Последнее дело инспектора Россо

Автор:  seane

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: Katekyo Hitman Reborn!

Число слов: 6319

Пейринг: Занзас / Супербия Сквало

Рейтинг: R

Жанр: Romance

Предупреждения: ОМП

Год: 2014

Число просмотров: 295

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: взгляд на Варию с другой стороны закона

Тот мальчик ему снился почти каждую ночь. Серые глаза, белые вихры — и неотвратимый в своей безжалостности клинок. Мальчик замахивался, лезвие рассекало воздух, кровь разлеталась веером мелких капель...
Джованни вздрагивал и просыпался.
А потом долго лежал, глядя в темноту, и ждал, когда, наконец, зазвонит будильник.
Мальчик с мечом, подумать только. Это казалось дурной шуткой.
Вот только Витторио эта шутка убила.

Серия странных убийств с применением холодного оружия, потрясших Милан, пришлась на весну девяносто восьмого года. Поговаривали даже о том, что убийца вполне тянет на звание "Миланского потрошителя". Хотя убийца свои жертвы не потрошил.
Отрубал головы.
Семь трупов, семь отрубленных голов. Двое лишились еще и правых рук: одна, с зажатым в пальцах пистолетом, валялась подле трупа, вторая исчезла в неизвестном направлении. Кто бы это ни совершил, он действовал быстро, решительно и явно был привычен к подобным методам. Не каждый, даже самый ожесточенный человек, сможет отрубить противнику голову и сохранить при этом хладнокровие. Огнестрельное оружие более милосердно к современному человеку, впитавшему брезгливость с материнским молоком. Люди давно перестали рубить друг друга тесаками, заливая все вокруг фонтанами крови.
Подобное можно было бы представить еще на Сицилии или в Неаполе: Коза Ностра и Каммора способны на любую дикость. Но в Милане так не убивали.
Это могло быть делом рук разве что напрочь больного психопата.

Джованни тогда было двадцать шесть, Витторио через месяц должно было стукнуть тридцать.
Они работали над этим делом с самого начала, с первого трупа, найденного на Виа дель Лауро, и когда создавали общегородскую команду, их не оставили в стороне. Хотя Джованни был уверен, что их обязательно оттеснят.
Это было его первое крупное дело, он готов был носом землю рыть, лишь бы разыскать того маньяка.

Версия о сицилийском следе впервые появилась после убийства Бартоло Марино. Его связь с семьей Каваллоне, держащей восточного побережья Сицилии, так и не была доказана, но доказательства имеют значение разве что в суде. Витторио начал копать в сторону сицилийцев.
К предполагаемой восьмой жертве они приехали вдвоем. И столкнулись там с убийцей.

Джованни не мог этого забыть.
Витторио похоронили на центральном кладбище. После его смерти прошел месяц, потом другой. Потом прошел год.
А Джованни все так же снился белокурый мальчик, короткий меч с широким лезвием, непонимающий взгляд Витторио.

Прошло почти пять лет, прежде чем Джованни окончательно понял, что в этом городе ему больше не будет жизни. Ему нужно было уехать, просто необходимо было, он больше воздухом не мог дышать в этом месте, где он столько не сделал, не успел, не сказал. Могила Витторио тянула из него жизнь.
Джованни попросил о переводе на Сицилию. Казалось, она достаточно далеко от Милана. Достаточно непохожа на Милан.

Безумие, творившееся на Сицилии в восьмидесятых, во времена мафиозных войн,постепенно сходило на нет. Но полицейских там все еще убивали гораздо чаще, чем в Милане.
Джованни эта мысль почти радовала. Пять лет он жил рядом с могилой. Оказаться в такой же было бы большим облегчением.

---

Полгода спустя он сидел в одном из кабинетов городского полицейского управления Палермо, и в распахнутые окна врывался гул машин, гудки, шум, разговоры прохожих, в которых из-за диалекта и обилия шипящих он часто не понимал ни слова.
Солнечные блики ложились на фотоснимок, который Джованни держал в руках.
Снимок был сделан у входа в ресторан. Парень с длинными белыми волосами оглядывался на своего спутника. Лицо получилось хорошо, четко. Виден был даже тонкий шрамик под левым глазом.
Джованни смотрел, смотрел, смотрел. Потом захлопнул папку и отложил ее на край стола.

Супербия Сквало.

Кто бы мог подумать, что однажды он снова услышит это имя. Снова увидит эти серые холодные глаза под белоснежной челкой.
Джованни и в голову не пришло искать его снова, выяснять, что с ним сталось. Дети, работающие на мафию, часто умирают слишком рано.
Этот — выжил. И даже стал не последним человеком в сообществе себе подобных.

А тогда — пять лет назад — Джованни пытался его найти. Пытался понять, укротить свои сны, увериться, что этот мальчик — человек, живое существо из плоти и крови, а вовсе не ангел смерти. И дождался-таки ответа из полицейского управления Сиракуз. То письмо и подколотую к нему фотографию Джованни все еще хранил у себя, но скорее как напоминание о прошлом. Переехав в Палермо, он и не подумал о том, что на этом острове родился когда-то убийца Витторио.

Но если уж судьба захочет, от нее никуда не сбежишь.

