденной крепостью, которую расчетливый противник завоевывал продуманно, неспешно и со вкусом. И ведь нельзя сказать, что его не пытались покорить и раньше – да, и очаровывали, и соблазняли, и женщины, и мужчины – всякое бывало в бурной молодости. Только вот тех, кому лорд Малфой был нужен сам по себе, легко можно было по пальцам перечесть, остальные преследовали сугубо корыстные цели. В случае же с Блэком Люциус такой цели не видел в упор. Умом он понимал, что должна быть причина, искал ее, мучительно прикидывая бессонными ночами то один вариант, то другой, – и не находил. Как ни крути, получалось, Блэка не интересует ничего, кроме грешного тела настоятеля. Но эта теория была настолько смешной и бредовой, что Люциус быстро выкинул ее из головы, даже не успев толком насладиться всей ее сладостью.

Впрочем, необъяснимое желание Блэка залезть ему в бриджи было еще полбеды. Настоятель в панике ловил себя на мысли, что он и сам не прочь узнать, каким окажется тот под покровом ночи и без своей серой мантии - и это было куда позорнее остального. У Блэка стремиться к близости хотя бы имелся повод, пусть и неочевидный, а вот у Люциуса повода не находилось. Ну, кроме как дать инквизитору желаемое и с чувством выполненного долга спровадить его с глаз долой в Абердин, подальше от греха и взрывоопасного флигеля Снейпа…

***

Жирную точку в бесконечных душевных терзаниях, на удивление, поставила Белла. Погода сегодня не радовала – над холмами нависали сизые тучи, то и дело срывался дождь, – но драгоценное настоятельское кресло всё равно оказалось занятым. В выстуженной, продуваемой всеми ветрами галерее сидела любимая свояченица, невидяще смотрела вдаль и, кутаясь в меховую накидку, грелась выдержанным портвейном.

Полупустая бутыль стояла рядом, на низком столике. Люциус, пять минут назад позорно сбежавший от Блэка, ухватился за плетеную ручку и по-плебейски сделал из горлышка несколько жадных глотков. Лицо, несмотря на холод, пылало до сих пор. Белла перевела на него взгляд, уже откровенно пьяный, но почему-то предельно серьезный, и вдруг без улыбки спросила:

- Хочешь совет, дорогой брат?

Настоятель, не отвечая, яростно выдохнул, утер рукавом стекающие по подбородку струйки и снова присосался к портвейну. Белла с укором покачала головой:

- Люц, дай ты ему уже. Хватит строить из себя невинного ягненка. Неужели ты не понимаешь, что, пока Блэк не доберется до твоей задницы, он не оставит в покое ни тебя, ни аббатство?

Люциус оторвался от бутыли и прищурился:

- Хочешь на костер, дорогая сестра? За оскорбление настоятеля словом?

- Хочу в столицу, ко двору. Хочу замуж за Его величество, - она поежилась, подтянула накидку повыше и горестно вздохнула. – Но кто тогда направит тебя на путь истинный? Конечно, решать Вашему преподобию… Правда, Снейпа жалко. Он скоро вздрагивать начнет от каждого пустяка, он уже, заслышав шаги за спиной, дергается, представляешь?

Настоятель представил себе вздрагивающего по пустякам Снейпа, потом – дающего себя и чуть не вздрогнул сам. Белла бледно усмехнулась и опять отвернулась к туманному горизонту:

- Люц, Люц, помяни моё слово… Можешь отправить меня хоть в застенки Конгрегации, хоть прямо на костер – но Блэку точно известно, что творится в ваших глубоких подземельях. И он уже держит за горло и Снейпа, и тебя, только почему-то до сих пор пальцы не сжал. А ты не только оказываешься понимать намеки и признавать очевидное, но еще и вместо того, чтобы… задираешь перед ним нос и вертишь хвостом, как глупая шлюшка.

- Замолчи! – отшвыривая бутыль, рявкнул Люциус. – Замолчи немедленно!

- Замолкаю, - Белла, не выпуская бокала из руки, с трудом выползла из кресла. – И удаляюсь. Что ж, сгорим все вместе. Сладкой тебе ночи, дорогой брат.

