Der Morgen danach

Автор:  Cristofory

Номинация: Лучший авторский слэш по компьютерным играм

Фандом: Final Fantasy

Бета:  jotting

Число слов: 30859

Пейринг: Руфус / Рено Синклер

Рейтинг: NC-17

Жанры: Action,Drama,Romance

Предупреждения: ОМП, Пост-канон, Смерть персонажа

Год: 2014

Число просмотров: 548

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Три человека — три душевные драмы, и каждый по-своему справляется со своей. Судьбы и желания героев, переплетаясь, заводят их в самые непредсказуемые ситуации.

Примечания: 1. Сиквел к "My precious memories".
2. Работа была написана для fandom Square Enix на ФБ-2013.
3. В названиях глав использованы названия песен группы Lacrimosa "Irgendein Arsch ist immer unterwegs", "Satura", "Kelch der Liebe", "A.u.S. (Alles unter Schmerzen)", "Der Morgen danach".

image
Иллюстратор Kyano.

Глава 1
Глава 1. Вечно что-нибудь да помешает

Обычное утро обычного трудового дня в Мидгаре. Руфус Шинра сидел за столом во временном здании своей компании и проверял документацию. Внушительные стопки разных бумаг громоздились на столе: решения, формуляры, отчёты, договоры, балансовые счета — всё требовало тщательного внимания. Часы на стене мирно отсчитывали время, недопитый кофе остывал на столе. Президент осознавал, что восстановление планеты после кризиса, — задача корпорации, и это внушало оптимизм и придавало немало сил. Руфус любил ответственность, влияние и масштаб действий, что было в крови у всех представителей Шинра, хотя каждый из них по-своему распоряжался врождённым качеством. Но обычно Руфус предпочитал не думать об этом и, в частности, о своём отце дольше, чем необходимо для извлечения уроков. Сейчас он и вовсе был всецело сосредоточен на работе.

Когда внутреннее чувство подсказало наступление полудня, Руфус отвлёкся от проверки документов, выпрямился и взглянул на часы. Стрелки показывали 11:58 — вполне точно, хотя и не идеально. Как раз в это время солнце начинало заглядывать в окна его кабинета, и создавалось впечатление, что сегодня оно было особенно беспощадным, хотя на самом деле так казалось лишь в помещении. Руфус не спеша встал и подошёл к окну. Мидгар, его родной город, постепенно восстанавливался. На улицах вновь кипела жизнь, люди устраивались на работу, дороги отстраивались заново, и городской транспорт двигался почти без задержек. Всё приходило в норму, становилось на свои места — и в то же время неуклонно менялось. Восстановительные работы продвигались, пусть и несколько медленнее, чем хотелось бы. Руфус щедро выделял средства на строительство, не жалея ни гила, что вполне окупалось прибылью от эксплуатации качественно возведённых зданий, проложенных дорог, установленных вышек связи и электролиний.

Вернувшись за стол, Шинра попытался вновь сосредоточиться, но теперь это не удалось ему в полной мере: сказались пять часов практически непрерывной работы. Не мешало бы немного передохнуть и, желательно, на воздухе, чтобы потом было легче. Но что предпринять? Президент откинулся на спинку кресла, поигрывая ручкой, и задумался о том, что не отказался бы от компании. Ему хотелось не просто подышать — развеяться, целиком отключиться на время от работы, хотя бы недолго поговорить о чем-то, кроме планов и распоряжений. Мелькнула мысль: «перестать чувствовать себя отдельно от всех остальных» — что часто является уделом сильных людей — но Шинра отогнал её как непродуктивную. Он не был один: Турки для него уже давно были намного больше, чем просто подчинённые. А за время всех прошедших событий они стали настоящими друзьями, хотя каждый продолжал делать свою работу: он руководил, они исполняли приказы.

Перебирая в уме варианты, Руфус подумал вдруг, что хотел бы сейчас видеть Рено. Ни для кого не было тайной, что он выделялся среди всей четвёрки: жизнерадостностью, эмоциональностью, и — чего греха таить — способностью к месту и не к месту нести остроумную чушь. Президент слегка улыбнулся и понял, что подобное общение — это именно то, от чего бы он сейчас не отказался. Решено — сделано, рука сама потянулась к мобильнику. Набрав номер и дождавшись, пока Турк возьмёт трубку, Руфус в последний момент сообразил придать приказу, готовому по привычке сорвать с губ, форму вопроса:
— Рено, я планирую прогуляться. Желаешь составить мне компанию? — представив выражение его лица, Руфус усмехнулся. — Жду тебя в моём кабинете через пятнадцать минут.

Звонок застал Рено возле ангара с вертолётом. Едва он успел вскинуть брови, недвусмысленно демонстрируя тем самым реакцию на услышанное, как в трубке раздались гудки. «Желаешь составить мне компанию?» — очень милое предложение, особенно произнесённое почти утвердительным тоном. И не важно, что слова «Руфус Шинра» и «мило» являются, по существу, антонимами. Рено не удержался от смешка. Что ж, внезапно, ничего не скажешь. Точнее, в желании подышать воздухом как раз ничего внезапного не было, напротив, он всегда втайне поражался, как у босса хватает выдержки на многочасовую кабинетную работу. Сам он застрелился бы, пожалуй, в первый же день. Ну, в крайнем случае, во второй. Или кого-нибудь застрелил, что вероятнее. Словом, искренне порадовавшись, что является не президентом энергетической компании, а всего лишь скромным сотрудником Отдела административных расследований, Рено ещё раз крутнул в голове слова Руфуса. «Составить компанию в прогулке» — фраза весьма и весьма размытая и может означать что угодно. В особенности, учитывая определённую скрытность президента и некую его склонность к подобным формулировкам всякий раз, когда ситуация не требовала точности приказов.

Рено почесал затылок, опустил телефон в карман и метнул взгляд в сторону здания компании. На губах мелькнула усмешка: а ведь от ангара до здания как раз около пятнадцати минут ходьбы. А если быть совсем точным, то тринадцать с половиной, и полторы минуты, чтобы подняться. «Как знал…» — мелькнула мысль у Турка, но он тут же поспешил разуверить себя в проклюнувшейся телепатии босса: она тому, по существу, и не требовалась. Обычным, довольно скорым шагом Рено двинулся в намеченном направлении. Он ещё в бытность свою уличным мальчишкой заметил за собой привычку основательно задумываться при ходьбе — в противоположность Руфусу, которому лучше думалось в тишине кабинета. Зато для Рено было легко концентрироваться на внешнем мире, будучи неподвижным. И явно к большой удаче, потому что задуматься в кабине вертолёта — это, м-м… В лучшем случае, профнепригодность, а про худшие случаи сейчас думать не хотелось. Возможно, по той причине, что он так мало ходит по земле, он и думает так мало, вот чёрт… Рено вновь рассмеялся: недостатком самоиронии он не страдал. Так или иначе, но на пути в кабинет президента он успел прокрутить в голове с десяток возможных вариантов прогулки. Хотя чутьё и опыт подсказывали, что сбудется всё равно какой-нибудь одиннадцатый. Оказавшись перед дверью в кабинет Руфуса, Рено бросил взгляд на часы. Ровно «пятнадцать минут спустя» — точность исполнения всегда отличает хорошего сотрудника. Поскольку формально приглашение уже было получено, он не стал стучать и сразу вошёл в кабинет.
— Я весь внимание, босс.
— Ты вовремя, — вместо приветствия констатировал Шинра. Дожидаясь Рено, он уже успел позвонить Ценгу и предупредить, что они с Рено будут отсутствовать. — Я хочу развеяться. Возможно, прогуляться по Мидгару, — Руфус встал с кресла, приблизившись к внимательно слушавшему Турку. — А может, ещё что-нибудь. Сегодня твоя миссия — сопровождать меня… Конечно, если у тебя нет других планов, — с лёгкой усмешкой закончил он.
— А если бы были? — сверкнул улыбкой Рено, добавляя ехидцы в голос. Руфус почувствовал странную смесь интереса и лёгкого возмущения и понял, что не ошибся с выбором спутника. Вместо ответа он выразительно взглянул на Турка и произнёс:
— Идём.

Президент вышел из кабинета и, дождавшись, пока Рено выйдет следом, запер дверь на ключ. Через мгновение ключ отправился в карман брюк, а Руфус в сопровождении Рено отправился в сторону лестницы. Факт, что кабинет находился значительно ниже, чем раньше, оставался фактом, пусть и временным. Руфус немного скучал по своему родному кабинету, по Шинра-билдинг, но терпеливо ждал окончания стройки.
— Куда отправимся в первую очередь? — поинтересовался он.
— Интересно, почему мне всегда достаются самые сложные задания, — хмыкнул Рено. — Дайте чуток подумать, босс, — и Турк, придержав ногой дверь, ведущую на лестничную клетку, стал спускаться вслед за президентом. В иной ситуации намерение поразвлечься не заставило бы его напрячь и единой извилины, но сейчас были два существенных «но»: ясный день на дворе и, собственно, компания Руфуса, — что автоматом отметало большую часть привычных развлечений Рено. Нет, разумеется, и президент не придерживался пуританских нравов — тут Рено метнул быстрый взгляд в спину спутнику и улыбнулся — но, тем не менее, тем не менее... Требовалось что-то другое. Шататься бесцельно по улицам Мидгара, созерцая хоть и стремительно сокращавшуюся, но пока всё же разруху? Скука, честное слово, чего они там не видели. Да и к светской болтовне он сейчас особой тяги не чувствовал. Положительно, хотелось чего-нибудь нетривиального. Может, попросту в вертолёт, да и полететь, куда глаза глядят, на поиски приключений? Но почему-то Рено чувствовал, что Руфуса сейчас это вряд ли устроит. Чёрт, да что же у него котелок сегодня совсем не варит, на редкость своевременно! Рено нахмурился, пытаясь привести в порядок вихрь мыслей.

Тут спутники вышли на улицу. Поймав вопросительный взгляд президента, Рено, так и не пришедший ни к какому решению, принялся генерировать предложения на ходу, а попросту — ляпнул первое, что пришло в голову:
— Вы любите развалины, босс?
По взметнувшимся бровям и угрожающей искорке во взгляде Рено понял, что сморозил, и со смехом поспешил откреститься:
— Нет-нет, вы что, я не о Шинра-билдинг! — Турк запустил руку в волосы и вскинул глаза к небу — характерный взгляд вспоминающего человека. — Просто припомнил тут, как в детстве просто обожал полуразрушенные здания. Ну, вы ведь понимаете, — он с воодушевлением принялся пояснять, осознав, что Его Величество Озарение таки его посетило. — Груды бетонных плит, бездонные шахты лифтов, перекрытия, которые вот-вот норовят обрушиться под твоим весом, аж дух захватывает... — Рено вспомнил, как эпично президент сбросился с крыши вслед за головой Дженовы и притормозил, опасаясь очередной резкой реакции, но Руфус слушал весьма заинтересованно. — Словом, романтика, — с довольной улыбкой резюмировал Турк, а ноги сами взяли направление на гараж с мотоциклами. Рено продолжал болтать:
— Я знаю парочку отличных заброшенных комплексов на окраине Мидгара, так что, если вас это устраивает, то лично я не прочь окунуться ненадолго в детство, — жестом фокусника он извлёк из кармана ключи от мотоцикла и театрально смахнул с глаз якобы подступившие слёзы. — Только вы обещайте меня поймать, если я увлекусь.
— Я подумаю, — двусмысленно ответил Руфус, заметив ответную улыбку. Ключи в руке Рено навели его на занятную мысль. А тот, задумавшись на секунду, устремил на президента внимательный, чуть лукавый взгляд и спросил:
— Интересно, босс... А как вы развлекались в своё время?

Вопрос застал врасплох, и Шинра решил пока не отвечать на него. Вместо этого он обогнал Рено и первым оказался у гаража. Открыв пультом ворота, он вошёл в помещение и пошёл вдоль ряда стоявших там мотоциклов. Руфус оглядывал их по-хозяйски, с чувством и толком, даже с каким-то величием, словно царь — свои бескрайние владения. Хотя это были всего лишь мотоциклы. Но точно так же Шинра воспринимал и достижения корпорации под его руководством, и это восприятие неуловимо излучалось в каждом его движении. Эта манера всегда вызывала у Рено смутное восхищение, и сейчас он смотрел на движения Руфуса с плохо скрываемым удовольствием. К счастью, тот, занятый мотоциклами, не видел его лица. Выбрав себе байк, президент встал возле него.
— Парочка заброшенных комплексов на окраине меня вполне устраивает. Устроим гонки? — по расширившимся от азарта глазам Рено президент понял, что попал в точку. — Что скажешь?
А что Рено мог сказать? Услышав это предложение, он в первую секунду растерялся, что, естественно, не преминуло отразиться на его лице. Однако растерялся вовсе не по той причине, о которой можно было бы подумать. Он просто опешил от того, что Руфус предложил вариант, на который сам он едва ли решился бы, а всё чёртова субординация, несмотря на его характер, требовавшая своего. Но теперь-то всё иначе… Такое предложение со стороны Руфуса — буквально подарок судьбы, а Рено умел использовать её редкие подарки.
— И что я получу, когда выиграю? — наконец отозвался он счастливым голосом, даже не пытаясь сделать невозмутимый вид.
— Рено, ты недавно сделался таким нахалом, или я просто долгое время не замечал? — усмехнулся Руфус.
— Я совру, если скажу, что первое, — хохотнул Турк, заводя байк в предвкушении соревнования. Руфус последовал его примеру, чувствуя, как нарастает, вцепляясь мягкими коготками в сердце, ощущение азарта. Упоминание о детстве всколыхнуло в его памяти не такие уж и частые, счастливые дни в обществе матери, когда он мог делать всё, что заблагорассудится. А после её смерти он нередко совершал побеги из дома, чтобы поиграть и погулять с местными мальчишками, которые не знали о его происхождении. К счастью, отец не часто бывал дома, и Руфусу удавалось избежать наказания за свои проделки, поскольку няни и сиделки побаивались выдать мальчика. Уже тогда Руфус умел вести себя так, что люди редко осмеливались ему перечить, чувствуя внутренний стержень. Теперь же его душа просто требовала острых ощущений, которых в последнее время стало сильно недоставать.
— Условие одно — не поддаваться, — окинув Рено взглядом, Руфус сел на мотоцикл и завёл мотор.
— Так уж и быть, — Рено со сверкающими глазами молниеносно вскочил на любимый байк. Нет, определённо, этот день обещал сложиться куда веселее, чем казалось с утра!

Взревел мотор, и Руфус сорвался с места. Рено подождал несколько секунд, уверенный в своих силах, потом тоже ударил по газам и устремился вслед за соперником. Интересно, Руфус знал, что Рено хлебом не корми — дай посостязаться в скорости? Подобные предложения были способны его самого завести с пол-оборота. Хотя тут, конечно, многое зависело от того, какой соперник намечался: на заведомо более слабых и реагировать не имело смысла. Но соревноваться, пусть и недолго, с Руфусом — это более чем захватывающая ситуация. И — что-то вдруг подсказало Рено — опасная. Однако кто откажется подлить лишнюю каплю масла в огонь азарта?

Президент уже успел изрядно оторваться. Неуклонно наращивая скорость, что почти не требовало внимания — автоматизм действий был на высоте — Рено по привычке прогонял в голове слова Руфуса. Каждая фраза вкупе с ситуацией, когда она была произнесена, говорит о человеке очень многое. «Условие одно — не поддаваться».
«Лестно, босс, лестно… Что ж, как скажете».
Правила игры. Это было в самом существе Руфуса: задавать их всюду, в любой новой ситуации, незаметно выстраивая окружающих под себя. Как и сейчас. Как ни странно, у Рено такой потребности не было. Он имел привычку скорее задавать тон, чем правила: не столь очевидная разница, но на практике — просто огромная пропасть. И, при дикой нетерпимости к внешним попыткам навязать ему тон взаимодействия, правилам Рено подчинялся легко, принимая их как органичную часть любого процесса и практически не испытывая потребности как-то менять. Разве что нарушать иногда, но скорее в виде исключения в каких-то экстраординарных ситуациях. И всё это было абсолютно естественно — в противном случае он и не мог бы работать тем, кем работает сейчас. Более того… Разве не очевидно? «Играя на твоём поле и по твоим правилам, я всё равно одержу победу — и тем самым докажу, что сильнее тебя». Эта идея, как казалось Рено, и объединяла его с Руфусом, при том, что людьми они были очень и очень разными. Возможно, она вообще была в самом духе «Шин-Ра», достаточно лишь посмотреть, как корпорация вела свои дела. И от этого совпадения Рено всегда было комфортно в обстановке компании. А если бы не было подобного резонанса — то и нынешняя гонка потеряла бы смысл. М-да, какая только хрень не придёт в голову, когда уши закладывает ветер…

Руфус мчался вперёд, навстречу ветру, развевавшему одежду и волосы. «Посмотрим, насколько ты дерзок, Рено», — спонтанная мысль вызвала на лице президента улыбку удовлетворения. На душе было легко, словно поток воздуха, закладывающий уши, поднял его над землёй, и вот он уже летит по воздуху, а не мчится по трассе, которая именно в этот день, словно по желанию Руфуса, была абсолютно свободна. Однако в самом городе следовало соблюдать осторожность и несколько сбросить скорость. Этим и воспользовался Рено, неуклонно сокращавший расстояние между собой и Руфусом. Войдя в крутой вираж на небольшой и — к счастью для жителей — сейчас пустой улице, Турк срезал солидный кусок пути и через пару поворотов поравнялся с президентом.
— Надеюсь, вы не собираетесь нарушать условие, босс? — крикнул он, растянув губы в коварной ухмылке, и, ударив по газам, вырвался вперёд. Надо ведь и дорогу показывать, дзо то.

Руфус впервые за долгое время широко улыбнулся, даже чуть рассмеялся — от нарочитой абсурдности слов Рено, от горячо любимого ощущения схватки с достойным противником, и от чувства бесконечного драйва жизни, которое он, наконец, вновь вкусил во всей полноте.
— Не мечтай, — шепнул он вслед уносящемуся Турку, до упора выжимая педаль акселератора, и, не сбавляя больше скорости, погнал вперёд, к окраинам Мидгара, туда, где уже замаячили на горизонте высотные полуразрушенные здания. Он хотел победить, а иначе не имело и смысла начинать.

На то, чтобы нагнать Турка, потребовалось время, так как Рено успел-таки оторваться на приличное расстояние. Вот они поравнялись. Ощущение, что схватка близится к финалу, взвинтило градус напряжённости до предела. Кто же победит? Кто окажется быстрей и изобретательней?

«Вот чёрт», — мысленно усмехнулся Рено, начиная понемногу отставать. Он прищурился, немного пригибая голову и оглядываясь по сторонам. Стало ясно, что на прямой шансов у него не остаётся — но ведь они договорились «сражаться» до самого конца? Так и будет. На подъезде к заброшенным комплексам дорога начинала ветвиться, стали появляться арки мостов, развязки. Когда-то деятельность здесь была столь кипучей, что транспорту сложно было развернуться. Что ж, сейчас это только на руку случайным гонщикам: есть гораздо больше пространства для внезапного манёвра. В мыслях мелькнула погоня на мотоциклах во время эпизода с бандой Кададжа: отлично они тогда поразвлеклись с Рудом, что и сказать! Сейчас, правда, опасность для жизни была существенно ниже, но никто не мешал немного поднять планку…

Впереди маячила подходящая развязка, дорога разделялась на три уровня. Рено напряг память, но не смог вспомнить, не обрушен ли какой-то из мостов. Он здесь был очень-очень давно. Да и что толку, даже если тогда всё было в целости: конструкции могли обвалиться и позже. Что же, видимо, придётся рискнуть, почему бы и нет? Прежде всего, не дать президенту избрать дорогу, пролегающую по земле. «Надеюсь, когда всё закончится, Руфус не вменит мне покушение на свою жизнь», — вдруг подумал Рено. Эта мысль развлекла его и одновременно заставила максимально сосредоточиться.

Выворачивая руль, он на долю секунды поравнялся с президентом и подвёл свой мотоцикл так близко, как если бы обозначал удар в бесконтактном единоборстве. Руфус, бросив на подчинённого молниеносный взгляд, вскинул брови: не от замешательства — думать так было бы просто смешно — а, скорее, от лёгкого удивления. Рено с хитрым видом подмигнул и, проявляя чудеса управления, ещё немного сократил дистанцию — ближе уже было невозможно. Или возможно? Несколько секунд внимание обоих было приковано к крошечному расстоянию, разделявшему их.

— Следите за дорогой, босс! — крикнул вдруг Рено и резко подал влево. Руфус стремительно взглянул вперёд: развилка дорог была уже совсем близко, и, что самое забавное, путь, остававшийся на земле, был частично преграждён обломком бетонного блока. Рено, свернувший парой секунд раньше, получил возможность обогнуть его — Руфус уже не успевал. За оставшуюся до развилки долю секунды он принял решение и свернул вправо на более низкий из двух мостов. Рено поехал внизу, довольный проведённым манёвром. Теперь, с высокой вероятностью, преимущество на его стороне. Выжимая педаль газа до упора, он то и дело поглядывал наверх: Руфус, при том, что сохранял скорость, оставался чуть позади. В то же время краем глаза Турк следил за своей дорогой: своеобразной расплатой за коварный манёвр стали куски бетона, в изобилии усыпавшие асфальт. Проследив взглядом протяжённость моста, по которому гнал президент, Рено отметил, что на некотором отдалении арка достаточно круто уходит вниз: очевидно, через краткое время их дороги вновь соединятся. Что ж, хорошо. Но тут он узрел и очень неприятную подробность: ветка моста, вопреки надеждам, всё-таки была обрушена, причём уже на спуске. От осознания опасности, грозившей Руфусу, на секунду перехватило дыхание: из-за спуска он не сможет вовремя заметить обрыв. Если и заметит, то выхода не будет, ведь почти не останется шанса взмыть, перелететь пропасть, как на подъёме. И даже если перелетит, то падение произойдёт с очень большой высоты. Всё вместе — это если и не верная смерть, то уж без переломанных костей не обойдётся точно. Рено трижды проклял свою «изобретательность», задрав голову и лихорадочно ища выход. Каким образом он при этом ещё успевал огибать обломки плит — оставалось загадкой.

Развязка, по которой неслись Руфус и Рено, была спроектирована достаточно нестандартно: между арками были соединяющие пути, проложенные под опасным углом. Увидев такой путь, ведущий с его дороги на мост президента, Рено, ещё ничего не придумавший, дёрнул руль и в последний момент свернул туда. Сделал он это, скорее, по наитию. К счастью, находчивость не подвела его: готовясь с секунды на секунду въехать на мост, Рено краем глаза приметил и связку моста с третьей эстакадой, самой высокой. С земли эту связку заметить было невозможно, и, к счастью, она была перед обрывом. Единственная надежда. Тут звено асфальта кончилось, и мотоцикл, натужно взревев двигателями, на секунду взмыл над мостом и с грохотом приземлился. Чудом не врезавшись в Руфуса, на редкость удачно проносящегося мимо, Рено, уже не успевая затормозить и разворачиваясь в опаснейшем вираже, на пределе концентрации оторвал одну руку от руля, махнул и что было сил крикнул:
— Вправо!!!

Турки и Руфус на то и знали друг друга очень долго, чтоб без малейшего колебания отличать игру от имеющей значение реальности. Даже не увидев толком страх, плескавшийся в глазах Рено, почти не расслышав отчаянных интонаций за визгом колёс, Шинра всё отлично понял и свернул на крутую связку между уровнями как раз вовремя. Рено, судорожно вдохнув, последовал за ним. Взлетев на самую высокую эстакаду развязки, они сбавили скорость. Президент свернул к борту и на ходу глянул вниз. Увидев внизу обрушенный свод моста, он нахмурился, вновь вернулся в центр трассы и остановился. Рено последовал за ним. Соревнование завершилось вничью само собой, по крайней мере, на время.

Сказать, что Руфус не любил рисковать жизнью, было бы неверно — он не любил чрезмерного безрассудства. Его страстью был управляемый риск, когда опасность очевидна, но на все вероятные крайние случаи заготовлена страховка. Обычно она представляла собой смесь прямых указаний подчинённым и доскональное понимание психологии противника — удовольствие же заключалось в том, чтоб увидеть, как возникшая опасность раз за разом оказывается сломленной усилиями его воли и интеллекта. Он любил видеть, как сложные ситуации, так или иначе, разворачиваются в одном из заранее предвиденных направлений. Но сегодня Руфус вкусил риск иного рода — неуправляемый. Конечно же, ответственность, в том числе, лежала и на нём как на «зачинщике» гонки. Но всё же очень непривычно было осознавать, что по воле чистой случайности он только что прошёл по грани, отделяющей жизнь от смерти. От этого по спине пробежал холодок, вызвавший почти физическое возбуждение. А причина этой случайности сейчас стояла прямо рядом с ним.

Рено, впившись взглядом в лицо Руфуса, читал неуловимые эмоции, как если бы видел их под микроскопом. Его дыхание было сбивчивым от потрясения, руки всё ещё с силой сжимали руль, в позе сквозило пережитое напряжение. Шинра перевёл на него взгляд.
— Рено… — в его голосе было намешано слишком многое.
— Я знаю, знаю! — сгоряча перебил его Турк, моментально уловивший всю гамму, но не решивший сходу, как на неё лучше отреагировать. Потом, поняв, что несколько перешёл черту в этой горячности, он чуть виновато взглянул Руфусу в глаза и при всей, ещё не схлынувшей до конца тревоге не смог удержаться от улыбки:
— В гонках с вами, босс, я в этом году больше не участвую…
Услышав эту фразу, Руфус вдруг почувствовал отчаянную весёлость, хотя не дал ей ходу.
— Изящный способ признать поражение, — чуть кивнул он, показывая, что понимает всё произошедшее и не винит Рено.
— Что?! — Рено на секунду растерялся. — Но я не это имел в виду! — расплылся он в широченной улыбке. В его голосе, в жестах, в моментально изменившейся позе отразилось несказанное облегчение.
— Неужели? — интонация Руфуса чуть уловимо изменилась. Ему показалось, что все его чувства вдруг обострились, хотя они, как и у Рено, с самого начала были такими из-за запала гонки, — он просто только сейчас заметил. Вопрос повис в воздухе, а Руфус внимательно посмотрел на Рено, чуть приподняв подбородок и немного прищурившись. Волосы Турка казались ещё ярче, чем обычно, на фоне бледно-голубого неба, лёгкий ветерок бросил на лицо прядь из хвоста. Рено удивился особенному выражению, с которым Руфус глядел на него. Внутри что-то вздрогнуло и скрылось, оставив после себя странное тягучее чувство, а Руфус продолжал молча смотреть. Смотреть на то, как белоснежный воротник расстёгнутой рубашки оттеняет загорелую кожу на шее. Рено, в отличие от Руфуса, не слез целиком с мотоцикла, лишь спустил на землю одну ногу, и во всей его позе было какое-то неуловимое изящество… Поймав себя на этой мысли, Руфус удивился и чуть повёл головой, словно прогоняя наваждение.
— По коням!
— Да, — энергично кивнул Рено, несказанно радуясь предложению.