С утра они выезжали на труп, который вызвал у Джованни слишком много воспоминаний. А теперь вот это...
— Мы его не возьмем, — сказал ему Рино Галати. — Этот сукин сын регулярно бывает в Палермо, но взять его просто нереально. Он исчезает, как Гудинни. Все они так. У них все куплено. Ни один свидетель не признается, что видел Сквало. А ведь такого случайно встретишь, забыть будет трудно, слишком приметный.
— Ты считаешь, что это он?
— Больше некому. Убийство мечом — фирменный почерк Варии, до Сквало там руководил Тироне Коста, он убивал точно так же. Они могут, конечно, убивать по-всякому, по слухам там разных спецов полно. Но меч для них — как подпись. Они дают понять, что человек перешел дорогу Вонголе, Вария на них работает, на старика Тимотео.
— Нам дадут работать по делу или заберут выше?
— Наверху никто не будет рвать задницу из-за мафиозных разборок. Будем работать в обычном режиме. Но говорю же, нам его не взять.
— А я попробую, — сказал Джованни Россо. — Новичкам, знаешь, везет.

Вернулся домой он в тот день ближе к полуночи, но не лег спать, а зачем-то отыскал то давнее письмо, распечатанное на плохом принтере.

"Супербия Сквало, 1983-го года рождения, родился в городе Сиракуза провинции Сиракуза региона Сицилия.
Родители — Сальваторе Сквало и Тереза Сквало, урожденная Эспозито. Погибли в результате автомобильной аварии в 1995-м году, виновник аварии с места происшествия скрылся, личность не установлена. Авария пришлась на период, когда семья Каваллоне подверглась беспощадному истреблению, однако ее связь с этими событиями не была установлена.
Дед — Джузеппе (больше известный как Пеппино) Сквало. Работал на семью Каваллоне, дважды находился под следствием по обвинению в убийстве, освобождался за недостаточностью улик.
Супербия в двенадцать лет сбежал из дома. Школу не закончил.
Поддерживает связь с нынешним главой семейства Каваллоне — своим бывшим одноклассником. Вероятно, был причастен к "чистке" в семье Каваллоне в 1998-м году, когда в течение полугода были устранены практически все противники главы семьи.
По слухам работает на семью Вонгола. Подозревается в нескольких убийствах."

На фотографии тех лет был угловатый худой подросток в белой рубашке и школьных клечатых брюках. Он ухмылялся в объектив зубасто и недобро, желая, наверное, выглядеть крутым. Но выглядел скорее уязвимым.
Просто еще один ребенок, которому не повезло связаться с мафией.
Джованни и в голову не приходило мстить этому ребенку.
Может быть, зря. Из мелкой рыбки, вынужденной отращивать зубы в силу обстоятельств, выросла не последняя в местном море акула. Может, и стоило разыскать его и посадить до того, как он стал слишком полезен главам преступного сообщества. До того, как он убил еще — скольких?
Стоило.

Джованни убрал письмо в конверт, бросил в ящик стола, на прежнее место. Лег на диван и закинул руки за голову.
Преступность — всюду преступность, как и закон — везде закон, но на Сицилии все было — или казалось — сложнее. Джованни пытался себе это представить: мальчишку, чей дед был одним из "людей действия" семьи Каваллоне. Мальчишку, который в пятнадцать лет зарубил девять человек, среди них — одного полицейского.
Сквало наверняка убивал и до того, как предпринять свою давнюю экскурсию по Милану. Когда это случилось впервые? Кто дал ему в руки меч, больше подходящий для якудза, чем для сицилийского мафиозо? Дед? Отец?
Был ли у Супербии Сквало выбор, или жизнь выбрала за него?
Так же, как и за молодого Каваллоне. И за тех, кто в пятидесятых шел работать на мафию, чтобы спасти от голода свои семьи. И за многих других...
Был ли у Сквало выбор?
Может, и был.

Джованни не собирался его жалеть больше, чем следовало. Вообще не собирался жалеть. Джованни хотел посадить этого типа — и не за то, что тот сделал пять лет назад, еще подростком, а за то, что тот творил сейчас.

---

О Варии знали все и в то же время не знал никто. Существование ее так и не было доказано.
Будто мафия еще лет тридцать назад, до громких процессов и признаний Бушетты, Вария была на виду и в тени одновременно.
— Они не "люди действия" в обычном смысле слова, — сказал Рино Галати. — Вария работает на Вонголу, но еще берет заказы со стороны. Многое решает по-своему.
— Так они часть семьи или наемники?
— Часть семьи, судя по всему, но отпущенная на вольные хлеба. Говорят, многие в Варии даже не сицилийцы. Они набирают бойцов со всего света.

Двадцатилетний Супербия Сквало стоял во главе этой организации.
Он обладал особой жестокостью человека, который никого и ничего не боялся и который не понимает, сколькими страхами мучаются обычные люди. Внук убийцы и сын жертв мафиозной войны, он с ранних лет подавал большие надежды, отлично учился, добился больших успехов в фехтовании. Ему прочили блестящую спортивную карьеру, с распростертыми объятьями ждали в юниорской сборной Италии. После смерти родителей Сквало разом покончил и с учебой, и со спортивным фехтованием. Он сбежал из дома, бродяжничал где-то почти год, а вернувшись, уже больше не помышлял о спорте.
Он выбрал себе карьеру иного плана.

К четырнадцати годам Сквало сумел заработать себе такую репутацию, что дон Тимотео Вонгола даже просил ему участие в покушении на собственную персону.
При Сквало Вария действовала более скрытно, нежели при его предшественнике, которого по слухам Сквало попросту зарубил. Теперь о них упоминали все реже, но боялись сильнее прежнего. Достаточно было одного взгляда на Сквало, чтобы понять, что он действует не ради наживы и даже не из верности старому Вонголе. Сквало убивает, потому что хочет — и может. Убивает, потому что он в этом деле хорош.

Чем больше Джованни Россо узнавал о нем, тем больше сожалел о своем решении пятилетней давности. Супербию Сквало нужно было остановить, но "останавливать" его сейчас было се равно, что пытаться удержать руками океанский лайнер.