Люциус смотрел, как она, шатаясь и оскальзываясь на мокрых плитах, уходит прочь, и с кристальной четкостью понимал, что пьяная до безразличной откровенности Белла сейчас была права, как никогда. Что никуда он от Блэка уже не денется. Насчет знаний и горла, конечно, еще вилами по воде писано, но… Да, можно и дальше делать вид, что не понимаешь намеков, виртуозно уворачиваться от прикосновений и представлять, что это пистоль прижимается к твоему бедру, когда проклятый инквизитор подходит слишком близко. Можно не слышать, как сбивается дыхание, чужое и своё, не замечать, как темнеют синие глаза, и как, встречаясь с твоим, тяжелеет взгляд. И собственные жаркие фантазии вполне объяснимы долгим воздержанием. В конце концов, и Снейпа можно упрятать куда подальше, поберечь его расшатанные нервы. Только, увы, эти танцы на углях и игры с ножами будут продолжаться лишь до того момента, пока у Старшего следователя Блэка не лопнет к бесам терпение. А уж когда тот возьмется за дело всерьез и перевернет вверх дном всё аббатство, вот тогда - да, тогда, скорее всего, костер…

Бутыль упала так удачно, что портвейна из нее вылилась самая малость. Люциус с бешенством оторвал еле держащуюся ручку и, взболтав вино, выпил всё до капли. Чем меньше он будет помнить о грядущей ночи, тем лучше.

***

Блэк даже не спросил, чем обязан столь позднему визиту. Не стал удивленно вздергивать бровь, заводить разговоров о погоде или предлагать бокал подогретого галлийского. В покоях царил уютный мрак – камин еле тлел, а пламя единственной свечи так трепетало на сквозняке, что должно было вот-вот потухнуть. Люциус всмотрелся в неверный мигающий огонек – он бы смотрел куда угодно, лишь бы не видеть застывшее лицо инквизитора, – и сглотнул сухой ком. Его глупое сердце дрожало и сжималось сейчас ничуть не меньше.

Нет, не надо было столько пить…

Блэк молча посторонился, пропуская его внутрь, закрыл дверь, и сразу стало чуть светлее – свеча перестала мигать, и ставшее ровным пламя выхватило из темноты громаду разобранной постели. Он, видимо, собирался ложиться; на нем был длинный, до пола, халат, наброшенный поверх сорочки, и настоятель невольно вцепился в собственное одеяние – оставить мантию в своих покоях и надеть что-то, более подобающее ситуации, у него просто не хватило духу.

- Вы уверены? – вдруг глухо прозвучало за спиной, и Люциус, на секунду застыв, обернулся.

Инквизитор, не шевелясь, так и стоял у дверей. Сейчас он был похож на сжатую пружину, которую только тронь – и последствия своей глупости будешь расхлебывать еще очень и очень долго. Нетерпение, снедавшее его, выдавали лишь глаза, полные алчного, темного огня, да чуть подрагивающие губы. Взгляд Люциуса со смятением переметнулся на них и безнадежно застрял, когда они растянулись в медленной, предвкушающей улыбке.

- Нет, не уверены, - с удовлетворением, от которого шевельнулись волосы, констатировал Блэк. - Но передумывать поздно, Ваше преподобие.

В какой миг инквизитор оказался рядом, преодолев разделяющие их добрые пять ярдов, Люциус так и не заметил. Отшатнуться он тоже не успел – его развернули, с силой толкнули вперед, и настоятель зашипел, когда край дубового стола больно врезался в бедра.

- Поздно… - вкрадчиво прозвучало над ухом; шею обожгло горячее дыхание, следом на коже сомкнулись зубы, и Люциус дернулся, смаргивая невольно выступившие слезы – мстительная сволочь, кажется, укусила его до крови. – Теперь держись, моё сокровище…

Нежничать инквизитор и не думал, он даже не пытался быть аккуратным. Люциусу только и оставалось, что сильнее сжимать скользящие по столешнице руки, когда с него рывками сдергивали одежду, когда накручивали на кулак волосы и впивались в шею новыми болезненными укусами… Блэк, заимев во владение столь желанное тело, будто вознамерился рассчитаться сполна – и за долгое своё ожидание, и за настоятельскую гордыню. Дыхание за спиной тяжелело, прикосновения делались всё грубее, а когда на губы, сминая, легли твердые пальцы, Люциус безропотно приоткрыл рот, отлично понимая, что постарается сейчас в первую очередь для себя.

- Хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь? Стоя, у стола, на бумагах, что мы читали днем? – срывающимся шепотом поинтересовался Блэк, притираясь сзади твердым, как камень, достоинством, пока Люциус, закрыв глаза, посасывал и облизывал хозяйничавшие во рту пальцы. – Не с должным пиететом, не в постели, не с затушенной свечой? Какая же ты шлюха, Ваше преподобие, почище любой дворцовой…

Пальцы внезапно исчезли; Блэк с силой надавил ему на плечи, грудью укладывая на стол, и вдруг хлестко, с оттяжкой, шлёпнул ладонью по голому бедру. Настоятель, чувствуя, как вспыхивает притиснутая к пергаментам щека, дернулся, невольно сжался, и ягодицы тут же ошпарил новый сильный удар.

- Нет-нет-нет, – Блэк хрипло рассмеялся, - не пойдет. Раскрой себя, покажи мне мой подарок – ты же так хотел сделать мне подарок… Ну же, открывайся!

