Балласт

Автор:  Quistis Trepe

Номинация: Лучший авторский слэш по компьютерным и видеоиграм

Фандом: Final Fantasy

Бета:  fandom Square Enix 2013

Число слов: 2375

Пейринг: Пэйн / Юна

Рейтинг: PG-13

Жанр: Romance

Год: 2014

Число просмотров: 287

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Нельзя отправляться навстречу приключениям, не выбросив за борт балласт.

Примечания: Написано на ФБ-2013 для команды Square Enix.
Фандом - Final Fantasy X-2.

— Не горбись! Держи спину ровно! Вот так, молодец.
Юна улыбается в ответ на окрик; болят мучительно сведенные лопатки, болят руки и шея, да что там — все тело болит, как будто она полдня таскала мешки с песком.
Или вызывала Аниму.
Пальцы покалывает, воспоминания об ушедшей магии горячат кровь, воскрешают прежние деньки, и улыбка превращается в победный оскал. "Я смогу, — думает она. — Они все и понятия не имеют, каково это было".
Обжигающе ледяные прикосновения Шивы, жар пламени Ифрита, когда кожа, кажется, готова вздуться пузырями, а брови и ресницы — осыпаться невесомым белесым пеплом. Электрические разряды Иксиона, прошивающие насквозь хрупкое человеческое тело. Сами стихии, наполняющие ее, поглощающие без остатка, каждый шаг заклинателя — как по битому стеклу, каждый вдох грозит разорвать легкие, и голоса, голоса, бесконечные, отчаянные, всегда рядом, в бою и на привале, умоляющие и пронзительные.
"Освободи нас".
"Отпусти".
"Нет, — думает Юна. — Этого никто не может понять, кроме бывших заклинателей. Остальные видели только неуклюжую девочку в тяжелых ритуальных одеждах, мановением руки вызывающую из небытия могущественных чудовищ. Никто так и не понял, какова цена этой силы. Никто, кроме..."
Следующее воспоминание ранит и лечит одновременно, смывает боль и усталость, колет в груди невыплаканным криком.
Руки — такие теплые, обнимающие за плечи, поддерживающие и утешающие. Открытый взгляд, широкая улыбка. "Если я понадоблюсь — свистни, и я приду".
Глаза предательски пощипывает, и Юна стискивает зубы.
Можно подумать, она не свистела.
— В чем дело? — резко спрашивает Пэйн.
Пэйн здесь, она живая и настоящая, ее не волнуют древние учения и загадочные предсказания. Пэйн безо всякой магии поднимает тяжеленный меч, будто тростинку; Юна хочет так же.
— Почему ты остановилась? — спрашивает Пэйн. — Тренироваться будем или нет?
— Будем, — отвечает Юна сквозь зубы.
— Ну тогда валяй, принцесса, — Пэйн смеется низким, бархатистым смешком и перехватывает рукоять боккена.
Юна кивает и бросается на нее.
***
Ей снится мертвый Город.
Пустые дома с провалами окон напоминают остовы каких-то доисторических полипов, увеличенные в сотни раз; улицы затягивает липкая сизая дымка. Юна знает, что когда-то, много веков назад, этот Город был похож на опрокинутый небесный свод, сияющий тысячами огней: с заходом солнца жизнь здесь только набирала обороты. Залитые искусственным светом улицы, празднично одетые толпы, огромные экраны, транслирующие новости и рекламу — все это пропало в одночасье, оставшись призрачным воспоминанием неупокоенных душ. Воспоминанием слишком ярким, чтобы можно было стереть его из памяти.
Юна видела это воспоминание, видела она и поросшие мхом и бастыльником руины, последнюю точку в пути любого заклинателя, но сейчас Город не напоминает ни то, ни другое. Сейчас он дышит, смрадно и тяжело, он чувствует живую плоть, тянется прозрачными пальцами тумана к человечку, отважившемуся ступить в его пределы.
Юна бежит.
Топот ее босых ног разносится по пустынным улицам, будит странное эхо, дразнящее давно исчезнувшими голосами, мерзко хихикающее над ухом.
"Так вот она какая, смерть после смерти", — приходит в голову глупая пафосная мысль, Юна отмахивается от нее, от туманных плетей, стегающих по лицу. Она должна добежать. Должна найти. Должна...
***
— Тише, котенок, шшш, — кто-то держит ее за руки, прижимает к себе, Юна отчаянно брыкается — как они не понимают, ей нужно бежать, ей...
— Эй, а ну прекратите!
Резкий окрик заставляет ее открыть глаза — и тут же зажмуриться от невыносимо яркого света.
Это всего лишь лампа, растерянно думает она. Лампа в ее собственной каюте.
Рикку обнимает ее за плечи, укачивает, словно маленького ребенка. В дверях стоит взъерошенная, недовольно прищурившаяся Пэйн.