Однако Джованни собирался попытаться.
Он словно стал одержим. Все слухи, все сплетни, все нерскрытые дела, в которых могла быть замешана Вария, — Джованни Россо собирал все по крупицам, чтобы выстроить свое дело против Супербии Сквало.
Не ради мести.
Ради справедливости.

Он ездил в Сиракузы, чтобы взглянуть на дом, где Сквало родился, и на другой, в котором доживал свой век старый Пеппино Сквало.
Город, шумный и полный туристов, показался Джованни странно похожим на Супербию, крикливого, резкого, торопливого и одновременно словно вышедшего из тысячелетней древности — с его-то мечом-гладиусом, наследием римских гладиаторов, с повернутостью на воинском мастерстве, белокурыми волосами и светлыми северными глазами пришедших когда-то завоевывать этот остров викингов и странной для того, кто находится по ту сторону закона, честностью. Впрочем, Джованни уже успел понять, что последнее было не редкостью среди рядовых мафиози, особенно старшего поколения. Среди тех, кто родился в нищете и не имел бы и шанса на лучшую жизнь, если бы не мафия.

Хотя Супербия был не из таких. Он родился в восьмидесятых, когда на Сицилии уже не было ужасающей бедности. Он пошел убивать для мафии не ради того, чтобы прокормиться.

Может, причина заключалась в семье.
Может, Пеппино Сквало сделал внука таким.
Джованни не знал. С Пеппино, старым, парализованным, живущим под присмотром сиделок, Джованни так и не рискнул встретиться.
Не стоило давать Супербии повод для тревоги.

В квартире Сквало в Палермо — неофициально, без ордера — установили прослушку и камеры видеонаблюдения. Устанавливали британские друзья Джованни, никак не связанные с Сицилией.
Но Сквало бывал в своей квартире не часто и, в основном, с женщинами. Жил он, по слухам, в резиденции Варии, вот только где она расположена, никто не знал.
На дворе стоял двадцать первый век, а целые имения, принадлежавшие мафии, по-прежнему оставались скрытыми от глаз полиции, словно не было на свете ни аэросъемок, ни спутников, ничего.
Мафия слишком хорошо умела заметать следы — они исчезали будто по волшебству.

---

Для Джованни Россо — точно так же, как и для Супербии Сквало — все изменилось летом две тысячи пятого года.
Приехав однажды вечером на Виа Моначелли, где — напротив окон Сквало — он нашел квартиру специально для своих нужд, Джованни обнаружил, что накануне Сквало приводил к себе не девушку.

В квартире, которую снимал Джованни, было пусто, ни мебели, ни житейских безделушек, только жалюзи на окнах и стол с аппаратурой в простенке между окнами. Джованни сел, надел наушники, включил воспроизведение. Он еще не знал, что скоро все изменится, что все начинает меняться именно сейчас.
На видеозаписи были двое. Сквало не улыбался и казался до странности напряженным. Второй — высокий, смуглый, очень молодой — вошел, опираясь на его руку. Тяжело сел на диван.
Лицо этого второго показалось Джованни смутно знакомым, но парень выглядел таким юным, почти ребенком, что Джованни никак не мог представить, где они могли бы встречаться.
А спутать с кем-то гостя Сквало было бы сложно: все лицо его испятнано было темными шрамами — то ли от ожогов, то ли от обморожения.

Сквало пошел на кухню, его гость лег на диван, закинул руки за голову.
Джованни смотрел, как Сквало варит кофе — в джезве, никаких кофемашин. Лицо у Сквало было в тот момент занятное.
Если бы человеку, которому оставалось жить пару месяцев, внезапно объявили, что его диагноз ошибочен, у него могло бы быть подобное лицо.
— Долго я буду ждать? — крикнул гость.
Джованни думал, Сквало вспылит. А Сквало вдруг улыбнулся — будто солнце озарило его лицо.

Джованни остановил запись. Прошелся по комнате.
Сквало, которого он считал холодным психопатом, помешанном на оружии и воинском мастерстве, не обращающим внимания ни на что другое, смотрел с экрана так, словно кто-то внезапно разморозил его ледяное сердце.
Как в той сказке про мальчика, в сердце которого попал осколок льда.
Ведь было же у Сквало сердце когда-то? Никто не рождается бессердечным.

Какая чушь порой лезет в голову.

Кто этот парень, которому Сквало так рад?
Джованни вернулся к столу, включил воспроизведение. Двое на экране пили кофе, переругивались, надолго замолкали, и Джованни чудилось между ними непонятное напряжение, сквозившее даже не в словах, а в жестах, во взглядах.

Напряжение — и близость.
Они явно были не чужими друг другу.

Они говорили о том, что дон Тимотео нашел себе очередного наследника, на этот раз японца, линии Примо, о том, что в Варии кто-то окончательно зарвался и пора бы его убрать.
— Что же ты этого не сделал, слабак? — бросил гость угрюмо.
— Я и шелохнуться не мог без приказа. Думаешь, все так просто?
— Мне плевать, что у тебя там непросто, — тот сидел, скривившись, словно от боли. — Найди выпить.
Сквало молча принес бутылку виски и стаканы, плеснул на пару пальцев себе и своему гостю. Выпил, не садясь.
Тот, другой, вместо того, чтобы пить, грел стакан в ладонях.
— Ты возьмешь свое, я уверен, — сказал Сквало.
— Заткнись.
— Ты получишь все. Я клянусь тебе, босс.
— Задолбали меня твои клятвы.
"Босс". Боссом для Сквало был Тимотео Вонгола. И не должен был стать никто другой. Мафиозо ведь не переходят из семьи в семью, так просто не делается.
Кто же этот парень?

Сквало так и не назвал его по имени.

