Преданный

Автор:  darkmorgana

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: Katekyo Hitman Reborn!

Число слов: 7463

Пейринг: Ямамото Такеши / Гокудера Хаято , Занзас / Супербия Сквало

Рейтинг: R

Жанры: Action,Romance

Год: 2014

Число просмотров: 506

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Всегда есть человек, в предательство которого поверить особенно сложно.

Примечания: Написано на конкурс Reborn Nostra: Танец Пламени

Бильярдный шар с глухим стуком ударился о край стола, и Ямамото недовольно поморщился. Этот точно должен был попасть.

— У тебя все еще двоится в глазах после вчерашнего? — Гамма хмыкнул, натирая кий мелом. — Или руки дрожат?

— И голова болит.

Ямамото попытался улыбнуться, но притворяться перед Гаммой? Да нахрен.

— Слабак.

Гамма низко склонился над столом и ударил. В яблочко.

— Я слаб, никчемен и глуп, — в голосе Ямамото звучала насмешка. Он отложил кий и плюхнулся на диван, расслабленно откидываясь на мягкую спинку. — Меня сгубил алкоголь.

— И бабы, — поддакнул Гамма. — Доигрывать будем?

— А смысл? Я слаб и…

— Тогда выпьем.

— Отличная мысль, — Ямамото не обиделся на то, что его тоску не оценили. Он был занят, укладываясь на диван: если есть возможность лежать, зачем сидеть? — Еще два дня… Два дня для того, чтобы пить и трахаться. Разве это не рай?

— Эдемский сад, — расхохотался Гамма, сбрасывая с плеч форменную куртку. Чертовы эполеты-жестянки были неудобны, но нравились Бьякурану.

Ямамото свою куртку давно снял, она висела на стуле, сиротливо свесив длинные рукава.

— Ты потом останешься здесь, на базе? — Гамму не особо интересовали боевые задания Ямамото, просто не хотелось терять собутыльника.

— Не знаю, босс молчит. Не хочу никуда, — зевнул тот, закрывая глаза. — У меня упал боевой дух.

— Подними и вытри, — посоветовал Гамма и тоже зевнул — заразная же хрень. — Ладно, что там осталось… Вонгола без своего Савады едва трепыхается. Скоро все это закончится.

— Госпожа Юни так сказала?

Гамма нахмурился. Так всегда случалось, стоило вспомнить его «принцессу».

— Я ее не видел уже очень давно.

— Прости.

Наверное, тяжело быть вдали от самого важного тебе человека. Ямамото иногда даже радовался: у него не было никого, ради встречи с кем он бы свернул горы, развернул вспять реки и вырвал сердце из груди.

Так шептал Гамма в пьяном бреду, думая, что его никто не слышит. Гамма в глубине души был романтиком.

— Я надеюсь, мне позволят заняться Варией, — сказал Ямамото, чтобы не думать о текущих вспять реках. — Эти суки уничтожили треть моего отряда. Этому, с патлами, я лично горло перережу, его же мечом.

— Конечно, — сказал Гамма. — Вария должна быть уничтожена. Почему бы не тобой?

В его голосе звучала какая-то странная скованность, как было всегда, стоило Ямамото вспомнить про Варию или вонгольских хранителей.

Ямамото предпочитал не думать, почему.



— А Ямамото?

Гокудера настороженно рассматривал комнату — база, куда привела их эта Лал Мирч, оказалась огромной, неуютной и почти безлюдной. Отличное местечко.

Рехей — непривычный, взрослый, со шрамом над бровью — нахмурился и молча посмотрел на угрюмую Лал.

— В самом деле? Где Ямамото?

Десятый бросил взгляд на дверь, будто ожидая, что Ямамото вот-вот в нее войдет, а Гокудере вдруг стало жутко, от беспокойства в животе все сжалось. Неужели придурка нет? Если его нет в будущем, значит…

Он еще не отошел от вида гроба с гербом Вонголы и душного запаха увядающих лилий.

— Ямамото… Вы все равно узнаете, — пожала плечами Лал Мирч, делая слишком равнодушное лицо.

— Он умер?! — Гокудера сам не понял, как так вышло. Он бы никогда не стал вскакивать и кричать, и сердце не должно было так колотиться… Это все стресс. И акклиматизация. И еще много разных умных слов, которые все объясняли.

— Лучше бы умер, — сказала Лал и подняла руку, заставляя молчать открывшего было рот Рехея. — Он теперь один из капитанов Джессо.

Гокудера сначала не понял. Щелкнул зажигалкой, которую сжимал в ладони, неприятно и стыдно влажной, посмотрел на Десятого, вцепившегося в край стола побелевшими пальцами, вздохнул, не чувствуя ничего, кроме облегчения.

Жив все-таки.

Потом до него дошло.

— Капитан Джессо?! Он что… Он предал? Нас?! Цуну?!

— Не может быть, — Цуна говорил тихо, почти шептал. — Ямамото не мог.

— Ямамото — враг, — отрезала Лал. — Если вы с ним встретитесь, не вздумайте трепаться и вспоминать прошлое. Стреляйте сразу.

— Нашего Ямамото больше нет, — Рехей потер шрам на лбу, пряча глаза, но Гокудера не собирался оставлять все так. Враг? Придурок Ямамото — враг?!

— Как это случилось?

— Почему? — вторил ему Десятый. Гокудера вздрогнул, когда почувствовал на локте его руку. Как будто его, Гокудеру, надо успокаивать или удерживать.

— Никто не знает, — Лал встала и принялась складывать на поднос грязную посуду. — Просто однажды он не вернулся с задания, а в следующий раз был уже в их черной форме.

— Он сражался с нами? — Гокудера все еще не мог поверить. — Со мной?

— С тобой нет. Со Сквало была стычка, тот в бешенстве.

— Ямамото… давно? — спросил Десятый и крепче сжал руку Гокудеры. Не до боли, но Гокудере хватило, чтобы снова присесть на стул.

— Три месяца. Почти четыре.

— Я не верю, что он мог это сделать, — вдруг твердо сказал Десятый и посмотрел Гокудере в глаза. — Ты веришь?

— Нет. Не верю.

— Идиоты, — выругалась Лал сквозь зубы. — Думаете, он вас пощадит?

Гокудера сунул зажигалку в карман и поднялся, заставляя Десятого убрать руку.

— Сами разберемся, — огрызнулся он и подхватил тяжелый поднос. — Где тут у вас мойка?

Мир может рухнуть, океан — затопить сушу, но Ямамото никогда не предаст его и Десятого.


Ямамото глубоко вдохнул: воздух пах озоном и особенной грозовой свежестью, а значит, Гамма был где-то рядом. Ямамото поправил катану у пояса — он, конечно, не Генкиши, чтобы обвешаться мечами, как елочными игрушками, ему хватало одного.

За деревьями и буйной зарослью каких-то кустов что-то взрывалось. Запах дыма перебил острый запах грозы, и Ямамото кашлянул в ладонь, недовольно мотнув головой.

— Я тебя убью! — кто-то швырял в хохочущего Гамму динамитные шашки, одну за другой, а потом и сразу несколько. — Ты, сукин сын!..