Слюна неожиданно стала соленой. Люциус облизал прокушенную губу и с трудом разжал сведенные судорогой пальцы. Блэк явно вошел во вкус – удары сыпались один за другим, и от них уже полыхали не только лицо и бедра. Жар медленно полз по пояснице, обхватывал бока, стекал к паху, скручиваясь внизу живота огненным узлом. Очередной шлепок вдруг отозвался вспышкой удовольствия, а не боли, и руки послушно, будто сами собой, опустились на горящие ягодицы. Люциус, вздрагивая всем телом, зажмурился, тихо застонал и развел половинки в стороны.

Удары моментально прекратились.

- Да, вот так… Ты красив со всех сторон, моё сокровище… - ладони Блэка легли поверх его, раскрывая еще сильнее, дыхание приласкало пылающую кожу, а через миг настоятель едва не закричал, чувствуя там же колючую щетину. – В следующий раз я возьму кнут, а ты будешь закован в кандалы и распят - о, чудное выйдет зрелище… Даже прекраснее того, что я вижу сейчас…

Думать о кандалах Люциус не желал, представлять, какой вид открывается Блэку – тем более, но развратная картинка против воли вставала перед глазами. И от этого бросало то в озноб, то в пот. Он, настоятель, раздетый лежит на столе, выставив напоказ самые сокровенные и срамные свои места - действительно, хуже последней дворцовой потаскухи. А подле него, на коленях - Блэк, щекочет дыханием, трется заросшим подбородком, скользит пальцами вокруг входа, а вскоре надавит, проникнет сразу двумя, растянет, не жалея, готовя под сладкое вторжение… С губ опять сорвался жалкий, сдавленный стон; давно налившийся член покачивался под столом, и Люциус молился всем, кому только мог, чтобы Блэк в горячке обладания не заметил его окончательного позора…

Но молитвы остались без ответа.

- А тебе ведь нравится, - пальцы инквизитора обхватили поджавшуюся мошонку, прочертили по стволу выпуклые вены и вдруг ласково, совсем не так, как касались раньше, сжали головку. – Тебе нравится, что я делаю, но ты по-прежнему надеешься отлежаться здесь с видом мученика? Не получится, моё сокровище. Не получится.

Жесткая поверхность стола куда-то пропала, и уже через мгновение Блэк всем телом прижимал потерянного и оглушенного Люциуса к постели. Свеча до сих пор не потухла, в ее неверных отблесках глаза инквизитора уже не казались алчными и жестокими – они почему-то были несчастными, как у побитой собаки. Но губы по-прежнему кривились в ухмылке, а колено между ног вклинилось резко и настойчиво. Бедра Люциуса послушно разъехались в стороны, и последнее, что он услышал этой ночью, было отрывистое:

- Если хочешь кричать – кричи.

***

- Что с тобой? – с подозрением глядя на плотный кусок материи, трижды обмотанный вокруг настоятельской шеи, спросил Снейп. – Ты заболел?

- Застудил горло, - морщась, прохрипел Люциус. – Пройдет.

Вообще-то, шарф закрывал безобразные синие пятна, подло оставленные зубами и пальцами Блэка. Но хрипеть удавалось вполне правдоподобно – даже самое луженое горло не выдержит, если ночь напролет заходиться в стонах и криках. К счастью, вряд ли кто-нибудь, кроме инквизитора, их слышал, и стены, и двери в главном доме были мощными, сработанными на века.

- Гм… - Снейп нахмурился, почесал нос и, поразмыслив несколько секунд, предложил: – Могу дать микстуру из корня солодки, выпьешь и ляжешь в постель. Иначе к вечеру осипнешь окончательно.

Люциус, который сейчас куда сильнее нуждался в примочках от синяков и царапин, покачал головой и отвернулся, пряча вспыхнувшее лицо от пристального взгляда травника. Опять ложиться в постель, когда он час назад едва смог с нее подняться? Нет уж, спасибо.

- Ну, как хочешь. Только не думай, что твой блеклый вид разжалобит Блэка. Хотя… - Снейп поднялся и, подойдя к окну, выглянул во двор, - сегодня он ко мне, представь, не заглядывал, а обычно заходит сразу после завтрака. И сейчас гуляет с этим мальчиком, своим крестником, а не сидит у тебя над душой… Ты что-то нашел для него? Люц? Или он боится подхватить заразу?

Настоятель, не ответив, откинулся в кресле и, прижавшись затылком к спинке, закрыл глаза. Тело ломило, болели, казалось, все кости и все жилы, но голова, на удивление, была легкой и пустой. И напрягать мозги измышлениями на тему, почему инквизитор гуляет, а не тянет из брата травника последние нервы, и почему Блэк вообще до сих пор не уехал, не хотелось совершенно. Снейп, не дождавшись ответа, фыркнул и вышел, а Люциус посидел еще немного и всё же поднялся, не справившись с соблазном.