Они завели байки и рванули с места. Оказалось, что скорость, которую Руфус и Рено развили до этого, — не предел, далеко не предел. Но соревнование, фактически, перестало быть соревнованием: каждый из них гнал сам по себе, так, словно старался скорей сбросить груз только что пережитых эмоций, и, самое главное, умчаться от странного сиюминутного чувства, которое они испытали, глядя друг на друга. Точно так же они не заметили, что одновременно финишировали на широкой посадочной площадке перед одной из потрёпанных катаклизмами высоток. Махина с зияющими провалами окон в наполовину отсутствующих стенах словно одновременно приглашала войти и предостерегала от этого. Рено, взглянув вверх, почувствовал это противоречие очень остро, каким-то десятым чувством. Он вдруг понял, что смотрит на здание вовсе не с тем оживлённым настроением, с каким думал о нём перед стартом гонки. Каким было новое настроение — хорошим или плохим — он не мог бы сказать. Оно было просто другим, сродни смутному предчувствию, что стоит войти туда — и что-то навсегда изменится. Рено не знал, хочет этих изменений или нет. Он просто пошёл внутрь, и Руфус вошёл вслед за ним.

Оказавшись под сенью перекрытий, Рено почувствовал некоторое облегчение, словно переступил какую-то черту, пути назад нет, и можно спокойно смотреть вперёд. Обычное уверенно-насмешливое выражение стёрло с лица последние следы тревоги, пока он, задрав голову, вглядывался в просветы между стальными балками.
— Ну что, наперегонки до крыши? — раздался позади голос Руфуса.
— Нет!!! — с неподдельным ужасом воскликнул Рено, едва заслышав слово «наперегонки». Сухой смешок за спиной стал ему ответом и одновременно сигналом, что Руфус окончательно перестал придавать значение происшествию на мосту. Способность посмеяться над ситуацией означает именно это.
— Ты боишься, Рено?
— Что за дешёвая провокац… — распалился было Турк, как вдруг осёкся на полуслове. — В смысле, я хотел сказать…
— Я понял, — махнул рукой Руфус. — И ты абсолютно прав. Кстати, ты можешь не сдерживаться и разговаривать, как пожелаешь.
«Потому что мне это нравится», — мысленно добавил он.
— Весьма любезно с вашей стороны, босс, — подчёркнуто вежливо изъяснился Рено.
— А то, — хмыкнул Руфус, в свою очередь устремляя взгляд вверх. Собственно, делать тут уже было нечего: полученной недавно дозы адреналина хватило бы ещё на пять таких прогулок. Но не возвращаться же вот так, сразу? Заметив большое пятно света почти под самой крышей, Шинра махнул рукой в сторону лестницы.
— Секундочку, а что мы там забыли? — раздалось в ответ. Не веря своим ушам, Руфус обернулся и увидел чертовски довольного Рено, который и не подумал двинуться с места. Теперь он стоял, скрестив руки и подняв одну бровь. Президент вдруг испытал молниеносное желание, характер которого предпочёл не анализировать.
— Что? — спросил Рено, встретив взгляд босса. — О, ничего себе…
— Я не вполне понял твои слова, — с расстановкой произнёс Руфус, в принципе не привыкший пояснять необходимость распоряжений.
— Я всего лишь задал вопрос, — невинным тоном отозвался Рено, — так, как я это обычно делаю.
— Рено… — начал президент и заметил, что уголки губ Турка подрагивают от едва сдерживаемого смеха. Руфус искренне растерялся, хотя эта растерянность была даже приятной. Он не мог решить, то ли заставить нахала подчиниться, то ли отбросить, наконец, свои обычные манеры, догнать его и… и опять-таки заставить подчиниться. Дойдя до этого, Руфус с усилием вдохнул, совладал с собой и закончил:
— И ты ещё смеешь обвинять меня в дешёвых провокациях.
— Ну, хорошо, хорошо, — вальяжно протянул Рено, временно капитулируя. Он двинулся мимо Руфуса в сторону лестницы. — Я могу рассчитывать, что если пойду первым, то не стану объектом неожиданного возмездия со спины?
— Ещё хоть слово, и можешь быть уверен, что станешь, — слишком уж ровно ответил Шинра, и Рено всё же рассмеялся: чего и скрывать, он от души наслаждался этим разговором, тем более что Руфус отвечал ему в тон.

Без особых эксцессов добравшись до тринадцатого этажа — вот ведь совпадение — они остановились на лестничной клетке. Стена, отделявшая её от этажа, отсутствовала, пол клетки обрывался в пустоту: перекрытий на этаже почти не было, не считая нескольких квадратных метров бетона вдалеке у противоположной стены здания. Лучи света, проходя сквозь проломленный потолок, беспрепятственно струились сквозь перекрестье несущих конструкций. В столбах света спиралью закручивалась пыль.

Рено вгляделся вдаль и вдруг махнул Руфусу рукой, обращая его внимание на очертания большого тёмного предмета на том самом далёком участке бетона. В зелёных глазах мгновенно вспыхнул интерес.
— Идём туда? — спросил он, предвосхищая любые слова Руфуса.
— Тебе не хватило сегодня экстрима? — отозвался Шинра, но было видно, что он тоже заинтересовался.
— Да всё нормально, — улыбнулся Рено, выбирая, куда сделать первый шаг. Прежде, чем Руфус успел ещё что-либо сказать, он шагнул на ближайшую стальную балку. Его лицо тут же стало предельно сосредоточенным.

Рено продвигался по узким стальным полосам шаг за шагом. Его движения были экономичными и удивительно точными, а шаги, гулко отдававшиеся в тишине здания, — настолько уверенными, что казалось, будто он идёт по твёрдой земле. Чтобы так идти, требовалась огромная ловкость и, конечно же, сила мышц, позволявших сохранять равновесие. Только это и могло выдать, в какой отличной физической форме находился стройный Рено, в котором, на первый взгляд, сложно было заподозрить атлета. Руфус пристально наблюдал за каждым его действием, с удовольствием отмечая про себя мастерство, с которым Рено двигался. Дойдя примерно до середины этажа, Рено остановился в столбе света, и Руфус несколько секунд, не мигая, смотрел на его точёный силуэт, на вздёрнутый в неосознаваемой гордой самоуверенности подбородок. Как и Руфус, Рено не боялся опасности, бросал ей вызов и побеждал.

В этом месте Турку требовалось совершить прыжок с узкой проржавевшей трубы: ближайшая стальная переборка находилась слишком далеко. Руфус непроизвольно сжал ладонь в кулак. Слегка согнув ноги, Рено прицелился и, оттолкнувшись от ненадёжной опоры, взмыл в воздух и стал плохо различим за столбом света. Труба ответила неприятным скрежетом, а возобновившийся металлический звук шагов дал понять, что Рено продолжил путь. Кулак президента разжался.

Ступив на бетонный пол, Рено обернулся и убедился, что Руфус за ним не пошёл.
— Босс, и не стыдно вам! — одновременно шутливо и возмущённо крикнул он, и эхо разнесло его возглас по этажам. — Обещали ведь поймать меня, если что!
— Докладывай, Рено, — улыбнувшись, ответил Шинра негромким довольным голосом. Его ответ, тем не менее, был отчётливо слышен. Чертыхнувшись, Турк оценил обстановку.
— Два ящика, — звонко отрапортовал он. — Пыли, в отличие от стен, на них почти нет, на полу рядом с ящиками её тоже мало. Пустые… Предположительно, — тут Рено намётанным глазом оценил габариты, — использовались для хранения оружия.

Руфус нахмурился. Во-первых, кому потребовалось хранить что бы то ни было в таком месте? Хотя, конечно, тайник был по-своему хорош: посторонние могли обнаружить его лишь по чистой случайности. Руфус с трудом удержался, чтоб не сказать «по дурости», ибо это подходило куда больше. Во-вторых, если Рено прав, то оружие извлекли совсем недавно. Что ж, надо будет провести расследование. Поскольку больше не было никакой информации, Руфус до поры, до времени отодвинул ящики на край сознания и сконцентрировался на настоящем моменте.
— Возвращайся, — приказал он.
— Ага… — Рено уже и сам пришёл к тому же выводу. Вновь раздался гулкий звук шагов по переборкам. — Дьявол, как тут свет неудачно падает…
Президент почувствовал ощутимый укол тревоги.
— Стой на месте! — и он, не раздумывая ни секунды, ступил на стальную балку и стал продвигаться к центру этажа. Бросив молниеносный взгляд вниз, он не удержал порывистого вдоха от ощущения высоты, но это было единственным, что могло бы выдать его волнение. Оказавшись возле того места, откуда Рено совершил прыжок, Руфус увидел, что тот стоит на широкой стальной переборке в ожидании.
— Не могу рассчитать расстояние, — пожал Рено плечами с такой невозмутимостью, будто сознавался в том, что не знает, который час. Руфус понял, в чем состояла проблема. Во-первых, Рено придётся приземляться на ту самую узкую проржавевшую трубу, что уже само по себе было опасно. Во-вторых, свет падал как раз на ту сторону, где он стоял, что было очень удобно при первом прыжке, но теперь сыграло злую шутку. Оглядевшись, Руфус увидел, что других вариантов перебраться у Рено нет. Тогда он осторожно ступил одной ногой на трубу, которая вновь угрожающе заскрежетала. Вторую ногу он оставил на балке для опоры.
— Когда будешь прыгать, сразу бери вправо, — проинструктировал Руфус. Рено кивнул и напрягся, пристально вглядываясь вперёд. Его губы беззвучно шевельнулись и сжались; через мгновение он прыгнул. Едва лишь его носок коснулся трубы, как та с диким скрежетом стала крениться вниз. Не сумев поймать равновесие, Рено почувствовал, как внутренности обожгло резью страха. Он судорожно взмахнул руками, и в ту же секунду Руфус поймал его правое запястье, сжав мёртвой хваткой. Так и не успев поставить вторую ногу, он вновь оттолкнулся и следующим скачком оказался рядом на безопасной стальной балке. Ржавая труба обрушилась и, задевая окрестные конструкции, с грохотом полетела к основанию здания.
— Чёрт… — поймав, наконец, равновесие, выдохнул Рено едва заметно, но Руфус расслышал и непроизвольно сжал ладонь на его запястье ещё сильнее. Рено от неожиданности дёрнул плечом.
— Прости, — Шинра тут же убрал руку.
— Всё нормально, — мотнул головой Рено и посмотрел на него. — Босс…
— Не стоит, ты же знаешь.

Не став больше тратить времени, они благополучно вернулись на лестничную клетку. Переводя дух, Рено сел прямо на пол, прислонясь спиной к стене, вытянув правую ногу вдоль обрыва, а левую согнув в колене. Руфус остался стоять, опершись спиной о противоположную стену. Турк задумчиво смотрел на танец света и пыли в обширной шахте здания. Лицо его было абсолютно серьёзным, глаза чуть сощурились, будто его терзала какая-то нелёгкая мысль. Руфусу очень редко доводилось видеть Рено таким, и сейчас его лицо просто приковывало внимание. Президенту вдруг снова почудилось, что его восприятие неожиданно обострилось, совсем как там, на мосту.

— Да, весёлый выдался денёк, — сказал Рено будто бы сам себе, отвернулся от хитросплетения стальных балок и увидел взгляд Руфуса. — Почему вы так смотрите?
— Так — это как? — металлическим голосом уточнил Шинра, не отводя взгляда.
Вместо ответа Рено широко улыбнулся и посмотрел на запястье, за которое его поймал Руфус, затем несколько раз сжал и разжал пальцы.
— Ну вот, теперь точно синяки будут, — с шутливой обречённостью вздохнул он.
— И в кого это у тебя такая нежная кожа? — скептически отозвался президент.
— Дело не в моей коже, а в вашем садистском захвате, — ухмыльнулся Турк, с довольным видом отмечая, что Руфуса это зацепило. Но тот не дал себя провести.
— И что, у тебя каждый раз так? — коварно прищурившись и удивляясь самому себе, поинтересовался он. Ну, как говорится, с кем поведёшься… Рено уже набрал воздуха в грудь, чтоб ответить, но тут, на беду, до него дошёл ещё один вариант толкования этого вопроса.
— Да как… вам сказать… — промедлил он, растерявшись, и всё-таки уточнил, признавая тем самым временное поражение:
— Вы же о боевых операциях?
— Ну, разумеется, — невинно хмыкнул Руфус.
Щёки Рено слегка заалели, но взгляд остался таким же дерзким.
— Да, каждый раз, — ответил он и увидел, как выражение лица Руфуса неуловимо изменилось. — О, нет, только не разочаровывайте меня таким пережитком человечества, как жалость!
— Вот уж её ты точно никогда от меня не дождёшься, — взмахнул рукой Шинра и не покривил душой, потому что отнюдь не жалость мелькнула сейчас в его глазах.
— Тогда чего дождусь? — молниеносно перехватил инициативу Рено.
— А чего ты хочешь дождаться? — буквально в темп ответил Руфус, не сводя с Рено глаз. Он ощутил лёгкий импульс в мышцах, призывающий хоть к какому-то действию, но пока не счёл нужным последовать ему, потому что никогда не действовал под напором эмоций. Рено тоже таинственным образом уловил этот импульс. В солнечном сплетении у него зародилась небольшая дрожь, но он не обратил пока особого внимания.

— Отвечать вопросом на вопрос не положено, — насмешливо произнёс он.
— Значит, мы временно установим другие правила.
— И с чего бы хоть я стал подчиняться каким-то там временным правилам, — пренебрежительно заметил Рено, вызвав новый всплеск эмоций в душе Руфуса и новый импульс в мышцах.
— Потому что я так сказал.
— Во-первых, это нечестно, во-вторых, я могу выйти из игры.
— Каким же образом?
Временно провозглашу себя свободным художником, ведь мы на нейтральной территории, — ухмыльнулся Турк. — И воспользуюсь лестницей.
— Нет уж, свободному художнику уготован свободный полёт, — дружески намекнул Руфус.
— Босс, вы очаровательны, когда угрожаете, — произнёс Рено, улыбаясь не менее очаровательно.
— Я ещё не начал угрожать, — но по вновь нахлынувшим эмоциям Руфус понял, что до этого недалеко. Он ненадолго отвёл взгляд и посмотрел в проём стены, вновь чувствуя растерянность, и вновь она была в чём-то приятной. Президент не мог понять, почему он, всегда идеально контролирующий чувства, так реагирует на вполне безобидные реплики Рено. От подавляемых порывов сорваться с места стало жарковато, и Руфус машинально начал расстёгивать воротник рубашки. Рено воспринял это с большим энтузиазмом.
— Медленнее… — протянул он негромко, но так, чтобы Руфус расслышал. Рука президента замерла.
— Что ты сейчас сказал? — отреагировал он, неспешно поворачивая голову.
— А я что-то сказал? — Рено, затаив смех, поднял брови домиком.
— Да.
— И что же?
— Тебе конец.
— Нет, этого я точно не говорил…
— Ты перешёл черту.
— А, так это, наконец, угроза! Спустя всего минуту, очень неплохо.
Руфус подумал, что следующим ходом приведёт обрадовавшую Рено угрозу в исполнение.
— Начинай отмерять, сколько тебе осталось, свободный художник.
— Не-не-не, я осознал! Художник — от слова «худо».
— Вот именно.
— Я лучше останусь вашим подчинённым, так безопаснее…
— Не для меня, — усмехнулся Руфус.
— Как! Я не оправдал ваших ожиданий от прогулки? — воскликнул Рено.
— Ты почти превзошёл их. Это твоя обычная манера развлечений?
— Что-то вроде того, — улыбнулся Рено. — День определённо прожит зря, если я не испытал парочку раз смертельный ужас.
— И на мосту ты тоже испытал его? — Руфус вдруг резко оторвался от стены и сделал шаг в сторону Рено. Тот насторожился.
— На мосту — сильнее всего, — серьёзно ответил он и едва успел подняться с пола, как Руфус оказался рядом.
— Почему? — президент подошёл почти вплотную. В безотчётном порыве увеличить дистанцию Рено бросил взгляд влево, но Руфус поднял руку и опёрся ей о стену чуть выше его плеча, словно преграждая путь к отступлению. А справа в паре шагов была пропасть.
— Ответь, — шёпотом приказал Шинра, глядя прямо на Рено. Тот, сделав над собой усилие, повернул голову и выдержал его взгляд. Руфус был непривычно близко.
— Я не знаю! — резко произнёс Рено, чувствуя, как дрожь внутри стремительно усиливается, как и жар румянца. Он ощутил, как приятное напряжение, которое он испытывал от разговора, вдруг сменяется возбуждением, причём быстрее, чем хотелось бы. Стоп, какое, к дьяволу, «хотелось бы»?! И тут его как громом оглушило понимание, что, собственно, к этому и вели все его подколки, которые самому ему казались лишь прекрасным способом развлечься. Руфус приблизился на сантиметр, сокращая расстояние так же, как делал это Рено в гонке на трассе, и вновь замер, исследуя лицо Рено взглядом. С безграничным удивлением он признался себе, что хочет его: хочет обладать человеком, который позволил себе так разговаривать с ним. И всё бы ничего, но перед ним стоял его собственный сотрудник, с которым они уже чёртову уйму времени знакомы! Остальные чувства и вовсе пока не поддавались описанию. Руфус контролировал свои действия, словно одновременно изучая ситуацию, и лишь частое глубокое дыхание выдавало его огромное волнение. Казалось, что напряжение выливается за пределы их тел и концентрируется в пространстве между ними, делая его плотным и наэлектризованным. В этом нарастающем напряжении они безмолвно провели около минуты.

— Какого чёрта?.. — отстранённо спросил Рено, словно одновременно у Руфуса и у самого себя. Лишь единожды в своей жизни он чувствовал, как тело буквально скручивает от желания, — в остальных случаях всё бывало чуть более умеренно. Никак не ожидал он, что ему доведётся вновь пережить это на высоте тринадцати этажей в обществе президента корпорации «Шин-Ра». Взгляд Руфуса чуть затуманился, рука, которой он по-прежнему упирался в стену, дрогнула, и Рено внезапно понял, что Руфус чувствует то же самое, находится точно в таком же замешательстве, как и он сам. Рено не сомневался, что если бы Руфус хоть краем сознания предполагал возможность такого исхода, то уже сделал бы всё, что хотел. И лишь полная неожиданность, которой для него обернулось собственное желание, заставляла его сейчас медлить и недоумевать.

Ещё пара сантиметров.

— Босс… — шевельнул губами Рено, нарушая напряжённое безмолвие. Взгляд Руфуса мгновенно вновь сконцентрировался на нём.
— Что? — в той же манере, чуть слышно произнёс Руфус.
— Вам ведь… — и Рено, оставаясь собой в любых ситуациях, спросил, чуть прикрыв глаза и улыбнувшись, — тоже нравится это?
Зрачки Руфуса резко расширились, он судорожно вдохнул вместо ответа, и это было самым лучшим ответом. Глаза в глаза. Ещё полсантиметра.
— Мы не можем, — неожиданно для себя и без какой-то видимой причины шепнул вдруг Рено, его взгляд потемнел.
— Почему? — взметнулись брови Руфуса в ответ на эту беспричинность, но голосом он обозначил неосознаваемое согласие, словно распознав какую-то глубинную мысль Рено.
— Не знаю, — совершенно честно ответил Рено, полностью закрыв глаза, как если бы пытался хоть ненадолго отгородиться от происходящего, собраться.
«Вспомни, кто мы друг другу».
Было совершенно непонятно, как волнение может до сих пор продолжать расти, но, тем не менее, это было фактом. Лацканы пиджаков чуть соприкоснулись, и Рено больше не мог скрывать, насколько ощутимо его потряхивает. Казалось, он бы продал душу, чтоб эта пытка прекратилась, чтоб Руфус, наконец, вдавил его в стену, чтобы…
— Ты дрожишь? — тихо спросил Шинра.
— Да, — шепнул Рено, не открывая глаз.
— Почему?
Рено выдохнул с усмешкой и какой-то едва уловимой горечью, потом, будто решившись на что-то, открыл глаза и посмотрел на Руфуса с совершенно новым выражением. Несмотря ни на что, не отдавая себе в том отчёта, они оба отчаянно наслаждались этой ситуацией, её оглушающей неожиданностью и запредельным напряжением между ними. И, как бы ни было сильно притяжение, хотели удержать тонкую грань как можно дольше, отодвинуть соприкосновение губ хотя бы ещё на несколько секунд…

Но время всегда играет только за себя. Стрекотание вертолёта вдруг коснулось слуха, усиливаясь с каждой секундой, и буквально тут же в кармане Руфуса завибрировал телефон. Очевидно, летели за ними, а мотоциклы на посадочной площадке перед зданием выдали их местонахождение. Руфус убрал руку от стены и шагнул от Рено в сторону, доставая трубку. Напряжение схлынуло так же стремительно, как волна отходит от берега в шторм, но это не принесло облегчения: Рено показалось, что, как и волна, оно норовит утянуть за собой, чтобы потом швырнуть о ближайшую скалу.
— Да? — тем временем говорил Руфус. — Да, внутри. Что-то серьёзное? Понял. Спускаемся.
Его лицо обрело обычное хладнокровное выражение. Он посмотрел на Рено и, не сказав ни слова, отправился на лестницу. Если бы Турк минуту назад лично не видел смятение и вожделение в голубых глазах, он бы не поверил никому, рискнувшему утверждать это. Самому же ему потребовался весь путь вниз, чтоб худо-бедно совладать с эмоциями.

Когда они вышли на площадку, Руфус сразу же отправился к Ценгу, стоявшему у вертолёта. Рено заприметил Руда, осматривавшего их мотоциклы. Краем уха он слышал, как Руфус коротко сообщил о ящиках на тринадцатом этаже и как Ценг разъяснил ситуацию. Причина, по которой их прервали, оказалась вполне прозаичной. На завтра у Руфуса была назначена встреча с крупнейшим поставщиком медного провода для прокладки электролиний. Предприимчивый бизнесмен, открыв дело вскоре после завершения кризиса, быстро набрал обороты и, помимо производства, теперь владел собственным рудником. На этом-то руднике у него сегодня и случилась серьёзная авария, поэтому он, будучи очень заинтересован в сотрудничестве с корпорацией, попросил по возможности провести встречу сегодня, чтобы как можно скорее отбыть к месту происшествия. Ни до Руфуса, ни до Рено сразу дозвониться не получилось, сигнал постоянно обрывался. Поэтому, запеленговав датчики, которыми был снабжён весь транспорт «Шин-Ра», Ценг и Руд вылетели за ними.
— Нам разумнее полететь, а Руд и Рено вернутся на мотоциклах, — предложил Ценг, и Руфус кивнул. Глядя, как он садится в кабину, Рено впервые в жизни порадовался, что сейчас не ведёт вертолёт. Железная махина, вращая лопастями, оторвалась от земли.

«Чёрт знает что», — размышлял Руфус о минувшем происшествии, в задумчивости глядя в окно вертолёта.

— Рено, ты в норме? — неожиданно спросил Руд, проводив вертолёт взглядом.
— Я по уши в норме, — насмешливо отозвался тот на автомате и понял, что сболтнул лишнего.
— Что ты умудрился натворить?
— Чуть не убил нашего президента, — вздохнул Рено, выдавая наиболее безопасную часть правды.
— Руфус знал, на что идёт, взяв тебя с собой, — одновременно укоризненно и добродушно отозвался Руд.
— Боюсь, что на этот раз — нет, — вздохнул Рено, припомнив остальную часть правды.
Сев на байк, он усилием воли отогнал до поры до времени все мысли. Ощущение руля в руках, пусть и ненадолго, вернуло ему привычное равновесие, чему он был несказанно рад. Турки рванули с места, оставив позади полуразрушенное здание и всё, что произошло в его стенах.


Глава 2Глава 2. Всё смешалось

У Рено не только самоиронии было в избытке — отсутствием самокритики он также не страдал. «Ты — долбаный, невыносимый идиот», — сказал он себе в тот же вечер, стоя перед зеркалом в прихожей своей квартиры и закатывая рукав рубашки. И он не нашёл, что самому себе возразить. Да, синяки появились, как и ожидалось. И это не было плохо — плохо было то, что они ему кое о чём напомнили. Кое о ком. Рено тяжело вздохнул и прошёл в гостиную. Он сел на диван, откинувшись на спинку, и прикрыл глаза. Собственно, синяки были лишь одной из ассоциаций с этим кое-кем. Руфус обладал сходными чертами: властностью, жёсткостью, деловой хваткой, огромным умом — хотя проявлял их несколько по-иному. Эти черты и нравились Рено, вызывали как минимум уважение. Но и этого мало. У Руфуса вдруг оказались такие глаза… Похожие, чертовски похожие, и не только цветом. Даже странно, что Рено столько лет этого не замечал: наверное, потому, что Руфус никогда в жизни не смотрел на него с вожделением — к счастью! Но вот случилось так, что посмотрел. «Подразнить, твою мать, обо что же надо было удариться…» — ругал себя Рено с некоторым удивлением. Но кто бы мог предположить хоть отдалённо, что Руфус может так себя повести! Да и сама перепалка — боже, сколько удовольствия. Рено вспоминал реплику за репликой, улыбаясь своим мыслям. Руфус реагирует совершенно очаровательно: он заводится, но всегда немного уступает — и заметно, что не по своей воле. Но ему нравится, и это тоже прекрасно видно, иначе стал бы Рено так разговаривать с ним. Пожалуй, такая потребность есть почти у всех подобных Руфусу людей: нужно, чтоб рядом был человек, обыгрывающий хоть в чём-то, пусть даже в такой малости, как расслабиться и поболтать, — а иначе жить совсем скучно станет. Да и Рено, признаться, уже давно не общался с таким удовольствием: даже странно, почему до сих пор до этого не доходило? Правда, и поговорить наедине в спокойной обстановке случая почти не представлялось. Остальные же реагировали немного не так. Руд, конечно, был отличным другом, но вот длительно поддерживать обмен подколками не мог. Или, скажем, Ценг: что ж, по совести сказать, Рено вообще сомневался, есть ли у того хоть подобие чувства юмора и желания посоревноваться. А у Руфуса всё это было, даром что президент корпорации. Итак, бесспорно: их удовольствие от диалога было взаимным и огромным. Но вот только разговор вовсе не обязательно переводить в то русло, в которое они с Руфусом его перевели! Воспоминания Рено двинулись дальше, и он в упор не понимал, какого чёрта на них нашло. Руфус мальчиками не баловался, это доподлинно: в маленькой деревне вроде корпорации «Шин-Ра» таких вещей не скроешь. Так ведь и Рено тоже! А вот подружек у него было хоть отбавляй, чуть ли не на зависть остальным, а всё по той же причине: он умел разговорить, заинтересовать и показать заинтересованность. Так что ни одной рациональной причины не было, кроме упомянутого сходства. Не хотелось бы верить, что эта причина была истинной.