Наконец, тот вытянулся на диване, отвернулся к стене и заснул. Сквало собрал посуду, унес все на кухню, потом вернулся и накрыл спящего пледом.
Все это в исполнении Сквало выглядело очень странно. Так могла бы вести себя любящая мать, но убийца, который уже в пятнадцать не знал жалости и, казалось, не был привязан ни к кому на свете?

Джованни отмотал запись по кадрам, нашел пару подходящих ракурсов, пустил на печать.
Юное лицо, покрытое темными пятнами, все так же тревожило его память. В солнечном свете глаза парня имели глубокий винный, почти рубиновый оттенок. Выбритые виски, встрепанные черные волосы, угрюмый взгляд...

Босс.
Сквало назвал его боссом.
— Кто же ты?

---

— Занзас Вонгола, — уверенно сказал Стефано Куччиара.
Отправил в рот ломтик рыбы, прожевал. Почесал под бровью.
— Надо же. Восемь лет прошло, а стервец совсем не изменился. Видать, старый Тимотео его простил, раз уж Занзас снова тут.
— А где он был? — спросил Джованни.
— Да кто знает. Может, в Штатах, может, еще где. Он покушался на своего отца, ты об этом слышал?
— Нет. Слышал только, что Вария, кажется, что-то однажды с Тимотео не поделила.
— Это тогда и было. Занзас одно время распоряжался Варией. Недолго, с полгода. Отец, должно быть, ему дал поиграться, а пацан вместо благодарности пошел на папашу войной.
— Зачем?
— Что-то не поделили, наверное. Мальчик незаконнорожденный, мало ли что там. Может, Тимотео погубил его мать.
Джованни сворачивал распечатанное фото в трубочку. Разворачивал и сворачивал снова. Лицо Занзаса Вонголы исчезало за белой оборотной стороной постепенно — волосы, глаза, нос, подбородок с темным шрамом.
— Говорят, он крутой. По-настоящему крутой, знаешь.
— Что еще говорят?
— Что в Вонголе многие хотели видеть его во главе семьи. Политикой Тимотео не все были довольны.
— И парень решил убить отца?
Куччиара только плечами пожал.

Траттория постепенно наполнялась народом. Джованни увидел Рино Галати, который усаживал за столик Джузеппину из канцелярии.
Сюда ходили только полицейские. Редко забредал кто-то из случайных прохожих.

— Иногда я скучаю по старой мафии, — сказал Куччиара. — Они все были теми еще ублюдками, но хотя бы не убивали направо и налево и соблюдали какие-то правила. От нынешних не знаешь, что и ждать.
— Тимотео ведь из старого поколения.
— А его сын — нет. И если он теперь со своим дружком из Варии пришибет старого пердуна, мы получим мафиозную войну.
— Разве это не к лучшему? Пусть они жрут друг друга.
— Кровопролитие на городских улицах никогда не бывает к лучшему, — наставительно сказал Куччиара. — К тому же каждое их поколение отмороженней предыдущего. Пусть уж лучше старики живут и контролируют молодых.
— Ты сказал про дружка. У Занзаса друг в Варии?
— Да. Супербия, мать его, Сквало. Император Мечей.
Джованни хмыкнул:
— Император Мечей? Это как в Таро?
— Нет, это как в Палермо. Тироне Косту прозвали Императором Мечей, потому что он был каким-то там чемпионом по фехтованию. Сквало его убил и получил в наследство Варию и прозвище. Психи они оба — что тот, что другой.
— Ты много об этом знаешь, — сказал Джованни.
Стефано Куччиара откинулся на спинку стула.
— Сколько ты здесь, Джанни? Два года? Ты до сих пор так и не понял, да? Мы знаем про всех этих ублюдков дохрена. Только знание к делу не пришьешь.

---

Друг...
Даже у убийц есть друзья, да, Сквало? У всех бывают друзья.
Джованни разгладил на колене смятый листок. По изломам залегали тени, но лицо Занзаса это не портило. Его трудно было испортить сильнее — по крайней мере, просто смяв фото.
Теперь Джованни его вспомнил: тот присутствовал на некоторых школьных фото Сквало, только шрамов у Занзаса тогда еще не было. Он заработал их уже после. "Может быть, в Штатах", — так сказал Куччиара?
Интересно, что приключилось в Штатах с Занзасом Вонголой?

Значит, Сквало все еще хочет сделать его главой семьи. Может, стоит поделиться этой информацией со стариком Тимотео? И пусть они перегрызутся между собой.

Друг...
Это короткое словечко всерьез задело Джованни за живое. Слово — и то, как озарялось внутренним светом лицо Сквало, когда Занзас был рядом.
Бродя в заколдованном круге своих мыслей, Джованни вдруг понял, что это и есть слабое место Сквало. Проблемы, возникшие у Занзаса Вонголы, неминуемо ударят по нему.
А Занзас, похоже, вообще был проблемным парнем.

Джованни играл с этой мыслью день за днем. Она иррационально нравилась ему — и вызывала отвращение. Он осознал, что хочет не просто доставить Сквало неприятности, выбить его из равновесия, чтобы взять на чем-то и посадить. Он хочет причинить Сквало боль, использовав его привязанность к другому человеку.
Так действует мафия.
Они угрожают жене, чтобы муж делал то, что ему велено. Они берут в заложники детей, чтобы ударить по родителям.
Джованни не хотел опускаться до этого уровня.

И одновременно хотел.

На Виа Моначелли он приехал дней десять спустя. Просмотрел записи за прошедшие дни, не особо на что-то надеясь: Сквало порой не появлялся здесь неделями.
Но Сквало все-таки приезжал. И приезжал не один. К тому, что происходило в квартире во время их визита, Джованни оказался совершенно не готов.

Супербия Сквало и Занзас Вонгола были не просто друзьями.