Туман с утра так и не развеялся, все дальние постройки и дорожки, ведущие к ним, скрывались за зыбкой белой пеленой. Но Блэк, обняв за плечи крестника, прогуливался прямо под окнами и был виден, как на ладони. Люциус, чуть сдвинув в сторону плотную портьеру, присмотрелся. Инквизитор о чем-то втолковывал, воспитанник Поттер, то и дело поправляя сползающие с носа окуляры, уныло кивал, и выражение лиц у обоих на радостное не походило совершенно.

Конечно, не то, чтобы настоятель горел страстной надеждой, но… все-таки, по его расчетам, Блэк, добившись желаемого, должен был сесть на гнедую и, насвистывая, отправиться в Абердин. Как порядочный человек, оставить в покое и аббата, и аббатство, а отсутствие утреннего поцелуя, прощальной записки и цветка на подушке Люциус бы пережил. Но инквизитор, судя по виду, никуда отправляться не собирался, по крайней мере, в ближайшее время, а значит… Значит, предстояла еще одна бессонная ночь. Настоятель, потирая ноющую поясницу, искренне попытался возмутиться столь неприкрытому вероломству, но вместо этого поймал себя на том, что улыбается.

До вечера еще далеко, и можно, наконец, спокойно заняться заброшенными делами. Но сначала он вызовет слугу и распорядится приготовить горячую ванну. И выпьет, лежа в ней, бокал любимого галлийского – вместо микстуры из корня солодки.

***

Инквизитор, оказывается, курил – в его глубоких карманах водились не только пистоли, но и толстые дорогущие сигары, дым от которых пах шоколадом и терпкой горечью. Привозимый из-за моря шоколад Люциус любил и часто баловал им и себя, и родственников, а вот сигары видел раньше лишь при дворе, да и то не у всех. Но Блэк и с этой экзотической забавой обращался столь же небрежно, как и со всем остальным – прикуривал, делал несколько затяжек, тушил и выбрасывал, чтобы в следующую короткую передышку закурить уже другую.

Уже рассвело настолько, что серый утренний свет свободно лился в окна, делая пламя свечей блеклым и слабым. Сизый дым вился тонкой струйкой, собираясь под пологом мутным, расползающимся облаком. Блэк смотрел в никуда, время от времени поднося сигару к губам, а Люциус, откинувшись на подушки, вдыхал горько-сладкий аромат и, не таясь, разглядывал замкнутое лицо. Или сказывалась вторая ночь без сна, или виноват был тот же дым, но нечто неясное, не дававшее покоя с того печального дня, как он узнал об отставке Рудольфуса, этим утром вдруг оформилось в странные и весьма тревожащие ассоциации.

- Что?.. – поймав его взгляд, тихо спросил Блэк.

- У меня откуда-то такое чувство, будто я тебя знаю, - неожиданно для себя ответил Люциус. - Не просто видел мельком на церемонии при дворе много лет назад, а… знаю. Знал. Только я совсем ничего не помню.

Сказал – и сразу пожалел о неосторожно вырвавшемся признании. Но Блэк, вместо того, чтобы рассмеяться с сарказмом, улыбнулся своей кривоватой улыбкой и, глядя на алый тлеющий кончик сигары, покачал головой.

- Так и думал, что не стоит курить при тебе. Не удержался, не могу без них долго... Ты и не должен был помнить, - он отстранил насторожившегося настоятеля, потянулся к прикроватному столику за бутылью и щедро плеснул в один на двоих стакан. – Но ты прав. Пять лет назад ты меня знал. Двор Его величества, помпезная церемония твоего награждения, пир, последовавший за ней, пара капель особого зелья в твоем вине… Мы и тогда не были знакомы с тобой, лорд Малфой, но… вот так и познакомились. Самым что ни на есть приятным для меня образом.

Пара капель особого зелья в его вине. Люциус поднял глаза и, рассматривая узор на балдахине, повторил эту нехитрую фразу про себя один раз, потом другой… И остался совершенно безучастен. Со двора вдруг грянуло переливчатое пение колоколов, и настоятель отстраненно подумал, что, кажется, у Мудрых Отцов своё, особое понятие о сарказме. С недавних пор любое маломальское потрясение в его жизни обязательно сопровождается колокольным звоном. Блэк сделал последний глоток, затушил сигару в остатках вина и светски, будто спрашивал его мнение о погоде, поинтересовался:

- Желаешь узнать подробности, моё сокровище?