Вспоминая, как Руфус подошёл к нему и опёрся рукой о стену, Рено вдруг почувствовал, что учащается сердцебиение. Он заново переживал то, как Руфус приближается сантиметр за сантиметром — дыхание тоже участилось, тело слегка напряглось. Рено уже привык к тому, что реагирует на воображение ничуть не меньше, чем на реальность, и текущая ситуация не стала исключением. Господи, какой у него взгляд! Какой был накал… Опьянённый переживаемым напряжением, Рено приоткрыл глаза и даже повёл головой, но отогнать мысли это не помогло. В этом напряжении был смысл, невероятный вкус к жизни. Можно, конечно, постараться наполнить всю свою жизнь сражениями и чувствовать драйв: события кризиса такими и были. Но реальность такова, что наступило мирное время. И хотя приключения всё равно найдутся, именно такого накала ему очень недоставало, несмотря на множество отношений, которые у него были. Но что за ужасная ирония судьбы в том, что именно Руфус так зацепил?! Возможно, всё же виновато прошлое, — но и оно не объясняло всего до конца. «Почему ты дрожишь?» Чёрт, да кто бы знал. Но как же всё-таки жаль, что их прервали!

«Нет, никаких фантазий!» — но легче сказать, чем сделать. Да и кого он пытается обмануть? Слишком соблазнительно переиграть в голове прошлое, ведь это действие подвластно любому человеку. Это было тем более соблазнительно, что Рено понятия не имел, какие именно ощущения ему представлять. Он, естественно, не знал Руфуса настолько хорошо, чтоб быть в курсе его пристрастий. Да Рено вообще никогда не задумывался над этим вопросом — а теперь это вдруг стало интересной загадкой. Первая же попытка мысленно разгадать её вызвала у него тихий стон желания, и приятное тепло разлилось по всему телу, постепенно превращаясь в возбуждающий жар. Какого же чёрта Руфус вызывает такую реакцию? Рено не знал, но почувствовал, что продал бы душу, лишь бы воображаемая картина воплотилась в реальности — да она и так уже была почти что реальной, настолько, что рука сама потянулась было, чтоб усилить и сбросить это напряжение… Но резкий звонок в дверь прервал его на этом намерении.
— Кого там черти принесли? — раздражённо пробормотал Рено, открывая глаза и с большим трудом отрываясь от дивана: тело не захотело повиноваться сразу. Он подошёл к двери и распахнул её, даже не спросив, кто за дверью.
— Джесс?! — на пороге стояла высокая пышногрудая шатенка его лет. Дьявол, он совершенно позабыл о том, что они сегодня договаривались.
— Ты что, не ждёшь меня? — спросила она чуть резковато и насмешливо. — Может, у тебя там уже есть кто-то?
— Только я, — усмехнулся Рено, пропуская её внутрь. — Брось, конечно, жду.
— Ага, оно и видно, — отозвалась девушка, окидывая разоблачающим взглядом его рубашку и брюки — Рено так и не успел переодеться — и взлохмаченную причёску. По тону можно было однозначно судить, что в язвительности она Рено не уступала. Проходя мимо него, Джесс уверенным характерным жестом прикоснулась к его брюкам.
— Ого, — глаза у неё чуть расширились от удивления. — Правда, что ли, ждёшь?
— Я уже весь замечтался, — ответил Рено, понадеявшись, что смог до конца задавить ехидность в голосе. Он ещё не решил до конца, как поступить. Самым разумным, конечно, было как-нибудь ненавязчиво её спровадить, но, с другой стороны, напряжение всё равно хотелось сбросить. Джесс подошла сзади и обвила его руками, давая понять, что долго ждать не хочет — она, в общем-то, всегда зажигалась с пол-оборота — и Рено решил убить двух зайцев сразу. Но пройдя в спальню, он вдруг почувствовал, что к возбуждению примешивается серьёзная усталость. Не очень-то удачно.
— Джесси, побудешь сверху сегодня? — предложил он, снимая рубашку.
— У тебя крыша поехала, что ли? — саркастически отрезала она, раздеваясь. Она всегда предпочитала делать это сама. — Ты же отлично знаешь, как я люблю.
«Да, циничная стерва, знаю!» — вспыхнул про себя Рено. Удовлетворить Джесс было очень непросто, но она была чертовски сексуальна — так что в большинстве случаев её прихоти себя окупали.
— Извини, но я устал, — отозвался он чуть более раздражённо, чем собирался.
— Раньше ты не уставал на работе, — парировала Джесси, располагаясь на кровати так, что ни о каком «сверху» не могло быть и речи. — Признайся, уже успел кого-то трахнуть перед моим приходом, да?
Рено не ответил, только посмотрел на неё с лёгким недоумением, будто не понимая, как терпел её выходки раньше. Она никогда не интересовалась его удовольствием — но это не настолько волновало его, потому что он своё получал. Однако сейчас Рено почувствовал огромную досаду. Ему бы хотелось внимания: из-за усталости, да и много ещё из-за чего — и меньше всего на свете он желал сейчас исполнять чьи-либо прихоти. Он вздохнул, пытаясь оценить, не передумать ли ему всё-таки. Да ладно, к чёрту, уже решил ведь.
— Рено, слушай, — с лёгким стоном произнесла Джесси через несколько минут после начала, и в её голосе сквозило недовольство. — Если на самом деле устал, то и не приглашай меня, когда у тебя с работой завал! Ты можешь поактивнее?
Рено почувствовал, что готов возненавидеть её, но, подогреваемый уже не столько страстью, сколько злостью, всё же довёл начатое до конца. Без малейшего, правда, удовольствия — но она этим самым удовольствием вновь не поинтересовалась, потому что торопилась.
— Приму душ и побегу, у меня сегодня ночная смена в баре.
«Хвала Лайфстриму!» Позволить остаться на ночь Рено ей никак не мог и уже собирался озвучить это, но она сама сняла этот вопрос. Наконец, с облегчением закрыв за Джесс дверь, Рено решил, что никогда больше не притронется к ней. Твою мать, а он ещё к кому-то сможет теперь притронуться? Неприятное предчувствие кольнуло, но Рено поспешил задавить его в себе. И без того тяжёлый сегодня был день.

После встречи Руфус ненадолго задержался в кабинете, обдумывая произошедшее в высотке, и делал это не в пример спокойнее Рено. В противоположность ему, Руфуса воображение трогало меньше, ведь реальность всегда лучше любого воображения. Она осязаема, и, в отличие от неуловимой скорости мыслей, на неё можно непосредственно воздействовать: например, прижать к стене… Руфус задумчиво усмехнулся. В произошедшем он понимал ещё меньше, чем Рено: у него, если уж на то пошло, вообще не было ни одного приемлемого варианта объяснения. Но, в конце концов, всё это можно было списать на обычный адреналин, благо, его сегодня оба получили в избытке. Хотя всё равно странно: адреналина и раньше хватало. Ладно, случилось как случилось, а что это было — одному чёрту ведомо.

Он отвлёкся на другие мысли, и постепенно ассоциативный ряд привёл его к размышлениям о своих отношениях. Недостатка в поклонницах он, определённо, не испытывал, с его-то властью, богатством и данными — пожалуй, именно в таком порядке. Но чаще всего эти отношения не длились долго. Руфус, хотя и не сразу, но всё же в итоге определял, что на самом деле интересует его женщин: его положение или он сам — и чем дальше, тем больше хотелось именно последнего. Именно по этой причине некоторое время назад он сблизился с Еленой: они были хорошо знакомы, вместе пережили многие события. Это привлекало Руфуса и одновременно убеждало, что мотивы денег и власти в её влечении отсутствуют: у Турков и со средствами было всё в порядке, и с Руфусом они общались на равных. А остальные мотивы Елены ему не сильно хотелось анализировать: разбираться в психологических тонкостях, особенно женских, было затруднительно. О подобных вещах Руфусу было проще всего судить по сексу: в физическом взаимодействии для него на этот счёт всегда открывалось больше, чем в разговоре. Уже выходя из кабинета, он подумал и об этом аспекте тоже. Елена была — не то чтобы холодновата, нет — в постели она была довольно темпераментной. Она желала его? Да, безусловно. Она была отзывчива к его ласкам и принимала всё, что он предлагал ей. Ей нравилось то, что он делает, и то — как. Руфус бы и не задумался никогда, что его что-то не устраивает, — потому что всё устраивало. Но теперь его посетило какое-то странное ощущение, что, возможно, не всё так замечательно. Руфус вздохнул, поворачивая ключ в замке. Это было очень сложно описать. Подобное чувство бывает, когда первый раз посмотришь на небо не своими глазами, а через мощный телескоп. Вдруг открывается такая Вселенная, которой ты никогда не знал, и становится ясно, что ты, оказывается, живёшь в куда большем мире, чем жил до сих пор. И от этого внутри что-то меняется. Руфус не понимал пока, что ему открылась новая грань отношений, и поэтому не имел представления, что с этим странным ощущением делать. Но сама жизнь всегда отлично способствует разрешению подобных вопросов.

Сегодня они с Еленой были в её квартире. Руфус комфортно чувствовал себя практически в любом доме, вне зависимости от того, чьим он был. Приняв после долгого дня душ, он прошёл в спальню и остановился в дверях. Елена была, как обычно, прекрасна. Безупречно красива — так, как она умеет выглядеть. Руфус стоял и рассматривал её, неторопливо и с удовольствием, как делал постоянно. Он никогда не приближался сразу, давая себе — и не только себе — некоторое время на предвкушение, на созерцание красоты тела. Красота неизменно влекла его, предвкушение столь же неизменно заводило. Раньше. Но сегодня он вдруг заметил: сколько ни смотри, знакомых чувств не появляется. Вместо них ощущалось некоторое равнодушие, и оно неприятно удивило его. «Что происходит?»
— Руфус? — несколько удивлённо окликнула его Елена, наблюдая за выражением его лица.
Он не отозвался и прислонился плечом к двери, внимательно глядя на неё и с неимоверной скоростью анализируя, в чем же дело. Вспышкой молнии мелькнуло осознание, что того, что хочется, он сегодня не получит — но почему? Усталость? Руфус на секунду отвёл глаза, чуть нахмурился и вновь вернул взгляд к лицу Елены. Она смотрела на него уравновешенно: немного призывно, чуть внимательно, с лёгкой улыбкой на лице — всего в меру.
— Руфус, всё в порядке?
«Да ни черта, — ответил он сам себе. — Посмотри на меня по-другому. Посмотри так, будто видишь меня насквозь и наслаждаешься этим преимуществом. Взбеси меня этим, доведи до умопомрачения откровенным вызовом во взгляде».
— Руфус? — в её голосе послышалось беспокойство.
— Да, конечно, в порядке.
— Тогда чего ты ждёшь? — слегка томно произнесла Елена.
«Того, что ты скажешь мне какую-нибудь колкость. Одновременно абсурдную и снайперски точную, чтобы я растерялся и не знал, как реагировать. И чтобы от этого незнания мне захотелось броситься на тебя, заставить заплатить за остроту твоего языка тем, что ты почувствуешь мой — везде, хочешь того или нет».
Но Елена никогда так с ним не разговаривала — и, вероятно, вообще ни с кем.
— Руфус, о чем ты думаешь?
Руфус скользил по ней взглядом и не видел: перед внутренним взором стояли другие глаза, зелёные, проницательные, с искрой насмешки. Те, которые смотрели, как надо. Он почувствовал нарастающее возбуждение, вот только к Елене оно не имело ни малейшего отношения. Руфус вспоминал.
«Почему от моих ласк ты никогда не дрожишь так, как он, — хотя я даже не успел прикоснуться к нему?»
— Руфус!
Так и не ответив, он щёлкнул выключателем, и комната погрузилась во мрак. Нет, Руфус не собирался уходить — по крайней мере, сейчас. Он просто хотел, чтоб хотя бы зрение не разрушало то, что он будет представлять себе, — а на остальное удастся как-нибудь махнуть рукой. Ему действительно удалось. Но час спустя, когда Елена уснула, он лежал в темноте, глядя в потолок, и отчётливо понимал: в следующий раз не удастся.

Лучшее лекарство от лишних мыслей — работа, и вскоре Рено предстояло ощутить её целительный эффект. Никто и не догадывался, что авария, послужившая причиной переноса встречи, была лишь одной из череды аналогичных событий, коснувшихся партнёров «Шин-Ра». Дело в том, что для восстановления былой мощи корпорации Руфусу пришлось изменить стратегию управления: теперь ему приходилось сотрудничать с людьми из разных отраслей. Поставка сырья, выплавка металла, производство оборудования — всё, что раньше осуществлялось централизованно — взяли на себя предприимчивые люди со всех концов города, сумевшие выгодно сыграть на волне мидгарского подъёма. В отличие от отца, Руфус такую политику одобрял и развивал, тем более что сейчас это было только на руку «Шин-Ра». Это позволяло перенести большую часть напряжения на чужие плечи и сосредоточиться на производстве и распределении электроэнергии. Схема сотрудничества безукоризненно работала на поставленную цель, хотя ради этого Руфусу приходилось периодически оказывать финансовую поддержку тем бизнесменам, в чьей помощи — немедленной или стратегической — он был заинтересован. Однако спустя неделю после происшествия с поставщиком медной руды, при подведении квартального отчёта обнаружилось, что огромная сумма была затрачена на покрытие подобных аварий и у других партнёров. Каждая из них по отдельности не заслуживала пристального внимания: они не были столь существенны и носили характер случайностей. И только взгляд на финальную сумму, потраченную на покрытие расходов, заставил отследить тенденцию длиной в квартал и заподозрить неладное. Подобные траты были просто непозволительны, с учётом суммы, вложенной в стройку Шинра-билдинг. Ответственность за выяснение обстоятельств, разумеется, легла на плечи Отдела административных расследований, так что работы у Турков вдруг значительно — хотя и не катастрофически — прибавилось. Мотаться с предприятия на предприятие, расспрашивать рабочих, пытаться отыскать почерк злоумышленников — та ещё задачка. Расследования, тем не менее, не давали повода заподозрить злой умысел: никаких следов саботажа, ничего. Либо это действительно были случайности, либо орудовал профессионал — но откуда же взяться такому количеству профессионалов? Ящики с оружием на фоне этого как-то позабылись, хотя Рено периодически вспоминал о них.

Из-за напряжённого графика работы Руфус и Рено почти не пересекались, чему последний был несказанно рад: чем меньше искушений, тем лучше. «Почти не пересекались» означало, что в те редкие дни, когда Рено оказывался в пределах временного здания и видел Руфуса, он спешно ретировался, не доводя до встречи. Кажется, пару раз он даже не ответил на звонок мобильного телефона: с профессиональной точки зрения это было недопустимо, но чёрт подери, он имел право не слышать, ведь так? Тем более, что можно и Руду позвонить, если что-то важное! Но Руду никто не перезванивал, и это убеждало Рено в правильности своего поступка. Хотя он готов был дать сто к одному, что Руфусу до этого события уже как до лампочки, — но за свою невозмутимость не смог бы поручиться. Да он вообще не представлял, как теперь вести себя с Руфусом, ведь мысли о «разгадывании тайны» его так и не оставили: более того, Рено заходил в этих мыслях всё дальше и дальше. А тело, разумеется, реагировало всё сильнее и сильнее, и это помешательство длилось уже без малого три недели. Дошло до того, что в очередной раз, сидя перед экраном монитора, Рено даже не видел изображения, не в силах прогнать соблазнительные видения с экрана внутреннего.
«Поздравляю, приятель, — раздался внутри ехидный голос, — ты умудрился по уши втрескаться в собственного босса».
«Как будто я не заметил», — не менее ехидно отозвался Рено, пытаясь всё же сосредоточиться на работе, но получалось плохо. Выкрутасы организма вконец измотали его: он так больше и не смог переспать ни с одной из своих девушек, чтоб хоть как-то разрядиться. Будучи почти уже в постели, добираясь до неё едва не в горячечном бреду, он осознавал, что пламя страсти, разгорающееся при мысли о Руфусе, сейчас достанется одной из его подружек — и эта, мать её, мысль начисто отбивала охоту спать с кем-либо другим. Возбуждение попросту исчезало. Рено исчерпал запас бранных слов, пытаясь хоть как-то совладать с собой, но тщетно: телу не прикажешь. Поэтому эти способы пришлось оставить и прибегать вместо них к старому доброму. Что же теперь получается: ему целый век мучиться из-за событий восьмилетней давности и собственной невоздержанности на язык?!
«Ты загнал себя в ловушку», — злорадно подтвердил внутренний голос эти мысли.
— Заткнись ты уже! — в сердцах в ответ воскликнул Рено, на сей раз вслух.
— Я, вроде, ничего не говорил, — недоуменно отозвался возникший в дверях Руд, который услышал этот возглас из соседней комнаты.
— Это я не тебе, — со смешком махнул рукой Рено, разворачиваясь к нему в крутящемся кресле.
— Да? А кому тогда? — Руд чуть опустил очки, бегло окинув комнату скептическим взглядом.
— Тихо сам с собою… — обречённо вздохнул Рено, вкладывая в эту фразу больше, чем Руд мог сейчас понять. Тот не стал комментировать это заявление, прошёл по комнате, взяв стул, и сел напротив Рено.
— Идёшь сегодня с нами? — спросил он, имея в виду их еженедельные развлечения в одном отличном стриптиз-баре в центре Мидгара.
— А, точно же, — Рено слегка поморщился, словно от лёгкой досады. — Нет, пожалуй, идите без меня, настроения что-то нет.
— Всё понятно, — многозначительно ответил Руд, настолько многозначительно, что Рено насторожился.
— Что это тебе понятно? — спросил он, направив на напарника внимательный заинтересованный взгляд.
— Ты влюбился.
Появись прямо сейчас перед ним Сефирот, Рено испытал бы меньший шок.
— Ну вот, — удовлетворённо сказал Руд, кивнув на застывшую маску, которая секунду назад была лицом его напарника. — Я угадал.
Рено шумно выдохнул.
— Погоди, ещё раз: я — что?
— Влюбился, — невозмутимо повторил Руд, словно сообщал сводку погоды.
Рено пристально поглядел на него и понял, что отпираться бесполезно.
— Поражаюсь, Руд, — заговорил он, — я до сих пор не предполагал, что ты разбираешься в чувствах людей.
— А я и не разбираюсь, — пожал плечами Руд, но, тем не менее, голос его был довольным. — Чисто логически вычислил.
— Так-так, а поподробнее?
— Ты уже пару недель сам не свой. Всё время в задумчивости, что в нормальном состоянии с тобой случается раз в полгода. И у тебя всё написано на лице, тут и разбираться не нужно. Ты постоянно смотришь с тоской куда-то вдаль. То и дело хватаешься за голову, — Руд монотонно и скрупулёзно перечислял факты. — Иногда просто сияешь. А через секунду уже опять мрачнее тучи. Словом, ясно, что что-то случилось, но я не был уверен, что именно. Но то, что ты третью подряд неделю отказываешься ходить с нами в бар, как бы намекает на то, что именно произошло.
— Сдаюсь, сдаюсь, — засмеялся Рено, откинувшись на спинку кресла и уставившись в потолок. — Ты прав.
— Давай, выкладывай, — не стал скромничать Руд. — Кто она?
— Она? — Рено поперхнулся и поспешил продолжить, пока напарник не заподозрил неладное. — Ха, размечтался, так я тебе и раскрыл!
— Я так и знал… — торжествующе начал Руд…
«… что это Руфус Шинра!» — уже прозвучало окончание в голове Рено, и он крепко зажмурился в ужасе.
—…что ты не скажешь, — закончил Руд.
Рено аккуратно открыл сначала один глаз, потом второй.
— Второй раз за день поражаюсь твоей проницательности, — одобрительно улыбнулся он, овладевая эмоциями.
— Ну, хотя бы опиши её, — не унимался Руд, проявляя не свойственную ему заинтересованность. После окончания боевых действий любое событие было развлечением, особенно такое необычное для их компании.
— Ну, почему бы и нет, в конце концов, — с внезапной хитрецой ответил Рено и, закинув ногу на ногу, вновь устремив мечтательный взгляд в потолок. — Это эффектная блондинка с голубыми глазами…
— Так, блондинка с голубыми глазами, — забормотал Руд, лихорадочно вороша базу данных своей памяти на предмет соответствия. Вдруг лицо его просветлело. — О! Тесея, что ли?
— Да Лайфстрим с тобой, Руд! — громко воскликнул от неожиданности Рено, моментально вспомнив коренастую девушку-бармена с ёжиком светлых волос и пирсингом везде, где можно и где нельзя. — Нет, — медленно выдохнул он, продолжая рассказ. — Она высокая, с потрясающим телом… — Рено с лёгкой улыбкой прикрыл глаза, наслаждаясь возникшим перед глазами образом и тем, что Руду этот образ недоступен, — и, подозреваю я, с удивительно чувственными губами…
— Я даже завидовать начинаю, — вздохнул Руд, заслушавшись не столько описанием, сколько тоном, с которым Рено всё это произносил. — Ладно, герой-любовник, всё с тобой понятно. Ну, удачи! Я пошёл в ангар.
— Тебе тоже удачи сегодня, — подмигнул Рено.
— Взбучку бы тебе хорошую, — понял намёк Руд, поднялся и дружески хлопнул напарника по плечу.
— О, я всегда к твоим услугам! Только постарайся на этот раз полегче, я ведь теперь ухаживаю за своей внешностью… — и он кокетливо изобразил, как прихорашивается девушка.
— Как будто раньше было иначе! — рыкнул Руд и под громкий хохот Рено покинул кабинет.
Насмеявшись, Рено вздохнул и развернулся к столу. На душе стало легче, как всегда бывало после разговоров с Рудом. Как будто он и в самом деле поделился с ним своими переживаниями. Да ведь, по сути, частично так и произошло. Всего не расскажешь, по крайней мере, сейчас — но ему полегчало, факт.
— А, кстати! — Руд вдруг вернулся. — Руфус просил тебя перезвонить.
Рено чертыхнулся про себя.
— У меня мобильник разрядился, — соврал он.
— Так со стационарного позвони, — ответил Руд, перебирая номера в записной книжке своего телефона. — Пиши.
Рено вздохнул и на всякий случай решил не спорить. Записать-то всегда можно.
«112358192134»
— Пока, — махнул Рено рукой Руду вдогонку и посмотрел на листок с номером. Из его таланта к взлому кодов происходила привычка видеть скрытые закономерности в любых цепочках чисел. Вот и сейчас он сразу подметил особенность. Если заменить девятку тройкой, то получится знакомая штука: сумма двух предыдущих чисел образует следующее. «1-1-2-3-5-8-13-21-34». Такого рода последовательности называются рядами Фибоначчи. Хмыкнув, Рено убрал клочок бумаги под стопку папок и забыл о нём думать. Разумеется, никуда звонить он не собирался.

Но от судьбы всё-таки не уйдёшь. На следующий день было объявлено общее собрание по промежуточным итогам расследования — и вот на него нельзя было не явиться. Рено тяжело вздохнул, узнав это, но ведь оттого, что он просто посидит и послушает Руфуса и Ценга, ничего не должно случиться, правильно? А потом он быстро улизнёт под любым предлогом или даже без всякого предлога. Входя в конференц-зал, он подмигнул Елене и изо всех сил постарался не встретиться с Руфусом взглядом: кажется, получилось. Переведя про себя дух, он сел рядом с Рудом, как обычно, скрестил руки и уставился в противоположную стену. Сказано было много всего, и Рено слушал вполуха — как нередко и поступал. К тому же, почти вся информация была знакомой. Потом Руфус и Ценг принялись согласовывать план действий, и Рено рискнул посмотреть на них, тем более что внимание Руфуса сейчас было отвлечено. Рено смотрел на его лицо, на уверенную жестикуляцию, слушал интонации голоса, начисто пропуская мимо ушей содержание и словно бы погружаясь в некий гипнотический транс. Ему показалось, что кто-то где-то произнёс его имя — но кого это интересовало?
— Рено!
Руд чувствительно ткнул Рено в бок, и тот наконец очнулся. Оказалось, что он смотрит прямо на Руфуса, который, собственно, его и окликнул, — а Руфус смотрит на него. С трудом поборов оцепенение, возникшее от этого взгляда глаза в глаза, Рено выдавил:
— Да, я вас… слушаю.
— Я заметил, — усмехнулся Руфус. — Хорошо, делаем перерыв на час. Руд, Рено, зайдите сейчас ко мне, уточним детали, — спокойно добавил он и покинул конференц-зал.
— Какие ещё, к дьяволу, детали? — прошипел Рено Руду, выходя следом через минуту.
— Ты что, действительно всё прослушал? — поинтересовался Руд.
— Ага.
— Ну, ты даёшь… Нам ещё на одном предприятии надо сделать осмотр. Новая авария.
— Ясно, — ответил Рено и умолк, потому что показалась дверь президентского кабинета. Войдя без стука, Турки расположились в креслах напротив стола. На этот раз Рено был внимателен, и не только от важности информации: он в напряжении ловил каждое слово в смутном предчувствии недоброго. Пояснив инструкции до конца, президент резюмировал тем же бесстрастным тоном, что и раньше:
— Руд, можешь идти. Захвати из архива спецификации их оборудования. Увидимся через полчаса.
Руд кивнул и поднялся. «Твою мать…» Рено невольно сглотнул, почувствовав на себе взгляд Руфуса. Он посмотрел в ответ, и зрачки его чуть расширились от увиденного выражения лица. Рено ставил сто к одному — и, похоже, проиграл в пух и прах.
— Вы уверены… — Рено помедлил и заставил себя закончить как ни в чём не бывало, — что мне не следует тоже пойти?
— Уверен, — безмятежно отозвался Руфус и кивнул Руду. Тот закрыл за собой дверь. «Вот и приехали». Руфус и Рено остались наедине, вновь устремив взгляды друг на друга, неподвижно и безмолвно.
«Я что… боюсь?» — оглушила Рено внезапная мысль: он почувствовал, что начинает дрожать, как тогда, в высотке. Нет, это был не страх, но именно взгляд Руфуса был причиной такому состоянию. Задумайся Рено сейчас, он смог бы сказать, что Руфус чем-то напоминает ягуара, который незаметно от жертвы готовится к прыжку, — хотя, разумеется, никуда он прыгать не стал бы. Он всего лишь поднялся с кресла.
— Ты избегаешь меня в последнее время? — начал Руфус, медленно двинувшись в обход стола.
— Разве? — увидев, что естественная преграда перестаёт разделять их, Рено также встал с кресла. Возможно, несколько поспешно. Руфус это заметил, и на губах его мелькнула и скрылась улыбка: реакция Рено ему понравилась.
— Определённо. Раньше я тебя на территории хотя бы пару раз встречал.
— Ага, не выходя из кабинета, — бестактно брякнул Рено и заметил новую усмешку. Оказавшись в своей тарелке, он почувствовал себя увереннее, хотя волнение всё росло. — Вообще-то, иногда даже я работаю.
— Ключевое слово, видимо, иногда, — Руфус обогнул стол и двинулся к нему. — Ты не отвечаешь на звонки: непростительная халатность.
— Кто же звонит во время послеобеденного сна, — пожал плечами Турк, инстинктивно отступая на пару шагов. «Какого чёрта я делаю?» — в панике подумал он.
— Твой послеобеденный сон длится три часа?
— Четыре, — ухмыльнулся Рено. — Вы, кажется, хотели отдать какое-то распоряжение?
— Ты его всё равно не выполнишь, — Руфус лёгким движением руки откатил офисное кресло, на котором только что сидел Рено.
—Почему же? — повёл тот бровью, не переставая отходить.
— Хорошо, давай попробуем. Постой немного неподвижно.
— Как бы не так! — не сдержался Турк, отступил ещё на шаг и вздрогнул: за спиной оказалась стена. Таинственным образом чувство расстояния подвело его.
— Я же говорил, — Руфус приблизился почти вплотную и опёрся рукой о стену чуть выше плеча Рено. — Не помнишь, на чём мы тогда остановились?
Рено выдохнул и прикрыл глаза, чувствуя, что дрожь возбуждения в теле просто зашкаливает, и никуда ему не деться: ни из этого кабинета, ни от этого человека.
— Босс… Руфус… Чёрт, да что ты делаешь со мной? — накал эмоций от безысходности взорвался вспышкой ярости, и Рено вскинул руку, чтоб оттолкнуть президента, но тот жёстким захватом пригвоздил его запястье к стене. Рено мог бы оказать достойное сопротивление, но не стал продолжать. «Чёрт, а ведь и хватка у него такая же».
— Что я делаю? — взгляд Руфуса был очень внимательным, очень настойчивым, ищущим, и было видно, что он тоже сильно волнуется, хотя старается не показывать. Конечно же, он волновался: кто бы смог сохранять спокойствие, когда человек напротив так себя чувствует, и ты являешься тому причиной? Рено не ответил, лишь посмотрел с несколько обречённым выражением — и страсть под покровом этой обречённости была очевидной.