Это ударило Джованни в самое сердце. Он смотрел на то, как стекают по коже Сквало капли пота, как влажные пряди липнут к его лбу, как Занзас вжимается лицом в его плечо, как смуглая, покрытая шрамами рука обхватывает член Сквало...
Джованни смотрел, а видел Витторио.

Они не жили вместе. Скрывали от коллег. Никто и не подозревал: напарники имеют право вместе выпивать, смотреть футбол, оставаться по пьяни друг у друга ночевать. Ничего особенного в этом нет, пока никто не знает, чем занимают двое, запершись ото всех.

Сквало дрочил Занзасу отчего-то не левой, а правой, хотя Джованни всегда казалось, что Сквало левша. На левой его руке была черная перчатка, которую он не снял, даже оставшись без штанов.
Дорожка волос, спускающаяся от пупка, оказалась белоснежной. Значит, это все-таки не краска, он от природы такой.
Сквало тяжело дышал. рука его двигалась все быстрее. Занзас, вздрогнув, впился зубами в его плечо и выплеснулся на его руку. Сквало кончил следом. Занзас разжал зубы, и Джованни увидел кровь.
— Если ты предашь меня... — начал было Занзас.
— Я умру за тебя, придурок, — отозвался Сквало.
И Джованни уронил лицо в ладони. Этот хриплый шепот Сквало все так же звучал в его ушах. "Я умру за тебя..."
Джованни больше не смотрел на экран. В наушниках было слышен короткий смешок, шорохи, тихий стон.
"Я умру за тебя..."

Джованни тоже умер бы за Витторио, вот только не довелось.
От его желания причинить вред Занзасу не осталось и следа. Он не мог бы представить, что подставляет этого несчастного ублюдка под пулю его отца, не мог представить, что платит Сквало его же монетой.
Стоило бы, наверное, но Джованни не мог.
Могила Витторио не давала.

---

Бог весть почему они приезжали трахаться именно сюда, а не делали это там, где жили большую часть времени — где-то там в их замках и виллах, странным образом скрытым от глаз полиции.
Мафия не терпит геев, может быть, поэтому.
Хотя они оба не казались Джованни благоразумными людьми, склонными не совершать опасных поступков.

Он наблюдал за их сексом еще раз или два. Впрочем, большую часть времени он провел, отвернувшись от экрана. Курил, слушал их стоны и ругательства и не знал, что делать. Почему эти ублюдки такие живые? Такие страстные?
Почему чем дальше, тем меньше он хочет что-то предпринимать против них?

Потом они не показывались на Виа Моначелли пару месяцев. Ходили слухи, что Занзас уехал в Японию, где жил новый наследник старика Вонголы.
Ближе к Рождеству они вернулись.
Особо серьезных разговоров в этой квартире они никогда не вели, однако Джованни узнал о том, что Занзас ненавидит отца, что он провел восемь лет не болтаясь по свету, а в неком подобии тюрьмы, но из-за предстоящих им в будущем войн готов примириться и с отцом, и с его новым наследником.
— Вонгола должна быть единой, — сказал он мрачно.
Сквало явно хотел возразить, но смолчал.
Джованни слушал их, машинально отмечая, что стоит ждать новой мафиозной войны, попытки передела власти, из-за которой, наверняка, прольются реки крови обычных людей.

Потом они исчезли снова.
Джованни работал допоздна, спал без сновидений и ни о чем не думал. Он чувствовал себя мертвецом, наблюдавшим за живыми.
Однако этот мертвец еще мог приносить пользу, и он приносил. Работал, работал, работал.

Недели две спустя ему приснилось, как те двое сражаются против монстра, похожего на выходца из могилы. Чудовище двигалось так быстро, как бывает только во сне. Удар — и рука Занзаса, еще сжимающая пистолет, летит на землю. Второй удар...
Второй удар пришелся в сердце Сквало, который успел закрыть собой Занзаса. До сих пор Джованни смотрел со стороны, но лицо Сквало, взметнувшиеся белые волосы, расширенные зрачки он увидел так близко, словно сам пронзил его грудную клетку насквозь.
Сквало падал, яростный крик Занзаса бил по ушам. Джованни не хотел причинять вред этим двоим, но все-таки ударил снова — почти танцевальным, стремительным и беспощадным движением, как Сквало когда-то. Ударил и почувствовал, как рука, превратившаяся в клинок, рассекает живую плоть.
Занзас, лишившийся ног, рухнул на землю, и Джованни проснулся.
Полежал в темноте, пытаясь успокоиться, потом поднялся и пошел в ванную. Умываясь, он боялся смотреть в зеркало, почти всерьез ожидал увидеть там полуразложившуюся харю с безумной жаждой мести в глазах. Но лицо, отразившееся в зеркале, было совершенно обычным. Лицо как лицо, щетина, круги под глазами.

Джованни плеснул себе виски, выпил и снова лег. Не спалось.
Глупо считать себя монстром, охотящимся за невинными жертвами. Они не невинны, и они не жертвы.
Глупо терзаться.

Пора с этим кончать.

---

Все произошло ближе к ночи. Джованни только приехал и собирался подняться в квартиру, когда в доме напротив грянул взрыв. На прохожих и припаркованные рядом машины сыпались осколки стекла.
За окнами квартиры Сквало плясал огонь. Джованни, выхватив пистолет, бросился туда.

Лифт не работал. Джованни бежал по лестнице, слушая свое тяжелое дыхание. Дом словно вымер. Казалось, будто никто не слышал этого взрыва. Никто не вышел из квартир, никто не пытался уйти подальше.
На этаже слышны были выстрелы. Повсюду лилась вода, но откуда она бралась, Джованни не мог понять.
Навстречу Джованни шла женщина с ребенком на руках.
— Ты! — заорал Занзас, показавшийся из-за потоков воды.
Растрепанный, мокрый, в полурастегнутой рубашке. Джованни замер. В руке Занзаса вспыхнуло пламя — огненный шар, небольшой, как раз чтобы поместиться в ладони.
Этого не могло быть.
Но было.