Люциус, помедлив, кивнул. Эмоций по-прежнему не было никаких – абсолютный ноль, как сказал бы брат Люпин, - но, может, это и к лучшему. Кстати, он оказался прав - причина так его добиваться у инквизитора всё же была, только эта причина лежала не на поверхности. Поэтому сейчас он выслушает рассказ Блэка как заплесневевшую дворцовую сплетню пятилетней давности, а потом, в одиночестве, всё обдумает и…

- Так вот, та отрадная церемония, - инквизитор потянулся с явным удовольствием и, устроившись удобнее, закинул руки за голову. – Видишь ли, в те далекие годы мои заслуги перед короной были не чуть не меньше твоих, лорд Малфой. Однако столь щедрая награда короля, этот лакомый кусочек, это богатое и процветающее аббатство, досталась, увы, не мне…

Люциус повернулся на бок и, подперев подбородок рукой, прищурился на четкий профиль. Сквозь толстый пласт шокового равнодушия вдруг пробился слабый, вяленький побег любопытства. Значит, Блэк тогда претендовал на это же аббатство? Ну-ну. Какая интересная новость, пусть слегка и запоздавшая. А дальше что?.. Блэк покосился на него, ядовито ухмыльнулся и продолжил:

- Хотя время показало, что Его величество был прав, и из тебя вышел прекрасный настоятель, но в тот день, сам понимаешь, меня обуревали несколько иные чувства, чем радость за ближнего своего. А после церемонии, на пиру, наш справедливый и проницательный государь подозвал меня к себе и сказал: «Аббатства на твою долю не хватило, мои друг, но, возможно, ты утешишься новоиспеченным аббатом?» И протянул мне крохотный пузырек. Затейливо, да, но Его величество, сам знаешь, никогда не упускал возможности поразвлечься за чужой счет. Каюсь, Ваше преподобие, с этим соблазном я не справился. А кто на моем месте отказался бы отомстить своему более удачливому сопернику столь изощренным образом? Тогда все решили, что лорд Малфой на радостях выпил лишнего, и никто не удивился, когда я увел тебя с пира, едва ли не таща на себе…

И он опять замолчал. Настоятель закрыл глаза, представляя, как берет в руки запрещенный инквизиторский пистоль и разносит вдребезги череп Его величества, потом моргнул, выровнял сбившее дыхание и приготовился слушать дальше. Сплетня. Это всего-навсего старая сплетня, которую все давным-давно забыли.

- Я поил тебя этой отравой, пока она не закончилась, и три дня не выпускал из постели, - глядя перед собой, тихо произнес Блэк. – Сначала мстил, но, чем дальше, тем сильнее моя сладкая месть затягивала меня самого. Потом, конечно, ты пришел в себя, наверняка посетовал на столь тяжелое похмелье и полную пустоту в памяти и отправился сюда, править и владеть. А я… Было бы преувеличением сказать, что эти пять лет я ночи не спал, грезя о твоей преподобной заднице. Его величество той же щедрой рукой выправил мне патент следователя, и моя новая жизнь пошла своим чередом. Но… совсем забыть лорда Малфоя у меня, увы, не получилось.

- И тогда ты тоже курил, - садясь, задумчиво сказал Люциус, - поэтому я и… Действительно, странные выверты памяти. У меня сейчас интересное ощущение, знаешь ли. Я понимаю, что тебя надо, по меньшей мере, придушить подушкой, но… Или мне стоит почувствовать себя польщенным? И почему именно теперь, Блэк? Почему ты не рассказал вчера, неделю, год назад, а рассказал сегодня? Зачем? Только потому, что я спросил?

Инквизитор перевел на него взгляд, и под этим взглядом – непроницаемым, холодным, совершенно равнодушным – Люциуса неожиданно пробрало до самых костей.

- Почему? – Блэк откинул одеяло и тоже сел. – Самый легкий вопрос, Ваше преподобие. Если бы ты не поддался, не пришел ко мне вчера ночью, если б, в конце концов, тебя так разозлили мои авансы, что ты указал бы мне на дверь, то… ничего страшного ни с тобой, ни с твоим драгоценным аббатством не случилось бы. Да, я бы разозлился, сломал пару стульев, но отступил, свернул эту бесову проверку и оставил тебя в покое. Но нет, ты лег в мою постель, хотя совершенно этого не желал, и только для того, чтобы я получил, что хотел, пресытился и быстрее убрался прочь. Поэтому, моё сокровище, раз начал, то испей уже чашу позора до дна... – он поднялся, нашарил на полу бриджи и, надев, натянул через голову рубашку. - Однако признаю, что твоя коварная уловка сработала. Я уезжаю нынче же утром. Кстати, тракт свободен. Можешь смело посылать голубя в Абердин – чем бесы не шутят, вдруг ваш поставщик еще успеет до снегопада.