— Что вы тут разорались? — спрашивает она. — Сейчас полкорабля перебудите.
— Это все ты виновата! — напускается на нее Рикку. — Измучила сестренку своими тренировками, теперь ей кошмары снятся.
Ладошки у Рикку маленькие и горячие, но держит она крепко, уверенно держит, как будто точно знает, что сможет защитить "сестренку" от любой напасти. Юна беззвучно пробует на вкус непривычное обращение — точно трогает языком место, где рос выпавший зуб. Раньше маленькая воровка не посмела бы назвать ее сестрой. Раньше. Ту Юну.
— Мало, — говорит Пэйн с усмешкой. — Мало, значит, мучилась.
Теперь уже Юна удерживает Рикку: та готова броситься на обидчицу с кулаками.
— Не надо. Я в порядке.
Слова даются легко, привычная, ничего не значащая отговорка; Юна всегда в порядке. У нее всегда все хорошо. Непринужденная улыбка выходит на порядок хуже, и не из-за обеспокоенного взгляда Рикку, — из-за всезнающей гаденькой ухмылочки Пэйн.
— Тогда жду тебя завтра на рассвете, как обычно, — говорит Пэйн. И уходит, не дожидаясь ответа и не прощаясь.
Рикку смотрит на Юну долго и пристально. А та дышит коротко и неглубоко, гадая, когда перестанет щипать в носу и рассосется противный ком в горле. Реветь хочется не от обиды — от собственного бессилия, но Рикку не поймет. Никто не понял бы, разве что...
— Я в порядке, — повторяет Юна тихо. Гладит Рикку по щеке, вдыхает запах травяного шампуня, который не способен перебить "ароматы" тосола и моторного масла: пока бывшая заклинательница сражается с внутренними демонами и упахивается на тренировках с оружием, Рикку и экипаж корабля уже пару раз до винтика перебрали каждый механизм "Цельсия". Теперь их птичку никому не догнать.
"Разве что кошмарам", — думает Юна. И улыбается сестре одними губами.
***
Руки, кажется, готовы вывернуться из суставов, легкий деревянный меч превратился в неподъемную тяжесть, но Пэйн чеканит: "Защищайся!" — и Юна принимает нужную стойку, балансирует мгновение, находя правильную точку опоры. Этого мгновения Пэйн вполне достаточно, чтобы в сотый раз за утро выбить боккен из ее рук.
Пока она плетется к краю площадки за своим оружием, Пэйн спрашивает:
— Почему?
— Что почему? — Юне, в общем-то, совсем неинтересно, что еще там придумала Пэйн, переспрашивает она чисто механически. Юна слишком отупела от жары и усталости, руки и ноги кажутся ватными, голова кружится, в животе громко урчит, солнце безжалостно печет голые плечи.
— Почему именно меч? — голос у Пэйн все такой же резкий и сиплый, но в нем можно различить нотки сочувствия — если бы Юна дала себе труд прислушаться. — С кинжалами, как у Рикку, у тебя было бы больше шансов.
Юна не отвечает. Она смотрит на собственные пальцы — распухшие, с обломанными грязными ногтями, смыкающиеся на отполированной рукояти. Она вспоминает время, когда на ее руках не было ссадин и мозолей. Когда внешне она оставалась безупречной: гладкая, будто фарфоровая кожа, мечтательный взгляд, нарядное кимоно — образ, на который можно было молиться — ну и не только молиться, наверное, думает она горько и прячет усмешку за упавшими на лицо прядями волос. Впрочем, жители Спиры бы конечно никогда, как можно. Жрица, жертвующая собой ради них, должна быть чиста и непорочна.
С какой радостью она бы обменяла тогда всю эту чистоту и непорочность на разбитые коленки, как у Рикку, даже на шрамы, как у Пэйн — только бы не оставаться живой легендой, куклой на пьедестале, покорной воле судьбы.
Юна поднимает меч и глядит прямо на Пэйн, стоящую против солнца, не жмурясь и не прикрывая ладонью глаза. Она знает, что ее улыбка должна выглядеть немного безумно, но ей плевать.
— Потому что я хочу драться, — говорит она. — За то, что мне дорого.
Пэйн только молча салютует ей в ответ.
***
Юна бежит.
Город ждет ее, принимает в свои объятья, усыпляет бдительность теплыми отблесками ненастоящего заката на щербатых каменных стенах. Кажется, еще чуть-чуть — и она ощутит еле уловимый аромат цветов иномирья, встретится с давно потерянными друзьями. Юна спускается по истертым каменным ступеням к стадиону; ее трясет, сердце колотится так, будто вознамерилось проломить грудную клетку и мчаться вперед самостоятельно.