Занзас швырнул сгусток пламени в женщину, и, вспыхнув, та превратилась в мужчину.
Джованни казалось, он спит. Отовсюду стреляли, и он видел, как Сквало останавливает пули лезвием меча. Видел, как Занзас поджигает все вокруг, словно в нелепом фантастическом фильме.
Это не могло быть реальным.

Скользили люди-тени с автоматами, вспыхивали огни — фиолетовые, алые, синие. На Джованни никто не обращал внимания, все сосредоточены были на тех двоих, сражавшихся среди воды и огня.
Он не знал, что делать. Не помогать же им — в самом деле!

А ведь хотелось помочь.

Джованни все-таки дернулся вперед, крикнул, когда в спину Сквало выпустили очередь. Услышал Сквало или нет, Джованни так и не смог понять. А потом — каким-то неуловимым, едва заметным движением — Занзас сдвинулся в сторону, паля пламенем из пистолетов. Пламя сожгло и стрелявшего, и оружие, и часть выпущенных пуль.
Не все.
Джованни даже не успел осознать, что рванулся вперед. Падающего Занзаса они со Сквало подхватили одновременно, он повис на их руках. Попытался оттолкнуть их и встать, однако ноги его подламывались. На рубашке расплывалось кровавое пятно.
Джованни разрядил обойму в нападавших и Сунул пистолет в карман. Перекинул руку Занзаса через свое плечо.
— Держись, слышишь? Пошли!
— К лестнице, — бросил Сквало.
Вокруг царило голубое марево. Сквало казался акулой, почуявшей запах крови: побелевшие глаза и бешеный оскал делали его лицо не похожим на человеческое.
— Уводи его, я прикрою.
И Джованни поволок Занзаса прочь. Тот так и не выпустил из рук своих пистолетов, но идти практически не мог.
На лестнице Джованни усадил его на ступени. Зажал рану своей рубашкой, перетянул ремнем. Занзас часто дышал.
Снизу поднимались, по стенам плясали алые огни, не дававшие ни жара, ни дыма. То самое Пламя, одна из мафиозных сказок?

— Держи меня, — сказал Занзас.
— Что?
— Помоги встать и держи.
Джованни чувствовал жар его тела. От Занзаса пахло едва заметно потом и очень сильно — кровью. На потемневшем лице четко выделялись шрамы. Волосы торчали слипшимися иголками во все стороны — словно у дикобраза.
Он был старше Сквало, а выглядел будто школьник — пусть рослый, сильный, в шрамах — но совсем мальчишка, лет шестнадцати, не больше.
Джованни помог ему подняться, и Занзас ударил пламенем из обоих пистолетов. Казалось, перед ними разверзся ад.
Инстинкты Джованни вопили во весь голос о том, что нужно бежать подальше и от этого огня, и от самого Занзаса. Но мальчишка висел на его руках, а Сквало все еще дрался на этаже.
— Идем, — сказал Джованни. — Держись, идем.
Они ковыляли по обгоревшим ступеням, и Занзас казался все тяжелее. Он несколько раз стрелял, выжигая все на своем пути. Шел, спотыкаясь, тяжело дышал.
Кое-как вытолкал из себя в три приема:
— Где — этот — мудак?
— Он идет, — сказал Джованни.
Все происходящее напоминало сон или бред, но в этом сне Сквало не умрет.

Насчет Занзаса Джованни не был так уверен.

Сквало догнал их на первом этаже, у самого выхода.
Дальнейшее Джованни запомнил лишь урывками. Они пробивались из здания с боем, и бой этот был словно порождением кошмаров.
Пришел в себя Джованни за рулем своей машины. Он гнал по ночным пустынным улицам, а на заднем сиденье какой-то панк с зеленым хаером водил руками над окровавленным боком Занзаса.
Если у них беретты стреляют на манер огнемета, то почему бы не быть и каким-то магам-хилерам?
— Ехать в больницу? — спросил Джованни.
— Гони быстрее, — отозвался Сквало хрипло.
Занзас полулежал, откинувшись головой на его плечо. Салон окутывало марево — голубое с золотым.
— Да, здесь нужен врач, — сказал панк. — Босс серьезно подставился.
— Прикрывать меня вздумал, кретин, — буркнул Сквало.
— Заткнись, — сказал Занзас, не открывая глаз. — Нужен ты мне больно, слабак.
Раскрашенный клоун, из тех, кто, кажется, не относится к жизни всерьез, улыбнулся неожиданно мудрой, понимающей улыбкой. Сказал:
— Вам пока лучше не разговаривать, босс.
Джованни отвел взгляд от зеркала заднего вида.

Застывший взгляд Сквало, улыбка этого панка, белые губы Занзаса...
Он ехал так, как никогда в жизни. Казалось, еще немного, и машина взлетит, отрастив крылья.
Он влетел во двор больницы, перекрыв подъезд машинам скорой помощи, и, распахнув дверь, закричал двоим курившим у дверей медикам:
— Нужна помощь! Огнестрельное! Возможно, задета селезенка!

---

Давно можно было уехать, но Джованни отчего-то медлил. Перегнал машину чуть подальше, чтобы не мешать, и сидел, положив руки на руль, смотрел, как дождевые капли медленно скатываются по стеклу. Когда успел пойти дождь, Джованни даже не заметил.
Не заметил даже, что ночь подойти к концу.
В салоне пахло кровью.