Они стояли и рассматривали друг друга, будто впервые увидев. Примерно так же бывает, когда вдруг обнаруживаешь, что одноклассница — не только «своя в доску», но и невероятно привлекательная девушка. Рено заметил у Руфуса некоторое удовольствие во взгляде: эстетическое удовольствие. И даже в этом он похож, словно всего предыдущего было мало. Если уж это не рок, то рока не существует в природе.
— Почему я раньше не видел? — Руфус убрал руку от стены, прикоснувшись к волосам Рено, и провёл пальцами по татуировке на скуле.
— Не видел?
— Как ты красив.
— Ах, это… Очевидно, блеск генераторов затмевал, — улыбнулся Рено, дерзко добавив: — Ты тоже ничего.
В глазах Руфуса мелькнула опасная искорка, и улыбка Турка стала ещё шире.
— Всего лишь ничего? — Руфус приблизился до конца и немного вжал Рено в стену. — Уверен?
— Не то чтобы, — чуть не ахнул от неожиданного сближения Рено, ощущая, как ужесточился захват на запястье, а вместе с ним — и жажда продолжения. — Но мне нужно больше информации для выводов.
— Какого рода информация тебе нужна? — хрипло шепнул Руфус.
Рено, шире распахнув глаза, лишь выдохнул, но его приоткрывшиеся губы дали Руфусу очевидный ответ. Он не прижался — сначала коснулся поцелуем, изучая, и неожиданно громкий ответный стон заставил его замереть на мгновение: Рено словно бы получил самую желанную вещь на свете. Ещё поразительнее было то, что один-единственный стон может так возбудить. Руфус сбросил оцепенение и продолжил со вниманием и сдерживаемой страстью. Ему хотелось знать всё: как Рено реагирует на покусывания, на лёгкие касания, как он сам любит прикасаться, как ему понравится, если провести языком от одного уголка губ до другого, а в это время пальцами — по шее. И главное: что же из этого заставляет его откликаться сильнее всего. Громче всего. Они изучали друг друга с неторопливым упоением, будто время вокруг перестало течь: в этой ситуации было столько нового для обоих. Слишком много нового. Намерение человека удивительнейшим образом передаётся в прикосновениях: не зря Руфус предпочитал судить по непосредственной близости. И теперь в каждом из их прикосновений звучало: «Неужели такое бывает?» — «Я и мечтать не мог» — «Я хочу быть» — «С таким человеком, как ты» — «С тобой быть» — «Почему именно ты?» — «Откуда ты, такой?» — «Как я давно мечтал…»
И не требовалось ни одного слова. А ведь это было лишь началом! Опьянённый происходящим, Рено свободной рукой притянул Руфуса за воротник, показывая, чего дальше хочет. Тот наконец дал своей страсти волю и как можно крепче прижал Рено к себе, глубоко проникая языком и обозначая этим горячую жажду иного рода проникновений. Забывшись, он чуть не вывернул Турку руку, и тот неожиданно дёрнулся от боли.
— Я думал, ты хотя бы сейчас придержишь, — бросил он, разрывая поцелуй, — свои садистские наклонности!
— Что? — опешил Руфус, ослабив хватку. — Нет у меня таких наклонностей!
— Ну да, конечно, — ухмыльнулся Рено и вдруг попытался оттолкнуть Руфуса резким движением, за что был немедленно прижат к стене, крайне чувствительно ткнувшись в неё затылком. — А это что?
Тёмная страсть, мелькнувшая на дне глаз Руфуса, вызвала у Рено тихий возглас, и через секунду его губы вновь оказались в сладострастном плену.

Наконец Руфус оторвался от него и посмотрел на настенные часы: прошло двадцать пять минут.
— Пора, — выдохнул он, не сумев до конца скрыть безграничное сожаление.
— Быть не может, — ответит Рено, но взгляд на циферблат убедил его, что Руфус прав.
— Иди первым, — приказал Руфус, отстраняясь. — И... Рено. На совещаниях нужно быть собраннее.
— Ты только что отлично поспособствовал моей собранности, — съехидничал Турк в ответ, поправляя одежду, и Руфус с усмешкой продолжил:
— Я серьёзно. Ничто не должно выдать, чем ты тут только что занимался.
— Я?!! — чуть не задохнулся от возмущения Рено, но на провокацию всё же не поддался. — А что насчёт тебя? — спросил он, направляясь к двери.
— О чём ты? Меня в принципе ничего не может выдать, — самоуверенно и с лёгким недоумением ответил президент.
— Ага. Не считая дрожащих коленей.
— Рено!!
— Я ушёл! — раздался довольный возглас из коридора.
— Чёртов... Турк, — вздохнул Руфус, бросая на всякий случай взгляд в зеркало, прежде чем покинуть кабинет.


Глава 3Глава 3. Чаша сладострастия
С компанией, относительно которой президент инструктировал Рено и Руда, «Шин-Ра» начала сотрудничать полгода назад, закупая оборудование для генераторов. Они же занимались и отладкой оборудования в случае сбоев. Надо признаться, что точность исполнения заказов и качество оборудования были на высоте: ни одной претензии — а то, что идёт как по маслу, и внимания не привлекает. Но вот и у этих партнёров не заладилось: из-за крупного замыкания, повредившего едва не половину электросети, ближайшая и очень важная поставка срывалась. Судя по всему, не только Руфус подозревал тут злой умысел, потому что хозяин компании пожелал встретиться с ним лично. До этого все договоры заключались через управляющего. Приблизительно рассчитав время окончания встречи, Руфус накануне предупредил Рено и Руда явиться к этому часу.

Строго в назначенное время в кабинет Руфуса вошёл высокий темноволосый человек. Безупречный костюм, не менее безупречные манеры, уверенная осанка, пристальные голубые глаза: несмотря на остальные различия во внешности, Руфусу на секунду показалось, что он заглянул в своеобразное зеркало. Но мало ли что может показаться.
— Хэнк Таггерт, — представился мужчина, пожав Руфусу руку, и расположился в кресле. Руфус, представившись ради формальности, не удержался и повёл бровью от того, как он это сделал: несведущий человек мог по уверенности движения заподозрить в нём как минимум совладельца корпорации «Шин-Ра». Интересно, очень интересно. Руфус прикинул возраст собеседника: по виду можно предположить, что тот был лет на пять-семь старше.
— Позволите обращаться к вам по имени? — с оттенком дружеского уважения начал Таггерт.
— Разумеется… Хэнк, — поддержал инициативу Руфус, не переставая удивляться… но чему? Наглостью тут и не пахло, однако всё это было необычно.
— Руфус, я бы хотел сразу перейти к главному, — чудесно, Руфус и сам всегда так делал. — До меня дошли слухи, что не только у нашей компании возникли проблемы. У других ваших партнёров тоже?
— Вы хорошо информированы, — ответил президент.
— Вам это не кажется подозрительным?
— Почему мне должно так казаться?
— Разумеется, не мне судить, — слегка улыбнулся Таггерт, — но не все аварии на производстве поручают вашему Отделу административных расследований.
— А что насчёт вашего случая? — Руфус не стал явно подтверждать правоту Хэнка.
— Мы провели первичный осмотр: почти ничего подозрительного.
— Что значит «почти»?
— Сложно сказать, — уклончиво ответил Хэнк. — Никаких следов механических повреждений. Подозрителен сам факт, что при нашем уровне надёжности система могла вдруг дать сбой.

Если бы Руфус задумался, то у него могло бы сложиться странное впечатление, что сидящий напротив человек читает его как книгу. Таггерт говорил то, что Руфус принимал почти моментально, без возражений. «При нашем уровне надёжности», — чёрт, да Руфус сам выражался именно так. И это вызывало чувство узнавания, а узнавание рождает доверие — доверие же приводит к согласию.

— Мы займёмся этим, — кивнул Руфус. — Ваши поставки исключительно важны.
— Как и ваши заказы, — в тон ему ответил Таггерт. — Я очень благодарен за помощь, но в остальном не хотел бы вас обнадёживать. Повреждения довольно обширны, стоимость работ по восстановлению, видимо, будет беспрецедентной. С учётом того, сколько ближайших заказов мы не сможем выполнить и сколько потеряем, эту сумму можно увеличить втрое.

Ответственный подход, никаких лишних обещаний — какая редкость, и как приятно встретить такого же, как ты сам.

— Насколько велики затраты?
Таггерт назвал сумму.
— Да, солидно, — с некоторым изумлением выдохнул президент.
— Рад, что вы меня понимаете, Руфус, — обезоруживающе произнёс Таггерт. — Исходя из этого, можно оценить и время ожидания. Мне жаль. Я в курсе, что детали одного из генераторов нуждаются в срочной замене.

Это вполне можно было бы счесть давлением — если бы не тон, искренний и обеспокоенный. Руфус чуть нахмурился.

— Пожалуй, какую-то часть средств я могу вам выделить, — осторожно произнёс он. — Ради общей цели.
— Честно говоря, я очень рассчитывал на это, но не мог попросить. У вас и без того огромные затраты.

Нет, всё в порядке. Никакого фальшивого удивления, чрезмерной благодарности или ещё чего-то, что могло бы поколебать уверенность Руфуса в его искренности.

— Взамен, — продолжил Таггерт, — я могу лишь пообещать вам первоочередной приоритет вашего заказа и бесплатное обслуживание генератора — до поставки дубликатов изношенных деталей. Обмен неравноценный, понимаю, но это лучшее, что я могу сейчас предложить. И, разумеется, в расследовании мы будем способствовать вашим людям всем, чем только можем.
— Хорошо, — кивнул Руфус. Хэнк достал из кейса папку с отчётом о первичном осмотре повреждений и протянул ему. Буквально на секунду, пока Руфус не видел его глаз, в них мелькнуло и скрылось удовлетворённое выражение. Руфус позвонил Руду, и тот зашёл уже через полминуты, коротко кивнув Таггерту.
— Держи, изучите и приложите к пакету документов, — сказал президент, отдавая папку, и Хэнк отметил его непринуждённый, отнюдь не приказной тон. — А Рено где?
— Пока его ждать, половина Мидгара взорвётся, — хмыкнул Руд. — Спускается следом, — он вновь кивнул и покинул кабинет. Таггерт внутренне напрягся, услышав это имя. Просто совпадение?
— Было приятно познакомиться, — Руфус поднялся, давая понять, что встреча окончена, и протянул руку.
— Взаимно, — улыбнулся Таггерт, пожимая протянутую руку. — Таких людей, как вы, сейчас редко встретишь. Вести дела становится всё труднее, — и Руфус вновь кивнул незаметно для себя, целиком соглашаясь. Хэнк отправился к двери, из-за которой вдруг донеслось:
— Рено, тебя там черти сожрали, что ли? Я пошёл! Давай быстрее!
— Да иду я! — второй голос донёсся куда тише, будто издалека. Таггерт вдохнул чуть глубже: да, в этой интонации было что-то знакомое. Много знакомого. Он подошёл к двери и взялся за ручку, как вдруг заслышал грохот торопливых шагов по коридору.
— Прошу прощения, — обернулся он к Руфусу, продолжая прислушиваться к звукам. — Ваших людей ждать уже сегодня?
— Можете спросить это у них, Хэнк, — усмехнулся Руфус.
Шаги миновали дверь.
— Так и сделаю, — Таггерт снова улыбнулся и шагнул за порог кабинета в точности для того, чтоб увидеть, как рыжая копна волос и того же цвета хвост скрываются за поворотом. Ни малейших сомнений.

Он последовал за Турком бесшумно и чуть в отдалении, пролёт за пролётом, до самого выхода из здания, и только перед ним окликнул.
— Рено.
Всего пара секунд требуется на то, чтобы память по услышанному голосу восстановила образ человека, а организм в ответ рефлекторно выплеснул в кровь адреналин. Рено обернулся и увидел Хэнка Таггерта, который стоял неподвижно несколькими ступеньками выше и смотрел на него. Ощущение столкновения с давно ушедшим, но волнительным прошлым ни с чем невозможно перепутать. Слух заполняется лёгкий звенящим шумом — звуком резко усилившегося кровотока. Всё та же несносная память стремительно собирает по закромам души переживания тех дней — и вдруг в единое мгновение вышвыривает в сознание не отдельные детали, а целый пласт жизни. И справляйся дальше с этим, как знаешь.
— Хэнк??
Как, откуда? Секундой позже пришло понимание, что это и есть тот самый бизнесмен, который только что был в кабинете Руфуса — и на чьём предприятии им с Рудом предстоит работать. Но это было невероятно! Рено даже мигнул несколько раз, чтоб проверить, не тронулся ли он умом от избытка вчерашних переживаний. Однако знакомый голос убедил его в обратном.
— А ты неплохо поднялся, паршивец.
Изумлённый Рено вмиг посуровел.
— Я не давал повода так с собой разговаривать, — на автомате отрезал он холодным и чуть высокомерным тоном.
«Совсем, как тогда», — мелькнуло воспоминание у Хэнка.
— Ты прав. Прости.
Что-то неладное было в этом «прости», но Рено не обратил внимания. Они стояли друг напротив друга, будто и не было тех восьми лет, что пролегли между ними.
— Позволишь поговорить с тобой? Может, выйдем на воздух? — приглашающе поднял руку Таггерт, сознательно выбирая новый, верный тон для своих слов. Это сработало.
— Хорошо, — кивнул Рено, не зная даже, зачем соглашается. Он просто не хотел откладывать выяснение обстоятельств в долгий ящик. Он направился к другому выходу их временного здания, подсознательно не желая, чтоб их кто-нибудь видел вместе. На улице Хэнк и Рено вновь остановились друг напротив друга, сохраняя дистанцию.
— Давно ты здесь? — начал наконец Таггерт.
— Семь лет уже, — ровно ответил Рено.
— Вот как... А до этого?
— Год перебивался, как умел, — саркастически усмехнулся Рено.
— Умел ты, предположим, не так уж и мало, — парировал Таггерт, отреагировав на интонацию. Интересно, насколько двусмысленно, по его замыслу, должна была прозвучать эта фраза? Рено не знал. Он, стараясь сохранять спокойствие, изучал взглядом лицо своего бывшего опекуна. Хэнку было сейчас тридцать восемь лет, но выглядел он существенно моложе. Да что там, его лицо практически не изменилось, зато шарма прибавилось изрядно: он был из тех мужчин, которые с возрастом выглядят всё лучше и лучше. «О чём я, черт подери, сейчас думаю?» — спросил вдруг себя Рено, отследив собственные мысли. Он видел, что Хэнк внимательно, очень внимательно рассматривает его, и этот особенный взгляд был ему хорошо знаком.
— Отлично выглядишь, — произнёс вдруг Таггерт, и Рено от души поразился тому, насколько искренне — чуть ли не сердечно! — это прозвучало. До того силён был диссонанс с выражением глаз. Он предпочёл проигнорировать реплику.
— Рено, — продолжил Хэнк, не дождавшись ответа. — Как ты смотришь на то, чтоб встретиться в нерабочей...
— Не может быть и речи! — моментально отреагировал Турк, даже не дослушав фразу, и его голос был чересчур напряжённым, а взмах руки, отметающей предложение, — слишком резким. Чуть заметная усмешка понимания тронула губы Хэнка, а во взгляде проступило пытливое выражение.
— Ну, хорошо, хорошо, — он развёл руки, как бы демонстрируя, что у него не только туз в рукаве отсутствует, — там и захудалый валет не завалялся. — Как хочешь. Послушай, Рено. Давай забудем прошлое, что скажешь? Теперь мы будем, в некотором роде, сотрудничать, и мне бы не хотелось, чтобы что-то стояло между нами.
«Он выделил это голосом, или мне показалось?» — заметались мысли Рено, пока он внимательно вглядывался в лицо Хэнка, силясь уловить на нём хоть тень подвоха. Но на этот раз глаза, в отличие от ушей, не приметили ничего подозрительного. Непостижимый человек.
— Так ты не возражаешь, Рено?
Рено возражал, ещё как возражал, но не мог найти ни одного рационального аргумента в пользу своего внутреннего протеста. Хэнк поднял руку ладонью вверх, предлагая рукопожатие. «Эх, пожалею я об этом», — вздохнул про себя Рено и неохотно пожал протянутую руку.

Несколькими секундами ранее Руд, заждавшись Рено, зашёл в здание с противоположной стороны, выглянул из-за двери и увидел это рукопожатие. Он удивлённо хмыкнул, но не стал обнаруживать себя, а просто вновь скрылся в прохладе здания. Мало ли, Руфус попросил что-то передать вдогонку.

— Вот и отлично, — очаровательно улыбнулся Хэнк, отпуская руку Рено.
— Для тебя, конечно, отлично, — усмехнулся тот, чувствуя, как внутри понемногу отпускает. Может, он и впрямь зря разволновался?
— Ещё бы. Кстати, всё ждал твоей улыбки — она сразит кого угодно.
— Твою мать, Хэнк! — громко ругнулся Рено от неожиданности. Таггерт ухмыльнулся и пошёл прочь.
«И за что мне всё это?» — страдальчески подумал Рено, воздевая глаза к небу. Пожалуй, вчера вечером он всё-таки ошибся насчёт рока. Рок — вот он, только что стоял перед ним.

Последующие две недели прошли в совершенно сумасшедшем режиме. Из-за чёртовой уймы работы Рено и Руфус действительно перестали видеться, без всяких на то специальных усилий, а потом президент и вовсе улетел на несколько дней. Руд и Рено проводили все дни, а то и вечера на предприятии Таггерта, выполняя инструкции Руфуса, и это причиняло массу беспокойств: Рено никак не мог привыкнуть ни к взгляду Хэнка, ни к тому, что он вообще находится рядом, может вдруг подойти. Он устал дёргаться, выслушивая скрытый подтекст в его словах: Таггерт умел ввернуть подтекст даже там, где речь шла об абсолютно невинных вещах. Устал ждать, не поступит ли нового предложения встретиться, не выкинет ли Хэнк что-то, чего он от него совершенно не ожидает. А самым плохим было то, что Рено понимал: всё это напряжение происходит из-за его собственного неравнодушия. А о каком, мать его, равнодушии тут может идти речь? Его и не было никогда. Говорят, время лечит — что ж, видимо, он является тем самым исключением, которое только подтверждает правило. Рено мечтал, чтоб ему стало просто чихать на всё это, но достичь такого отношения было не проще, чем прыгнуть с Шинра-билдинг и остаться в живых.

Ночи тоже не приносили отдыха, ведь именно ночами его чёртово неравнодушие обретало более зримые очертания: слишком многое всколыхнулось, и давным-давно задавленные желания рванулись на поверхность. А абстрагироваться от этого не было возможности: он видел Хэнка каждый долбаный день. Всё это было тем более мучительно, что никак не влияло на влечение к Руфусу, наоборот: из-за их определённой схожести оно лишь усиливалось. Те полчаса в кабинете Руфуса, разумеется, ничуть не облегчили неудовлетворённость Рено, а лишь усугубили её. Рено действительно получил кое-какую информацию и теперь мог уже мечтать в полную силу. А как с этим справиться, если Руфуса попросту не было рядом? Да если бы и был: Рено так пока до конца и не разобрался, что тому нужно и в чём его мотивы. Он продолжения хочет, или как? Сложно судить о таких вещах по одному лишь получасу, не поговорив даже толком и не увидев других поступков. В конечном итоге эти двое пытали его одновременно, но каждый по-своему: Хэнк — тем, что подначивал вопреки намерениям Рено, но в согласии с его потребностями, а Руфус — тем, что раззадорил до невозможности и скрылся с горизонта. Вот уж действительно, справляйся как знаешь.

Но Рено терпеливо дожил до дня, когда Руфус, наконец, вернулся. Тот позвонил сам. В этот день Рено и Руд вырвались в «Шин-Ра» днём пораньше: пятница — и на планете Гайя пятница. Сказать, что тонна переживаний свалилась с плеч Рено, когда он увидел имя звонящего, — не сказать ничего.
— Я слушаю.
— Ты у Таггерта?
— Нет, у нас.
— Зайди ко мне.
Коротко и ясно, а больше и не нужно ничего.
— Сколько времени у тебя для меня на этот раз? — спросил Рено, едва прикрыв за собой дверь.
— Десять минут, — ответил Руфус, отъезжая на кресле от стола, и Рено не уловил и следа вины. Зато во взгляде светилось понимание. — Потом я снова уеду на встречу.
— Хоть что-то, — Рено иронично развёл руками, но в его голосе всё равно прозвучала радость — она, конечно же, была! — а вместе с ней и безграничная моральная усталость. Руфус уловил её безошибочно.
— Рено, с тобой всё в порядке? — он поднялся с кресла, и его интонация была совершенно неожиданной: в ней было ровно столько интереса, и ровно столько искреннего сочувствия, сколько нужно. Стандартный ответ «да, конечно» замер у Рено в горле.
— Нет, — качнул он головой.
— В чем дело?
Он ни за что на свете не стал бы рассказывать Руфусу — но и лгать тоже не хотел. Нет вещи бессмысленнее, чем врать в ответ на искренность.
— Извини, но не могу сказать.
— Почему?
— Это... личное, — Рено не подобрал более подходящего слова. Полный идиотизм. Руфусу такое объяснение очень не понравилось, Рено видел, и это одновременно обрадовало и огорчило его. Но что поделать, если так всё и обстоит? Руфус подошёл к нему и чуть сжал лацкан его пиджака, внимательно глядя в глаза.
— Это первый и последний раз, когда я позволяю тебе не отвечать, — тихо, но выразительно сказал он.
— Очень интересно, — так же тихо выдохнул Рено с ноткой благодарности, но всё же отнюдь не она доминировала в его голосе. — А в остальных случаях что будет?
— Хочешь узнать?
— Пожалуй...
— Когда?
О, чёрт, как быстро!.. И как близко. Рено и тут не смог ответить, он просто смотрел на Руфуса, с трудом переводя дыхание. Президент чуть улыбнулся и отстранился, так и не коснувшись его губами. Именно ради такого взгляда — уже только ради него — он был готов на многое. Но пора было идти. Выходя из временного здания, Рено всё ещё пребывал в неверии от этой скорости. Но в своём неверии он был даже прав, ведь время всегда играет только за себя.

В смешанных, но в целом оптимистичных чувствах Рено вернулся в кабинет, и Руд, увидев его, тут же осведомился:
— Я так понимаю, что ты и сегодня с нами не идёшь?
— Ты чертовски прав, — ухмыльнулся тот.
— Как успехи на личном фронте?
— Очень даже неплохо, — ответил Рено, хотя выражение его лица и так уже красноречиво говорило о том же самом. Но вдруг он резко помрачнел.
— Руд, слушай…
— А?
— У меня есть одна проблема.
— Когда у тебя их не было...
— Не будь занудой, — усмехнулся Рено.
— Выкладывай уже.
— Дело в том, что тут на горизонте… — Рено присел на стул и на секунду задумался над формулировкой, — появилась ещё одна девушка.
— Почему меня это не удивляет?
— Руд!
— Да слушаю я, слушаю. Как она выглядит хоть?
— Брюнетка с голубыми глазами. Только не надо догадок!
— Ладно. Эк тебя на голубоглазых тянет… И что?
— Дело в том, что она из моего прошлого. Когда-то давно я бросил её.
— А теперь она тебя нашла и требует своего? — Руд и до этого слушал с интересом, а тут и вовсе уставился на напарника. Ещё бы, такое развлечение посреди надоевших трудовых будней! С Рено заскучать невозможно.
— Да, что-то в этом роде, — удивился тот. — Откуда ты знаешь?
— Я иногда читаю романы.
— Никогда бы не подумал, — пробормотал Рено.
— Но ты вдруг понял, что всё ещё любишь её, и теперь стоишь перед мучительным выбором? — продолжил Руд уже в книжной манере, не заметив реплики. С его безэмоциональными лицом и голосом это сочеталось весьма занятно.
— Практически, — хмыкнул Рено.
— Так значит, прекрасная блондинка и роковая брюнетка?
— Вроде того.
— Между ангелом и бесом?
— Руд, завязывай с литературными штампами! — воскликнул Рено, засмеявшись. Слово «ангел» к Руфусу даже с натяжкой нельзя было отнести. Что же касается беса…
— Рено, если хочешь совета, то, по-моему, ты слишком много думаешь. Поступи проще: переспи с ними, а потом решай.
— Что, с обоими?! — в ужасе отозвался тот.
— С обеими, — строго поправил Руд, хотя Рено оговорился вовсе не из-за грамматики. — Можно и одновременно с обеими, если согласятся, — продолжил он, по-своему уяснив слова Рено, а тот, представив эту картину, со стоном уронил голову на руки. Похоже, теперь он и вовсе не будет спать ночами.
— Ладно, я отчаливаю, — махнул ему Руд.
— Давай.
Это был тот редкий случай, когда от совета становится лишь хуже, — хотя в определённом здравомыслии Руду нельзя было отказать. Но совет был невыполним. Даже полсовета было невыполнимо. Рено решил проветриться, потому что возвращение в квартиру было чревато новой волной отчаяния, — а Руфус, увы, был на встрече.

Он вспомнил о ящиках из-под оружия в заброшенном комплексе. С момента появления Хэнка к нему в голову закралось смутное подозрение, что тут может обнаружиться какая-то связь, ведь Рено знал, чем Таггерт занимался до кризиса. Правда, было непонятно, чем может помочь ещё одно посещение здания с тайником — но что-то нужно было делать. Почему бы не начать с такого шага? Добравшись до гаража, Рено взял мотоцикл и понёсся к окраинам Мидгара, чувствуя, как стремительный поток воздуха уносит из головы все тревоги, оставляя лишь пьянящее чувство свободы. Поистине чудодейственное средство!

