Родные и любимые

Автор:  тетушка Гарик

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному сериалу

Фандом: Glee

Бета:  Кленовый Лис.

Число слов: 12903

Пейринг: Блейн Андерсон / Себастиан Смайт, Хантер Клэрингтон, Куинн Фабрей / Рейчел Берри, Джефф Стерлинг, Дэвид Карофски, Ник (школа Терстон)

Рейтинг: NC-17

Жанры: Drama,Post-apocalyptic fiction

Предупреждения: AU

Год: 2014

Число просмотров: 542

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Под куполом Системы Нью-Йоркский полис разрывают противоборствующие силы. Кто-то приторговывает органами, кто-то скрещивает человека и животное, кто-то попивает кьянти в инвалидном кресле, но каждый в этом безумном мире хочет, в действительности, одного. Найти родных и любимых.

Примечания: Оформление © winplsl (http://winplsl.diary.ru/)

image
image image

— Смотри, кого я привел, — объявил Хантер и хлопнул по плечу парня, переминающегося в дверях.

Блейн сощурился и даже вытянул шею вперед - убедиться в подозрениях. На этот раз виновата была не привычная близорукость. На голове у громилы действительно торчали уши, очень напоминающие львиные. Низко опущенные, они как бы невзначай подрагивали от назойливого шума кулеров. При желании их легко закрыть капюшоном (все именно так и поступают), но происхождение парня на раз выдавали другие очевидные детали. Блейн отметил широковатую носовую перегородку и глубоко посаженные глаза. Это сочетание придавало его лицу непроницаемое, даже агрессивное выражение. Ноги были чересчур длинны для в остальном гармонично скроенного тела. С набором рекомбинаций и клеточным строением он, можно сказать, вытянул счастливый билет. Проживет до тридцати-тридцати пяти, а при должных усилиях - и до сороковника. В руках лотерейный игрок мял вязаную шапочку, а из порванных кед на плитку высунулись три загнутых когтистых пальца. Такими запросто и убить можно.

Пацан смотрел на удивление умно и ужасно внимательно. Блейн сложил два и два и понял, что перед ним не просто жертва подпольной биомедицины, а, строго говоря, контрабандный товар, спрос на который не снижается несколько лет. С учетом последних правок Устава дадут от десяти до пятнадцати в колонии строгого режима, отъем имущества, на выходе волчий билет и мизерное пособие. По лопаткам скользнула тень не раздражения - испуга. Если задуматься, одно дело читать репортажи о задержании торговцев химерами или пальбе в закрытом клубе на другом конце полиса. И совершенно другое - видеть кота в своей крошечной прихожей, аккурат между подшивками журнала “Хакер” и холодильником, утопленным в стене.

— Недоумок, — сипло выругался Блейн, нашаривая в пижамных штанах телефон.

Нужно срочно вызвать полицию. Пока не доследились, сдать кота в участок, а дубину Клэрингтона в больничку. Прокапаться и поделиться сокровенным со специалистом. Наличие теплого места на таможенном кольце толкало Хантера играть по—крупному: на деньги, ради контрабанды, не опасаясь за рабочую лицензию. Когда в последний раз он притащил вонючий сверток, умоляя, чтобы тот «полежал пару дней, пока я за ним не приду, ну будь же ты другом, Блейнерс», однокомнатный бокс Андерсона чуть не разлетелся в щепки. Пришлось полностью перестраивать балкон и менять оконные пакеты. И это не считая того, что теневые боссы спросили с Клэрингтона внушительную сумму, которую он тут же занял у Блейна.

— Я подумал, что тебе будет полезна круглосуточная компания. Скоро станешь как твоя конченая подружка-инвалидка с манией преследования.

— У Куинн нет мании преследования, — кисло возразил Блейн.

— То есть насчет конченой ты согласен?

Клэрингтон широко заулыбался. Куинн нарочно подрывала его авторитет в глазах друга, поэтому Хантер с удовольствием проходился по ней при каждом удобном случае.

— Давай ближе к делу, моя смена через четыре часа.