Настоятель молча смотрел, как Блэк стягивает завязки на манжетах, как застегивает ремень, сплошь увешанный странными, диковинными приспособлениями, как надевает сапоги и берет с кресла мантию, и думал… Нет, он ни о чём не думал – вероятно, перегруженные шокирующими откровениями мозги на последнем просто не выдержали и отключились. Но сказать что-нибудь все же было надо, и Люциус, кашлянув, выговорил в широкую спину с надменностью, удивившей его самого:

- Я вас не понимаю, следователь.

Дошедший до дверей Блэк остановился и оглянулся.

- А вот дурака из меня не надо делать, Ваше преподобие, - тихо и зло сказал он. – Ход из флигеля Снейпа ведет прямо в подземелья под этим домом. Все отверстия вентиляционных шахт выходят в южную стену, смотрящую на поместье Макгонагалл, поэтому лафресса время от времени и чувствует подозрительные запахи. Готовый товар брат травник сбывает в одном и том же месте, проверенным и, главное, не болтливым людям. А кто в нашем любимом, но немного консервативном королевстве будет в таких количествах покупать ваш порох? Только Конгрегация, моё сокровище, больше никто. Так неужели ты думаешь, что я за эти пять лет не смог вычислить, где этот порох производится?

- Надеюсь, ты был приятно удивлен, - голос почти не дрожал; Люциус с вялым безразличием мысленно поаплодировал собственной выдержке и, выпрямив спину, расправил затекшие плечи. – И что теперь, Старший следователь? Отправишь меня на костер? У меня ведь нет таких удобных привилегий, как у отцов-распорядителей и их верных ищеек.

Белла, Белла… Вот я и помянул твое слово, дорогая сестра…

- Надо бы, - лицо инквизитора на мгновение исказилось болью, – а может, это утренний свет шутил такие шутки; но короткий миг прошел, и Люциус снова видел перед собой лишь застывшую, неподвижную маску. – Надо, но не могу. Прощайте, Ваше преподобие. И передайте брату травнику моё искреннее восхищение – такого отличного пороха, как у него, нет больше нигде, даже за морем.

***

В конюшне было холодно, кажется, даже холоднее, чем снаружи. Гнедая, заслышав чужого, зафыркала, нервно заплясала на месте, и затягивающий подпруги Блэк тут же оглянулся. Люциус зашел в денник и, протянув кобыле заранее припасенное яблоко, скрестил руки на груди.

- У меня есть просьба, следователь.

Губы инквизитора тронула едкая усмешка; он погладил хрумкающую подачкой гнедую по холеной шее и, отвернувшись, буркнул:

- Слушаю.

- Я прошу вас сопроводить в Абердин госпожу Беллатрикс и посадить ее на первый корабль, который последует в столицу. Госпожа прекрасно ездит верхом и никаких неудобств за время пути вам не причинит.

- В столицу? – на лице Блэка мелькнуло удивление, тут же сменившееся пониманием. – Разумное решение, Ваше преподобие. Меня с самого начала удивляло, что такая роскошная женщина прозябает в этой глуши. Конечно, я сделаю всё, что в моих силах. Госпожа желает быть представленной ко двору? Я напишу рекомендации.

- Благодарю, это и есть ее цель… - Люциус вздернул подбородок. - Оказывается, Его величество в свое время сделал мне неоценимый подарок. Хочу отплатить ему тем же. И… я буду молиться каждый день, чтобы у моей дорогой сестры всё получилось.

Блэк фыркнул и вдруг расхохотался, уткнувшись лбом в седло и растирая по лицу выступившие от смеха слезы. Настоятель сдержанно кивнул, в последний раз обласкал взглядом склоненную черноволосую голову и вышел, больше не сказав ни слова.

***

- Что?! – неверяще воскликнул Снейп, останавливаясь рядом с ним и тоже провожая взглядом две крохотные, удаляющиеся по тракту фигурки. – Белла?! Блэк оставил нас в покое в обмен на твою несвежую сестру? Серьезно?!

Люциус, промолчав, выдавил кривую улыбку и плотнее запахнул полы мантии – к полудню ветер в галерее усилился еще больше. Бредовая версия, озвученная братом травником, ему самому и в голову бы не пришла, но, надо признать, лучшего объяснения столь поспешному отъезду инквизитора было не сыскать. Снейп подождал еще немного, покосился на него с откровенным недоверием в глазах и вдруг вздохнул:

- Хотя чем бесы не шутят… Кстати, ты выяснил, известно ли ему что-нибудь о порохе, или финт с пистолем был чистой воды блефом?

- Ему ничего не известно, - после паузы сказал настоятель и наконец-то отошел от парапета. – Слова лафрессы Блэк всерьез не воспринял, тебя доставал из любви к искусству, с пистолем элементарно красовался, так что наши с тобой домыслы - плод воображения, и только. Отправляй голубя в Абердин, хватит время терять. Тракт очищен, можешь даже написать Флетчеру, что сам сопровождал королевские полки и лично присутствовал при штурме.