Шашки взрывались, не долетая до цели, и над поляной тянулся серый, тяжелый дым.

— Я ожидал чего-нибудь поинтереснее от знаменитого Урагана Вонголы, — Гамма погладил за ухом свою лису — Ямамото не узнал, которую из двух, он их вечно путал. Его вообще не занимали животные из коробочек, может, потому, что своего зверя у него не было.

Из-под руки Гаммы вырывались короткие молнии, и лиса блаженно жмурилась, скаля острые зубы.

— Урод! Да я…

Ямамото развел ветви — заросли были на редкость густыми — и шагнул на поляну. Интересно же посмотреть на легендарного Хранителя Урагана с хриплым мальчишеским голосом.

— Кто тут у нас? — весело сказал Ямамото, вытаскивая катану из ножен, и осекся. Худой белобрысый парень — лет пятнадцати, не больше — лежал на черной траве, придерживая грязной ладонью покрасневший рукав рубашки. Совсем мелкий, это же смешно — такого в бой.

А потом парень перевел взгляд на него, и стало совсем беспокойно.

Не любил Ямамото убивать детей, да еще таких, отчаянных. Глаза у вонгольского Хранителя были зелеными и злыми, и смотрел он так…

— Ямамото! Я сам справлюсь.

Гамма спустился ниже, недовольно залаявшие лисы бросились за ним, крутясь вокруг ног. Гамма хмурился и нетерпеливо постукивал кием по голени.

Это было странно и неприятно.

— Я уже закончил, — сказал Ямамото, прогоняя дурацкую обиду. — Думал, помогу.

Вонгольский мальчишка странно всхлипнул, и Гамма обернулся к нему.

— Не надо. Пусть… Мы возвращаемся.

Ямамото изумленно вскинул брови и бросил еще один взгляд на парня. Тот встал, держась за ствол какого-то дерева, и скривился так, будто вот-вот заплачет. Или полезет в драку.

— А этот?

— Оставим избиение младенцев на потом.

Это уже казалось не просто странным. Это заставляло нервничать: Гамма не из тех, кто оставляет врагов живыми. Босс не терпит таких слабостей — или глупостей? — со стороны подчиненных.

Рискованно. Непонятно.

Мальчишка сжимал кулаки и смотрел на него — не на Гамму — не отрываясь. Симпатичный мальчик, даже слишком.

— Уходим!

Ямамото не любил, когда с ним играли в такие игры.


У этого Ямамото был шрам на подбородке, а улыбался он точно так же, как раньше.

— Бейсбо… Придурок. Придурок! — Ноющая боль в руке не давала нормально соображать, но не мешала злиться. Гокудера ворочался с боку на бок — уснуть не удавалось, еще и холодно стало.

Ямамото в самом деле оказался предателем, а у Гокудеры начался жар.

Попросить еще обезболивающего?

Гокудера натянул на себя тонкое одеяло, укрываясь с головой, и застонал сквозь зубы, пытаясь пристроить руку поудобнее. Озноб и боль превращали ночь в мутную ледяную реку, которая пыталась сбить его с ног и унести в темноту. Ямамото был в темноте.

Ямамото выходил из зарослей сирени, отодвигая согнутой рукой зеленые ветки, и на его плече тускло блестела черная накладка, такая же, как у сукиного сына, который почти убил Гокудеру, а лисы-из-грозы скалились и рычали, метали вокруг молнии, становилось жарко, разряды били, и очень хотелось дождя.

Прохладного, чистого, чтобы задрать голову и ловить холодную воду ртом.

Вместо дождя были горячие мокрые простыни и шум в ушах, как будто бильярдные шары катились по столу, а Ямамото смеялся — у него был меч, а не кий, и по мечу скользило Пламя. Чужое Пламя — то ли грозы, то ли солнца, то ли чего-то такого же обжигающего и ненужного.

— Дождь! Нужен дождь…

— Пей.

Гокудера застонал. По зубам стукнуло что-то твердое, а потом в горло полилась вода. Он жадно глотнул, чувствуя, как струйки стекают с подбородка на грудь, и только тогда понял, что это не дождь, которого он просил.

Бьянки придерживала его под затылком и поила водой. Обычной, не отравленной.

— Что?..

— Спи. У тебя поднялась температура, но мы уже сбили. Теперь будет легче.

Гокудера закрыл глаза, а Бьянки поцеловала его — показавшиеся сухими и холодными губы коснулись лба.

— Спасибо.

— Спи, — она гладила его по волосам, перебирая спутанные пряди, и это было приятно. Наверное, из-за его болезни, только из-за нее. — Такой трудный день…

— Он предал, — прошептал Гокудера, убаюкиваемый ее голосом и мягким прикосновениями. — Предал.

Бьянки ничего не ответила. А может, он просто уснул и не услышал.

Утром Гокудера почувствовал себя почти здоровым.

Днем позвонил Сквало. Гокудера сам дошел до конференц-зала, который стал их штабом, и почти пожалел об этом, когда услышал оглушающий, хриплый вой, сходивший у Сквало за боевой клич.

— Не все еще запороли, малолетки?

Сквало не особо изменился, хамил и ругался по-прежнему. Волосы стали длиннее, глаза злее и лицо резче. Диван, на котором он сидел, кажется, сперли из Версаля.

— Здравствуй, Сквало, — Десятый даже отступил на шаг, но держался хорошо. Гокудере ужасно захотелось заехать Сквало по наглой роже — как он смеет так с Десятым?! Забыл, что они его и его босса отпинали в Конфликте Колец?! Как его жрала акула, а Ямамото…

Гокудера вздрогнул и запретил себе думать о Ямамото. Лучше послушать, о чем рычит с экрана раздраженный Сквало.

— Ждите, придурки, взрослые едут вас спасать.

Где-то противно захихикал невидимый Бельфегор.

— Вария отправляется в Японию? — Десятый обрадовался, хотя Гокудера сомневался, что было чему. Может, они тоже предатели.

— Я еду, хватит с вас и меня, — Сквало презрительно щерил зубы, но под глазами у него залегли темные круги. — В Италии тоже есть, чем заняться.

— Занзас…

— Босс разгребает то дерьмо, в которое ты нас втянул, мусор.

Гокудера стиснул кулаки, но возмутиться не успел. Десятый снова спросил:

— Сквало, а ты знаешь, что… что случилось с Ямамото?
Лал Мирч удивленно нахмурилась, зыркнула на Рехея, но промолчала. Зато Сквало молчать не стал.

— Хрень с ним случилась. Столкнетесь с ним — убивайте. Сразу убивайте.

У Гокудеры от безнадежных, как смертный приговор, слов мороз пошел по коже.

— Но Сквало!..

— Убивайте, — Сквало наклонился вперед, и его лицо заполнило экран. — Или он прикончит вас. Теперь он — враг.

Гокудере хотелось убить кого-нибудь прямо сейчас. Но не Ямамото, нет.

— Почему он враг, Сквало?! Что с ним произошло? Он не мог!..

Сквало пожал плечами и снова откинулся на спинку дивана.

— Говорят, это новые пули. Мудацкие штуки, лучше честно убивать, чем такое.

— Пули предательства? — Гокудера внезапно ощутил облегчение. Глупое, неуместное, но…

Значит, Ямамото не сам. Значит, это не его вина.