Глаза Хантера заблестели, он велел коту подойти ближе. Химера переступила порог, поскребывая когтями, и Блейн с облегчением захлопнул входную дверь. Камера на лестничной клетке не фиксирует голоса, но надо быть осторожнее, если в твоей квартире снова гостит опасный контрафакт.

— Какой же он опасный? — Хантер на замечание искренне взбунтовался, а кот занялся изучением своих дырявых кед. — Кстати, знакомься, — друг снял с потрепанной толстовки животного несуществующий волосок. — По паспорту Себастиан Смайт. Зови хоть Себом, хоть Басти, у него определенно должно хватить мозгов, чтобы отзываться на сокращенные имена. Если обучишь, будет помогать на сборке заказного железа. Птичка на хвосте принесла, что дела у тебя не очень.

Блейн растер холодный лоб.

— Послушай. Знать не хочу, как ты исхитрился его получить, но оба на выход.

— Нет, ты меня послушай, — Хантер схватил Андерсона за трикотажный ворот. — После Курта ты сидишь взаперти, никуда не выходишь. Мало ешь. Ничем не интересуешься, кроме работы. Неудивительно, что Куинн полностью поддерживает такой образ жизни, правда? Ты, Блейн, — все напускное благодушие Хантера куда-то делось, — сейчас такой же моральный инвалид, как и Фабрэй. Не отказывайся от помощи, как бы там она ни называлась.

— И при чем тут химера без айди, Хантер? Давно под статьей не ходил? — Блейн чертыхнулся, стряхнул с себя пальцы Хантера, замотанные в куски разноцветного скотча. От непривычно долгого стояния на ногах начинала кружиться голова.

— При том, что наш мистер Смайт не годится для продажи. Его сняли с крупной партии, которая должна была уйти в Марокко. Он, как бы это сказать, оказался слишком мелким для вооруженного наемника и плохо обучался. Дорога ему была только на скотобойню. Что предпочитаешь - шаверму за триста баксов из этого парня или мясной гуляш?

Смайт переводил растерянный взгляд с Клэрингтона на Андерсона, и, чем очевиднее поднимались уголки губ Блейна, тем сильнее мрачнел.

— Не смешно. Инспекция в игольное ушко пролезет, лишь бы перехватить конфискат до того, как я сбуду его на рынок. Ты - другое дело. Имей в виду, не приютишь этого бездомного первое время, он сам долго не протянет.

— Но ты же плюнешь на лицензию и все равно начнешь подкармливать его из майонезной крышечки, так? — съязвил Андерсон. От нечего делать кот принялся расковыривать штукатурку, и крошки сыпались на пол бесшумно, как рождественский снег в дешевом подарочном шарике.

Хантер сжал губы в полоску.

“Они - не скот, ясно? Руки с меня убрал. Руки!..” — в противовес нынешнему молчанию Клэрингтон в голове Блейна звучал живо, рвано, страшно. Старой пленкой, которая ждет случая, чтобы немедленно начать откручиваться. — «Я вам покажу скотские рожи. Погодите только, до зеркала доберемся».

Надо же, Блейн отчетливо помнит прежнего Хантера, брызжущего слюной, гневом и агрессией на стимуляторах. Хантера, раздающего тычки направо и налево, пока щека наливается кровяным сливовым сгустком, а во рту чернеет дыра выбитого резца. В новейшей истории нью—йоркского полиса случались взлеты и падения, Клэрингтон так до конца их и не пережил. Не простил себя и отказывался уложить факты ровной последовательностью. Хантер был виноват и признавал это.

— Если тебе полегчает, пусть остается, — медленно проговорил Блейн, сохраняя последнее слово за Клэрингтоном. — Когда найдешь меня со свернутой шеей, хотя бы будешь знать, кого подозревать.

— Отжимай педальку жалости дальше, друг мой. Хорошо получается, — заворчал Хантер. Прикурил сигарету и сверился со временем на наручных часах, — Но все-таки не забывай позванивать, Блейнерс. Идет?

Казалось, точно вычисленный хантеровский характер - всего лишь плод воображения Блейна. На самом деле там не глубина, а строго дно, устланное анаболиками, жухлыми порножурналами и такой же жухлой осенней хандрой.