***

- Я нашел выход, Ваше преподобие!

Фонтанирующий восторгом голос брата Люпина вырвал настоятеля из дурной дрёмы; Люциус поднял тяжелую голову, потер переносицу, помассировал гудящие виски и безразлично уточнил:

- Какой выход, наставник?

- Из ситуации с отроками, Ваше преподобие! Воспитанник Поттер и воспитанник Малфой!.. Я помню, вы дали мне широкие полномочия, но порка всё-таки – метод непедагогичный и позволительный лишь в самом крайнем случае. Поэтому я… Нет, вы должны видеть это сами!

Настоятель выпрямился и прочистил горло. М-да, а об отроках он и позабыл, что греха таить… Уж слишком закрутили его другие неотложные… дела. Люпин рядом чуть ли не приплясывал, с нетерпением заглядывая в глаза, поэтому Люциус покорно поднялся и, чувствуя уколы совести, двинулся вслед за братом наставником в ученический корпус. Хорош отец, ничего не скажешь…

- Вот! – они остановились возле закрытой двери класса, и Люпин с гордостью продемонстрировал настоятелю внушительного вида ключ. – Я придумал запирать их наедине! Так воспитанники смогут получше узнать друг друга, поговорить, почитать вместе книги, которые я им оставляю, выполнить домашнее задание… И знаете, Ваше преподобие, прекрасный метод! Чрезвычайно действенный! Какие-то три часа уединения – и больше ни драк, ни скандалов, ни шалостей! Отроков как будто подменили!

- О, Мудрые… - слабым голосом сказал Люциус. – Открывайте немедленно!..

Пять минут спустя алый от смущения брат новатор увел не менее алых воспитанников, прячущих глаза и лихорадочно поправляющих одежду – беспорядок в ней, несмотря на холод, царил просто изумительный. Настоятель же слегка отдышался и вдруг подумал, что для одного дня – это все-таки перебор, и что в череде волнительных событий категорически напрашивается перерыв. Поэтому еще через четверть часа Люциус сидел на кухне и, врачуя расшатанные нервы горьким бальзамом, слушал заверения Мол, что любовь – это прекрасно, а кто там является предметом нежных чувств – дело уже десятое. Слушал, пил и молча соглашался. Пусть хоть кто-то будет счастлив в этом аббатстве, даже если одним из этих «кто-то» окажется воспитанник Поттер.

***

Зима пришла внезапно, с положенными ей вьюгами, метелями и зверским всепроникающим холодом. Люциус все время мерз, но куда большее неудобство, чем выстуженные покои и ледяная постель, доставляло вдруг свалившееся на голову одиночество. Беллы рядом не было, а собственному сыну вдруг сделалось не до него. Нет, Люциус наследника не осуждал – первая любовь, и все такое, но… Снейп, в самый последний момент все же получивший телегу с вожделенной селитрой, не высовывал носа из подземелий, книжник настоятеля утомлял, брат Люпин утомлял еще сильнее. Перевал предсказуемо завалило снегом, и даже голубя с запиской нельзя было отправить – из-за сильных морозов бедные птицы гибли прямо в полете. Поэтому приходилось довольствоваться чтением – в те редкие моменты, когда книжник не мешался под ногами – и, конечно же, слухами.

Удивительное дело - вот слухам и вьюги с метелями, и замерзающие на лету голуби, и непреодолимые перевалы были нипочем - слухи из Абердина доходили самые невероятные. Делами в монастыре Мудрых Отцов Люциус не интересовался из принципа. Но почему-то все равно знал, что Старший следователь Блэк отправил старого настоятеля в застенки Конгрегации, сам же назначил нового, молодого и перспективного, тут же сделал его своим любовником, тут же бросил и взял в фавориты юного смазливого монашка… От слухов пухла голова и ныло сердце. Люциус почти не выходил из покоев и, кутаясь в меховую мантию, смотрел в затянутое инеем окно и ждал весны.

***

- Братья за воротами путника подобрали, - сообщил Снейп, яростно вороша в очаге едва тлеющие угли. – Сунулся, идиот, через перевал, потерял лошадь, сам чуть не погиб… Каким-то чудом добрался до нас, ну и…

- Угу, - грея ладони о дымящуюся кружку, безразлично откликнулся Люциус. – Хорошо.

- Я его осмотрел, - Снейп бросил, наконец, кочергу, уселся напротив и уставился на него немигающим взглядом. – Вроде ничего себе не отморозил, счастливчик, поэтому я напоил его бальзамом и отправил в твою купальню.