Если Занзас умрет, Супербия Сквало сполна познает то, на что семь лет назад обрек некого Джованни Россо. Хоронить того, кого любишь, и знать, что именно ты не смог его защитить, — прекрасно функционирующий портативный ад. Из этого ада не сбежать, он всегда с тобой.
Джованни сжал кулак, посмотрел на испачканные кровью пальцы.
Если Занзас умрет...
Убийца, сын мафиозного босса. Туда ему и дорога, но...
Джованни не хотел, чтобы тот умирал. Не так, не сейчас. Любым другим способом, но не так. Подобная смерть слишком напоминала о Витторио.
Иначе зачем бы Джованни полез вытаскивать их обоих из-под огня?
Порой в жизни все решает не здравый смысл и даже не жажда мести, а нервы, просто нервы.

В окно постучали коротко и резко. Джованни вздрогнул, взглянул: Сквало стоял рядом.
Открыв дверь, Джованни ждал, что Сквало спросит, почему он еще не уехал. Но тот сказал только:
— Ты куришь?
— Да.
— Дай сигарету.
Джованни вылез из машины. Вытер руки об рубашку, вытащил сигареты.
Хотелось сказать: ты же не куришь. Но именно сейчас у Сквало имелось дохрена причин, чтобы начать курить.
Никого вокруг не было. На подъездном пути для машин скорой помощи ветер гонял пустой полиэтиленовый мешок.
Джованни дал прикурить Сквало, закурил сам.
Стояла такая нереальная тишина, словно в этот предутренний час Палермо незаметно для них вымер.

Сквало смотрел прямо перед собой, молчал. Ветер трепал белые пряди.
Находиться рядом с ним оказалось удивительно спокойно. Наверное, так чувствуешь себя в оке бури — вокруг неистовствует шторм, ты на волосок от смерти, но отчего-то пребываешь в безмятежности.
И мелкий редкий дождь был почти незаметен — капля здесь, капля тут.

— Он умер? — спросил Джованни между затяжками.
— Нет.
— Умрет?
Сквало качнул головой: нет.
Выглядел он опустошенным. Усталым.
— Отвезти тебя куда-нибудь? — спросил Джованни.
— Нет, я пойду к нему. Зачем ты нам помог, квестурини?
— Сам не знаю, — сказал Джованни.
Выбросил окурок, вытряхнул из пачки еще одну сигарету. Сквало не глядя протянул руку: мне тоже.
— Я приставлю к тебе людей,— сказал Сквало. — Иначе тебя уберут сразу же, как только выяснят, чья была машина.
Джованни хмыкнул.
— Я тебя просто подвез. Это вовсе не значит, что я собираюсь иметь с тобой дело или жить под охраной Варии. Тебе ясно, Бинуццо?
Услышав имя, которым его звали в детстве, Сквало даже головы не повернул. Докурил и только потом спросил неторопливо:
— Что еще обо мне знаешь?
— Многое. Я, знаешь, хотел тебя посадить. Просто мечтал об этом.
— А что теперь? Перехотел?
— Типа того.
Джованни сунул руки в карманы, прислонился к машине. Долгий был день. Очень долгий.
Белые пряди на ветру производили почти гипнотическое впечатление. Было в этом что-то нереальное. Сказочное.
Впрочем, все то, что Джованни увидел этой ночью, тоже не выглядело очень уж реальным. Особенно огонь, который Занзас зажигал в ладони.
— Я думал, это байки, — сказал Джованни вполголоса. — Все эти истории про Пламя, про волшебные силы. Я думал, это вроде тех сказочек про людей чести, вижеланте и прочую муть, которую вы несете, чтобы оправдаться в собственных глазах.
Сквало усмехнулся.
— Не веришь в честь мафии?
— Ты сам-то веришь? — сказал Джованни.
— Я честен. До остальных мне дела нет. И я всегда плачу по счетам. Твоя охрана приехала, не пытайся от них избавиться. Я их отзову, когда мы уладим это недоразумение.
— Недоразумение?
— Именно.
— У меня был друг, — сказал вдруг Джованни. — Мой напарник. Мы... были вместе, ну ты понимаешь. Его убили у меня на глазах, и я не успел его защитить. Я никому такого не пожелаю.
Сквало промолчал.
Докурил, кивнул Джованни — мол, спасибо — и пошел к больнице.

Джованни понял, что завидует. Остро, мучительно, почти до злобы. И кому? Убийце, человеку без будущего, тому, кто в любой момент может пасть жертвой даже не собственных, а чужих амбиций.
Но Джованни все отдал бы за то, чтобы оказаться сейчас на его месте.
И идти к Витторио, к живому Витторио.
А там — пусть хоть весь мир будет против них.

---

Из службы внутренних расследований к Джованни Россо пришли через два дня. Вопросов у них накопилось много.
Интерес к делам, в которых была замешана Вария, давний запрос в полицейское управление Сиракузы, визиты на Виа Моначелли, личный контакт с Супербией Сквало, контакт, у которого оказались свидетели...
Джованни слушал, пожимал плечами, молчал. Мог бы, наверное, кое-что рассказать о смерти миланского полицейского Витторио ди Пинто, но говорить об этом ему не хотелось.

Его отстранили от всех текущих дел до конца расследования.
Рино Галати повел его в забегаловку на углу, где заявил, что Джованни, конечно, дурак, но никаких улик, доказывающих его связь с мафией, у дознавателей нет.
— Тебя не уволят, — сказал Рино. — За дурость не увольняют. Но карьеру ты себе подпортил, точно тебе говорю.
Джованни только плечами пожал. Карьера — это все, что у него было, но не плакать же теперь. Даже знай он, чем все кончится, вряд ли поступал бы иначе.