— Типа того. Хреново то, что Ямамото, видимо, получил пробный образец, а вот что будет, когда их поставят на поток… Противоядия от этих пуль нет.



Диван был коротким, поэтому ноги пришлось свесить за подлокотник — чертовски неудобно. Ямамото поерзал, пытаясь устроится комфортнее, раздраженно цокнул и закинул правую ногу на спинку.

Лучше не стало.

— Что не так? — спросил Гамма, как будто не видел, в чем проблема.

— Нам нужна нормальная мебель, — Ямамото вздохнул, рассматривая дырки, прожженные сигаретами на гобеленовой обивке. — Кожаная.

— Кожаная скрипит и липнет, — возразил Гамма и повторил: — Что не так?

На самом деле «не так» было многое, но Ямамото совсем не хотел об этом думать и тем более говорить. Поэтому улыбался.

— Ты о чем?

— Ни о чем.

Гамма пожал плечами, сдаваясь слишком быстро, но Ямамото и об этом не хотел задумываться. После вчерашней встречи — худой подросток на траве, широко раскрытые глаза и острое, щемящее чувство потери — он никак не мог прийти в себя. Ямамото не любил того, чего не понимал и не мог объяснить. Это как короткий диван — некомфортно и раздражающе.

— Позовем девочек? — Гамма отложил планшет и выжидающе посмотрел на Ямамото. — Я всех победил.

— Ура, — безрадостно сказал тот. — Во что хоть играл?

— В ерунду, — признался Гамма. — Так что насчет девочек?

— Можно, — Ямамото потянулся, представляя, как гладкая горячая кожа коснется его тела, плечи защекочут длинные волосы, а слух — протяжные стоны. Червелло были хороши во всем.

Интересно, в притворстве тоже? Хоть одна получала оргазм на самом деле?

— Ты сегодня горишь энтузиазмом, — Гамма ухмыльнулся. — Это потому, что тебя перекидывают в Италию? Радовался бы.

— Ты так говоришь, будто я еду в отпуск.

— Размечтался. Зато у тебя будет шанс перерезать глотку твоему патлатому другу.

— Точно, — сказал Ямамото. — Перережу.

Гамма нахмурился, встал и прошелся мимо дивана, на котором так приятно было хандрить. В таком настроении он не отвяжется, Ямамото точно знал. Гамма никогда не оставлял ничего не выясненным до конца, говорил, жизнь научила.

— Все нормально, — Ямамото улыбнулся, глядя на него сверху вниз. — Я просто думаю о том, что мы деремся с детьми.

— Ты переживаешь из-за вчерашнего мальчишки? — Гамма остановился, упершись коленями в край дивана.

— Хранитель урагана, так ты сказал? — Ямамото будто не слышал вопроса. — Да ему едва ли четырнадцать есть.

— Пятнадцать. И Десятому Вонголе столько же.

— Тебе не кажется, что это… — Ямамото замялся, не умея подобрать слово. — Неправильно?

— Эти дети опасны, — Гамма пожал плечами и отвел взгляд. — А мы на войне.

— Как его зовут? — Ямамото приподнялся на локтях. — Вчерашнего?

— Гокудера Хаято, кажется. Не уверен, мне это неинтересно. Тебе обязательно знать имена врагов?

Гамма отошел от дивана, и Ямамото вздохнул, откинувшись обратно на тощую подушку.

— Иногда это оказывается полезным. И интересным, но ладно. Где там девочки?

— Это ты потрахаться хочешь или мне одолжение делаешь?

Гамма злился, как будто разговор о вчерашнем мальчишке его невыносимо раздражал. И Ямамото раздражал.

А у мальчишки был такой отчаянный и беспомощный взгляд, что не говорить о нем не получалось. Светлая слипшаяся челка падала на грязный лоб, рот кривился, подрагивая — лицо врезалось в память до мельчайшей черточки, и у Ямамото начинало колотиться сердце, когда он думал, что Гокудеру Хаято надо убить.

Ему придется разбираться — почему, но сейчас не время.

— Конечно, одолжение, — широко улыбнулся Ямамото, вытягиваясь на диване. — Может, ты мне еще и заплатишь?

— Будь ты блондинкой, заплатил бы, — Гамма фыркнул. — Но ты всего лишь наглый сукин сын, так что обойдешься. И с очкариком сам будешь разбираться, если он придет за своими девочками.

— Как в прошлый раз?

— Нет! Не зови его снова… поучаствовать, — Гамма подавился смехом, а Ямамото расхохотался. — Он явно не оценил твой порыв.

От вида голых женщин на голых мужчинах у Ирие Шоичи невыносимо болел живот — это они выяснили, когда тот не вовремя заглянул в штаб отряда Гаммы.

— А вдруг?

— Какой ты добрый.

Гамма вышел, оставив дверь открытой, и стало слышно, как в коридоре смеются и вяло переругиваются солдаты, звякает железо, гулко отдается топот ног в тяжелых ботинках — обычные звуки. Привычные.

Умиротворяющие.

Наверное, так шутить над Шоичи было бы в самом деле жестоко. Ямамото жестоким себя не считал.

Он был растерян, как человек, вдруг ставший незнакомым самому себе.


— Объясни мне про пули!

Это было первое, что сказал Гокудера при виде усталого, пахнущего морем и рыбой Сквало. Дино Каваллоне метнул на него странный взгляд, а Сквало противно скривился, будто ему на ногу наступили:

— У тебя нет дел поважнее, мелочь?

Ответ был так нужен, что Гокудера решил не замечать обидного «мелочь».

— Сквало, я видел Ямамото! Я… Он меня не помнит. Вообще!

— Говорят, эти пули начисто отшибают память. Не врут, значит, — пожал плечами Сквало и бросил на пол грязную сумку. Грохнуло так, будто он привез из Италии кирпичи.

— Так ты не знаешь?.. — У Гокудера упало сердце. Сквало не знал, хуже того, Сквало плевать на все это хотел. Он отвернулся и о чем-то вполголоса говорил с Дино, не обращая внимания на Гокудеру и Десятого.

— Мы что-нибудь придумаем, Гокудера-кун, — Десятый старательно улыбнулся, подбадривая друга. — Мы вернем Ямамото.

Глаза у Десятого был виноватые, и из-за этого тоже было больно. Гокудера рассказал ему все — о парне с лисами и пламенем Грозы, о том, как Гокудера проиграл ему, а потом пришел Ямамото с равнодушным веселым взглядом и шрамом на подбородке.

Он казался таким крутым с этим шрамом и небрежно расстегнутым воротничком, и мечом за спиной, и… Придурок не мог стать таким!

А Ямамото стал. Он чужой.

— Да, Десятый. Он нужен Вонголе, он же твой Хранитель, хоть и тупица. Я обязательно найду способ его вернуть.

— Мы найдем, — теплая рука легла на запястье Гокудеры, прижав ладонью намотанные вокруг фенечки и кожаный браслет с черепом. — Мы тут для этого, ведь так?

— Вы тут для того, чтобы исправить свои ошибки, долбоебы, — рявкнул Сквало, разобравшийся, наконец, с Каваллоне: тот, страдальчески сдвинув брови, держал в руке огромного тунца.