Юна откуда-то знает, кто ее ждет.
Он выходит из тени колонны; сначала она видит только силуэт, вспыхивают искорки на серебряных застежках, на медальоне, в выбеленных солнцем льняных волосах. Отражаются россыпью светлячков в широком лезвии меча.
Он улыбается — ласково и нежно, приглашающе распахивает объятья.
"Это сон, — думает Юна. — Мне срочно нужно проснуться".
"Как? — думает Юна. — Ну вот как он так легко держит эту железяку на вытянутой руке?"
— Я нашла тебя, — говорит она вслух; слова застывают в вязком воздухе, еще чуть-чуть — и слоги с буквами можно будет потрогать пальцем.
— Ты дождался, — говорит она чуть тише, почти шепчет, слезы неостановимо текут по ее лицу, но ей некогда их вытирать — она бежит, летит к нему, сбиваясь с ног, захлебываясь ненужными и бессмысленными словами — слогами — вскриками...
Свист меча она слышит отчетливо даже сквозь собственное шумное, неровное дыхание.
***
Первое, что она ощущает, проснувшись — не прикосновение, а звук. Короткий свистящий замах и сочный шлепок, и только через мгновение щеку обжигает огнем.
— Ай!
Она вскрикивает, рывком садится на койке — и хватается судорожно за плечо наклонившегося над ней человека: голова кружится, в глазах темнеет, в ноздри ударяет мертвенный цветочный аромат из недавнего сна.
— Какого хера? — ворчливо спрашивают у нее. — Не помогло, что ли? Еще раз тебе врезать?
Юна мотает головой, упирается лбом в теплое живое плечо, пережидая приступ паники, давая себе время вспомнить, как это — дышать.
Она вздрагивает, чувствуя осторожное прикосновение ладони к затылку.
— Эй?.. Ты чего?
Еще немного, думает Юна, и при соответствующем желании в голосе Пэйн можно будет расслышать сочувствие. Эта мысль вызывает у нее слабую улыбку.
Пэйн берет ее за плечи, легонько встряхивает, смотрит пристально, точно пытается разглядеть что-то ей одной ведомое в чужом лице. Юна со свистом втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы — она прекрасно представляет, на какое чучело похожа сейчас: встрепанная, зареванная, с покрасневшими распухшими глазами. Одним словом — принцесса.
Поэтому ей совсем непонятно, почему Пэйн улыбается ей — осторожно и неуверенно, точно человек с поврежденной челюстью, или просто разучившийся улыбаться — и, наклонившись ближе, касается сухими губами ее лба.
"Точно покойницу целует", — зло думает Юна и сбрасывает с плеч чужие руки.
Хватит.
Надоело.
— Надоело, — яростно шипит она, — жалость ваша долбаная, знала бы ты, как она меня достала, мало Рикку, и ты туда же...
С каким-то самоубийственным восторгом она смотрит, как гневно сужаются глаза Пэйн. Мгновение — и Юна оказывается пришпиленной к собственной койке, точно бабочка в коллекции энтомолога, Пэйн удерживает ее легко, одной рукой, надавливает пальцем куда-то в основание шеи так, что Юна и дернуться не может.
Впрочем, она и не хочет дергаться, лежит смирно, широко распахнув глаза, губкой впитывая чужую силу и гнев. И... желание?
Пэйн — как тот клинок, которым Юна так отчаянно жаждет обладать. Пэйн нужна ей как воздух, только она сможет противостоять повторяющемуся кошмару, только она научит Юну защищаться от него.
Защищаться от собственной беспомощной и бесполезной любви, которая грозит свести ее с ума.
Поэтому она изворачивается в стальной хватке, подается навстречу и целует — в губы, долго, сладко, так, как хотела бы целовать совсем другого.
Пэйн не отвечает.
На ее лице — ни удивления, ни омерзения, ни всепоглощающей страсти, и Юна чувствует, как ширится черная дыра, скрученная тугой спиралью где-то глубоко внутри. "Это тоже не поможет, — в отчаянии думает она, падая обратно на койку. — Ничто не поможет".
Пэйн насмешливо приподнимает бровь — и Юна задерживает дыхание. Что-то, похожее на надежду, трепыхается в горле, мешает дышать.
— Ты точно этого хочешь, птенчик? — спрашивает Пэйн. Ее свободная рука, гладившая Юну по бедру, скользит между ног, подцепляет резинку трусиков, не оставляя никаких сомнений, чего "этого". У Пэйн узкие ладони, ухоженные руки, несмотря на мозоли от меча. Прикосновения Пэйн — умелые, ловкие, бесконечно нежные — и дразнящие одновременно. Совсем, совсем не похожие на те, другие.