— Идет. Опять во что-то впутался? — с утвердительной интонацией спросил Андерсон. Кивнул в сторону кота. — Хотя бы разговаривает?

— В рапорте отмечено, что нет. Но ты можешь попробовать позаниматься с ним. Ну, как с волнистым попугайчиком.

Клэрингтон запахнул куртку, щелкнул собачкой входного замка. Инородное тело для этого отдельно взятого коридора, нашпигованного глазками камер: слишком крепкий, хорошо одетый. Неожиданно - лощеный.

— Не спи на посту! — крикнул Блейн вслед удаляющемуся облаку дыма.

Кот хотел было двинуть за Хантером, но Блейн вовремя заметил его маневр и придержал за шиворот. Они постояли в дверном проеме вдвоем, задумчиво глядя в спину Клэрингтону, который вместо ответа показал неприличный жест. Андерсон засмеялся, а мистер Смайт почесал нос.

image
image
image image

Стоило Хантеру выйти из бруклинской многоблочной высотки, давно разменявшей блеск хрома на ржавчину, заморосил дождь. Из решеток по асфальту расползался теплый зеленоватый дымок. Клэрингтон отер лицо ладонью. Хорошо бы сейчас поспешить домой, стянуть мокрые ботинки и улечься на диван, запив вечернее телешоу банкой синтезированного пива. Но обманываться не стоило: Хантер не был пригоден к работе от звонка до звонка и вечерам в четырех стенах. Спокойные времена прошли, дом пуст. Дремать лучше всего в метро, там не снятся кошмары, эти душные сны о том, как испуганное тело прижимается к спине Хантера, чтобы в последний раз вздрогнуть и обмякнуть.

Подъездная дорожка прервалась обшарпанным тупиком и спуском в подземку. Хантер приложил большой палец к панели турникета, дождался сличения и спешно прошел к последнему вагону, расписанному местной шпаной. «Сжечь Белые плащи», — было написано поверх граффити, признаний в любви и анонимных сообщений. Временами серьезные банды прибегали к такому же способу обмена ценной информацией. Однако сегодня один лишь неизвестный Сэм грозил своей Стэйси взбучкой, если та не вернется домой вовремя. Хантеру тоже нужно было поторапливаться. Выйти из графика означало, что сердце в пластиковом контейнере у Клэрингтона за пазухой окончательно перестанет биться. За лежалый товар никто не заплатит и половины. Особенно Главный.

Не то чтобы Главный был полоумным, евреем или задротом, вовсе нет. Делец из него выходил на редкость въедливый и ровный к подначкам. Как-то Хантер пытался продать ему электронику под опыты. Главный приказал помощнику проверить каждый аппарат на жучки, и в конце концов паршивец отыскал что-то, отдаленно напоминающее пеленгатор. Так Клэрингтон лишился всей партии.

С другой стороны, сошки на черном рынке платили гроши по сравнению с тем, какие суммы мог предложить закрытый клуб для своих, где главная валюта - репутация. А репутация у Хантера была порядочная. Надо же, Нью-Йоркский таможенник, шептались симпатичные пташки, разглядывая его из-под ресниц. Не страшно вот так подставляться, дружище, интересовались те, кто понимал толк в махинациях. Хантер всегда отвечал одинаково:

— Разговариваю только с Главным.

— Значит, мы удачно столкнулись, — кивнул тот самый помощник Ник Гилберт и хищно показал зубы. Они у Гилберта были слегка подточены. Он настолько сроднился с ролью управляющего Клуба, что перенял повадки не только босса, но и самого прибыльного товара. — Заходи.

Хантер и Гилберт приложили ладони к глухой стене, позволяя службе взять образцы крови и прогнать по базе данных. Глазок камеры слежения мигнул зеленым. Бетон заскрипел, заволновался трещинами, а потом раскрыл металлический зев, приглашая посетителей внутрь, через игорный зал, в сеть коридоров с чрезвычайно мягкими коврами.