— Что это? — Гокудера моргнул, на секунду забыв про «долбоебов».

— Подарок, — кротко объяснил Каваллоне, а Сквало посмотрел на Гокудеру так, будто ненормальным здесь был он.

— А почему тунец? — Десятый затравленно глядел на рыбину, даже шаг назад сделал.

— Потому, — Сквало не был в настроении трепаться. — Где моя комната?

— Десятый, я проведу?

Гокудера собирался с толком использовать время на дорогу. По коридорам базы можно долго петлять долго, и он выбрал самый длинный путь.

— Сквало!

— Чего?

— Расскажи про пули все, что знаешь.

Сквало шагал быстро, такими широкими шагами, что Гокудере почти приходилось бежать.

— Упрямый? — Сквало на него не смотрел, только сумку на плече устроил удобнее. — Думаешь, вернешь своего дружка?

— Он мне не дружок! Он… он нужен Десятому!

— Дружо-ок, — насмешливо протянул Сквало. — Еще какой.

— Расскажи про него, — попросил Гокудера. Ему вдруг показалось очень важным знать о Ямамото все.

— Иди ты нахрен, мелкий, — Сквало зевнул — может быть, со слишком демонстративной усталостью. — Расскажи тебе...

— Ты же тоже хочешь, чтобы он вернулся.

У Ямамото было немного общего со Сквало, и глупо обижаться на то, что эти придурки…

У них было много общего.

— Хочу, — признался Сквало и покосился на Гокудеру — под глазами у него залегли тени. Он и в самом деле устал. — Вернешь его — обрадуюсь.

— Так помоги! Что это за пули?

— Новая разработка очередной подпольной лаборатории, которых расплодилось, как говна. К сожалению, первыми до уебков, додумавшихся делать эти пули, добрались Джильо Неро, нам даже образца не досталось. Это случилось месяца три назад, может, чуть больше. Из-за них за последние недели мы потеряли человек десять, всех — из офицеров, а Ямамото из них самый высокопоставленный. Попался, придурок. Пока они выбирают персон поважнее, но когда Бьякурна поставит их на поток, Вонголе придет конец.

— Но…

Гокудера не успел задать вопрос, Сквало его не слушал.

— Знаешь, как они называют эти пули? Пули преданности. Не предательства.

— Как они действуют?

— А я откуда знаю? — невесело хохотнул Сквало. — Это у наших умников спрашивай, они уже месяц бьются над антидотом.

— Ты сказал, что они… ну, те, в кого стреляли — они теряют память. Они вообще ничего не помнят?

— Я не выяснял, совсем или нет. Некогда было, пока Ямамото пер на меня с мечом. И, сука, с моими же приемами!

— Он тебя тоже не узнал, — от всего этого в груди что-то гадко и страшно сжималось. С другой стороны, его, Гокудеру, Ямамото убить не пытался.

Может, счел нестоящей добычей, конечно.

Гокудере отчаянно хотелось верить, что он остался жив не только поэтому.



Ямамото честно собирался скучать, валяться на диване и немного завидовать отрядам, отправившимся на штурм базы Вонголы, но с планами ему не везло всю жизнь.

Приходилось жить не по плану, а как получится.

Этой ночью получалось нескучно.

— Я встречу их в западном коридоре, — сказал Гамма, ухмыльнувшись и крепче стиснув в руке кий. — Кажется, наш маленький и храбрый Хранитель Урагана крадется именно по нему.

Света вырубило минут десять назад: нападавшим удалось обесточить все нижние этажи. Угадать что-то на темных экранах было сложно — разве что в аварийном освещении пару раз мелькнула белая голова. У мальчишки-урагана светлые волосы, вполне может быть, что Гамма не ошибся.

На других мониторах — тех, которые еще не погасли — странно копошились серые пятна и мелькали вспышки, от которых изображение становилось совсем мутным.

— Тогда я в восточный, — согласился Ямамото. Жаль, правда, что не ему достанется бой с Гокудерой Хаято.

Или не жаль.

Странно даже, что он запомнил его имя.

Из комнаты охраны они вышли вместе, а потом Гамма молча кивнул и свернул в темноту широкого коридора. Ямамото зашагал вперед, прислушиваясь к обманчивой тишине. Где-то далеко гремели взрывы, а в коридоре — Ямамото достался светлый, тут аварийка работала вовсю — слышались только его гулкие шаги.

Перед очередным поворотом сердце вдруг заколотилось, а пальцы крепче сжали рукоять. С планами Ямамото не везло, зато инстинкты у него всегда были на высоте. Должен же человек на что-то полагаться.

— Ты?

В самом деле, ну что за ночь?

Теперь придется собственноручно убивать мальчишку.

— Предатель, — сипло сказал Гокудера Хаято и попытался шарахнуть его Пламенем Урагана. Слабенько, надо сказать, попытался.

— И кого ж я предал? — равнодушно удивился Ямамото, отряхивая с рукава алые языки огня. — Твои ожидания, что ли?

— Ты всех предал! Вонголу, Десятого… Меня!

Парень почти кричал, вытянув вперед руку с пляшущим Пламенем на сжатых в кулак пальцах. Интересная, кстати, у него там штука, на часть доспеха похожа.

Ямамото вздохнул, взвесил в ладони меч и спросил:

— И тебя предал? Нет мне прощенья. Жаль, не помню этого невероятного момента.

— Да ты нихрена не помнишь! — Гокудера Хаято не спешил с ним драться, и это было странно. Ямамото смотрел, как он размазывает по лбу черные разводы, вытирая пот, и думал, что в этом движении мелькнуло что-то знакомое. — Ты же из Вонголы, придурок бейсбольный!

Ямамото пару раз моргнул, переваривая слова мальчишки, а потом искренне расхохотался — до слез. Вонгола! Ну кто бы мог представить! Нет, не зря он не убил его сразу. Когда еще такого наслушаешься! Гокудера орал что-то про пули, предательство и тупых бейсболистов, а у Ямамото по щеке текла слеза. Самый смешной бой.

Надо бы заканчивать.

— Ты слышишь меня, идиот? — У мальчишки глаза сверкали зло и колюче, а Пламя на пальцах разгоралось сильнее.

— Угу, — Ямамото кивнул, сдерживая широкую улыбку. — Только один вопрос…

Гокудера замер, глядя на него с надеждой. Правда, с надеждой — такой настоящей, что стало не смешно.

— Что такое «бейсбол»?

— Ты…

Ямамото почти чувствовал, как что-то ломается и рушится — по-настоящему. Навсегда. Мальчишка вздрогнул, сжал губы в тонкую ниточку, а потом будто перегорел. Напряжение ушло, рука с «доспехом» безвольно опустилась, даже пальцы, кажется, мелко подрагивали.

— Эй, — Ямамото все тянул время, хотя причин для этого не было. Ни одной. Не из-за прекрасных же зеленых глаз Гокудеры Хаято? — Ты что, в самом деле думаешь, что я из Вонголы?

— Я знаю, что ты — Ямамото Такеши, Хранитель дождя Вонголы, — ровно и без тени сомнения сказал мальчишка. — Ты всегда был придурком, таким и остался.