Юна закусывает губу, ей хочется толкнуться навстречу этим рукам, отдаться ощущениям, накатывающим горячей солоноватой волной.
Юна мысленно просит прощения — она сама не знает, у кого.
Юна закрывает глаза и выдыхает:
"Да".
***
Кошмары в эту ночь ей не снятся.
***
На следующий день Юна не может найти ни Рикку, ни Пэйн, и это ее ужасно злит, потом — расстраивает, потом ей становится все равно. Команда занимается кораблем, не обращая никакого внимания на бывшую заклинательницу, а она бродит по коридорам "Цельсия", босыми ступнями ощущая гул огромного мотора, заглядывает в пустые каюты, касается пальцами гладкого пластика переборок.
Их кораблику, кажется, не терпится взлететь на поиски приключений, и это нетерпение передается и ей: чуть ли не пританцовывая, она поднимается на верхнюю палубу, распахивает руки, точно собирается обнять весь мир. Свежий ветер бьет в лицо, манит обещанием неба и свободы.
Здесь она вспоминает, чему ее учили в Храме, и присаживается на нагретую солнцем палубу, особым образом сложив руки. Привычные слова мантры мгновенно всплывают в памяти, дыхание становится легким и неглубоким.
Юна вздыхает и погружается в медитацию.
Нельзя ведь отправляться навстречу приключениям, не выбросив за борт балласт.
***
Из молитвенной сосредоточенности ее выводят шум и звуки голосов.
— Я же говорила! — звонко кричит Рикку. — Вон она, пожалуйста. Увиливает от общественно-полезной работы.
Юна щурит слезящиеся глаза — солнце уже готово закатиться за горизонт, и ярко-алый диск висит в воздухе прямо перед ней, щекочет лицо ласковыми лучиками. Рикку вприпрыжку бежит по палубе, за ней неторопливо шествует Пэйн.
— Эй, заклинательница! — что-то в них не так, Юна пытается понять и рассмотреть, потом замечает — грязно-белую повязку на ноге и подпаленный конец шарфа у Рикку. Пэйн, которая держит левую руку неловко, чуть на отлете, явно стараясь не касаться ее.
— Что случилось? — Юна хочет вскочить, подбежать к ним, но затекшие ноги не слушаются. Словно тысячи иголок колют пятки, так что в результате она только потешно взмахивает руками и приземляется обратно на палубу.
Рикку смеется, Пэйн улыбается чуть снисходительно — но в ее улыбке скрыто какое-то неясное обещание, и Юна закусывает губу, сдерживая рвущиеся с языка вопросы.
— Мы нашли сферу, — говорит Рикку, — крутую-прекрутую! Крутецкую! Ни у кого такой нет!
А Пэйн просто подходит и роняет что-то на палубу рядом с Юной.
"Тяжелое, — рассеянно думает та, и сразу же поправляется: — Тяжелые".
Блестящие хромированные детали, порыжевшие от времени накладки с почти нечитаемой вязью, ажурные курки; запретная, забытая технология, которой нынче торгуют на каждом углу — но Юна знает: эти — особенные.
Макинические пистолеты, оружие еретиков и безумцев. Оружие, за одно прикосновение к которому в прежние времена жрицу-заклинательницу должны были с позором изгнать из Храма. Юна бережно проводит пальцами по затейливой гравировке, берет один пистолет, взвешивает в ладони. Легкий — гораздо легче меча, но достаточно тяжелый, чтобы оправдать свою смертоносную мощь, он ложится в ее руку как влитой, ласкает кожу гладкостью металла и шероховатостью накладок на рукояти.
Она поднимает глаза — как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с Пэйн. Та присаживается рядом на корточки, одним движением перебросив за спину свой тяжеленный секач — так деревенские девчонки перекидывают через плечо косы. Юна с недоверием и радостью смотрит на широкую, чуть кривоватую улыбку на лице подруги.
— Тебе подойдет, — коротко говорит Пэйн и протягивает руку, чтобы взъерошить Юне волосы.
— Йа-ху! — вопит Рикку, изображая дикого аль-бедского стрелка и раскручивая невидимое лассо.
Юна сглатывает, чувствуя, как рассасывается дурманящая, звенящая пустота под ложечкой, как отзываются болью затекшие мышцы — похоже, ей придется сменить вид тренировок. Она берется за пистолеты и поднимается на ноги, едва пошатнувшись, но все же не потеряв равновесие.
— Спасибо, — говорит она.
***
Юна не знает, когда в следующий раз окажется в мертвом Городе, когда Город позовет ее к себе.
Но одно она знает точно — с ней будут ее пистолеты, и ни древняя магия, ни сожаления о прошлом, ни даже призрак того, кого она так любит, не помешают ей спустить курок.