— Ты как обычно? — Ник поинтересовался из одному ему понятной вежливости. Они никогда не были друзьями, особенно после истории с меченой электроникой.

— Не совсем, — туманно ответил Хантер и ускорил шаг.

Далтонский совет постоянно пытался отследить нарушителей полиса. Хантер понимал, что все контролировать невозможно - так же хорошо, как Главный или Гилберт.

— Есть что-то интересное на продажу, — сделал правильный вывод Ник. – Это хорошо, он сегодня не в духе. Хочешь покормить зверят? Они здорово подросли, пока тебя не было.

— Не захватил с собой сахар, — ответил Хантер, внутренне подбираясь.

Шум затих вместе с тускнеющим блеском зеркал, шорохом воды и покерных колод. Веер опиумного духа, смешанный с ароматами женской парфюмерии, сложился и вышел вон, уступив едва уловимому запаху чистящих средств. Запаху отеля. Кажется, сам Ник был в превосходном настроении. Он извлек из брючного кармана конверт папиросной бумаги, аккуратно развернул листы. Внутри были приготовлены полосы розового бекона.

— Могу поделиться, — фальшиво улыбнулся Ник.

Он приложил свежую ранку к раздвижной панели и по-хозяйски пропустил Хантера вперед.

Сколько Хантер себя помнил, они всегда держали животных в этих клетках. Хромированные гладкие прутья, лежанки из пластика, автоматические поилки и тяжелые ошейники, которые не дадут вдохнуть и полглотка воздуха, если на то не получено разрешения.

Почуяв людей, монстры натянули цепи, кинулись навстречу прутьям. Кто-то некрупный просунул морду наружу из темноты и завыл истошно, но весело. Ник кинул смельчаку кусок мяса, который тот ловко поймал в воздухе.

— Испорченные особи, — обронил мрачный Клэрингтон, проходясь вдоль ряда и заглядывая тварям в подернутые пеленой глаза. — Ни одной годной. Какой резон брать ткани у животных на транквилизаторах?

— А по-другому никак, Клэрингтон, — просто ответил Ник. – Иначе оборзеют. А если оборзеют, с ними уже не сладишь. Ты чего думал, умные в тюряге сидят? Нет, все на воле, как мы с тобой. Отсиживать готовы только слабаки и одиночки, то же самое касается зверят.

— Уже не сладишь, — повторил Хантер, неожиданно для себя начав осмысливать незатейливую фразу Ника. Она толкала Хантера туда, куда сам он заглядывать еще боялся. – Хорошо сказано.

— Под крылом Главного вообще все хорошо, — в привычной манере пошутил Ник и приструнил стеком истекающего слюной пса.

Пес был тяжелый и неловкий, доходил Хантеру до груди, и уж лучше бы Клуб сразу начал разводить лошадей. К сожалению, ткани парнокопытных хуже поддаются пересадке или скрещиванию. Зато собачьи и кошачьи образцы в этом ювелирном деле несомненно лидируют. Взять того же Смайта – удивительно тонкая работа.

— Ты перебирайся к нам.

В кабинет Ник снова пропустил Хантера первым. Сам вытер жирные пальцы о платок, прикрыл створки дверей и принялся готовить стол. Поставил чайные пары, щелкнул по гладкой полусфере экрана, заставляя его зажечься мягким светом и через сотни камер показать, как идут дела в каждом уголке подземного здания-гиганта. В номере на третьем этаже, например, молодая гибкая девчонка развлекалась с двумя парнями, широкоплечим белым и черным поприземистее.

— Недавно обновили камеры до HD, — похвастался Гилберт.

— Клиенты в курсе?

— Те, на которых ты пялишься, даже подписали договор. Сомневаюсь, что они его читали, но соглашение между гражданами полиса есть соглашение.

— Твоя правда, — сказал приятный голос позади Хантера.

— Дэйв, вообще-то у меня, как ты говоришь, свежак, — огрызнулся Клэрингтон, неодобрительно косясь на Ника. Тот и не думал двигаться с места, благостно следил за Главным и перекатывался с пятки на носок.