Через некоторое время он был на месте. Почти на полном ходу ворвавшись на знакомую уже посадочную площадку, Рено обнаружил на ней грузовик и пару автомобилей. Людей он в первую секунду не заметил, но из-за кузова тут же показалась пара охранников с автоматами наизготовку. «Вот дьявол!» — Рено собрался было снова ударить по газам, но автоматная очередь шарахнула по шинам.
— Ребята, ребята, только спокойно! — Рено демонстративно убрал ладони от руля и поднял вверх.
— Отойди от мотоцикла.
Рено подчинился — а что оставалось? Развеялся, мать вашу. Внутри комплекса раздался шум: очевидно, там услышали выстрелы.
— Что у вас тут? — из-за кузова появился человек, который это произнёс. Вот вам, собственно, и связь, нагляднее не придумаешь.
— Ой-ёй, — тихо выдохнул Рено, увидев Хэнка. Тот тоже удивился, но тут же совладал с собой.
— Мало тебя Шинра гоняет, раз успеваешь всюду вмешаться, — Таггерт подошёл к Рено.
— Вмешаться во что? — не упустил инициативу Рено, даром что находился под прицелом. Таггерт понимающе хмыкнул и не ответил.
— Продолжайте погрузку, — обернулся он к своим людям, выбежавшим из здания следом.
— Детали для генератора, должно быть? — съязвил Рено. — Калибр не напомнишь?
— Рено, заткнись, или почувствуешь калибр на собственной шкуре, — ответил Хэнк, отходя от него и возвращаясь к зданию. — В машину, — приказал он охранникам, указав на Рено. Тот понадеялся было, что оглушать его не будут, но увы. Что ж за манеры такие?

Рено очнулся в незнакомом месте: узкая комнатушка, что-то среднее между тюремной камерой и подсобкой сторожа. Выглянув в довольно высоко расположенное окно, Рено убедился, что находится в подвальном помещении: на уровне глаз просматривался залитый бетоном двор, опять же незнакомый. На дальнем плане маячила вооружённая охрана. Поразмыслив, Рено предположил, что находится на подпольном заводе Таггерта, но его обеспокоило не это. Судя по комнатке, куда его запихали, он может провести тут длительное время. Много труда на то, чтобы оценить шансы на побег, также не потребовалось: они стремились к нулю. Ни мобильника, ни оружия, ни шокера при нём, как и следовало ожидать, не оказалось. Весь день Рено провёл, прикидывая, как поступить, и так ничего и не придумал. Уже под ночь охранник, одним своим видом отбивающий любое желание подавать голос в его присутствии, принёс ему еды. Что ж, и то неплохо.

То, что Рено не объявился в выходные, Руда не обеспокоило: в конце концов, личная жизнь требует своего. Небось, взялся с лёгкой руки последовать его совету? А что, Рено может… Но когда на следующей неделе напарник не прибыл к назначенному часу на завод, да и позже не появился, Руд заподозрил неладное.
— А где сегодня Рено? — невозмутимо спросил его Таггерт, подойдя посреди дня.
— Хороший вопрос, — скупо отозвался Руд, не прерывая осмотр последнего участка электросети, в котором потенциально можно было заподозрить умышленное повреждение.
— Как удивительно, — продолжил Таггерт. — У меня сложилось впечатление, что вы всегда всё друг о друге знаете.
— Почему вас это интересует? — спросил Руд. Его не так просто было прошибить. Что-то в этом Таггерте было такое, что ему не нравилось, но сформулировать это он не мог.
— Насколько мне известно, сегодня вы должны начать формировать итоговый отчёт по результатам расследования, — ответил Хэнк, нимало не смущаясь. — Меня удивляет его отсутствие в такой день. Подозрительно как-то.
— В каком смысле «подозрительно»? — уточнил Руд, поднимаясь и расправляя плечи.
— Сложно сказать. Я прошу понять меня правильно, — сказал Таггерт. — Не хочу никого оскорбить, но на участках, которые осматривал Рено, умышленные повреждения были наиболее вероятны.
— На что вы намекаете? — грозно спросил Руд.
— Я не намекаю, — спокойно продолжил Таггерт, — а прямо говорю. Меня очень удивляет его отсутствие. Я понятия не имею, как у вас принято работать, но если бы мой сотрудник так себя повёл, то я бы нашёл и допросил его в первую очередь. Ещё раз, не хочу никого оскорбить.
— Я вас понял, — бесстрастно ответил Руд. Несмотря на то, что он знал Рено сто лет, к нему закралось крохотное подозрение: сеять такие Хэнк был мастер. А большего и не нужно.
— Хорошо. Прошу прощения, что помешал, — и Таггерт пошёл прочь. Руд основательно призадумался. Дело в том, что именно на этом, самом последнем участке — на котором, вообще-то, сегодня Рено должен был работать — он нашёл то, что искал, в полном согласии с подозрениями Хэнка. Такой надрез мог появиться только искусственно. Он решил пока не сообщать об этом Таггерту: успеется. Не задерживаясь дольше, он отправился в «Шин-Ра» и сразу же прошёл в ангар. Вертолёт был на месте, а вот в гараже не досчиталось одного из мотоциклов. Удивившись, Руд прошёл в будку с радиоприборами и проверил пеленгатор: он не реагировал ни на номер телефона Рено, ни на датчик в мотоцикле. Извлечь его из мотоцикла мог лишь тот, кто знал о его существовании, — то есть, сам Рено, так ведь? Вторая косвенная улика. Что это всё означает?
Откуда Руд мог знать, что Таггерт тоже был не дурак в технических уловках: кто, собственно, учил Рено давным-давно?

Так и не придя ни к каким выводам, Руд позвонил Ценгу и доложил о происходящем: нет, тот не был в курсе. Руфус тоже не был в курсе. Никто не был. Ситуация начала вызывать всё больше и больше подозрений, и, увы, этих подозрений было несколько больше, чем беспокойства за товарища. Ведь достаточно чуть иначе расставить акценты, как сделал Таггерт в беседе с Рудом, — и человек незаметно для себя начинает считать правдивой ту трактовку, о которой сам и не помыслил бы. А ведь всё было один к одному, хотя до конца картина, конечно, не складывалась. Прошёл ещё день, а Рено так и не появился. Его телефон был по-прежнему отключён.
— Мы должны провести у него обыск, — бесстрастно начал Ценг, когда под вечер вторника они все, за исключением Елены, собрались в конференц-зале, — после этого приступим к поискам.
— «Обыск», — повторил Руд, а прозвучало как «докатились».
— Руд, мы все здесь всё понимаем, — отозвался Ценг так же спокойно. Слово, которое он употребил, конечно, указывало на характер его мнения об этой проблеме — но Ценг просто был реалистом до мозга костей и не исключал ни единой возможности.
— Я пойду с вами, — сказал Руфус.
— Хм? — Ценг несколько удивился, но, с другой стороны, ситуация была из ряда вон выходящая. — Да, конечно.
Он представил, насколько Руфусу, должно быть, неприятно подозревать одного из ближайших доверенных людей. Ему и самому было неприятно.

— Голову даю на отсечение, что Рено сам ставил эти замки, — ворчал Руд уже у дверей квартиры напарника, орудуя отмычкой. Замок действительно был хитроумный. Несмотря на ситуацию, Руфус чуть улыбнулся. Наконец они попали внутрь. Не сказать чтобы в квартире оказался идеальный порядок — скорее наоборот — но ведь энтропия всегда возрастает, и как можно простому человеку надеяться с ней совладать? Руфус буквально слышал, как Рено произнёс бы эту фразу в ответ на упрёк, и снова чуть улыбнулся. Они разделились: Руд прошёл на кухню, Ценг занялся прихожей, а Руфус — направился в спальню, конечно. Спальня отделялась от гостиной не дверью, а выдвижной перегородкой. Аккуратно задвинув её за собой, президент огляделся: что тут скрывать, «обыск» ему производить не хотелось, да и не в его компетенции это было, если уж на то пошло. Турки справятся намного лучше. Но сейчас у Руфуса было несколько минут наедине с собой — и ему было интересно, хотя он уже успел неоднократно упрекнуть себя за этот интерес, не вполне адекватный ситуации. Ничего особенно примечательного в обстановке не было, разве что на столике в углу рядом с ноутбуком и пачкой бумаг громоздились ещё и какие-то детали и инструменты. Руфус прошёл вдоль стен и остановился у кровати, стоявшей у окна. Он стоял и смотрел на неё, чуть прищурившись. Конечно же, он испытывал тревогу оттого, что Рено взял и пропал бесследно. Руфусу было тяжело подозревать его в деятельности против корпорации, хотя он не мог придумать ни одного разумного мотива. Но окажись это правдой — и Руфус в принципе не сможет иметь с ним отношений. Ни личных, ни профессиональных — никаких. Он не прощал лжи: они лишала солгавшего человека доверия и уважения навсегда, даже если проистекала не от злого умысла, а от слабости характера. Слабохарактерный человек тем более не достоин уважения. «Рено, дай как-нибудь понять, что с тобой!». Руфус не хотел верить в худшее.

Все сильные переживания по отношению к человеку незаметным образом связаны друг с другом. Испытывая нарастающую тревогу, Руфус почувствовал, что движущий им интерес также растёт. В очередной раз упрекнув себя за него, он вздохнул и откинул покрывало. Он стоял и смотрел, понимая, что Рено спит здесь каждый день — как это выглядит? Какой он, когда пребывает во сне, беззащитный и открытый? Руфус представлял себе его безмятежное выражение лица и разметавшиеся по подушке волосы. Он представлял закинутую за голову руку, отчётливые мускулы, контраст тела и белоснежной ткани. Так… Пора заканчивать. Шинра с усилием провёл ладонью по лицу, но не смог удержаться. Опустившись на колено, он приблизился к постели и глубоко вдохнул: запах ткани, тонкий запах одеколона, и ещё более тонкий, но всё же уловимый запах его тела. Импульс возбуждения неожиданно прошил его от этого сочетания: такой мощный, что Руфус даже замер на мгновение, сжав ткань простыни в кулаке. Он тут же поклялся себе, что если до этого дойдёт, то первый раз они с Рено займутся друг другом здесь. Только здесь. С трудом прогнав наваждение, Руфус встал, закинул покрывало обратно и вышел из спальни.
— Ничего подозрительного, но лучше тебе самому посмотреть, — ровно сказал он Руду, который как раз направлялся в его сторону. — Как с остальными комнатами?
— Полный порядок, — отозвался Ценг.
— Это сильно сказано! — донёсся голос Руда из спальни, и Руфус не удержал усмешку. Они с Ценгом стояли посреди гостиной и ждали.
— Ничего, — отрапортовал возникший в дверях Руд. — И что всё это значит в таком случае?

Знай Таггерт адрес Рено, он бы, конечно, и о фальшивых уликах не поленился позаботиться — но он, к счастью, не знал, а на допрос времени не было: не такой важности было дело. Так что теперь мужчины пребывали в полном недоумении: Рено, конечно, профессионал, но невозможно качественно скрыть следы подготовки к подрывной деятельности — а художественный беспорядок при этом оставить нетронутым.

— Я вспомнил кое-что, — произнёс вдруг Руд. Две пары глаз устремились на него. — В тот день, когда Хэнк Таггерт первый раз пришёл, — он взглянул на Руфуса. — Когда я ещё не мог дождаться Рено.
Президент кивнул, подтверждая, что всё помнит.
— Я тогда вышел с другого входа, чтоб посмотреть, где он, и увидел, как они с Таггертом пожимают друг другу руки. Вы что-то поручали ему передать?
— Ничего, — ответил Руфус.
— Интересно… — задумчиво протянул Ценг.
— Рено не выглядел особо довольным, — добавил Руд. — У него на лице всегда всё написано.
Было видно, что Руд очень хочет, чтоб Рено оказался ни в чём не замешан. Они все этого хотели.
— И, если уж на то пошло, то Таггерт — очень скользкий тип, — резюмировал Руд.
— Займитесь им, — сказал Руфус, направляясь к выходу. — Прошлое, доходы, с кем сотрудничает, кроме нас. Любая информация.
Ценг молча кивнул. Закрыть дверь стоило ещё большего труда, чем открыть, и пока Руд чертыхался, Руфус обдумывал его слова со всё растущим недоумением. Даже если Рено не имеет отношения к авариям — какие дела у него могут быть с Хэнком? Откуда они знакомы, с чего бы им разговаривать на территории «Шин-Ра»? И куда Рено делся, в конце концов?

Следующий день прошёл в расследованиях, и к вечеру сложилась определённая картина. Хэнк Таггерт начал свою деятельность сразу после кризиса, его предприятие стремительно развилось, что было несколько странно. Гипотетическая сумма, требовавшаяся для этого, просто не могла возникнуть от того малого объёма заказов, который был доступен по тем временам: ведь в «Шин-Ра» так или иначе попадала информация о развитии Мидгара в целом.
— Подпольное производство? — предположил Руд.
— Наиболее вероятно, — кивнул Ценг.
— Кстати о ящиках из-под оружия, — вспомнил вдруг Руфус. Виноватое выражение на лице Ценга можно было увидеть в лучшем случае пару раз в жизни — и ему посчастливилось. Но в чём его можно было обвинять, когда президент и сам напрочь забыл об этом? Что ж, это были лишь догадки, но направление мысли они задавали. А самым важным фактом было то, что Таггерт являлся поставщиком оборудования у всех без исключения предпринимателей, потерпевших аварии. Это, разумеется, тоже ещё ни о чём не говорило, — но давало пищу для размышлений. Единственной загвоздкой было отсутствие догадок, при чём здесь Рено. Между ним и Хэнком Таггертом не существовало никакой связи, не считая этого случайно замеченного рукопожатия.

От обсуждения их отвлёк звонок.
— Да? — ответил Руфус. Его лицо вдруг стало предельно внимательным, и он включил громкую связь.
— …обнаружили очень важные улики, — голос, доносившийся из динамика, принадлежал тому самому поставщику медной руды, чья просьба о встрече когда-то прервала Руфуса и Рено. — Прошу, мне необходимо встретиться с вами.
— Вы можете кратко обрисовать подозрения? — спросил Руфус, переглядываясь с Ценгом и Рудом.
— Только лично, — в голосе отчётливо послышался страх. — Умоляю простить меня! Но это опасно. Мне нужно передать вам всё лично как можно скорее.
— Когда?
— Завтра утром, как только я прилечу с рудника. В десять.
— Договорились, — и в динамике раздались гудки.
— Парень серьёзно напуган, — заметил Руд.
— Будет занятно, если наши с ним подозрения совпадут, — кивнул Руфус. — Хорошо, отбой. Возможно, с его слов мы сможем и про Рено что-то узнать. Всем быть здесь к десяти. Ценг, пожалуйста, вызови Елену.

Ценг также кивнул и покинул кабинет, а за дверью взялся за телефон. Он собирался звонить не только Елене. После упоминания ящиков с оружием он решил не рисковать и привести боеготовность «Шин-Ра» в надлежащее состояние: на всякий случай.

Рено в раздражении ходил по своей узкой клетке. «Хоть бы что-нибудь уже произошло!» Его активная натура не выносила бездействия, а он пребывал тут уже без малого пять дней, так и не придумав ни одного варианта побега. Но его молитвы были услышаны: когда дело уже близилось к закату, дверь распахнулась.
— На выход! — приказал знакомый охранник.
— Только по голове не бей, — язвительно попросил Рено, покидая свою импровизированную темницу. Тот то ли расчувствовался, то ли приказа не было, но оглушать Рено бандиты на сей раз не стали, а просто запихали в кузов небольшого фургона.
«Нет, лучше б всё же оглушили», — чертыхался Рено, пока его швыряло из стороны в сторону на поворотах в темноте кузова. Уже в сумерках его подвезли к месту назначения и, не дав и секунды осмотреться, втолкнули в дверь дома. Дверь захлопнулась, и Рено, оглянувшись, подтвердил своё смутное впечатление от наружности особняка: он был в доме Хэнка. Прямо как в старые добрые времена.

Хозяина — Рено не пожалел мысленного сарказма — дома не было. Прислуга также отсутствовала: Турк остался совершенно один. И замечательно. Не теряя ни секунды, он принялся за поиск вариантов побега или связи с внешним миром, но через два часа отчаялся. У каждого окна и чёрного входа стояли охранники, за воротами тоже маячили вооружённые люди, а вся компьютерная техника отсутствовала, в том числе и в кабинете Хэнка. Стационарного телефона у него и вовсе никогда не было. Рено снова был отрезан от мира. Тяжело вздохнув, он отбросил дальнейшие попытки и задумался. Хорошо, пусть так… Тогда разумно воспользоваться всеми преимуществами, что дарит текущий момент. Стоило учесть, что вчера его как-то забыли покормить, не говоря уж о сегодня, а душа он вообще уже почти неделю не видел… В отличие от компьютеров в доме, еда в холодильнике наличествовала. Утолив голод и быстро приняв душ в до боли знакомой ванной, Турк в одних брюках прошёл в гардеробную. Если уж Хэнк похитил Рено, то Рено взамен стащит у него чистую рубашку: и пусть хозяин дома радуется, что так дёшево отделался!

Наконец Рено, закончив всё, что хотел сделать, выключил везде свет, оставив гореть лишь бра в прихожей, и просто замер у лестницы посреди особняка, погрузившегося во мрак. Что мрак дома, что мрак прошлого… Это было очень странное чувство, словно ком подкатил к горлу, и всё тело налилось тяжестью. Рено вдруг подумал: всё, что он делал в течение предыдущих трёх часов, было лишь затем, чтоб отодвинуть подальше этот момент. Но вот он настал. «Почему же всё так… неправильно?» Другого слова тут не подбиралось, лишь ощущение тихого, но мучительного диссонанса витало в тишине, пробирая до самых костей. Рено тряхнул головой и медленно пошёл наверх. Оставалась лишь одна комната, куда он ещё не заглянул — сознательно. Толкнув дверь в спальню Хэнка, он остановился, придерживая косяк ладонью. Сколько тысячелетий назад он стоял здесь, освещённый узкой полосой света? Чего он только тут не видел… Рено осознал вдруг, что ни разу в жизни не переступал порог этой спальни. И теперь, замерев на этом самом пороге и не решаясь войти, он чувствовал себя так, будто комната перед ним была святилищем, а кровать напротив — алтарём.

«Тьфу ты, что за бред!» — рассердился он сам на себя, прерывая наваждение, и шагнул внутрь. Казалось, диссонанс в окружающем пространстве стал чуть громче и мучительней — хотя, разумеется, он присутствовал лишь внутри Рено. Турк оглядел обстановку, и единственная деталь вдруг привлекла его внимание: флакон со смазкой стоял посреди тумбочки в гордом одиночестве, красноречиво и бесстыдно заявляя о своём предназначении — и о намерениях своего владельца. «О, ну разумеется…» Чёрт, спокойно, Рено, спокойно… Да какое, к дьяволу, спокойно?!! Пятидневное заточение хладнокровию не способствует. Рено, судорожно вдохнув, взлохматил волосы в приступе панической растерянности. Он вдруг остро почувствовал, что сейчас был таким же, как они все — молодые и красивые, шагнувшие за этот порог, чтоб на этой самой чёртовой кровати принести себя в жертву безумной жажде обладания. «Прекрати!» — мысленно закричал на себя Рено, на миг зажмурившись, чтоб не закричать вслух, резко повернулся и замер от шока: в дверях стоял Хэнк, скрестив руки и невозмутимо привалившись плечом к косяку.
— Твою мать, — чуть слышно выдавил Рено, чувствуя, как его начинает колотить. Мысли заметались в панике, и он понял, что готов оказать любое сопротивление, лишь бы скорее выбраться отсюда, лишь бы…
— Рено, успокойся, — ровный голос Хэнка подействовал на него как ушат холодной воды. — Сядь.
Даже без этого слова Рено бы сел: его ноги не держали. Но всё же на кровать он опускаться побоялся: вместо этого с трудом сделал пару шагов и рухнул в кресло, закрыв глаза и еле переводя дыхание, как после марафона. Около минуты они провели в молчании.

— Ты мне чуть ли не льстишь своей реакцией, — усмехнулся наконец Хэнк, продолжая стоять, где и как стоял, и лишь чуть развернувшись к Рено.
— Не стоит благодарности, — выдохнул Турк, открывая глаза. Он худо-бедно успокоился и выпрямил спину: признак полной боевой готовности. Они с Таггертом теперь смотрели друг на друга.
— Тебе, кстати, идёт моя рубашка, — иронично заметил Хэнк, и Рено не менее иронично повёл бровью. Треклятая рубашка будто делала их ближе — зря он её надел, но поздно, не снимать же теперь?
— Тогда я оставлю её, — ответил он. — На мне чуть одежда не истлела, пока ты держал меня в этом чёртовом карцере.
— Прости, я не хотел причинить тебе неудобств.
— Ага, и врать сейчас ты тоже не хотел.
— Совершенно верно, — ухмыльнулся Таггерт, внимательнее вглядываясь в Рено, который, в отличие от остальных, не покупался на его безупречно честные интонации. Тем интереснее.
— Ответишь на парочку вопросов? — перехватил инициативу Рено.
— Рено, научись отключаться от работы.
— Меня так отключили при нашей встрече, что ты теперь просто обязан ответить.
— Хорошо, на один — исключительно из-за этого.
— Скажи, все эти аварии — твоих рук дело?
— Честно соврать?
— …Шикарный выбор.
— И что предпочтёшь?
— Я предпочту правду — исключительно для разнообразия.
— Рено, брось, — отмахнулся Хэнк. — Давай лучше поговорим о чём-нибудь ещё.
— Вот интересно, о чём ещё мы с тобой можем поговорить? — съязвил тот, не собираясь ни на йоту облегчать Таггерту его задачу. Хэнк прищурился.
— О прошлом.
— О каком прошлом?
— О нашем прошлом.
— Хэнк, у нас с тобой снова появилось прошлое? — деланно удивился Рено.
— Ты до сих пор злишься, это так приятно, — хмыкнул Таггерт, а Рено чертыхнулся про себя: этот гад умеет расставлять ловушки. — Но ведь прошлое можно переиграть.
— В каком смысле?
— В самом непосредственном, Рено.
Тут Турк не выдержал и назвал вещи своими именами.
— Зачем? Чтоб ты отодрал меня и даже спасибо не сказал? Нет уж.
— С чего ты взял? — улыбнулся Хэнк невиннее ангела.
— Чёрт, ты же только так и поступаешь! — вскипел Рено. — Насмотрелся я в своё время, знаешь ли.
Таггерта эти слова ничуть не задели: напротив, он улыбнулся ещё шире, будто бы Рено действительно ему польстил.
— А если я изменился?
— Я что, настолько похож на идиота?
— Нет, серьёзно, Рено, — голос Хэнка стал немного вкрадчивым. — Если я пообещаю тебе, что буду более аккуратен?
— Какое ты слово-то подобрал, — хмыкнул Рено, невольно понижая голос и прислушиваясь. Эти завораживающие бархатные интонации... Но вот только нельзя им сейчас поддаваться, никак нельзя. Рено внимательно посмотрел на Хэнка и отвёл взгляд, чтоб не искушать себя. Надежда на лучшее — худшее, что могло появиться в этой ситуации, но она не заставила себя ждать. Что, если Хэнк и правда будет таким — или хотя бы отдалённо таким — как Рено уже давным-давно бросил мечтать? Ведь и он сам изменился, теперь уже не воспринимает всё так остро, как восемь лет назад. Хотя это ещё большой вопрос, как окажется на самом деле... «Что я за человек, — подумал вдруг Рено с невольной самоиронией, — если вместо мыслей о побеге сижу тут и гадаю, спать или не спать со своим похитителем?» Он вновь покосился на Хэнка и заметил, что тот по-прежнему наблюдает за ним с усмешкой.
— Чему ты улыбаешься? — подозрительно спросил Рено.
— Тому, что ты начал обдумывать моё предложение.
— Что ж ты за сволочь такая! — воскликнул Рено, чувствуя, что слегка краснеет. Улыбка Хэнка стала просто ослепительной, а его взгляд — о, Рено прекрасно знал и этот взгляд тоже. Именно так они смотрели друг на друга в первый год знакомства, когда, зайдясь очередной перепалкой, осыпали друг друга градом острот и с наслаждением ждали, чем же закончится словесный поединок. Дух соперничества с равным по силе противником, удовольствие от состязания и в то же время незримая поддержка и доверие друг к другу — превосходный взгляд. А если учесть, что теперь в нём проступила нотка желания... Рено, прикрыв глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. Недопустимо было вспоминать обо всём этом, недопустимо было идти на поводу у прошлого — великого творца иллюзий. Но Рено допустил. Он почувствовал, как потянуло в паху — мучительно и приятно. Конечно, Хэнку неинтересно взять его просто так, интересна именно такая игра — их игра. «Руфус тоже любит это», — мелькнула болезненная мысль и выветрилась, когда он вновь открыл глаза и взглянул на Хэнка.

«Не смотри на него», — твердил разум, но Рено не мог не смотреть: этот взгляд обволакивал и не отпускал. Улыбка постепенно исчезла с лица Хэнка, зато вожделение — осталось. Рено видел его лицо, видел это выражение, и на губах оживали воссозданные памятью поцелуи: горячие, глубокие, невыносимо реалистичные поцелуи.
«Отвернись скорее», — но кто же последует внутреннему голосу, когда приятное тянущее ощущение, стремительно усиливаясь, перекидывается ниже? Рено уже больше месяца жил в нараставшем, но безысходном напряжении и устал сопротивляться ему. Он и не заметил, как у него неуловимо изменилась поза, как в глазах засветилась призывная страсть, как расслабились мышцы и чуть откинулась назад голова, предоставляя право: «Смотри на меня». И Хэнк смотрел, так смотрел, что теснота в брюках становилась всё ощутимее. Оказаться в его руках после стольких лет — такое возможно? Каждое его прикосновение ожило в памяти до мельчайших подробностей — и неужели можно вновь почувствовать это? Его невероятные пальцы, подумать только, сколько удовольствия они могут принести...
«Потенциально, только потенциально!» — вопил рассудок и не мог заглушить стук крови в висках, не мог замедлить участившегося дыхания. Хэнк распрямился и медленно подошёл.
— Я обещаю тебе, Рено.
«Не верь!» — но тело, уже однажды уступив трезвому расчёту, на этот раз не собиралось сдавать своих позиций. Хэнк опёрся ладонями о подлокотники и чуть нагнулся, неотрывно смотря на Рено. Он протянул руку и легчайшим, невесомым касанием провёл пальцами по его щеке, обозначая контур лица. Рено широко распахнул глаза и даже поднял брови, тяжело дыша: он уже не контролировал себя, видя лишь гипнотически широкие зрачки, очерченные радужкой небесного цвета. Они поглощали не только свет — всю его волю. Уперев колено в кресло между ног Рено, в опасной близости, Хэнк наклонился к нему почти вплотную — но всё же не касаясь телом. Он собирался в точности повторить то, что тогда так понравилось Рено. Ощутив осторожное прикосновение языка к полураскрытым губам, тот не смог даже застонать: горло перехватило от напряжения, и сил хватило лишь на судорожный вздох, похожий на всхлип.
«Только не произноси его имя», — задохнулся в агонии разум, придавленный несравненно более сильными эмоциями.
— Хэнк…
Таггерт стремительно приник к нему до конца, вдавив телом в спинку кресла, жадно и страстно впившись в него поцелуем, и тут Рено даже не застонал — сдавленно вскрикнул от неотвратимости происходящего, забываясь в лихорадке вожделения. Рассудок окончательно помутился, и он помнил только, что они, как обезумевшие, принялись срывать друг с друга всё, что можно было сорвать, как Хэнк опрокинул его на кровать. Рено инстинктивно сопротивлялся этому, перестав понимать, чего хочет, а чего нет, — но деться уже было некуда. Их языки творили друг с другом что-то невообразимо развратное, предвосхищая то, что будут вытворять тела. Спина Рено была очень чувствительной — и это Таггерт тоже запомнил. Он несколько раз провёл ладонями вдоль его позвоночника — сильно, заставляя Рено выгибаться себе навстречу, подставлять шею под укусы, всё больше проявлять желание в резких движениях бёдер. Рено почувствовал, что больше и секунды не вытерпит пылающее, отрубающее остальные чувства возбуждение, которому больше не требовались никакие предисловия — и Хэнк ощутил то же самое почти одновременно с ним.
— Ну? — резко выдохнул он, перевернув Рено на спину и приподнимаясь над ним.
— Бери уже! — в горячке отозвался тот, не заметив двоякости своей фразы.
Таггерт мигом дотянулся до флакона со смазкой и ответил с двусмысленной усмешкой:
— Только ради тебя.
— Как благородно, — нашёл силы сказать Рено. Прикосновение влажных пальцев вырвало у него громкий стон, их последовавшее проникновение — ещё более громкий, хотя он ожидал, что всё будет хуже — но Хэнк был невероятно искушён в этом.
— О, нет, только не так! — возмутился вдруг Рено, увидев, что Хэнк по привычке собирается остаться на коленях, с чувством пнул его по бедру и потянул за плечо на себя. Ему нужен был контакт — полный контакт.
— Да как скажешь, — искажённым от страсти и нахлынувшей ярости голосом выдавил Таггерт, коленями же раздвинув Рено ноги и навалившись на него всем телом.