Кофе был горячим, крепким, канноли в меру сладкими.
Отличные поминки по его полицейской карьере, что и говорить. Джованни съел все до крошки и заказал еще. Показывать, что у него на душе, Джованни не собирался.
Давно разучился, сказать по правде.

Рино Галати настоял на том, чтобы заплатить. Они вышли вдвоем, Галати попрощался с ним и побежал обратно в управление.
Джованни стоял у забегаловки, чувствуя, что сейчас сделает глупость. Такое ощущение всегда появлялось у него пред тем, как он влезал в драку. Но сейчас он собирался не драться.
Скорее наоборот.
Он хотел сдаться без боя.

День был ясный, солнечный. Две девушки прошли мимо, и одна — сероглазая, невысокая — ему улыбнулась.
Джованни стоял, не думая ни о чем. Он уже принял решение. Наконец, он сунул руки в карманы и зашагал вслед за Галати.

---

Милан встретил его проливным дождем. Джованни взял такси и из аэропорта поехал на кладбище.
Дождь заливал окна машины. Джованни сидел, прислонившись головой к стеклу, и невольно вспоминал мокрые пряди волос, меч, рассекающий воду и становящийся водой, бешеный взгляд светлых глаз.
Сквало.
Дождь.

Эти байки про Пламя, которое использует мафия, он слышал не единожды, но до недавнего времени в них не верил. Старик, к которому его однажды отвез Стефано Куччиара, рассказывал про типы Пламени, но тогда все это звучало как сказочка — нелепая, бессмысленная, рассказываемая лишь затем, чтобы потешить свое эго. Сродни тем побасенкам, которые внуки рассказывают про своих прадедов, якобы знавшимися с Пеппино Гарибальди.
А потом он увидел водный поток, порожденный лезвием меча, и сгусток огня, пылающий в ладони. Увидел, как одна реальность превращается в другую. Как пули зависают в воздухе, увязая в голубоватом сиянии.

Тот старик говорил, Дождь успокаивает.
— Сильнейший Дождь на Сицилии, а может, и во всей Европе — у Вонголы, — сказал тогда старик. — Они всегда гребли под себя лучших. Сейчас у них Шниттен Брабантерс, один из приближенных дона Тимотео. И Сквало в Варии.
Тогда Джованни хотел засмеяться, а потом вдруг подумал, что под словом "успокаивает" может скрываться всякое. Сквало — убийца, и надо думать, что этот Брабантерс, на которого ни разу не заводили дело, тоже.
— Дождь смывает все, — сказал тогда старик.
Куччиара посмеивался, стряхивая пепел с сигареты. Поглядывал на Джованни: мол, ты же любишь всякие байки про Варию, вот тебе еще одна.
Джованни тогда и мысли не допускал, что Куччиара во все это верит. А теперь не знал, что и думать.

Потоки воды, мутные лужи, фонтаны брызг от проезжающих мимо машин. "Дождь смывает все..."
Джованни казалось, теперь он понимает.
Он сидел, прислонившись головой к холодному стеклу, а Милан тонул, заливаемый дождем. Водитель включил радио. Тротуары пестрели зонтами.
Внутренним взором Джованни видел, как беловолосый мальчик разворачивается к Витторио гибким, почти танцевальным движением. Красиво и беспощадно — будто сама смерть, заключенная в хрупком смертном теле.
Сквало и теперь оставался смертью. От того, что он повзрослел и научился любить, не изменилось абсолютно ничего.

Джованни расплатился с таксистом, закинул сумку на плечо и под проливным дождем прошел меж створками кованных кладбищенских ворот. Никого вокруг не было. Аэропорт с его сутолокой, улицы, несущиеся куда-то машины, торопящиеся укрыться от дождя прохожие — все осталось позади.
Джованни дошел, опустил сумку на раскисшую землю и, присев, коснулся ладонью могильной плиты.
— Здравствуй, дружище, — сказал он. — Вот и я.

Джованни долго сидел так и молчал. Тишина вокруг полнилась шелестом и вздохами дождя, падавшего на мрамор и подстриженную траву.
— У меня ничего не вышло, — наконец, сказал Джованни. — Знаешь, я мог бы, наверное, убить его. Не лицом к лицу, конечно, так он стер бы меня в порошок за секунду. Но квартира у него никак не защищена. Подложить бомбу или выстрелить из дома через улицу было бы просто.
Он помолчал, стер влагу с лица. Это все дождь, не слезы. Конечно, дождь.
— Эти сукины дети, они не боятся ничего. Или рассчитывают на свое Пламя, не знаю. Но Пламя — не бронежилет, оно может и не спасти. Я бы попытался, если б он был один.
Мрамор под ладонью, казалось, стал теплее. Наверное, нагрелся от прикосновения.
— Я не могу его убить, потому что он не один, — сказал Джованни. — Знаю, смешно звучит. Но я не могу. Понимаешь? Наверное, нет.
Он засмеялся и оглянулся: слышит кто-нибудь? Но вокруг были только мокнущие под дождем могилы.
— Может, я сошел с ума, я не знаю. Они оба подонки, убийцы, им место в тюрьме или в аду. Но я не могу, понимаешь, я не могу это разрушить — то, что между ними.

Он снова замолчал. Минуты текли одна за другой, по лицу катились дождевые капли. Джованни их уже не вытирал.
Наконец, он поднялся.
— Ты бы сказал, что я дурак, и велел бы мне жить дальше. Я знаю. Я попытаюсь, дружище. Знаешь, я ушел из полиции. Они решили, что мафия меня купила, и я ушел. Но я найду что-то еще. Я понял, что мир куда больше, чем кажется.
Джованни закинул сумку на плечо и сказал после недолгой паузы:
— Я люблю тебя, Витто. Прощай.
Скоро шаги его затихли вдали, и на кладбище остался только дождь.