— Явилась злоебучая Шугар Мотта. Хочет вытрясти процент со сделок по биоинъекциям для папаши. Пойди разберись, Ник. Дай ей понимание, что мы не делимся.

— Погоди, какой у нас средний чек за поставку? Может, не стоит ссориться со стариком Мотта, — глубокомысленно заявил Гилберт, явно повторяя чужие слова.

— Три ляма. Ник, вперед, у меня неотложное дело.

— Ее кто-нибудь сопровождает? – уточнил Гилберт. Похоже, раздумывал, не взять ли с собой приятеля Азимио.

— Нет, без охраны. Только шабат бойз, Абрамс и еще один незнакомый мне юноша, который хотел подрочить на зверят, но я не разрешил.

— Был рад тебя увидеть, — вяло кивнул Ник Хантеру и покинул кабинет, переговариваясь с Азимио по гарнитуре, запаянной глубоко в ушной раковине.

«А я что-то не очень», — подумал Клэрингтон. Он уселся за антикварный стол напротив Дэйва, который упал в кресло и спешно расстегивал воротничок, другой рукой кидая лед в стакан с виски.

— Слаб перед красивыми вещами, — скромно пояснил он, намекая на классический вид рабочего кабинета.

— То-то вы с Андерсоном Курта поделить не могли, — со злостью поддел его Хантер и прихлебнул сладкого чаю. Воцарилась тишина.

Щеки Карофски пошли мелкими красными пятнами, но он сделал над собой необходимое усилие и спросил совсем спокойно:

— А как… Как твоя прелестная жена, Хантер?

— Все такая же мертвая. Спасибо, что печешься.

— Думаю, я перегнул палку, — заметил Дэйв. Он в последние годы заматерел и стал яснее понимать, когда стоит временно отступить ради успешного гамбита.

— Наверное.

— Так что ты там принес?

— Сердце. Сам посмотри.

Клэрингтон бережно поставил контейнер перед Дэйвом. Внутри чуть слышно сдвинулся колотый лед. Карофски разгерметизировал крышку, не давая рассеиваться дымке холода, и придирчиво изучил качество ткани.

— Маленькое, — в ладонях Карофски контейнер умещался целиком, и Главный любовался содержимым, как мальчишка.

Сердце находилось в превосходном состоянии. Его можно было хоть сейчас трансплантировать подходящей по биологическим параметрам химере, и уже через пару недель сердце не только бы прижилось, но и начало активно расти, перекачивая по венам кровь и убойные дозы инъекций.

Стимуляторы использовались Клубом не только для подавления воли взрослых особей, но и для ускорения развития плодов. Благодаря им химера достигала пубертата через два месяца, а еще через месяц ее, великолепно обученную и впитывающую новые навыки как губка, отправляли за пределы полиса. Если в Марокко нужен дополнительный отряд солдат-универсалов, Карофски давал распоряжение на выведение ловких и сообразительных «котов». Появлялся специальный заказ на ищейку в Лос-Анжелесское отделение Клуба, и Дэйв лично выбирал пса-донора из особей за прутьями хрома. Не было ничего, что не могли бы решить специалисты закрытого Клуба в Бруклине.

Теперь Дэйв наметанным движением прикидывал что-то на планшетнике. Щелкал по панели толстыми узловатыми пальцами и покусывал щеку изнутри.

— Хантер, сразу говорю, образец мне подходит и я его выкупаю. Сердцебиение замедлилось, так что предлагаю сойтись на двух штуках.

С лица Клэрингтона сошло довольное выражение. Две штуки – это намного меньше, чем можно ждать за превосходный продукт. Женское сердце, которое придется впору молодой борзой ищейке. Незадетые клапаны, хорошее состояние желудочков.

— Мало, — протянул Хантер и скрестил руки на груди, — Я попусту не рискую. Черт, да чтобы вырастить такой же образец с нуля, на исходные материалы уйдет тысяч шесть. Это не считая подбора инъекций.