— Хэнк! — оглушительно вскрикнул Рено, когда тот вошёл в него.
— Что? — чуть слышно выдохнул тот ему в лицо, коварно прищурившись. — Я был аккуратнее обычного.
— Ты был ублюдком!
— Я и сейчас им остаюсь. Так, к слову.
— Заткнись! — прошипел Рено, болезненно поморщившись. Он изо всех сил зажмурился и вновь отрыл глаза, страдальчески подняв брови. — Твою же мать...
— А ты отлично кричишь, — продолжил Хэнк, оставаясь пока неподвижным и сжимая Рено. — Опять же к слову.
— Я велел тебе заткнуться!
— Он мне велел, вы только поглядите, — с опасной интонацией прошептал Таггерт, затыкая Рено поцелуем и показывая, кто на самом деле хозяин положения. Он начал медленные движения, решив, что время на привыкание истекло. Вот сейчас Хэнк действительно был весьма осторожен, хотя руководила им обычная логика: чтобы получить от Рено то, что он хотел, необходимо было некоторое время. И в итоге он не прогадал: отдавшийся на его милость Рено оказался невероятно хорош. Да что там, он был лучше их всех — хотя бы из-за чёртовой смеси жертвенности и самоуверенности, с которой он, невзирая на положение, смотрел на Хэнка, подаваясь ему навстречу и не прекращая бесстыдно громких стонов. Этот взгляд будоражил кровь, неимоверно взвинчивал градус страсти, заставляя Таггерта входить всё чаще и сильнее, буквально вбиваться в отзывчивое тело Рено, сжимать его до невозможности вдохнуть. «Полегче!» — умолял Рено, задыхаясь от тяжести и темпа, но это приводило к противоположному эффекту. Наконец-то Хэнк вновь видел, как его глаза наливаются слезами напряжения, вновь чувствовал его импульсивные содрогания в ответ на свои действия. А уж как Рено вскрикивал и ругался, когда Хэнк подавлял его попытки сбросить себя — заслушаешься! Самому же Рено для полного отключения недоставало чего-то столь неуловимого, что он не смог бы сказать об этом и в трезвом уме — а что уж говорить о происходящем? Он был слишком сильно возбуждён, чтоб замечать боль, и она лишь маячила где-то на краю сознания. Всё, что с ним проделывали, слилось во всепоглощающий факт: он наконец-то с Хэнком, и уже от одного только этого ему до невообразимости хорошо — и становится всё лучше оттого, как Хэнк трётся животом о его болезненно напряжённый член. Остальное не имело значения, кроме одной маленькой детали: глаза Хэнка порой до боли напоминали другие, того же самого цвета — и это было даже не мыслью, а смутным ощущением, которое заставило Рено лишь громче кричать во время потрясающего по силе оргазма, испивая до дна чашу сладострастия с лёгким привкусом горечи.


Глава 4Глава 4. Всё сквозь боль
Проснувшись утром, Рено в первую секунду даже не понял, где находится. Повернув голову, он наткнулся взглядом на Хэнка: тот лежал на боку, поставив ладонь под голову, и смотрел на него.
— Дьявол, — обречённо вздохнул Рено, убеждаясь, что всё было наяву.
— К твоим услугам, — ухмыльнулся Хэнк, придвигаясь ближе. В его глазах было какое-то новое выражение, которого Рено раньше не видел.
— О, да, ты вполне сойдёшь за полномочного представителя, — отозвался он в тон Хэнку, отрываясь от подушки и садясь в постели.
— Это был комплимент?
Рено, абсолютно верно интерпретировав интонацию, недоверчиво покосился.
— С каких это пор тебя интересует моё мнение? Несколько часов назад ты не мог этим похвастаться.
— О, ты, должно быть, каждый раз говоришь такое? — саркастически осведомился Рено.
— Нет, ты первый, кому посчастливилось, — сарказм в голосе Хэнка был ничуть не меньшим. — Ну так что?
Рено внимательно посмотрел на него.
— Это был не комплимент, а правда, — ответил он. — Трактуй как хочешь, — но не смог довести игру до конца: его тон всё-таки выдал, какая трактовка является верной. Рено, мотнув головой, прикрыл глаза ладонью, а губы Хэнка изогнулись в удовлетворённой усмешке.
— А ты сам ничего не хочешь услышать?
Рено на мгновение вскинул брови от удивления и ответил:
— Нет, ничего.
— Научись сначала произносить это без колебания в голосе, — съязвил Хэнк, и Рено чертыхнулся про себя.
— Ладно! — перешёл он в контратаку. — Может, и хочу. Но меня устроит лишь фраза: «Это был лучший секс в моей жизни», — которой я, разумеется, не услышу, так что и говорить не о чем.
— Почему ты решил, что не услышишь?
Вот тут Рено не сдержался и уставился на Хэнка уже в неприкрытом изумлении.
— Да уж, — недоверчиво выдавил он, переваривая вложенный смысл. — Похоже, ты действительно стал сентиментальнее, — Рено помедлил, но не смог отказать себе в удовольствии. — С годами.
— Придержи язык, мальчишка, — усмехнулся Хэнк, признавая точность попадания, хотя особого урона оно не нанесло. — Не рассуждай о том, чего не знаешь.
— Это ты о годах?
— О моей сентиментальности, — ответил Хэнк и выбрался из-под одеяла. Не уяснив до конца, что именно подразумевалось, Рено последовал его примеру. Он испытывал много чувств, но самым сильным из них сейчас была растерянность. Он не знал, как вести себя с Хэнком: как с близким, которым тот, кажется, снова стал, — или как с врагом, коим тот по-прежнему оставался? Что делать: пойти и не спеша принять душ — чего, кстати, хотелось очень сильно — или быстро одеться, оглушить его и таки попытаться сбежать? В первом случае он чувствовал вину перед «Шин-Ра» вообще и Руфусом в частности, во втором — да кто бы ещё знал, за что и перед кем! Рассудив за несколько секунд, что оглушать Хэнка ему попросту нечем, Рено махнул рукой на совесть и выбрал первый вариант, тем более что много времени он не отнял, а вот мысли прояснились. Что в это время делал Хэнк, Рено не знал, но, одевшись, он отыскал его в кабинете при параде. Таггерт только что окончил разговор с кем-то, судя по тому, что он как раз положил мобильник на край стола.
— Хэнк, ты должен объяснить мне, какого чёрта происходит, — с места в карьер начал Рено. — Только без твоих обычных выкрутасов! Что ты имеешь против «Шин-Ра», на кой тебе всё это сдалось?
Таггерт бросил краткий взгляд на часы, а затем внимательно посмотрел на Рено.
— Это месть, — сказал он.
— Э-э-э… — у Рено не нашлось, что ответить. — Поясни.
— Это месть за тот урон, что корпорация нанесла мне. Ты уже сбежал тогда. Старший Шинра разорил меня к чертям собачьим, я еле встал на ноги после этого, не говоря уж о всей последующей заварухе. Я мечтал отомстить с тех самых пор. Все аварии у ваших партнёров подстроены моими людьми. Предложить сотрудничество и прикинуться одним из таких же пострадавших, вытянуть из вас неимоверные средства, измотать расследованием…
— Но Хэнк, — перебил Рено, успевая поражаться замыслу. — Я всё равно не понимаю: бывший президент уже мёртв, куда дальше мстить?
— Это неважно. «Шин-Ра» поплатится в любом случае. Я разорю вас подчистую, потом приберу к рукам и отомщу твоему Руфусу вместо его отца.
— Стоп, — моментально напрягся Рено. — С чего вдруг «моему»?
— Ах, да, я же не сказал, — ядовито улыбнулся Таггерт. — Видишь ли, ночью ты под конец произнёс его имя, не помнишь? И, твою мать, не очень-то я был счастлив! — а далее последовало несколько непечатных выражений в адрес обоих. Хэнк, даже давая волю рукам, в словах обычно был сдержан, но только не сейчас.

Рено этого не помнил, что было, в общем-то, неудивительно. И то, что он действительно мог произнести это имя, тоже не удивляло. Он напрягся ещё сильнее, потому что люто ненавидел выяснение отношений и, кроме того, был взбешён тоном Таггерта. С другой стороны, Рено вдруг понял, что за новое выражение увидел недавно в его глазах: это было знание о том, что у него таки появился противник на поле, на котором раньше никогда не было противников такого сорта. Что ж, желания имеют тенденцию исполняться. Весь утренний разговор вмиг пронёсся перед Рено. Ревность — о, нет, это слово Хэнку не подходило, ведь ревность предполагает наличие чувства. Но здесь, похоже, оказался инстинкт собственника, помноженный на желание самоутвердиться там, где в этом раньше в принципе отсутствовала необходимость, — а Рено ошибочно счёл это сентиментальностью, подумать только. Вот что значит мерить по себе. Или всё-таки чувство, хотя откуда бы ему внезапно взяться? Словом, Рено окончательно перестал понимать мотивы Хэнка, а тот, увидев его замешательство, воспользовался этим и спросил в лоб:
— Ты спал с ним?
— Что? — вспыхнул Турк. — Кто ты такой, чтобы спрашивать?
— Значит, да?
— Нет! — окончательно разъярился Рено. — И очень жалею об этом!
Глаза Таггерта превратились в два прицела.
— Сочувствую, — произнёс он совершенно противоположным этому слову тоном. — Потому что больше тебе шанса для этого не представится.
— Что ты имеешь в виду?
— У него сегодня в десять назначена встреча с одним из предпринимателей, который пострадал от моих действий. Этот человек якобы знает, кто всё это затеял. Но, увы, — и тут Рено замер в ожидании худшего, — информатор не придёт на эту встречу.
— Ты его убил?
— Зачем такие сложности, — пожал плечами Таггерт. — Считай, что его никогда и не существовало. Он был подставным лицом, а его компания, по факту, принадлежит мне. Одна из частей плана.
Рено с ужасом смотрел на Хэнка, осознавая скрытый смысл его слов. После этого он бросил молниеносный взгляд на циферблат настенных часов, а следующий — на мобильник Таггерта, лежавший на столе. Хэнк, заметив его взгляд, правильно истолковал намерение и рванулся наперерез.
— Брось, Рено! — рявкнул он, отшвыривая того от стола мощным ударом. — Оставайся со мной!
Рено, удержавшись на ногах, даже не подумал отреагировать. Опрокинув Таггерта неожиданной подсечкой, он схватил телефон и бросился прочь, думая только об одном: осталось семь минут. Скрыться ему было негде, но это было неважно, главное — продержаться немного, чтобы успеть дозвониться. Вбежав на кухню, Турк вздрогнул как от шока, взглянув на висевшие там часы: шесть минут. Он, конечно, не знал наизусть ни одного номера: зачем, если любой из его друзей был доступен лишь нажатием кнопки? Молнией мелькнуло воспоминание: когда-то вечность назад он записывал телефон Руфуса под диктовку Руда, и что-то такое было с этим чёртовым номером, что, что, что... точно, ряд Фибоначчи, только в середине вместо какой-то цифры была девятка — но какой?!.. Пять минут. Трясущимися от волнения руками Рено набрал первый возможный вариант: «такого номера не существует» — прозвучал безжалостный ответ в трубке. Второй вариант — ответил незнакомый женский голос. Третий вариант — вообще никто не ответил. «Чёрт, давай же!» Четыре минуты. Физически чувствуя, как утекает секунда за секундой, Рено заменил девяткой тройку — да!
— Да? — голос Руфуса в трубке был спокоен и бесстрастен.
— Где ты?! — выпалил Рено без всяких предисловий, и Шинра чуть не задохнулся от удивления.
— Мы в конференц-зале, — мгновенно ответил он, ибо тон Рено отметал любые намерения расспрашивать его. А сам Рено в это время увидел, как открывается кухонная дверь, и входит Хэнк с пистолетом наизготовку и с выражением лица человека, готового на убийство.
— Бегите!!! — крикнул Рено в инстинктивном приступе двойного ужаса, резко бросаясь в сторону. Звук выстрела был последним, что Руфус услышал в трубке. Его солнечное сплетение вдруг прошила неприятная резь, словно стреляли в него. Три минуты.
— Уходим! — резко приказал Шинра, не позволив себе потратить и секунды на обдумывание. Он сразу поверил Рено — так, как верил всегда. Слаженность действий Турков при бегстве из заминированного временного здания сделала бы честь любому специальному подразделению на свете. Едва они с Руфусом успели выскочить из дверей и опрометью отбежать на минимально безопасное расстояние, как раздался грохот. Взрывная волна сшибла их с ног, а следом накрыла вторая: судя по направлению, был уничтожен один из генераторов — тот, на котором работали люди Таггерта. На подрыв заново возведённого Шинра-билдинг у них, к счастью, средств и возможностей не хватило: охрана безопасности на стройке была беспрецедентно высокого уровня.
— Дьявол!.. — выругался Руфус в смятении, с трудом поднимаясь на ноги. Коротко оглянувшись и убедившись, что никто не пострадал, он поспешно отогнал мысль о том, что переживает сейчас вовсе не из-за генератора.

Молниеносный бросок Рено спас ему жизнь: пуля лишь зацепила плечо. По сути, царапина— по сравнению с тем, что бывало — но достаточно, чтоб действовать рукой стало тяжело. Увидев, что он так и не отпустил телефон, Хэнк резким ударом ноги по запястью выбил его из повреждённой руки и завершил дело, наотмашь ударив по лицу. Рено, не успев сблокировать удар, рухнул на пол, а Хэнк посмотрел на часы: без одной минуты десять.
— Они не успеют в любом случае, — безжалостно произнёс он то, что Рено и без того знал. — Ты разочаровал меня.
— Ты меня тоже, — выдохнул Рено с такой многозначительной и циничной ненавистью, что у Таггерта перекосилось лицо. Ещё секунда, и он бы снова вскинул пистолет, но тут в кухню ворвался один из его людей.
— Шеф! Они выжили! — наблюдатели уже сообщили.
— Как?! — пришёл в ярость Таггерт, услышав это, и снова посмотрел на Рено, который приподнимался, опираясь на колено. Увидев крайне изумлённое, но победное выражение у него на лице, Хэнк рывком подошёл и пнул его в живот с такой силой, что тот даже вскрикнуть не смог, настолько свело внутренности. От следующего удара рукоятью по затылку Турк потерял сознание.

— Это был Рено? — первым делом спросил Руд, поднимаясь на ноги.
— Да, — ответил Руфус, мотнув головой, чтоб отогнать неожиданно зловещее впечатление от этого «был». — Запеленгуйте номер, — и он швырнул Ценгу свою трубку. Проконтролировать тушение пожара, помочь раненым — а таковые, вероятно, были, — подготовить вертолёт, принести оружие — Руфус раздавал приказы почти на автомате, изо всех сил стараясь не обращать внимания на гложущее чувство страха. Пока оставался хоть один шанс, что Рено жив, он должен был верить в это.

Тем временем Хэнк тоже отдавал приказы, и даже схожего характера. Если бы сегодня всё прошло, как запланировано, то захватить корпорацию можно было бы, просто купив её с молотка. После огромных трат никому, кроме Руфуса, не достало бы хватки удержать её на плаву, а Турки всё-таки были предназначены для другого рода деятельности. Собственно, и они бы тоже сегодня почили с миром: кто же встречает такого важного информатора в одиночку? Всё было предусмотрено: мнимая важность и срочность сообщения, которое по сказке должен был передать подставной предприниматель, вынудила Руфуса собрать всех во временном здании. И всё прошло бы просто прекрасно, если бы не Рено со своей отнюдь не мнимой предприимчивостью. Таггерт искренне пожалел, что поддался влечению: последствия оказались таковы, что с этим можно было бы и подождать. Не узнай он столь несвоевременно про связь Руфуса и Рено — не захотелось бы и жестоко осадить последнего намёком на предстоящую расправу. И тот бы не отреагировал так, как отреагировал — что даже пуля не остановила. Череда случайностей, повлечённых за собой одной ошибкой — это уже закономерность, но Хэнку некогда было философствовать, поскольку нужно было срочно воплощать запасной план. Если бы всё же, вопреки ожиданиям, Руфус или кто-то из Турков остался в живых, предполагалось тут же произвести вооружённый захват, пока все были оглушены взрывом и метались в хаосе. Для этого Хэнк сразу после кризиса возобновил свою подпольную деятельность по производству оружия. Хотя в новом Мидгаре, где доминировала ставшая теперь честной-пречестной, сожри её дьявол, корпорация, это стоило ему огромных усилий. Но достаточное количество вооружения он всё же заполучил, а с людьми было ещё проще. Где только не приходилось тайком хранить оружие, и Руфус с Рено во время своей гонки к заброшенным комплексам наткнулись как раз на один из таких тайников. Теперь план по вооружённому захвату надлежало осуществить.

— Шеф, а с ним что делать? — спросил главный подручный Таггерта, когда все приготовления были завершены. Рено так и лежал без сознания на полу кухни. Хэнк внимательно посмотрел на него, приподнял пистолет и направил Рено в голову. Подручный, всё поняв, отошёл и замер в ожидании. Прошло несколько секунд, но Таггерт так и не выстрелил.
— Заберём с собой, — решил он, опуская пистолет. Его взгляда никто не видел, да Хэнк бы и сам не смог расшифровать, что же теперь помешало ему немедленно убить Рено. Подручный — рослый детина с угрюмым лицом — кивнул, грубо растолкал Турка и поволок его, ничего не соображающего, в вертолёт Таггерта. Остальные бандиты поехали к зданию «Шин-Ра» на автомобилях.
— Ничего себе, — заметил вдруг Ценг, успешно запеленговав номер Таггерта.
— В чём дело? — моментально отреагировал Руфус.
— Похоже, у нас будут гости.
— Не верю, что это мирные переговоры, — хмыкнул президент. — Как у нас с боеготовностью?
— Хотелось бы лучше, но и так сойдёт, — отозвался Ценг неожиданно довольным голосом, и Руфус понял, что может не волноваться на этот счёт. Он кивнул, проверил патроны и покинул будку с передатчиком: временное здание просто не позволяло размещать в своих стенах всё оборудование, и теперь это пришлось как нельзя более кстати. У Руфуса были и другие поводы для волнения, и хотя он понятия не имел, что будет делать, но решил, что сама ситуация подскажет. Он оказался прав.

Вертолёт приземлился на площадку перед ангаром и тут же попал под перекрёстный огонь. Не готовые к такому повороту, приспешники Таггерта махом разрядили все обоймы, чтоб хоть ненадолго отделаться от атаки, после чего пришлось вновь подняться в воздух.
— Куда теперь приземляться? — раздался голос пилота. Хэнк раздумывал несколько секунд.
— А что со стройкой? — вдруг поинтересовался он, взглянув на Рено. Турк к тому времени уже полностью пришёл в себя, и его взгляд был полон мрачного разочарования — мрачнее некуда. Он не ответил на вопрос Хэнка, рискуя тем самым навлечь на себя очередную кару. Уж Рено лучше, чем кто-либо, знал, что посадочная площадка на крыше Шинра-билдинг уже была пригодна к эксплуатации. Стройматериалы, леса, настилы и прочий хлам вокруг, правда, ещё оставались, но тем не менее. Увы, пилот последовал наводке Таггерта.
Руфус не знал точно, заметил ли он Рено внутри вертолёта, или ему только показалось — но времени на сомнения не было. Увидев, как взмывший в воздух вертолёт летит в направлении новостройки, он разгадал их намерения и опрометью бросился внутрь Шинра-билдинг. Лифты в здании ещё не работали, и он побежал вверх по лестнице, зная лишь одно: нужно оказаться наверху как можно скорее. Любой ценой.

Когда вертолёт приземлился, Хэнк вытолкнул Рено из кабины и выбрался сам. Его помощник и пилот выбрались следом.
— Что у вас с оружием? — прорычал Хэнк.
— Разряжено, — в страхе развели руками подчинённые.
— Чёртовы идиоты, ни на что не годитесь! Ладно. Хотя бы избавьтесь от него, — приказал Таггерт.
— А сам, Хэнк? — выпалил Рено, будто бы возмущаясь. Таггерт не ответил, просто пристально посмотрел на него и немного отошёл. Хэнк, разумеется, не знал о проницательности Ценга и был уверен, что его люди внизу в итоге одержат верх, но лезть в гущу сражения пока было рано. А возможно, он был уже не так уверен, слишком уж теперь бросалась в глаза череда неудачных стечений обстоятельств. Но, как выяснилось, в самом крайнем случае Руфусу можно отомстить и по-другому, а теперь у Хэнка было ещё больше оснований для мести. Что ж, пока можно насладиться бесплатным и более безопасным зрелищем. И что тут скрывать — чёрт бы побрал эту непостижимую натуру! — Хэнку было интересно, как Рено выкрутится на этот раз, если выкрутится. Настолько интересно, что он был готов запросто рискнуть двумя своими лучшими людьми.

Казалось, избавиться от Рено было проще простого: зияющая пропасть высотой в 20 этажей была буквально в десяти шагах. Но тот, даже владея в полной мере лишь одной рукой и противостоящий двум нападавшим сразу, прежде всего оставался Турком. Быстрый рывок — и ближайший обломок трубы из неубранных материалов привычным образом лёг в ладонь, заменяя электрошокер. Хоть Рено и был правшой, но оружием с равной успешностью владел обеими руками. Этому его тоже учили — в том числе. Бросок пилота был очень резким и безрассудным — вероятно, вступать врукопашную ему приходилось не так часто, за что он немедленно и поплатился. Увернувшись в последнюю секунду — и с определённым расчётом — Рено добавил ему пару точных ударов вдогонку и отправил нападавшего на свидание с асфальтом. Однако подручный Таггерта оказался куда более осторожен и опасен. Он принялся планомерно, уклоняясь от защитных ударов, теснить Рено к краю деревянного настила.

Хэнк смотрел на это издали, и что-то шевельнулось в душе: Рено действительно мог умереть с секунды на секунду, и с этим уже нельзя будет ничего поделать. Не будет никакого следующего раза во всех возможных и невозможных смыслах этого слова. Ему точно всё равно? Странным образом судьба вновь поставила Таггерта перед выбором: в сущности, таким же, как и восемь лет назад, только теперь на кону была жизнь. Что для него ценнее: сам Рено, приносивший в его жизнь что-то исключительное — и, видимо, важное, коль приходится размышлять? Или же тот факт, что именно Рено, вечно маячивший незримым упрёком, заставлял осознавать своими действиями, открытостью, бесстрашием и другими качествами, что в нём, Хэнке, что-то не так? Снова отгородиться или всё же принять? На единственный миг Таггерт допустил второй вариант — и тут же отбросил его, потому что решил, что это невозможно, что нет ни одного шанса. Что толку сохранять жизнь человеку, пусть даже очень ценному, — если он всё равно уйдёт? Таггерт не знал, что у него на самом деле есть шанс: по крайней мере, огромный шанс поставить Рено перед выбором, просто поступив хоть раз так, как тот ждал от него. Хэнк так много значил для Рено, что этого бы хватило, — ведь Рено в глубине души всегда хотел поверить, увидеть в нём лучшее, несмотря на все опровержения. Таггерт должен был лишь сделать шаг не ради себя, а ради Рено, — например, просто взять и отменить приказ. Хоть раз дать Рено понять, что тот что-то значит для него, — это же так просто, если это правда. Просто ли? Проблема была в том, что Хэнк так и не изменился в самой сути: он не верил, что такой шаг переломит ситуацию, что он может иметь для кого-то значение, потому что для него самого он значения не имел. Таггерт тоже мерил по себе. Поэтому между жизнью и смертью он выбрал смерть. Тот, кто, вопреки желанию Хэнка, не собирается быть с ним — и существовать не должен.

Рено оборонялся как мог, но вот бетон под досками закончился, и пропасть оказалась в пугающей близости. Почувствовав, как одна из досок дрогнула под ногой, Рено ощутил, что внутри всё сжалось — и одновременно ему в голову пришла идея. Противник с секунды на секунду готовился сделать смертоносный бросок, и, когда он рванулся, Рено что было сил ударил ногой по неплотно прибитой доске. Этого хватило, чтоб нападавший на мгновение потерял равновесие, и ровно в это мгновение Рено сделал подсечку и увернулся, предоставляя ему возможность улететь с высоты двадцати этажей. Но тот в последний момент, уже неотвратимо падая, зацепил Рено. Грохнувшись о доски и почувствовав, что переваливается через край настила, Рено в безотчётном порыве извернулся и повис на локтях над пропастью, едва улавливая спасительный баланс. Раненую руку, которую до этого удавалось уберегать, обожгло болью. Рено уже собирался было подтянуться, как вдруг увидел перед собой Хэнка — тот будто из-под земли вырос. Чтоб избежать удара ботинком в голову — удара, который бы стал последним в его жизни, — Рено судорожно напрягся и откинулся назад, повиснув теперь на одних лишь ладонях. Новая вспышка боли в раненых мышцах, казалось, прошила всё тело. Задрав голову, он посмотрел наверх: взгляд Таггерта был безжалостен.
— Пожалуй, закончу я действительно сам, — донеслось до Рено, и Хэнк наступил ему на пальцы здоровой руки: от второй толку всё равно не будет. Рено сдавленно вскрикнул, изо всех сил цепляясь за доски, а вместе с ними — за жизнь.

Едва не протаранив плечом дверь, ведущую на посадочную площадку, Руфус оказался среди строительных лесов и на мгновение замер в шоке, увидев именно это: как Рено с искажённым от боли лицом исчезает за досками, и на его пальцы опускается нога Таггерта. Забыв о том, что не будет подготовленной страховки на все случаи жизни, и видя лишь это будто бы замедленное действие, Руфус рванулся с места, выстрелив в Хэнка уже в движении. Он не слышал ни хлопка от выстрела, ни вскрика Таггерта, не понял даже, куда попал: увидел лишь, что тот резко отшатнулся. Добежав, Руфус рухнул на настил и намертво схватил Рено за запястье в тот самый момент, когда его пальцы оторвались от доски.