Ямамото уже устал от всего этого — странного и глупого.

— Что ты несешь? — вдруг захотелось врезать этому мелкому засранцу. Не убить, а именно врезать, хорошенько, чтобы тот перестал бредить. Как будто Ямамото не помнит всю свою жизнь: от первых неотчетливых картинок из детства до последней войны. Он — Джильо Неро, он — не предатель.

— Я говорю, как есть! — Гокудера снова разозлился, вспыхнул, как Пламя на его руке. — Я тебя, придурок, с четырнадцати лет знаю! Я за тебя алгебру решал! И мы еще поспорили, кто будет Правой рукой Десятого! И твой отец готовит самые вкусные суши, мы после школы их ели! И смотрели твой дурацкий бейсбол! И…

Гокудера не договорил — дыхания не хватило, он почти захлебнулся словами, в которых не было ни крупицы правды.

Убить бы его.

— Я бы помнил это, — сказал Ямамото вместо того, чтобы снести ему голову с плеч. Шея у мальчишки тонкая, один удар — и все. Даже красиво будет. — А я помню другое.

— Пули. Из-за них у тебя ложные воспоминания. Или потом тебя «обработали», чтобы ты считал себя нашим врагом.

— Не слишком ли ты все усложняешь, а? Что за пули, что за бред? — Ямамото терял время, оно утекало сквозь пальцы и решетки люков, а где-то там, за решетками и толстыми стенами дрались и умирали его люди.

— Пули предательства… Или преданности, тут их так называют, — сказал Гокудера, а потом спросил — голос у него срывался, он почти шептал: — Ты совсем ничего не помнишь? Десятого? Меня?

— Я бы тебя не забыл, — усмехнулся Ямамото и подошел ближе. Мальчишка вздрогнул, но не отступил. Дернул подбородком и губы облизнул, как будто хотел пить или курить. От него пахло сигаретным дымом, еле заметно — другие запахи перебивали — но Ямамото чувствовал.

Среди его знакомых никто не курил, так уж получилось. Да и сам он не любил табачную вонь, от нее болела голова и горло перехватывало, как в удушье.

— Но ты меня не помнишь, — сказал Гокудера, глядя ему в глаза. — Ты же хочешь меня убить.

— Точно, — рассеянно подтвердил Ямамото. Из-за запаха сигарет у него заныло в висках, а в груди стало горячо. — Ты куришь?

— А?.. — Гокудера глупо моргнул, а потом кивнул. И снова облизнул губы — все-таки он хотел сигарету, а не воды.

— Вредно для здоровья, — сказал Ямамото и сделал еще шаг, наклоняясь к его лицу. — Очень.

— Да я… — выдохнул Гокудера, зачарованно глядя ему в глаза, а потом отшатнулся, но было поздно: Ямамото поймал ладонью его затылок и прижался к горьким сухим губам.

Горечь скользнула в рот, в горло, добралась до сердца — или так показалось. Гокудера даже губы не разжал, мотнул головой, вырываясь, и замер, зажмурившись. Тихо стоял, пока Ямамото прижимался к нему, прикусывая нижнюю губу, а потом провел языком по верхней и отстранился.

Сердце у мальчишки колотилось, как бешеное. О своем Ямамото не думал.

Табачный вкус казался слишком знакомым, желудок скручивало от болезненного и острого чувства узнавания — это была «своя» горечь, с ней еще что-то, чего Ямамото почти испугался.

Горячая кожа, сталь на пальцах и запястьях, дрожь, когда плечо щекочут чужие волосы — длиннее, чем полагалось бы…

Кому полагалось?!

Гокудера Хаято смотрел на него зло и испуганно, а потом отступил, чуть не упав, прижал ладонь к губам, стирая поцелуй. Кажется, он еще не кричал и не лез драться только потому, что был в шоке.

— Иди отсюда, — резко бросил ему Ямамото, чувствуя, как горечь — проклятая горечь — отравляет его кровь. — Уходи. Я убью тебя в следующий раз.

— Придурок бейсбольный! — Гокудера отступил еще на шаг. И еще. Следил за каждым движением Ямамото — как кошка за опасным псом. Шерсть дыбом и когти выпущены.

— Уходи.

Ямамото повернулся к нему спиной, хотя и ждал удара — любой бы ударил, добыча была слишком легкой. Между лопатками скатилась капля холодного пота.

Обернулся Ямамото только тогда, когда быстрые шаги затихли за поворотом.

Надо будет придумать, почему он не убил мальчишку — не рассказывать же Бьякурану о горечи и воспоминаниях, которых не было.



— С-сука, — с чувством протянул Сквало и снова сжал пальцы протеза. — Лучше бы по правой попало.

— Не так жалко? — Гокудера наблюдал за безуспешными попытками Сквало заставить двигаться искусственный мизинец.

— Жалко-не жалко, а левой мне драться удобнее.

— Я думал, ты обеими руками можешь фехтовать.

— Фехтовать я хоть ногами могу, а драться удобнее левой, — буркнул Сквало, бросив свое безнадежное занятие. — Надо, чтобы этот ваш белобрысый посмотрел.

— Он не наш, — мрачно отрезал Гокудера. Ему этот тип с конфетами — еще один Ламбо, блин! — не нравился. Таким доверяют только дураки.

Ну, и Десятый, но Десятый не дурак. Он не поэтому.

— Да мне плевать, пусть только починит, — Сквало зевнул и огляделся. — Пожрать чего есть?

— Все уже съели.

Съели, переговорили и пошли спать. Может, и в самом деле, уснули — после такой-то ночи. А Гокудера вот не мог, сидел, как придурок, на кухне вместе со Сквало и ждал чего-то. У моря погоды, блин.

Сквало тоже не спал и его — это даже удивляло немного — с кухни не гнал. Ему, кажется, было плевать, один он или нет. Гокудера не знал, что он бывает таким — спокойным и почти расслабленным. Собранные в хвост волосы делали его непривычно открытым.

— Хреново, — сказал Сквало и потянулся, зевнув. — Не люблю идти спать голодным.

— Приготовь что-нибудь.

— Лень, — Сквало стянул с волос резинку и опять зевнул, даже не думая прикрыть рот. Клыки у него были острые — звериные.

— А ты умеешь? — искренне изумился Гокудера. — Никогда бы не подумал.

— Не таскать же с собой баб, которые будут строгать диетические салатики, — хмыкнул Сквало, обидно намекая на их с Десятым неумелые попытки сделать что-нибудь съедобнее лапши быстрого приготовления.

— Мы не таскаем! Не для этого, — буркнул Гокудера, чувствуя, что в животе начинает бурчать. От этих разговоров ему тоже захотелось есть. — Я, между прочим, умею делать приличную пасту, а Ямамото лепит ничего такие суши.

Про Ямамото он сказал случайно, просто слова вылетели, а их же не поймаешь.

Сквало нахмурился.

— Он меня отпустил сегодня, — зачем-то признался Гокудера, отводя взгляд. О своей встрече он успел рассказать всем, но о подробностях умолчал — о тех, из-за воспоминаний о которых у него до сих пор горели уши.