— Прав! Как всегда прав! — с чувством закивал Дэйв. Он отставил виски и сделал умеренный глоток чая. — Поэтому давай представим, что прямо сейчас мы прекращаем ненужные переговоры. Ты забираешь контейнер, пересекаешь охрану (а я не ручаюсь, что мои ребята не захотят прошмонать тебя по полной программе), поднимаешься к метро. Что дальше, другой покупатель на примете? Будем изобретательны: можно предложить товар метадонщику Сент-Джеймсу. Но проблема в том, что сердце помрет минут через пятнадцать-двадцать, а добираться до берлоги Джесси не меньше получаса. И вот ты стоишь в чужом районе и пытаешься продать то, что сгодится только для повара местной забегаловки. Ты знал, что женские сердца слишком жесткие? Лично я предпочитаю печенку.

Дэйв навязывал свои условия и получал от процесса живейшее профессиональное удовлетворение. Но как бы ни пытался Карофски закрепить за собой уважаемый статус подлеца и расчетливого ублюдка, где-то в его чертах безошибочно угадывались отпечатки «пути наверх». Долгого, каждодневного, уничтожающего, стирающего суть личности – от чувства юмора до внешней привлекательности. Перед Хантером сидел человек, способный уживаться только с себе подобными. Неудивительно, что место рядом с ним занял Гилберт, мужчина, озабоченный финансами и подточкой зубов.

— Ты слишком много сил вкладываешь в свою империю, — наконец, произнес Хантер. — Пора проветриться.

— Никогда, — улыбнулся Дэйв. — Без дел Клуба я покойник.

Карофски сидел в дорогом до безвкусицы костюме. Свечение экрана прочерчивало застарелую полоску его шрама под щетиной. Наверняка оставлен одной из первых химер, которых Карофски создавал сам, без наемных ассистентов и инженеров. Поговаривали, на тот момент существа казались крайне нестабильными. Выдавали кошмарные результаты по всем психосоматическим тестам, были полностью асоциальны. Подрастая, выходили из-под контроля, наносили вред персоналу лабораторий, которые, как и сейчас, находились вне далтонского Устава.

Хантер вдруг представил, как Карофски с полотенцем на плече купает непродравшего глаза кота, всего в слизи и вонючей питательной сыворотке, а тот пищит и пропарывает Главному щеку аккурат до десен.

— Кто бы мог ожидать от тебя такой преданности, — поморщился Хантер.

— Никто, даже я сам, — согласился Карофски. — Именно поэтому ты сидишь в моем кабинете и выторговываешь еще пару кусков.

— Мое дело, как и твое, требует денежных вливаний, — не стал юлить Хантер. — А уж за ценой я не постою.

Дэйв потер подбородок и тяжело вздохнул. Будто бы его заботят клэрингтоновские прожекты, ну надо же. Злодей с добрым сердцем.

Тонометр, вшитый в крышку контейнера, отсчитывал хрупкие удары. Пять в минуту вместо недавних девяти. Четыре. Время было на исходе.

— Остановим торги на двух штуках, — решился Хантер. — Черт с тобой, Карофски. Любого до инфаркта доведешь.

— Но не тебя, приятель, — соединил ладони Главный и приказал сфере, где сейчас красовалось всего одно окошко – камера научного центра. — Готовьте Патти! Мы нашли ей сердце.

Лаборатория располагалась буквально в центре всего подземного Клуба. К нему вели несколько ходов, которые образовывали единый непролазный лабиринт. Хантер видел снимки гигантской схемы во время недавнего рабочего проекта.

— Знаешь, — в запале энтузиазма предложил Дэйв, — пошли-ка со мной. Увидишь, как все это происходит. Уверен, Кэтрин ничего подобного тебе не рассказывала. Земля ей пухом.

— Пухом, — машинально повторил Хантер. Опрокинул виски, оставшийся после Главного. Тот и глазом не моргнул. — А пошли, Дэйв. Мне сегодня спешить некуда.

Хантер никогда прежде не оказывался на нижних этажах Клуба. Если на входе посетителя ослепляли великолепие игорного зала и убранство отельных комнат, то, спустившись на цокольный этаж, он обнаруживал себя в окружении глухих стен. Ничего вычурного или кричащего. Цветы в кадках, добротный линолеум, чистенькие белые стены. Научный центр напоминал типичную Нью-Йоркскую лечебницу.