Невольный возглас вырвался из горла: резко растянулись и напряглись мышцы руки и спины. удерживая настолько непривычный вес. Руфуса буквально вжало в доски и потащило вслед за Рено. Отчаянно упираясь второй рукой, он вдруг нащупал носком ботинка выбившуюся от недавнего удара Рено доску и зацепился за неё, чтоб остановить скольжение по настилу. Получилось. Полсекунды передышки, полсекунды кинуть взгляд на Рено: на того смотреть было страшно из-за гримасы боли на лице, ведь Руфус поймал его за простреленную руку. Стремительно краснеющая на груди рубашка выдавала, что рана кровоточила. Но всё же Турк титаническим усилием — как ему только удавалось это на весу — чуть вывернул запястье и в свою очередь обхватил ладонью руку Руфуса, чтоб хоть как-то усилить сцепление. В следующее мгновение мысли Руфуса лихорадочно заработали, вырабатывая схему действий: осторожно придвинуть вторую руку, согнуть в локте, распрямить, подтянуться, перенести вес на колено. Он будто бы отдавал приказы самому себе, заглушая вопль собственного тела: «Это невозможно проделать!» Руфус уже собрался было приступить к исполнению намеченного, как вдруг прикосновение холодной стали к затылку заставило его полностью замереть.

— Смотрите, кто примчался, — прохрипел Хэнк, стоя на одном колене и приставив ствол к голове Руфуса. То, что Руфус, не колеблясь, рискнул ради Рено, подтвердило худшие ожидания Таггерта. И этот же шаг разъярил его, ведь сам он только что поступил наоборот. — Ну что, Шинра, кого из вас двоих мне пристрелить? Тебя? — президент чувствовал, как давление пистолета чуть пульсирует в такт судорожному дыханию Таггерта. Он был серьёзно ранен. Его слова донеслись и до Рено, и тот рывком задрал голову.
— Хэнк, стой! — он хотел крикнуть, но смог лишь обозначить губами: судорога прошила тело от рывка, и не хватило воздуха. «Только не это!» — продолжил умолять его взгляд, пока он смотрел Хэнку в глаза, безрассудно забыв, что за смертью Руфуса последует и его собственная. И, очевидно, Таггерт это уловил, потому что на мгновение его лицо исказилось такой болью, какой не могла принести и тысяча пуль. Он ненавидел этих двоих за то, на что они способны друг ради друга. И себя — за то, что оказался неспособен на значительно меньшее. И именно сейчас — презирая себя и осознавая, за что презирает, — он как никогда мог передумать и поступить по-человечески — но не поступил. Ему не хватило на это душевных сил. Он убрал ствол от затылка Руфуса, вместо этого прижав его ладонью, и направил пистолет на Рено.
— Хочешь увидеть, как я разнесу ему башку? Или сам отпустишь? — продолжил он, придумав более изощрённую месть. Руфус осознавал его слова с какой-то пугающей ясностью и не менее пугающим спокойствием, как если бы ему было не до того. Мышцы вопили от боли, дрожали в непереносимом напряжении, волны рези прошивали руку и спину, перекрываемые единственным волевым импульсом: держать. Таггерт вцепился ему в волосы, чуть приподняв голову.
— Отпускай! — приказал он. Руфус будто не слышал, и Хэнк ударил его рукоятью по затылку. К счастью, Руфус не потерял сознания, хотя перед глазами всё поплыло, и тело конвульсивно дёрнулось. Но с губ не сорвалось ни звука: он лишь закрыл глаза, концентрируясь на усилии. Держать, остальное не имело значения.

Таггерт осознал, что всё бесполезно, — но слишком сильна была слепая, разъедающая душу ненависть, чтоб он мог позволить этим двоим умереть так просто — особенно Руфусу. Слишком уж выигрышным было положение, чтоб не позволить себе утолить эту ненависть, сначала заставив его пережить потерю — которую сам только что мысленно пережил. Он отвёл прицел от Рено и приставил ствол к плечу Руфуса.
— Отпускай сам, или я выстрелю.
Вот тут Руфус похолодел от ужаса, поняв, что никакая выдержка не справится с последствиями этого выстрела.
— Время на раздумья истекло, — и Таггерт медленно, будто всаживая каждым словом нож в спину. начал считать. — Раз. Два... — но, как и все подобные ему злодеи, он медлил слишком долго. Вместо слова «три» раздался выстрел: появившийся на посадочной площадке Ценг был безупречно точен. Прошитый пулей, Хэнк повалился прямо на Руфуса, и у того из горла всё же вырвался вскрик. Он начал задыхаться от тяжести придавившего его тела, и все его ощущения слились в одну агонию боли: невозможно больше! «Нет, нет!» — пронеслось у него в голове, потому что он уже не чувствовал мышц — но ощутил кожей микроскопическое скольжение пальцев Рено по своему запястью. «Невозможно больше держать!»

Но дышать вдруг стало свободнее, а через секунду он почувствовал две пары рук у себя на плечах, почувствовал, как его потащили вверх, а затем — как напряжение в мышцах резко схлынуло. Он увидел, приоткрыв глаза, как Руд помогает Рено вскарабкаться на доски — всё. Руфус не потерял сознание: он был не из таких людей. Но он перестал ощущать что-либо, и осмысленность будто бы исчезла из взгляда: это был предел его физических и душевных ресурсов.

— Вы… чертовски… вовремя… — едва слышно перевёл дух Рено, вытащенный буквально с того света. Так и не вспомнив за всё это время о себе, видя только Руфуса и его напряжение, он и теперь сразу же посмотрел на него. Рено увидел, что тот даже не пытается разжать мёртвую хватку на его руке, и выражение лица Руфуса — точнее, отсутствие всякого выражения — ужаснуло его. Руд и Ценг помогли им добраться до стены и опуститься возле неё на бетон.
— Идите, мы догоним, — мотнул Рено головой.
— Сдурел, что ли, посмотри на себя! — ответил Руд, а Ценг уже двинулся к лестнице: опасность наверху миновала, но внизу продолжалось сражение.
— Руд, Рено прав, — ровно произнёс он, оглянувшись. — Мы вернёмся, — и Руд больше не стал спорить. Они спешно покинули крышу.
— Руфус... — шёпотом позвал Рено и прикоснулся к сжатым пальцам, пытаясь тем самым зажечь искру в остекленевших глазах. Но тот, казалось, не слышал. Голос Рено, конечно, несколько вернул Руфуса к действительности, но очень странным образом. Раньше он никогда не позволял себе окунаться в несбывшееся, переигрывать свершившееся прошлое. Это было, с его точки зрения, бессмысленным и зачастую неприятным занятием. Получив результат или не получив его, он моментально извлекал из произошедшего информацию на будущее — и на этом всё заканчивалось. Однако сейчас, под влиянием огромного потрясения, он не смог оградить себя от прошлого: от ощущения, что одна единственная секунда, неуправляемая случайность решила абсолютно всё. Не он сам решил, подготовился, просчитал, не он лично повлиял на действительность — а рок, и не важно, злой или добрый. Будто бы расписываясь в своей беспомощности перед роковой случайностью — тем, чего он в глубине души всегда страшился и чего старался избежать всеми силами — Руфус смотрел на картины, которые помимо воли рисовало ему воображение. Он представлял, что произошло бы, опоздай Ценг хоть на секунду. Он слышал звук выстрела, чувствовал, как конвульсивно вздрагивают мышцы простреленного плеча и слабеет хватка. Он видел и ощущал, как Рено выскальзывает из его руки — а затем раздаётся ещё один выстрел, и Хэнк Таггерт умирает, но это уже не может изменить того факта, что Руфусу впереди предстоит не жизнь — вечность. Вечность без Рено. От реальности этого переживания Руфусу захотелось кричать, но он не смог, и лишь неподвижно смотрел в пространство с застывшим ужасом во взгляде.
— Руфус, очнись! — и Рено, отбросив бережность по отношению к ним обоим, тряхнул рукой со всей силы. Вторую он положил Руфусу на плечо и хорошенько встряхнул его ещё раз. — Мы живы, оба живы, слышишь?!
«Оба. Живы...» — донеслось до Руфуса как сквозь туман, и он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Его взгляд постепенно снова стал осмысленным, а потом — пристальным и цепким, как обычно. Окончательно придя в себя и взглянув на Рено, он откинул голову назад и прикрыл глаза.
— Да, живы, — повторил он. Час от часу не легче: он вдруг осознал, что совершенно не знает, что теперь делать, как себя вести. Спасение жизни друг друга стало для пятерых шинровцев едва ли не нормой, но сейчас всё обернулось по-другому. Это внезапно — и вновь — оказалось из ряда вон выходящим, а почему — непонятно.
— Я, конечно, не смею настаивать, — раздался вдруг голос Рено с ноткой тёплой насмешки, — но может, ты попробуешь отпустить меня?
Одна-единственная фраза смела ощущение растерянности к чертям. В этом был весь Рено.
— Так уж и быть, — ответил Руфус, открыл глаза и попытался самостоятельно разжать пальцы, но они попросту не слушались. Рено бережно помог ему и с ироничной обречённостью уставился на свою руку.
— Эти синяки побьют все твои рекорды, — хмыкнул Руфус, второй рукой тем временем помогая Рено стащить намокший пиджак. Рукав рубашки был полностью алым, но, кажется, кровотечение если не остановилось совсем, то было переносимо.
— Да, пожалуй, но всё лучше, чем рухнуть с Шинра-билдинг, — с беспечной улыбкой отозвался Рено и неожиданно перевёл взгляд на Хэнка, который так и остался лежать на деревянном настиле. Улыбка моментально исчезла с лица. Рено смотрел неотрывно, будто бы только сейчас осознав до конца, каким именно образом спасся. Это длилось около минуты, и за это время Руфус не сказал ни слова. Он не знал, кем Таггерт и Рено приходятся друг другу, не знал, что и думать.
— Прости, — вдруг шепнул Рено, встал и подошёл к настилу. Руфус видел его лицо очень отчётливо. Нет, оно не было искажено от горя, напротив: в его выражении и вообще во всей позе Рено сквозила совершенно не свойственная ему сдержанность — и именно она выдавала, что он сейчас испытывает глубочайшую душевную боль. «Кто же они друг другу?» — задавался вопросом Руфус, понимая, что таким взглядом смотрят никак не на злейшего врага: лишь на очень дорогого человека.

Рено стоял и смотрел не только на Хэнка, но и на всё своё прошлое, связанное с ним. Когда-то он уже невообразимо много раз обдумал эти события и отпустил, но всё вернулось с тысячекратно усиленной напряжённостью. А теперь с этим новым прошлым — и с Хэнком — вновь приходилось расставаться. Только вот между обратимым расставанием с живым человеком и бесповоротным расставанием с умершим лежит пропасть — куда глубже той, из которой Рено только что выбрался. И Рено чувствовал, будто падает в эту бездонную пропасть отчаяния, только вытащить его оттуда теперь некому. Он вдруг остро ощутил, насколько ему на всё плевать. Плевать на то, как Хэнк обращался с ним в юности. Плевать на все его последующие действия. И даже то, что он дважды пытался Рено убить сегодня, непостижимым образом потеряло значение перед лицом свершившейся смерти. Значение имело лишь отношение Рено: Хэнк действительно так и остался одним из самых дорогих ему людей. Ничто на свете не смогло заставить померкнуть те любовь и уважение, которые Рено когда-то, будто бы в другой жизни испытывал к нему. Пусть даже сейчас эти чувства тлели крохотными, почти неразличимыми искорками — они были живы. Умение сохранять их и было той великой способностью, которую Хэнк когда-то давным-давно почувствовал в Рено, но так и не сумел облечь в слова. Это было его самой тщательно скрываемой и самой лучшей способностью. Он опустился на колено, протянул руку и закрыл Хэнку глаза. Руфус непрерывно смотрел на Рено: конечно, он не мог знать всего этого и понимать его настолько глубоко — по крайней мере, сейчас. Но он оказался словно бы заворожён самой ситуацией — этой странной печальной тайной — интуитивно воспринимая переживание, которое безмолвно, но удивительно точно отражалось на лице Рено. Можно ли представить себе большую ценность в человеческой душе, чем такая способность?

Рено поднялся, бросил на Хэнка последний взгляд и вернулся к Руфусу.
— Я рад, что не ты убил его, — такими были его первые слова, и Руфус даже невольно сглотнул, ощутив, насколько много за ними стоит. Что ж, похоже, это была ещё одна из счастливых случайностей. Он не стал никак отвечать или задавать мучивший его вопрос вслух, просто кивнул. Рено помог ему подняться, и они медленно двинулись в сторону лестницы. Звуки перестрелки внизу уже улеглись.


Глава 5Глава 5. Утро новой жизни.
После события на крыше Руфусу и Рено пришлось какое-то время восстанавливаться: и физически, и морально. Перенапряжённые мышцы жестоко отомстили президенту: даже простейшие движения сначала требовали нехилых волевых усилий из-за боли в руке и спине. Болевые ощущения обещали стать сносными не раньше, чем через неделю. Рено из-за ранения пришлось ещё тяжелее: крови он потерял прилично. Но, конечно, это никак не могло помешать ему появиться на работе уже через пару дней после происшествия, а Руфус вовсе не дал себе и дня побыть дома: хотя, возможно, следовало бы поберечься. Руд не преминул упрекнуть безрассудного напарника, но ни он, ни остальные не могли скрыть интереса: что произошло с Рено в те пять дней? Их кабинеты в заново отстроенном Шинра-билдинг уже были наскоро обставлены. И, сидя сейчас в компании остальных Турков и Руфуса в кабинете последнего, он чувствовал себя почти как приглашённая звезда.
— Руд, а где софиты? — спросил он, выдержав длиннющую паузу.
— По голове бы тебе софитом! — высказался Руд, обозначив жестом подзатыльник, и Рено фыркнул. — Рассказывай уже.
— Рено, — спросил вдруг Ценг прежде, чем тот продолжил, — это Хэнк Таггерт был твоим опекуном?
Семь лет назад он услышал историю Рено из уст его самого, но подобное сопоставление фактов пришло ему в голову лишь сейчас. Рено вздохнул и кивнул: он рассчитывал, что только Руфусу придётся объяснять, но теперь оказалось, что всем — что ж, возможно, оно и к лучшему. Возможно, о некоторых фактах Руфус потом не переспросит. Для начала Рено кратко повторил свою историю, и, к счастью, ни одного вопроса не последовало: ни о причинах побега, ни о чём ином. Видимо, всех интересовали более актуальные события, и Рено с облегчением продолжил повествование. Внимательного взгляда Руфуса он не заметил. Он рассказал, как приехал к высотке с тайником, как его поймали и пять дней держали в камере. Тут слушатели дали волю своему любопытству.
— Откуда ты узнал про подрыв? — спросил Ценг.
— Прямо перед этим... — Рено промедлил секунду, — мы с ним поговорили. Он сам сказал, — и Рено вкратце пересказал схему Таггерта и причину, толкнувшую его на это.
— Интересно, почему он тебе рассказал? — задумчиво произнесла Елена.
— Потому что я спросил его, — ответил Рено.
— С чего бы ему это делать? — поинтересовался вдруг Руфус тоном, который больше подходил бы для допроса подозреваемого: в уме и хитрости Таггерта он имел счастье убедиться лично. К счастью, кроме Рено, его тона никто не заметил.
— Покрасоваться решил — так бывает, — как ни в чём не бывало ответил он.
— Уж ты получше других знаешь, как это бывает, — дружески хлопнул его по плечу Руд, окончательно снимая возникшую было напряжённость. Руфус не стал больше спрашивать, хотя ответ его не устроил. Он с неимоверной скоростью сопоставлял факты.
— Руд, не будь занудой, — с усмешкой ответил Рено любимой присказкой. — Так вот, и я сразу оглушил его, выхватил у него телефон и позвонил, за что и получил пулю, — Рено вдруг поймал очень пристальный взгляд Руфуса, но президент вновь ничего не спросил. Сглотнув, Турк продолжил:
— А о дальнейшем вы и так в курсе. Как только вы успели...
— В последний момент, — ответила Елена.
— Когда вы умудрились к нападению подготовиться?
Ценг не стал отвечать, просто усмехнулся, а Руд пояснил:
— Мы тут тоже не штаны протирали, знаешь ли. Таггерт навёл на тебя подозрение, и нам пришлось... — тут Руд осёкся, сообразив, что они не обговаривали этот момент.
— ... провести у тебя обыск, — закончил за него Ценг.
— Ах, обыск... — немного помедлил Рено. — Ну да, конечно, — и он иронично кивнул. — То-то я серебряных ложек недосчитался.
— Нет у тебя серебряных ложек! — рыкнул Руд.
— Всё верно, теперь их нет, — и Рено вновь фыркнул, потому что Руд сгрёб его в охапку и взлохматил волосы: кого тут, собственно, стесняться, все свои. У Руфуса на душе чуть потеплело.
— Честно говоря, Рено, когда мы вошли, — усмехнулся он, — квартира выглядела так, будто там кто-то уже провёл обыск.
— Что верно, то верно, — и Руд ещё раз взлохматил Рено, который теперь с огромным трудом удерживал смех.
— Но не я стану же я извиняться за беспорядок перед взломщиками. Кстати, могли бы и прибраться в качестве компенсации. Чёрт, Руд!
— Компенсации? — Руфус как бы в задумчивости поднял бровь, но Рено замер на секунду, безошибочно уловив подтекст. И это он при всех? Ничего себе.
— Так что там дальше?
— Мы, конечно же, ничего не нашли, — простодушно продолжил Руд, — а потом я вспомнил, что видел, как ты и Таггерт пожали друг другу руки — когда он первый раз пришёл в «Шин-Ра».
Рено на секунду вскинул брови. Руфус внимательно следил за ним, а Руд добавил:
— Тогда мы его и заподозрили.
— А о дальнейшем ты и сам в курсе, — закончил Руфус, пока разговор не коснулся события на крыше. — Почему ты никому не сказал про то, что он был твоим опекуном?
— А зачем? — Рено пожал плечами. — Не всё ли равно, кто кому и кем приходится. Хотя, возможно, я был не прав.
— Ты был чертовски неправ, — сказал Руд, вновь хлопнув его по плечу. — Но если б тебя постоянно не тянуло куда не следует, мы бы тут уже не сидели.
Все смотрели на него, но Рено видел только взгляд Руфуса и, чуть помедлив, молча кивнул. Эти неловкие моменты благодарности за то, что, как ему кажется, должно происходить в порядке вещей...
— Рено, тебе лучше вернуться домой, — сказала вдруг Елена.
— Точно, — Руд внимательно посмотрел на него. — Бледный как смерть. Чтоб я тебя минимум неделю здесь не видел.
— Да бросьте, — нахмурился Рено, но почувствовал, что голова и правда кружится. Вот всегда так: висеть над пропастью с раненым плечом — это сколько угодно, а в спокойной обстановке сразу раскисаешь. Что ж теперь поделать.
— Хорошо, тогда расходимся, — резюмировал Руфус, и Турки последовали его словам. В связи с восстановлением генератора дел было невпроворот. Поднимаясь, Руфус рефлекторно опёрся о стол той рукой, которой всегда опирался, — и лицо на секунду отразило боль. Рено, покидавший кабинет последним и следивший за ним краем глаза, резко обернулся, увидев это. Их взгляды встретились. Рено смотрел на него во все глаза, возвращая благодарность так же беззвучно, как только что принимал.
«Ты спас мне жизнь — и если спросишь, я не смогу не ответить».
«Ты спас мне жизнь — я не могу спрашивать о твоих тайнах».
— Иди, — тихо произнёс Руфус. Ему много о чём предстояло подумать. Рено кивнул и вышел вслед за остальными. Ему становилось всё хуже — похоже, температура снова подскочила.

Больше Рено не стал испытывать судьбу: поскорее вернуться к активной жизни хотелось настолько, что он честно отлежался всё необходимое время — и уверенно пошёл на поправку. Тем временем и у Руфуса боль практически изгладилась — а вот сомнения продолжали подтачивать. Он тщательно обдумывал всё, что услышал от Рено. Нельзя было однозначно утверждать, что Турк скрывает что-то, но его рассказ никак не объяснял поведения на крыше. Логически из истории Рено вытекало, что он должен был бы ненавидеть Таггерта, — вот только это совершенно расходилось с реальностью. Стоя в один из дней перед зеркалом в кабинете, Руфус задумчиво вспоминал его рассказ реплику за репликой: там были некие пробелы, которые, похоже, только он и заметил — потому что очень внимательно слушал. Как же ему хотелось узнать — да что там, учинить допрос с пристрастием! — выпытав всё до мельчайшей детали. Шинра нахмурился, невидящим взглядом скользя по собственному отражению, как вдруг у него мелькнуло крохотное воспоминание. Это было ощущение, когда он впервые увидел Хэнка Таггерта, — ощущение, что посмотрелся в своеобразное зеркало.
«Даже так?!»

Руфус замер в немом изумлении от собственной догадки, а спустя секунду лишь чудовищное волевое усилие помогло ему не ударить кулаком по собственному отражению. О, чёрт, как же много это сразу объясняло — и эти объяснения Руфусу ужасно не понравились.

«Прямо перед этим мы с ним... поговорили».
Поговорили? Руфус на всякий случай отошёл от зеркала, опасаясь во второй раз не совладать с собой. Интересно, какой характер носил этот разговор, с учётом того, что дело происходило ранним утром?

«Покрасоваться решил — так бывает».
Бывает, безусловно. Покрасоваться ключевой частью плана перед случайным пленником — это вообще сплошь и рядом происходит.

«...я сразу оглушил его, выхватил у него телефон и позвонил...»
И рядом не случилось никого, кто мог бы помешать? Ни одного охранника?
Увы, картина складывалась с безукоризненной точностью.

«Не всё ли равно, кто кому и кем приходится».
Нет, Руфусу было не всё равно, настолько не всё равно, что он с трудом подавил желание прямо сейчас поехать к Рено и вытрясти из него правду. В раздражении, граничащем с яростью, он навернул несколько кругов по кабинету, пытаясь успокоиться и убедить себя, что Рено имеет право относиться к кому угодно как угодно, и... Ни черта он не имеет права! Руфус остановился у стола. Он не удержался и представил себе эту картину — и ударил по столешнице с такой силой, что будь это зеркалом — осколки бы просто брызнули в разные стороны, но вместо них в мышцах брызнула резь: рука ещё не настолько зажила. Никогда раньше не реагировал на воображение как на реальность? Что ж, сейчас ему предстояло восполнить и этот пробел тоже. Нет бы прекратить самоистязание — но Руфус подбавил красок: что бы он услышал? Каким было бы — а ведь было, не иначе! — лицо Рено, его взгляд, когда он... когда его... Ох, дьявол. Ощущая, как бешенство и возбуждение нарастают одновременно, Руфус в то же время не переставал удивляться: какого чёрта происходит? Слишком много эмоций, тем более таких, в ответ на гипотезу — всего лишь гипотезу — что для него было из ряда вон выходящим. Кого он тут ревнует? И к кому? Это же бред — по меркам всей его прошлой жизни. Как он вообще до этого докатился? Полный бред. Тяжело опустившись в кресло, Руфус взлохматил волосы. Он видел лишь один вариант: спросить прямо — но что это может изменить? Хороший, кстати, вопрос: действительно, что это изменит, какой бы ответ он не получил? К тому же, после этого вопроса обнажился и другой: вечный камень преткновения, только теперь он предстал в несколько извращённой форме.
«Рено, так к кому у тебя все эти чувства: ко мне или к своему прошлому?» Раньше противниками Руфуса выступали его собственные власть и богатство, а теперь — подумать только — схожесть с кем-то другим. Дойдя до этой мысли, Руфус уронил голову на спинку кресла и почувствовал, что с него хватит. По крайней мере, на сегодня.

Конечно, Рено ничего не знал обо всех этих мыслях, иначе бы он быстро расставил всё по местам: для него просто не существовало этих вопросов. И ему ещё предстояло это сделать, но кое до чего Руфус и сам дошёл в последующие дни, хотя на то потребовались немалые душевные усилия. Например, такая, казалось бы, тонкость, как «Где ты?!», стала для него чуть ли не единственной опорой, пока он ждал выздоровления Турка. «Мы в конференц-зале», — ответил тогда Руфус, но ведь Рено спросил не обо всех — и это в минуту смертельной опасности, когда человек просто на автомате выдаёт то, что для него наиболее значимо. Хоть что-то. Далее, если предположить — спокойно, просто предположить — что Таггерт вызывал у Рено той же силы чувства, то решение Рено, над которым у того не было времени раздумывать, опять же было показательно. Иронично вздохнув, Руфус мысленно пожелал себе никогда больше не сталкиваться с размышлениями подобного рода — но пока делать было нечего. Так или иначе, к тому дню, когда Рено должен был вернуться к работе, Руфусу удалось привести себя в относительно уравновешенное состояние. По крайней мере, можно было рассчитывать, что он не начнёт вытряхивать из Рено правду в первую же минуту: начнёт во вторую. А возможно, что он и вовсе не будет этого делать... Ведь о таких вещах Руфус предпочитал судить всё же не по разговорам.

Рено появился в тот день, когда Отдел административных расследований закрывал дело об авариях.
— Вот этот отчёт, этот, — командовал Ценг, — и ещё вот этот. Все проверить и подписать.
— Я думал, меня в первый день пощадят, — вздохнул Рено.
— Радуйся, что вчера не пришёл, — буркнул Руд. — Их было в три раза больше.
— Да, Рено, и ещё вот этот, — вернулся Ценг, докладывая кипу бумаг поверх уже имеющихся.
— За что? — страдальчески отозвался тот, принимаясь за работу. Через час позвонил Руфус.
— Поднимитесь ко мне кто-нибудь, надо подписать пару бумаг.
— На кой чёрт! — вспыхнул Рено, но Руфус уже положил трубку.
— Для проформы, — ответил Руд, оторвавшись от бумаг. — И не смотри на меня, я не пойду.
Ещё раз чертыхнувшись, Рено поднялся в кабинет Руфуса. Тот был всецело сосредоточен на работе, и Рено ему даже позавидовал: в таком сосредоточении не мучаются.
— Держи, — протянул он ему отчёт по предприятию Таггерта и ещё один документ, которым занимался лично. Рено тут же пробежал их по диагонали через лист.
— Зачем это читать, если мы там сами присутствовали, — сказал он, и не успел Руфус ничего возразить, как Рено поставил подписи на всех документах в соответствующей графе. — Да если бы и не делали...
Руфус хотел было немедленно втолковать ему, как следует читать, но передумал. От такой привычки надо просто отучить раз и навсегда. Тем временем Рено уже смотрел на него во все глаза.
— Что-нибудь ещё?
— Да. Как закончишь, зайди ко мне снова.