- Хорошо, - с тем же блеклым равнодушием в голосе повторил настоятель и вдруг выпрямился. – Постой… Что ты сказал?!

- В твою купальню, - Снейп пожал плечами. – Ему была нужна горячая ванна.

- Мало ли тех, кому сейчас нужна горячая ванна, - Люциус, начиная злиться уже всерьез, сузил глаза. – Брат травник, это не повод первого попавшегося бродягу…

Сердце вдруг остановилось. Кружка, заливая мантию вином, выпала из ослабевших пальцев; настоятель вскочил и, не замечая вокруг ничего и никого, вылетел на лестницу.

***

Блэк нагло сибаритствовал - нежился в горячей, исходящей паром воде, курил свою сигару, подпуская в запах лаванды еще и нотки горького шоколада, и смотрел на ворвавшегося в купальню настоятеля с таким видом, будто тот посмел побеспокоить его в его же собственной ванне. Люциус отдышался, присел на мраморный бортик и, чувствуя, как вдруг охватывает самая настоящая робость, сумрачно уставился на сцепленные руки.

Блэк молчал. Люциус покосился на него, смахнул пот и, побарабанив пальцами по мрамору, сказал:

- Примешь ванну, оденешься и уберешься вон из аббатства. Лафресса тебя с удовольствием приютит, господин Старший следователь.

- Ты с ума сошел, Ваше преподобие, - инквизитор, стряхивая пепел прямо в воду, бессовестно ухмыльнулся. – В этой пурге и десяти ярдов не пройдешь, чтобы не сбиться с тропы – я же сгину по дороге! И вообще, я жизнью рисковал, свою любимую гнедую скормил волкам – кстати, спас стек, - так почему бы и тебе не проявить должные милосердие и человеколюбие?

- Они отмерзли и отпали, - вскидываясь, процедил Люциус – упоминание о стеке вдруг согрело лучше горячего пара. – Как обстоят дела в Абердине?

- А, прекрасно, - отмахнулся Блэк. – Госпожа Беллатрикс шлет тебе привет из постели Его величества – письмо, увы, не сохранил, - в монастыре Мудрых Отцов тишь и благодать, даже придраться оказалось не к чему. Скука, скука, Ваше преподобие. Да, я слышал, что последний обоз с побережья добрался в аббатство до снегопадов – надеюсь, Северус счастлив и деятелен, а то закрома Конгрегации с этими перебоями в поставках несколько истощились. А еще я вез тебе подарок, - он указал рукой на грязный и мокрый ком одежды на полу. – Посмотри в карманах, надеюсь, что не выронил.

Настоятель молча нагнулся, поднял тряпки и швырнул их в воду. Сигара в руке инквизитора зашипела и потухла; Блэк с укором покачал головой и, выбросив окурок, принялся разбираться в складках расползшейся по поверхности воды мантии.

- Всё сам, да? Так, ладно… Здесь нет, и тут нет, и тут… а, вот. Ну, слава Мудрым!

- И что это? – отворачиваясь, с презрением бросил Люциус. – Я не принимаю…

Его руки вдруг коснулось нечто холодное и острое. Люциус, не сдержавшись, скосил глаза и едва не потерял равновесие от удивления: на бортике, сверкая и переливаясь в пламени свечей, лежала его великолепная фамильная…

- Брошь с дымчатым топазом… - Блэк продолжал ухмыляться, но его взгляд, впившийся в лицо настоятеля, был темным и тревожным. – Нравится? Я угадал?

- Где ты ее нашел? – еле слышно спросил Люциус. – Где?

- Ты ее не терял. Я украл ее, тогда, пять лет назад. Подумал, моё сокровище, что пусть хоть что-то останется у меня на память. А теперь…

- А теперь? – настоятель поднял голову и прищурился. – Память больше не нужна?

- А теперь ты от меня не избавишься, Ваше преподобие… - Блэк перестал улыбаться, вытянул вперед мокрую руку и легко коснулся его плеча. - Я же держу тебя на мушке, господин королевский преступник, твоя висящая на волоске жизнь в моих руках. Печальная перспектива, не так ли?

Люциус, автоматически цепляя брошь к вороту мантии, перспективу обдумал. Как ни крути, выходило, что – да, печально, но не настолько. Не так, как казалось пару часов назад. Только Блэку знать об этом пока необязательно.

- Я потерплю, - поднимаясь, надменно сообщил он. – Кстати… Кто такой Северус?

Инквизитор, собравшийся, было, вылезать, оступился и, окатив Люциуса целым фонтаном брызг, снова упал в воду. Настоятель возмущенно зашипел, а Блэк внезапно рассмеялся, глядя на него с недоверием и удивлением:

- Кто такой Северус? Сокровище моё, ты что, не знаешь, как зовут Снейпа?

fin-