Карофски встретили двое сотрудников в белых халатах, сдержанно кивнули и тут же потеряли интерес к боссу и его гостю.

— Стоим здесь, — скомандовал Дэйв, пропуская биоинженеров в операционную, огражденную несколькими слоями толстого стекла. Процедура пересадки сердца вот-вот должна была начаться. Персонал в стеклянном кубе сновал без остановки, готовя крошечное сморщенное тело на столе к трансплантации. На гибком экране пульсировала жалкая копия сердца из контейнера. Она была выполнена из грязно-серого металла и работала какими-то немелодичными рывками, то ускоряясь, то замирая, полностью раскрывшись.

— Мышка, — ласково пробормотал Карофски, склонив голову набок. — Мы собрали первую девочку-мышку в нашей практике. Будет разносить вирус по одному бостонскому офису. Там, вроде как, надо убрать окружного судью. У нее показатели постоянно снижались, мы уже решились обновлять протез. Но появляешься ты, Хантер, и прямо-таки решаешь нашу проблему! Ты теперь ей просто крестный папка.

Мышь, этот тщедушный сгусток мягких мышц и костей, вывернуло желчью. Хантер следил, как на огромном экране по ее губе стекает струйка жидкости. Медсестры засуетились по новой.

— Бывает, — бросил Дэйв и нервно прошелся по периметру куба. — Только теперь я тут один стою. Они все работают, а я пялюсь на мониторы и гадаю, выживет новый заказ или нет. Мне важно, чтоб выжил, понимаешь? Нормально ушел через ваш департамент, и чтоб за него правильно заплатили. Это мой хлеб и моя работа. Я за все, что здесь творится, отвечаю лично.

— Ты душу себе этим дерьмом прополоскал, Дэйв, — искренне сказал Клэрингтон, которого шатало от вида ребенка в розовых носках посреди огромного операционного стола.

У нее даже черты лица не успели оформиться. Клэрингтон видел только пологий овал с дырочками ноздрей и бледными полумесяцами век, окруженных нежным плетением вен. Как на чертовых детских браслетиках.

— А по-другому нельзя.

Дэйв впился ногтями себе в предплечья и был пугающе сосредоточен на едва различимой за спинами врачей фигуре химеры. Аппаратура взбесилась: девочку били судороги сквозь наркоз и все необходимые инъекции. Карофски исподлобья посмотрел на Хантера.

— Когда я показал, чем на самом деле занимается моя лаборатория, Курт ушел, а Кэтрин осталась. Ей было сложно примириться, но, в конце концов, она поняла.

— У моей жены отняли право выбора, — Хантер был мрачнее тучи.

— Неправда. Выбор есть у всех, — веско сказал Карофски.

— Значит, ты ошибся полисом.

— Эта девочка… — Дэйв кивнул на куб. Камера вывела на экран крупный план ящика, куда один из хирургов выкинул неисправный сердечный протез, из которого потекла густая венозная кровь. На место протеза химере устанавливали медленно бьющееся и бледное, но, без всяких сомнений, настоящее сердце. — Эта девочка предпочла выжить и совсем скоро толкнет целый город на путь перемен. Я, чтоб ты знал, не могу препятствовать гражданам Бостона устраивать свою жизнь.

— Думаю, свою жизнь устроит какая-нибудь бостонская группировка.

— Не исключено, — откликнулся Карофски, не сводя глаз с экранов. — Суть в том, что Совет Далтона крупно сглупил, объявив биоинженерию вне закона. Она была и будет. Курт считал ее недопустимой, Кэтрин – неэтичной. А я считаю, что эксперименты с химерами в Нью-Йорке уже не прекратятся. Их можно сделать более безопасными, чистыми, увеличить процент выживаемости. Поэтому я здесь. Выбирая из двух зол, я понял, что роль меньшего зла суждено исполнить мне. И я дорожу тем, что создал. Оглянись вокруг, Хантер, это лучшие условия.