— Нехуево тебе повезло, — Сквало остро глянул на него и ухмыльнулся. — Выкладывай.

Почему-то с этим варийским мудаком говорить о том, что случилось, было просто. Ну, почти просто.

— Мы говорили… Я говорил, что он из Вонголы, что он все забыл. А он смеялся и…

— И? Что смеялся — можешь даже не рассказывать, этот придурок всегда веселый, как клоун в цирке.

— Он меня поцеловал, — выпалил Гокудера и сглотнул. От волнения в горле пересохло.

У Сквало белые брови смешно сошлись на переносице — домиком, а потом он тихо и обидно заржал, упираясь кулаком в щеку.

— Поцеловал?

— Я не хотел! Он сам!

— Да хрен с тобой, оправдываешься-то чего? — Сквало отмахнулся. — Можно подумать, тебе не понравилось.

Гокудера уже жалел, что затеял этот разговор с признаниями. И чего он, как идиот?..

— А с чего мне должно нравиться?!

— Ну, так всегда ж нравилось, — Сквало неприятно скалился, а у Гокудеры сердце колотилось, как бешеное. Всегда?! Всегда нравилось?!

Они с Ямамото…

— Ты с ним спишь. Взрослый ты. Может, даже любишь, я не интересовался.

Гокудере хотелось заткнуть уши. Или рот Сквало. Сделать что-нибудь, чтобы ничего такого про свое будущее не знать.

Он и Ямамото!..

— Этого не может быть! — нужно было успокоиться и все обдумать. Сквало мог и соврать, чтобы поиздеваться над Хранителем Десятого. Просто потому, что мудак и ненавидит их всех из-за проигрыша своего бесценного ебанутого босса в битве за Вонголу.

— Почему? — пожал плечами Сквало и снова зевнул, будто теряя интерес к разговору. Похоже было, что он больше хочет спать, чем ненавидеть. — Ты с ним вроде счастлив. Ну, насколько можно быть счастливым с этим придурком.

— Он нормальный, — огрызнулся Гокудера и замолчал. Во всяком случае, от Сквало он ничего обидного в адрес Ямамото слышать не хотел. — Это твой Занзас — придурок и мудак.

— Угу, причем каких мало, — неожиданно весело согласился Сквало и протянул правую руку — Гокудера от неожиданности замер на месте, чувствуя, как чужие пальцы ерошат волосы. — Но я своего мудака на твоего придурка не променяю, так что не ревнуй, мелкий.

— Ты и Занзас?..

Кажется, информации для одного вечера было слишком много. Лучше бы он пошел спать, честное слово.

Сквало ухмыльнулся, убирая руку — Гокудера даже не сообразил, что он мог бы просто уклониться, избегая ненужного прикосновения.

— Хорошо, что он тебя не убил.

— Еще бы.

— Может, все не так уж безнадежно, — задумчиво сказал Сквало, поглаживая лезвие меча кончиками пальцем — очень нежно. — Ты его зацепил. Он не вспомнил, но…

Гокудера смотрел на блестящий клинок, лежавший у Сквало на коленях, и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Невыносимо хотелось, чтобы Сквало оказался прав. Чтобы Ямамото вспомнил. А с поцелуями… Ну, они как-нибудь разберутся. Сейчас есть проблемы поважнее.

Нужно было выбираться из той задницы, в которой они оказались. Искать новое убежище — в старом хозяйничали Мильфиоре. Лечить раненого Рехея. Спасать девчонок, им и так слишком много досталось. Ямамото тоже… спасать.

Мильфиоре не должны победить, даже если придется грызть им глотки зубами. Гокудера сглотнул — во рту почудился привкус крови.

— Я говорил сегодня со своими. Хоть какая-то польза от сегодняшней атаки — прорвался к связистам, сигналы базы они не глушат, — неожиданно сказал Сквало, поднимаясь со стула. — Нам надо продолжать тянуть время и отвлекать Бьякурана от европейских дел. Ну, и Луссурия сказал, что еще две Семьи, обещавшие нейтралитет, перешли под начало Бьякурана.

— Твою мать!

Новости были ожидаемо плохими.

— Это херня. Хуже, что и наши — Альянса в смысле — люди стали переходить на сторону Джессо. Просто так, без причин. И это те, в чьей верности нельзя было сомневаться.

— Пули предательства? — у Гокудеры внутри все помертвело, он как наяву увидел чужие равнодушные глаза Ямамото.

— Кажется, Бьякуран все-таки сумел поставить пули на поток. Хотя случаи пока не то, чтобы массовые, но он выбирает самых нужных людей.

— Почему ты не сказал Десятому?

Сквало пожал плечами и вытянул из раскрытой пачки постный, твердый, как камень, сухарь. Отвечать он явно не собирался.

— И что теперь? — У Гокудеры не было сил злиться и требовать объяснений. Не сказал и не сказал, хрен с ним. Как будто бы это что-то изменило? А Десятый и завтра узнает.

— Теперь ждать, пока наши умники не придумают пули против этих пуль. Ну, и самим под них не попасть. Я не хочу работать на Мильфиоре и забыть Занзаса, хоть он мудак и сукин сын.

Сквало невесело ухмыльнулся и зашуршал целлофаном, доставая еще один сухарик. Как он мог есть, рассказывая такие новости?!

И Гокудера бы тоже не хотел забыть Ямамото. Не из-за поцелуя, просто, по дружбе.

— Луссурия пытается установить базу, где они клепают эти пули. Раздолбаем на хрен все.

— Раздолбаем, — эхом повторил Гокудера.

Хотелось вернуться на базу Мильфиоре, схватить Ямамото за отвороты черной — чужой — куртки и трясти его, кричать и раздолбать все на хрен.

Лишь бы тот вспомнил.



Улица казалась тихой и безлюдной, как в деревне. Дома утопали в зелени, а на светлом асфальте плясали голубоватые узорчатые тени — ветер был сильным, ветви мотало из стороны в сторону.

Скучающий Ямамото прислонился к стволу старой липы и в очередной раз посмотрел на часы. Караулить детишек Вонголы было не самым захватывающим занятием. Гамма вообще зевал, даже пасть свою прикрыть не пытался.

— Они вообще сюда придут? — уныло спросил Ямамото и тоже зевнул. — Может, наш умник ошибся?

— Даже если умник ошибся, у нас приказ Бьякурана, — Гамма отмахнулся от какой-то назойливой мухи. — Так что сидим, ждем.

Рядовые — весь отряд, тридцать человек — прятались на нижних этажах домов. С кондиционерами, сука. С диванами.

И нахрен нужно было тащить столько олухов? Они бы с Гаммой и вдвоем управились.

— Смотри, — вдруг сказал Гамма совсем другим тоном — скуки в голосе как не бывало, только азарт и внимание.

Из-за угла показалась фигура — подросток в толстовке с капюшоном, за ним еще один, помельче, в низко надвинутой на глаза кепке. Третий оказался взрослым — со злым лицом и длинными, как в кино, белыми волосами. Он, в отличие от мелких, выглядел опасным.

Ямамото знал, что он опасен. Этот суки сын перебил с десяток его людей, а это что-то да значило. Вот только чертово знание было глубже и темнее — Ямамото как наяву видел летящее лезвие, рассыпающее веер будто стеклянных брызг. От острого чувства опасности волоски на руках стали дыбом.