Когда Турки разобрались с отчётами и закрыли дело, день уже клонился к закату. Попрощавшись с Рудом, Рено поднялся в президентский кабинет. Уже взявшись за ручку, он испытал вдруг огромное волнение, в чём-то приятное и одновременно тревожное. Вряд ли это будет лёгкий разговор… Войдя, как обычно, без стука, он увидел, что Руфус наполовину развернулся к окну в кресле и созерцает разгорающееся пламя заката. Что-то было в этом зрелище такое, что у Рено засосало под ложечкой. Впрочем, Руфус практически сразу повернулся к нему, а Рено прошёл и сел в кресло напротив стола — как и всегда. Встретив пристальный взгляд, он всё понял и вздохнул.
— Хорошо, начинай.
— Ты ведь помнишь, что не можешь не ответить? — нет, всё-таки в первую же минуту.
— С тобой забудешь, — вновь вздохнул Рено.
— Почему ты сбежал от него? — начал Руфус с места в карьер.
— Потому что он распускал руки, — объяснил Рено.
— В каком смысле?
Рено внимательно посмотрел на него. «В обоих», — говорил его взгляд, но вслух он произнёс:
— Он бил меня, ты это хотел услышать?
—Я предпочёл бы вообще ничего подобного не слышать, — сурово отозвался Руфус, и Рено не нашёлся, что ответить. Руфус выдержал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил спрашивать.
— Я похож на него?
«Приехали».
— Тебе нравится издеваться, похоже?
— Отвечай.
— О, ну, хорошо... И да, и нет.
— Поясни.
— Ну... Он же почти обыграл тебя, так? — и даже в этой ситуации Рено, чёрт бы его взял, не смог скрыть коронной ехидной интонации — но нотка искреннего восхищения в ней смела напряжённость к чертям. Руфус воззрился на него с изумлением: это восхищение предназначалось ему.
— И это тебе нравится??
— Ты не представляешь, как, — сверкнул улыбкой Рено, одним махом превращая мучительное сомнение Руфуса в признание безусловной ценности его качеств. Уж как ему это удавалось...
— Что ещё похожего? — спросил Руфус, откидываясь на спинку кресла.
— Глаза.
— Об этом я и сам догадался, — выдохнул Руфус с лёгкой усмешкой. — Дальше.
— Садистский захват.
— Что, прости?!
— Шутка, — повёл бровью Турк.
— Рено... — угроза мелькнула в голосе Руфуса, и тот улыбнулся ещё шире. — Хорошо, а отличия?
—Если хочешь самое очевидное, то ты не пытаешься меня убить всякий раз, когда тебя что-то не устраивает, — саркастически хмыкнул тот.
— Всякий раз?
— Могу насчитать минимум три попытки.
— Тогда какого же чёрта ты...?! — и Руфус оборвал фразу, не найдя слов. Он имел в виду и сцену на крыше, и то, о чём пока не мог спросить, — да вообще всё.
— Я наивен, и уже смирился с этим, — самокритично признался Рено.
— По тебе не скажешь.
— Ещё бы, такое кому попало не раскрывают, — Турк многозначительно сощурился, — надеюсь, ты не станешь этим пользоваться, — и уголок губ Руфуса дёрнулся вверх в полуулыбке.
— Посмотрим.
— Это что значит?
— Это значит — посмотрим, — усмехнулся Руфус. Они смерили друг друга взглядами.
— Ещё что-нибудь хочешь спросить?
— Я подумаю.
— Рекомендую думать быстрее.
— Что? — не веря своим ушам, отозвался Руфус.
— Я, кажется, отчётливо произнёс, — ухмыльнулся Рено. — Кстати... Ты ведь уже в полную силу можешь действовать рукой? — добавил он невинным тоном.
— Разумеется, — ответил президент, демонстративно сжав и разжав пальцы. Потом, чуть откинув голову, он поинтересовался:
— Зачем тебе?
— Понимаешь, мне полку в спальне прибить надо, а она, зараза, такая тяжёлая, — объяснил Рено, с удовольствием отмечая хищный прищур, появившийся во взгляде Руфуса. — Руд обещал помочь, но, по существу, всё равно, кто этим займётся.
— То есть, ты хочешь сказать, что я в принципе подойду?
— Ага, — ухмыльнулся Рено, внимательно следя за его лицом.
— Значит, в спальне? — уточнил Шинра.
— Так точно.
— Прибить?
— Именно... — и Рено осёкся, в свою очередь уловив подтекст.
— Что-то не так? — поднял бровь Руфус.
— Нет, всё отлично, — усмехнулся Рено с коварной ноткой. — Я ведь полагаюсь на твоё м-м... мастерство.
— Когда? — чуть понизив голос, спросил Руфус.
Рено медлил с ответом, чувствуя, как начинают пылать щёки. Чёртовы эмоции, которые и скрыть-то невозможно. Руфус смотрел на него так, что Турку хотелось крикнуть «здесь и сейчас!».
— На следующей неделе, — наконец произнёс он с некоторым усилием, неотрывно следя за тем, как президент скользит по нему взглядом. Руфус рассматривал его непринуждённо-расслабленную позу, свободно выпущенную рубашку, расстёгнутый воротник, откинутую на спинку кресла голову, и вместе с лёгкой улыбкой и насмешливым взглядом это несравненно усиливало эффект того вызова, который Рено бросал ему на словах.
— Ты уверен? — голос Руфуса прозвучал вкрадчиво, и он просмотрел Рено прямо в глаза, словно транслируя всё, что хочет сделать с ним.
— Завтра, — ответил Турк под этим гипнотически властным, возбуждающим взглядом, который будто бы вдавливал его в кресло. Лучше этого взгляда могло быть только одно.
Руфус встал из-за стола и приблизился к Рено.
— Сегодня, — хрипло произнёс он.
Рено искренне думал, что будет готов к этому слову, но оказалось, что он переоценил свою способность контролировать чувства, которые вызывал у него Руфус. От ощущения неотвратимой реальности, столь желанной, но до сих пор бывшей лишь игрой воображения, его пробила дрожь, да такая, что от президента это не укрылось.
— Интересно, почему ты так реагируешь, — шепнул он, слегка нагибаясь.
— Да чтоб я знал, — выдохнул тот, встречая легчайшее касание губами. С невероятным трудом совладав с собой, он добавил: — Что-то у тебя слишком довольное лицо.
— Рабочий день окончен, — произнёс Руфус и, отвернувшись, взял со стола ключи. — Идём.

Рено накрыло ощущение дежа вю, когда он выходил из кабинета Руфуса и наблюдал, как тот запирает дверь. По пути вниз он уже успел представить, что они сорвутся и займутся друг другом прямо в машине. Однако, когда руль автомобиля оказался в его руках, Рено ощутил, что самообладание возвращается. За всё это время они больше не сделали попытки прикоснуться друг к другу, словно по временному молчаливому согласию, и даже не разговаривали.

Впустив Руфуса к себе в квартиру, Рено почувствовал себя ещё лучше: всё ж таки, родные стены, и здесь он хозяин. Правда, что-то ему подсказывало, что Руфус так не думает: например, то, как уверенно он, сняв обувь и скинув пиджак, прошествовал в гостиную и сел на диван, не дожидаясь и намёка на приглашение. Подобное поведение на своей территории вызвало у Рено чисто инстинктивное возмущение, и ненадолго приглушённое возбуждение вновь стало ощутимо напоминать о себе.
— Да, заметно, что ты уже побывал здесь, — съязвил он, тоже снимая пиджак и проходя вслед за Руфусом. Затем он стянул с головы очки и бросил на журнальный столик. От раздражения, сквозившего в его голосе, у Руфуса по спине пробежали мурашки.
— Ты чем-то не доволен? — спросил он, демонстративно располагаясь поудобнее. Они вновь смерили друг друга взглядом.
— А что, если так? — Рено остановился напротив него.
Руфус прищурился.
— Изложи в письменной форме, — отозвался он. — Не исключено, что прочитаю. Месяца через два.
— Всего два? И чем я заслужил такую милость? — ухмыльнувшись, Рено сел в кресло напротив, исполненный желания отомстить. — Кстати, хочу отдать должное: твой план вполне успешно продвигается.
— Какой ещё план? — вскинул брови Руфус.
— По очереди переспать со всеми Турками.
Желая разозлить Руфуса, Рено ляпнул первую абсурдную вещь, которая пришла в голову, — и оказался снайперски точен. Взгляд президента на мгновение застыл, но он тут же совладал с собой.
— Откуда ты узнал про Елену?
— Ого!.. — воскликнул Рено, и засветившийся в его глазах интерес подошёл бы скорее репортёру скандальной газеты. — По правде сказать, от тебя. Только что.
Руфусу потребовалось несравненно больше усилий, чтобы совладать с собой на этот раз. Если бы можно было убивать взглядом, Рено бы уже почил с миром. Но он сидел как ни в чём не бывало и смотрел на Руфуса, сияя насмешливой улыбкой победителя.
— И как тебе? — с напряжённым удовольствием в голосе продолжил Рено. Тело ныло от возбуждения, умоляло поскорее перейти от разговора к большему. — Я жажду подробностей.
— А я жажду тебя... убить, — Руфус испытывал те же ощущения.
— Хм, стоило ли тогда спасать? — ох, Рено прошёлся по очень опасной грани! «Ну же, сорвись!»
Судя по выпрямившейся спине Руфуса, до этого оставалось недолго. Он смотрел на Рено, будто не понимая, как подобная наглость вообще может существовать в природе.
— Уже сомневаюсь, — чёрт, простейший ответ, но он вдруг задел так, что Рено вспыхнул от негодования и выдал это, резко сжав подлокотник. Руфус, почувствовав, что равновесие восстановилось, продолжил.
— Может, наконец, предложишь мне что-нибудь?
— Да, охотно! — неожиданно согласился Рено. — Момент...
Поднявшись, он скрылся в дверях спальни и через пару секунд вновь возник на пороге.
— Это ещё что? — вскинул брови президент, увидев предмет в его руке.
— Молоток, — небрежно пояснил Рено, подняв инструмент повыше. — Ты что, уже забыл про полку?
Тут Рено узнал, как восхитительно выглядит сочетание озорной усмешки и убийственного взгляда на лице Руфуса. Он вдруг резко сорвался с дивана, и Рено едва успел задвинуть перед ним перегородку, отделяющую спальню от гостиной.
— Делу время, потехе час, — назидательно промолвил Турк из-за двери, с трудом удерживая смех и, собственно, эту самую дверь.
— Часом ты явно не отделаешься, — ответил Руфус, сражаясь с перегородкой.
— Не понимаю, о чём ты, — отозвался Рено и отскочил.
— Пора платить по счетам, — Руфус наконец отодвинул дверь и шагнул в спальню.
— За что платить? — Рено уже отошёл подальше. Его глаза сверкали от предвкушения и возбуждения.
— За всё хорошее, — Руфус настиг его и прижал к стене у изголовья кровати.
— Заставь меня, — успел выдохнуть Рено прежде, чем требовательные губы Руфуса вынудили его замолчать.

После долгого страстного поцелуя президент оторвался от него, помедлил пару секунд. Нет, всё-таки он не мог не спросить. Меньше всего он хотел, чтоб что-то недосказанное стояло между ними, и поэтому негромким голосом задал мучивший его вопрос:
— Ты спал с ним?
И при этом — мать твою, как можно сочетать такое с подобным вопросом? — он начал медленно расстёгивать пуговицы рубашки Рено, проводя ладонью по шее и груди.
— Сговорились вы все, что ли?! — обречённо простонал Рено.
Руфус резко вдохнул, не сумев решить, как реагировать на смысл, заключённый в этих словах. Он оттолкнул руки Рено от своей рубашки, временно лишая его права на это действие — и на все последующие.
— Ответь мне.
— Да, спал! — подчинился Рено, да и не смог бы поступить иначе: от властных прикосновений к груди становилось всё труднее соображать. Он прикрыл глаза и уточнил, сам не зная, зачем:
— Два раза.
— Когда это было? — Руфус стащил с него рубашку и принялся за свою.
— Неважно, — Рено вновь открыл глаза и посмотрел так выразительно, как только мог.
«Пожалуйста, возьми меня, наконец». Казалось, лучше умереть, чем дальше терпеть эту двойную пытку.
— Когда, Рено? — настойчиво повторил Руфус, сняв свою рубашку.
— Первый раз — когда мне было восемнадцать.
Руфус, не сумев скрыть полыхнувшую в глазах ревность, чуть слышно спросил:
— Тебе понравилось?
— Он доставил мне определённое удовольствие, — шепнул Рено в ответ, вздрагивая от услышанной интонации.
— Насколько определённое?
— Руфус, пожалуйста…
— Отвечай.
— Фантастическое, — выдохнул Рено, не столько даже самим словом, сколько тоном передавая, каково ему было тогда. Это далёкое воспоминание вдруг нахлынуло на него самого, до мельчайших подробностей, оглушив всплеском ощущений в теле — как будто того вожделения, которое он и без того испытывал сейчас, было мало. Он, не отрываясь, смотрел на Руфуса, переживая всё это, позволяя тому читать по лицу и негодовать, ревновать, жаждать смерти того, кто и так уже был мёртв. Пожалуй, за всё долгое время их знакомства Рено не видел на лице Руфуса столько эмоций, сколько сейчас: едва уловимых, стремительно сменяющих друг друга, но с поразительной точностью выдающих его состояние. И было слышно, что, задавая следующий вопрос, он заранее знает ответ.
— А второй раз?
— Это обязательно? Боже… — Рено то ли застонал, то ли всхлипнул оттого, что Руфус, сдёрнув с него брюки, ощутимо прикоснулся к члену, подтверждая: обязательно.
— Перед нападением, — сказал Турк и чуть не зашипел, потому что Руфус, успев разобраться и со своими брюками, вцепился ему в волосы на затылке и чуть отогнул голову назад. Искажённым от ярости и возбуждения голосом он произнёс у самых губ Рено:
— И как тебе?
Рено интуитивно выдержал паузу, после чего, глядя прямо на Руфуса, ответил:
— Это был лучший секс в моей жизни.
Время, светившееся для каждого из них в глазах напротив, для обоих и остановилось. Ещё несколько мгновений балансирования на этой мучительной грани — и взрыв.

Не сказав ни слова, Руфус толкнул Рено на кровать, охваченный безумной страстью и уже отнюдь не затаённой ревностью. Ощущение от соприкосновения обнажённых тел произвело на Рено эффект, тысячекратно превосходящий всё, что он мог представить. Он почувствовал, что в глазах потемнело, что способность ориентироваться в пространстве исчезла, и в сознании остались только руки Руфуса, его губы, тяжесть и жар его тела. И оглушающее «Наконец-то!» Он не понимал, что стонет слишком громко, что его снова лихорадит, зато Руфус очень хорошо всё это слышал и чувствовал. Он ни разу в жизни не встречал такой реакции на себя: не на какие-то конкретные действия — а на себя как человека. Он никогда не думал, что может представлять для кого-либо такую ценность, какую сейчас, очевидно, представлял для Рено. Руфус прижался к нему всем телом, не отрываясь от его губ; он впитывал его лихорадочную дрожь и его стоны, ещё только готовясь утолить свою жажду обладания его телом, хотя его душой и разумом он обладал уже сейчас. Наконец он разорвал поцелуй, и Рено задышал порывисто и часто, словно человек, вынырнувший из глубины на поверхность океана. Его дрожь почти унялась, в глазах появилась осмысленность — ровно настолько, чтоб осознавать ласки, к которым перешёл Руфус. Рено и не догадывался, какое чудо представляют собой его руки. И без того чувственный, он сейчас отзывался на них так, будто это лишь этого ему и недоставало в жизни. Когда Руфус провёл ладонью вдоль позвоночника, Рено выгнулся от удовольствия, обозначая губами: «Ещё». Это было слишком выразительно.
— Что, он тоже делал так? — выдохнул Руфус.
— Ты так ревнив, — обречённо-сладкий вздох, — и так проницателен, — и Руфус, чуть не зарычав, впился зубами ему в плечо и одарил его спину ласками так же щедро, как Рено одаривал его возбуждёнными стонами. Со спины Руфус перешёл ниже; его прикосновения становились всё сильнее, жёстче, и, наконец, он понял, что больше не выдержит и секунды. Молниеносно смазав пальцы, он накрыл губы Рено поцелуем, вжал его в кровать и ввёл пальцы внутрь, ловя его негодование, отразившееся в судорожном вдохе, в попытке отвернуть голову и в резком движении тела: Рено вдруг сообразил, через что ему сейчас снова придётся пройти. Руфусу, ничего не знавшему, это понравилось: он несколько раз медленно провёл пальцами вперёд и назад, с удовольствием и лёгкой усмешкой подавляя его сопротивление. Потом, спустившись чуть ниже, он нанёс смазку на член. Заметив это краем глаза, Рено выдохнул, прижался губами к запястью левой руки, а правой вцепился в одеяло. Его готовность неожиданно произвела на Руфуса огромное впечатление: она сообщила ему — обо всём — намного больше, чем мог бы рассказать сам Рено. Почувствовав, что почти теряет самоконтроль от охватившего его возмущения и страсти, он прижался к Рено и вошёл — у того из глаз чуть не брызнули слёзы, а костяшки пальцев, сжавших одеяло, побелели.
— Рено, — тихо произнёс Руфус, не сумев скрыть понимание в голосе. Он свёл брови и прижался губами к его шее, на мгновение всё-таки пожалев о том, что не сам застрелил Таггерта.
— Что, таки пережиток человечества? — болезненно шепнул Турк в ответ, не отпуская одеяло и стараясь скорее унять судорожное дыхание, но не получалось.
— Я же говорил, что ты не дождёшься, — чуть улыбнулся Руфус.
— Ох ты... — в голосе Рено послышалось удовольствие от того, что Руфус помнит, о чём речь. — Тогда чего дождусь?
— Чего захочешь, — и тон, которым это было сказано, и последовавший взгляд, и объятия Руфуса, и — да что там! — сам Руфус, такой, какой он есть — подействовали на Рено сильнее, чем могла бы подействовать и величайшая осторожность в движениях. Он расслабился сразу, весь, моментально, наконец-то снова ощутив то, что ощущал лишь один раз в жизни, во время первой ночи с Хэнком. И это было то самое неуловимое чувство, которому ему так не хватало во время последней ночи с ним. Это была уверенность, что не нужно отдаваться на милость, — можно просто довериться. Какое фантастическое различие... Стремление — даже не доставить, нет — причинить удовольствие — это и было тем качеством, которое Рено так хотел найти в Хэнке, и чем тот попросту не обладал. А Руфус обладал им в полной мере.

Руфус начал движения — боги, как он чувствовал, что именно нужно делать. Откуда бы ему знать — но разве есть время над этим задумываться, когда хочется лишь открыться навстречу ещё больше? Разве есть время думать, когда хочется лишь войти глубже, когда теснота и стоны опьяняют одновременно? Только отдаться во власть неумолимо нарастающего темпа.
— Стой! — воскликнул вдруг Рено от совершенно нового ощущения, но Руфус моментально отреагировал наоборот и повторил движение, повлёкшее этот возглас. «Стой», — вновь шепнул было Рено, не поняв, чего в этом больше: мучения и удовольствия, но с ответным выдохом «Поздно» Руфус лишил его возможности говорить и продолжил. Конечно же, удовольствия, от которого теперь некуда было деться. Сильнее, сильнее, сильнее — сильнее для обоих, вкладывая в это себя без остатка, вкладывая тот безмолвный смысл, который люди зачастую так бездарно растрачивают. Ещё чаще, ещё резче, ведь за этим стоят годы ожидания, за этим стоит готовность спасти жизнь и отдать свою — бесценный дар друг другу. «Я ждал тебя» — «Я звал тебя» — «Искал тебя» — «Желал тебя» — «Мечтал увидеть в этот миг» — «Мечтал услышать этот крик» — «Хочу тебя» — «Ценю тебя» — «Люблю» — «Боготворю тебя» — «Не мыслю жизни без…» — «Тебя!»

«И с этим человеком я смогу встретить следующее утро». Они тяжело переводили дыхание, оставаясь в том же положении, в котором их настигло невообразимое по силе наслаждение, и непонятно, кого сейчас больше чувствовал каждый: себя или другого — как если бы не было никакой разницы. Наконец Руфус отдышался и немного ослабил объятия.
— И что ты теперь мне скажешь, — выдохнул он, приблизившись к губам Рено, — по поводу своей номинации?
— Я... должен... подумать... — прерывисто произнёс тот, всё ещё переводя дух. Улыбнувшись, Руфус сжал его мгновенным усилием, а затем с ещё большим усилием приподнялся, садясь рядом. Лечь было чревато моментальным погружением в сон — но у него ещё были планы.
— Хочешь воды? — спросил он.
— Не... не откажусь, — удивился Рено: это бы действительно чертовски не помешало, но предложение было необычным. И приятным, что скрывать. Он уже принял как должное тот факт, что Руфус ведёт себя как дома. Руфус встал и через минуту вернулся с двумя стаканами. Отдав один Рено, он с лёгким вздохом взлохматил волосы и принялся пить сам — и, черт подери, Рено готов был заплатить любые деньги, чтоб иметь у себя на стене картину, изображающую это. Особенно если знать, что предшествовало моменту.

Поставив стаканы прямо на пол, Руфус выпрямился и посмотрел на Рено. Они только что утолили пылающую жажду — во всех смыслах этого слова — но ведь вслед за этим пылом хочется и как следует распробовать вкус. Опершись коленом о кровать и нависнув над Рено, он провёл ладонью по его животу.
— Руфус, что ты... задумал? — удивился тот, подаваясь тем не менее навстречу.
— Я же сказал, что ты не отделаешься часом, — напомнил президент, скользнyв ладонью по внутренней стороне бедра. — Привыкай, — и Рено чуть не задохнулся от радостного изумления.
Нельзя так быстро отойти и возбудиться вновь? Можно. Особенно если твой партнёр — Руфус Шинра, который за немыслимо которое время уже успел понять, что нужно сделать для этого.

Вновь доведя Рено едва не до умопомрачения, Руфус вдруг поднялся с кровати и подошёл к шкафу. Распахнув его, он вытащил пояс с первого попавшегося халата.
— Это ещё зачем? — встрепенулся Турк.
— Увидишь, — едва заметно улыбнулся Руфус, возвращаясь на кровать.
— Я, вообще-то, серьёзно, — лежавший на спине Рено подтянулся и опёрся на локти.
— Всё будет хорошо, — раздался многообещающий ответ.
— Что за наглая ложь! — не удержался от смеха Рено, и Руфус улыбнулся чуть шире.
— Доверься мне.
— Ни черта подобного я не сделаю.
— Рено, дай мне руки, — настойчивее попросил Руфус, надавив ему на грудь и заставив вновь лечь.
— Нет! Я на это не подписывался!
— Да ну?! А бумага, которую ты сегодня подмахнул? Сказать, что там было мелким шрифтом?
Искреннего замешательства Рено хватило на то, чтоб Руфус поймал его руки и связал поясом.
— Я что, действительно такое подписал? — голос Турка прозвучал крайне растерянно.
— Расслабься, это была шутка, — сознался Руфус довольным голосом, привязав второй конец пояса к изголовью.
— Вот... — крепкое словцо, которое высказал было Рено, наткнулось на поцелуй и потонуло в сладострастном стоне.
Оторвавшись от него, Руфус вновь выпрямился и взглянул сверху вниз: о, как эта картина была похожа на ту, что он себе представлял, стоя у этой кровати. Закинутые за голову руки, разметавшиеся по подушке волосы, контраст точёных мускулов и белоснежной ткани... И полная беззащитность.
— Ты и после этого будешь отрицать свои наклонности? — ненавязчиво поинтересовался Рено, заметив его взгляд.
— Нет, не буду, — шепнул Руфус таким тоном, что Турк издал негромкий возглас и прикрыл глаза, не вполне понимая, чего дальше ждать. Руфус приник губами к его шее и стал медленно спускаться ниже, глубоко вдыхая и наслаждаясь до безумия возбуждающим сочетанием одеколона и тонкого аромата тела.
— Чёрт, Рено, какой же ты... — Руфус не собирался этого говорить, но вырвалось.
— Какой? — со стоном спросил Рено, чуть выгибаясь навстречу, и вдруг резко вдохнул и распахнул глаза: он почувствовал губы Руфуса там, где совсем не ожидал, и это стало ему ответом. — Боже мой... — слова кончились, сил достало лишь на то, чтоб движением бёдер толкнуться навстречу ласкающему языку. На секунду разорвав контакт, Руфус обхватил Рено руками и прижал к кровати так, чтоб тот больше не мог шевельнуться. Вот тут Рено и осознал до конца, на какую пытку его обрекают. Возобновившаяся ласка просто отрубала мозг: своей страстной нежностью, влажным жаром, глубиной, а когда Руфус пускал в ход пальцы — силой. Но самое главное — темпом. На этот раз он был невыносимо, чудовищно медленным, а Рено не мог ни двинуться навстречу, ни воспользоваться руками — он ничего не мог, только плавиться заживо в этом жестоком наслаждении, ведь во второй раз быстрой разрядки ждать не приходилось. И, казалось, чем громче становятся его стоны, тем медленнее становится темп.
— Руфус! — не выдержал он наконец, с трудом приподняв голову и пытаясь хоть как-то податься навстречу — разумеется, безуспешно. Президент оторвался от него, не прекращая движений рукой.
— Умоляй, — произнёс он.
— Что? Нет, — и Рено вновь откинулся на подушку, но следующее же прикосновение заставило его всхлипнуть.
— Умоляй, — повторил Руфус чуть жёстче.
— Нет.
— Это приказ.
— Чихал я! — фыркнул Рено и тут же ахнул: движения наконец-то чуть ускорились, правда, лишь на несколько секунд.
— Слабости свои показываешь? — усмехнулся он.
— Что ты несёшь? — поднял бровь Руфус, вновь невольно ускоряя темп.
— Ты же ненавидишь... — ох, наконец-то быстрее! — неподчинение, — да, вот так! — но что ты... — чёрт, как хорошо! — сможешь сделать?
Зря он это сказал. Руфус тут же убрал руку — а ведь оставалось буквально несколько секунд! Он так и не дал Рено шевельнуться, языком заставив эти мучительные секунды длиться вечность — но то, что пережил Рено по истечении этой вечности, закрыло любые вопросы о номинациях навсегда. Такое вообще ни с чем не сравнивают.

Оставив Рено пребывать в сладком небытии, Руфус отправился в ванную, а когда минут через десять он вернулся, Турк уже почти пришёл в себя.
— Полотенца в шкафу, — задумчиво сказал он.
— Очень своевременная информация, — хмыкнул Руфус, располагаясь рядом как ни в чём не бывало.
— Эм, Руфус...
— Да?
— В твои планы на вечер случайно не входило развязать меня?
— Без ежедневника не вспомню, извини.
— И что мне, на помощь теперь звать?
— Было бы интересно...
— Развязывай!
— Ладно, ладно, — и через пару секунд Рено уже был свободен. — Учти, это последний раз, когда ты так со мной разговариваешь.
— Ничего подобного, — усмехнулся Турк, с трудом поднимаясь, и Руфус улыбнулся в ответ.

Когда Рено вернулся из душа, Руфус уже спал — подумать только, каким безмятежным может быть его лицо. Когда ещё такое увидишь. «Причинить удовольствие, да?» Рено чуть слышно вздохнул — от не до конца ещё осознаваемого счастья.

Эпилог
— Знаешь, ты очень мило выглядишь, когда спишь.
— Рено, я жду кофе, а не оценок своей внешности.
— Но только когда спишь. Почему бы тебе не сварить самому? Чувствуй себя как дома…
— Рено…

Это было следующее утро их новой жизни.