— А где остальные? — Гамма осторожно раздвинул ветки отцветшего жасмина, всматриваясь в неторопливо идущую троицу. Подросток в капюшоне напряженно оглядывался и держал руки в карманах.

Ямамото мог бы поклясться, что на пальцах у него с десяток колец, на запястьях болтаются браслеты и подвески, а в ушах, наверняка, сережки. Гокудера Хаято любит побрякушки.

Об этом Ямамото тоже откуда-то знал.

— Гамма, я ведь никогда не выигрывал ставок в букмекерских конторах?

— Никогда, — подтвердил Гамма, ничуть не удивившись словам Ямамото.

— С хрена ли, если у меня такая интуиция?

Или не интуиция. Гамма бросил на него быстрый взгляд, но ничего не стал спрашивать. И удивляться не стал, только бросил:

— Я беру на себя варийского капитана. Ты — остальных.

— Как скажешь.

Ямамото было все равно. Его больше волновали игры памяти: не было в его жизни такого, чтобы перед глазами болтался стальной кулон, из стороны в сторону, в такт движениям сильного горячего тела, а потемневшие волосы липли к склонившемуся сверху лицу, черты которого Ямамото никак не мог различить.

Не было такого, а воспоминания были.

— Начали.

Гамма пошел первым, и у Ямамото уши заложило от яростного крика — Супербия Сквало, наверное, мог бы докричаться до ада.

— Такие вопли я бы не забыл, — буркнул себе под нос Ямамото, но успокоить тревогу это не помогло.

Гокудера отчаянно смотрел на него и кричал тощему мальчишке в бейсболке, чтобы тот уходил. Десятый Вонгола четырнадцати лет стоял столбом и что-то шептал сам себе, не отрывая взгляда от Ямамото. Что за тупицы?

Жара и тяжелое чувство узнавания своего-чужого прошлого накрывали душной волной, и с этим нужно было справляться. Гамма и Сквало уже дрались — толстые липы полыхали и обугливались, пахло гарью и морем.

Рядовые стреляли в Гокудеру и его перепуганного босса, пули отлетали от щита из Пламени — мальчишка успел активировать кольца. Только против Ямамото это, как бумажный лист.

Нужно просто ударить.

Он же проверял — Гокудера врал, когда кричал ему «предатель». Или бредил, без разницы. Нет в его жизни Гокудеры Хаято, и не было никогда.

Меч в руке наливался особенной тяжестью Пламени — зыбкой, изменчивой, как вода.

— Нет, Ямамото! — Десятый Вонгола бежал ему навстречу. Кажется, у него на руках были разноцветные варежки.

Его оружие — варежки. Смешно.

— Десятый! — Гокудера тоже бежал. Капюшон упал, открывая прилипшие к потному лбу волосы.

— Давно не виделись, — зачем-то сказал, ухмыльнувшись, Ямамото и приготовился к удару. Он не хотел бить первым.

На шее Гокудеры болтались цепочки и кулоны, а пули летели. Никто не сумел бы остановить все.

— Ямамото!

Гокудера не успевал — пуля должна была попасть Вонголе в висок. Или чуть ниже — но в черепе появилась бы неаккуратная дырка, которая решила бы все проблемы Бьякурана.

Вонгола даже руку не успевал поднять в инстинктивном жесте защиты.

Гокудера еще ничего не понял.

Ямамото тоже — и пуля завязла в облаке дождевого Пламени, замедляясь, будто зависая в воздухе и с пустым звоном падая на асфальт. Дождь успокаивает и утешает.

— Ямамото! — спасенный Десятый Вонгола — кажется, его звали Савада Цунаеши — прижимал ладонь в варежке к щеке и выкрикивал его имя. Звал.

А за ним стоял Гокудера и молчал, судорожно ухватившись за блестящую штуку, висевшую на шее. Их было много, этих штук — перепутанные кожаные шнурки, потемневшее серебро, стальные когти.

…Кулон качался из стороны в сторону: Ямамото мог бы прихватить его губами, но его уносила темная, неумолимо накатывавшая, как в горячке, пустота, а на ухо кто-то шептал чужим-знакомым голосом его имя.

— …помнишь?! Ямамото!

Савада сделал неуверенный шаг вперед, потом еще один. Где-то за забором и деревьями бушевала Гроза и еще один Дождь, беспощадный и знакомый, до последней капли.

Это «знакомое» прорывалось сквозь память, рвало на части все понятное и привычное — с неторопливым бильярдом, шутками Гаммы, Червелло, скрашивающими ночи, войной и врагами, которых хотелось убить. Жизнь — Ямамото еще не понял, настоящая или нет — разбивалась, как зеркало.

Ему светит семь лет несчастья.

— Ты вернулся? — негромко спросил Гокудера и прикусил губу. Глаза у него были зеленее, чем помнил Ямамото по самой первой встрече на лесной поляне. И второй — на базе.

— Не знаю, — честно ответил Ямамото и ударил Пламенем по бежавшему к ним со вскинутым автоматом солдату. Хорошо, что он был из отряда Гаммы, своего убить труднее.

— Тупоголовый бейсболист, — мрачно сказал Гокудера и отвернулся, оставляя спину открытой. Еще один солдат упал, скошенный Ураганом.

— Я… я рад, — счастливо улыбался Савада. — И Гокудера-кун рад, правда.

— Знаю, — Ямамото тоже улыбнулся. Он умел это делать в каждой из своих жизней.

Стоило сказать что-то еще, спросить или объяснить, но Ямамото не успел — рядом полыхнула молния, он едва успел отскочить, утаскивая за собой Саваду.

— Ямамото, мне нужна…

Гамма оборвал крик на полуслове, приземлился на одно колено, проехавшись по рыхлой земле, а потом снова вскочил — отступая.

— Куда?! — зло рыкнул Сквало, окутанный светло-синим Пламенем. По бледному лицу стекали капли то ли пота, то ли дождя.

— Я так и знал, что ты вспомнишь, — Гамма не обратил на гневный окрик внимания, вытер тыльной стороной ладони окровавленный лоб и поставил последнюю точку в сомнениях Ямамото. — Хрень вся эта «преданность», не стоит и выеденного яйца.

— Гамма, — Ямамото смотрел на него со странным чувством потери. Наверное, сейчас его надо ненавидеть?

— С тобой было весело играть в бильярд. — Гамма отсалютовал кием, искрящимся Пламенем.

— Я научу тебя играть в бейсбол, — зачем-то пообещал Ямамото и тоже отсалютовал — мечом.

— Бейсбольный придурок, — криво усмехнулся Гамма, бросая взгляд на Гокудеру — тот стоял, наклонившись вперед, готовый бросать взрывчатку.

— Точно, — а Сквало прислонился к полуразрушенной стене дома и смеялся. Искренне, он почти давился смехом. — Ну и как тут не поверить в поцелуи, которые разбудят принца?

Гамма непонимающе поднял бровь, потом хмыкнул, будто до него дошло. А Гокудера покраснел — отчаянно, даже уши и шея заполыхали.

— Истинная любовь, — насмешливо сказал Гамма, отступая, — творит чудеса.

— Уходи, — Ямамото тоже хотелось смеяться. — Уходи, пожалуйста.

Ненастоящая жизнь тоже была неплохой.

Совсем немного, но настоящей.



Гокудера потоптался около двери в комнату, которую занял Ямамото, разозлился на себя за нерешительность — и на Ямамото заодно, потому что виноват во всем он! — и постучал.

Ждать разрешения войти он не стал.

Ямамото не удивился вторжению, не было ни недовольства, ни раздраженных взглядов, ни улыбок. Он спал.

Гокудера, помешкав, шагнул в комнату — узкую, с крошечным окошком под потолком: очередным убежищем оказался предназначенный под снос корпус больницы, особых удобств в старом, еще деревянном здании не имелось.

— Блин, — шепотом выругался Гокудера и подошел ближе. Будить его, что ли?

Ямамото лежал на животе, обхватив тощую подушку левой рукой. Правая свешивалась с узкой кровати до пола. По сильному предплечью змеились шрамы — их не было у Ямамото-бейсбольного придурка.

— Рад тебя видеть, — сказал, не открывая глаз, «спящий» Ямамото, и Гокудера возмущенно выдохнул.

— Ты притворялся!

— Я спал и проснулся, — Ямамото улыбнулся — из-за подушки было видно, как изогнулась линия губ, а на щеке появилась ямочка. Ему бы не мешало побриться, подумал Гокудера, снова удивляясь: и это — Ямамото?! Слишком взрослый, слишком сильный и не похожий на себя?

— Ну и отлично, я бы все равно тебя разбудил, — грубовато сказал Гокудера, присаживаясь на табурет с облезшей белой краской. — Как ты вспомнил? Про Вонголу?

— Из-за тебя, — Ямамото, прищурившись, смотрел ему прямо в глаза, и это неимоверно бесило.

— Причем здесь я?

— Я вспомнил тебя. Ты… запоминающийся, — засмеялся в подушку Ямамото, и Гокудере захотелось его придушить. Или взорвать — так даже лучше.

— Я пришел поговорить серьезно, — сдерживаясь, сказал он. Пальцы подрагивали от желания схватиться за динамит.

— Говори, — разрешил Ямамото и перевернулся на спину, приподнимаясь на локте. Тени потекли по смуглому телу, подчеркивая напрягшиеся мышцы. Штаны сползли вниз, оставляя открытым красноватый след от впечатавшейся в кожу ткани.

— Не смешно, — буркнул Гокудера, отводя взгляд. — Нам нужны сведения, чтобы попытаться вернуть остальных… Ну, кто тоже попал под эти хреновы пули.

— Предателей, — уточнил Ямамото. — Но я уже сказал — я вернулся из-за тебя. Это абсолютно серьезно и других причин не было.

— Но… Как?! — Гокудера сглотнул, вспоминая поцелуй на базе, а Ямамото понимающе усмехнулся.

— Хочешь, чтобы я рассказал подробно? В деталях? — Он смотрел на шею Гокудеры. Или на его побрякушки, понять было сложно. Зато глаза у него заблестели так, что Гокудера снова сглотнул.

— Не надо, — слишком быстро ответил он. — Мне Сквало сказал. А я знать об этом ничего не хочу!

— Ну и ладно, — Ямамото снова улыбался, будто Гокудера ребенок и несет чушь! С такими улыбками взрослые говорят «вот вырастешь — поймешь». — Но мне было, что вспомнить. И это… Это очень сильное чувство. Правда. Я бы все равно вспомнил рано или поздно.

— Ты еще скажи, что потерял половину сердца, — хмуро съязвил Гокудера, а Ямамото пожал плечами.

— Не знаю, но вряд ли остальные придут в себя от одного твоего поцелуя.

— Я не собираюсь никого целовать! И тебя я не целовал! — Гокудера взорвался, наконец, вскочил с табуретки, подлетая к растянувшемуся на кровати Ямамото. — Ты сам!

— Сам, — согласился Ямамото и резким движением поднял руку, хватая худое запястье. — С тобой всегда чертовски трудно.

— Отпусти!

— Но зато ты лишил Бьякурана целого меня, — улыбнулся Ямамото, не разжимая хватки. Пальцы у него были стальными.

— Какой удар для армий Мильфиоре, — прошипел Гокудера, дергая рукой. — Целый бейсбольный придурок. Отпусти! Ну!

— Ты так давно не обзывал меня бейсбольным придурком, — с ноткой ностальгии в голове сказал Ямамото. — Я соскучился.

— И буду звать, пока тебе не надоест!

— Никогда не надоест, и ты — никогда…

Гокудера только вскрикнул, когда Ямамото дернул его на себя, прижимая к груди. Целоваться он не лез, просто обнял — горячая ладонь жгла спину чуть ниже лопаток, а жесткие волосы щекотали шею.

И вырываться больше не хотелось — это Гокудера понял с пугающей ясностью и еще более пугающим смирением на грани желания.

— Приятно видеть, что ничего не меняется.

Гокудера вздрогнул и пришел в себя — с силой оттолкнул Ямамото, хотя тот его и не держал больше, и отскочил от кровати, тяжело дыша и исподлобья глядя на хохочущего Сквало. Смеялся он так, что уши резало.

И какого хрена этот придурок врывается в чужую комнату без стука?!

— Ебанаты, — почти нежно сказал Сквало. — У меня хорошие новости.

— Ты подсматривал?! — Гокудера плевать хотел на новости, у него до сих пор спина горела — там, где была рука Ямамото.

— Угу, только вы не трахались, и стало скучно, — Сквало снова засмеялся, и Ямамото — вот сволочь! — вместе с ним. — Уймись, мелкий, кому вы нужны.

— Что за новости? — Ямамото сел на кровати, босые ступни оказались на грязном полу. У него шрамы были и там. И пальцы длинные. Красивые.

— Ты у нас будешь первой ласточкой, — Сквало прислонился к дверному косяку, наблюдая, как обувается Ямамото. — И Бьякурану больше ничего не светит в его маленькой игре с предателями и пулями. Мы его сделали — Верде прислал сообщение.

— Он изобрел средство от предательства? — это было интересно, гораздо интереснее того, как Сквало пялится на Ямамото. Плевать на Сквало.

Гокудера еле сдерживался, чтобы не крикнуть этому сукину сыну, чтобы он прекратил глазеть!

— Угу. Антидот против вируса преданности Бьякурану. И вообще, эта штука оказалась слишком затратной и ненадежной.

— Придумать новую биографию, заставить в нее поверить... — Ямамото кивнул, недовольно нахмурившись. Наверное, это была не самая приятная процедура. — Да и охота должна быть точечной — на каждого солдата не напасешься пуль.

— Так что мы одержали одну маленькую победу, закрыли эту партию победой побольше, и осталось всего лишь просто победить, — подытожил Сквало и потянулся. Настроение у него было прекрасным.

— Шахматы для придурков, — сказал Гокудера, скрестив руки на груди.

— Война, — поправил его Ямамото.

— Для нас, — добавил Сквало, ухмыляясь. — И мы не проиграем.

Дождь всегда успокаивал и побеждал.