Дэйв говорил, не лукавя ни одним словом. Клэрингтона передернуло.

— Карофски, я не привык тасовать факты, как ты. Тут уж либо черное, либо белое.

Главный добродушно рассмеялся, обнял Хантера за плечи.

— Это потому что молодой. Выжди немного. Когда найдешь свою цель, перестанешь болтать про черное и белое. Мы с тобой похожи. Будет так: впереди цель, а вокруг все серое, которое можно руками разгребать и ломать, как тебе надо.

— Нет, не так будет. Уже не так, — спокойно ответил Клэрингтон.

Казалось, Карофски незаметно проник в его голову и зачерпнул оттуда все необходимое. А улыбается по-доброму только потому, что для него прямой опасности Клэрингтон не представляет.

Карофски прислушался к чему-то внутри ушной раковины. На мгновение нахмурился, а потом заговорил тихо, плавно, совсем вкрадчиво:

— Хантер, я сужу людей по поступкам. Смотрю, ты продолжаешь убиваться по жене. Ты нечестный служащий. Одержим наживой. Тебя раздирают внутренние химеры. Но они так призрачны и ненадежны, так что пора, Клэрингтон, начать жить в мире реальных вещей. Давай я покажу, что это значит.

Дэйв дал жест охраннику, и прозрачный куб потемнел. Словно бы уменьшился в размерах. Пространство между листами стекла заполнила субстанция, сквозь которую было ничего не разобрать.

Рабочая группа биоинженеров погребла себя в сердце подземного города, не отрываясь от работы. Показатели мыши нормализовались. Ее неторопливо подшивали.

— Что происходит? — растерянно спросил Хантер.

— ОБР, — кратко ответил Дэйв.

Люди из Отряда быстрого реагирования, иначе Белые плащи, показались в начале коридора, заставляя порядком побитого Гилберта тащиться впереди. Небольшую горстку ОБР-овцев возглавлял Джефф Стерлинг. Едва ли его можно было принять за силовика, если бы не взгляд и прямая, несгибаемая спина. Казалось, он проглотил длинный железный прут.

Карофски раскинул руки в приветственном жесте.

— Мистер Стерлинг, давно с вами не видались! Смотрю, дела идут в гору. Чем порадуете?

Голос Дэйва был медовым и затаенно-угрожающим. Хантеру показалось, что Главный и Стерлинг, скорее всего, хорошо друг с другом знакомы.

— Все верно, Дэйв, — капитан устало и как-то скорбно кивнул Карофски, — Порадую двумя ордерами. Одним хорошим и одним плохим. Какой выбираешь?

— Даже не знаю, — принялся паясничать Дэйв, подворачивая рукава своего синего с искоркой пиджака. — Это шарада? Тогда давай начнем с хорошего.

Стерлинг перевел взгляд на Хантера и несколько раз моргнул.

— Мужа Кэт П. Клэрингтон я сейчас не замечаю. Его не было в секторе 4 цокольного этажа, тем более, он не мог предпринять никаких противоправных действий в отношении сотрудников ОБР и иных ответственных лиц в данный момент или ранее, — без выражения сообщил Джефф своим сапогам. — Клэрингтон, если вы сейчас раскроете рот и ляпнете хоть слово, я получу право вас арестовать с занесением в айди.

Хантер счет за лучшее последовать совету Белого плаща. Стерлинг выдержал паузу и снова принялся за Главного:

— Итак, хороший ордер. По нему ты распечатываешь лабораторию и позволяешь взять оттуда все, что моя группа сочтет необходимым. Включая биологический материал.

Очевидно, Стерлинг знал о происходящем в кубе. Или, по крайней мере, догадывался.

— Джефф, — мягко произнес Карофски. Так он мог бы говорить с сыном или химерой-любимчиком, — Не валяй дурака. Зачитывай давай правильный ордер. Муж Кэт П. Клэрингтон как раз впаривал мне свою юношескую чушь про черное и белое. Надо показать, как ведут дела взрослые дяди с принципиальными мальчиками на выслуге у далтонской кормежки. Смелее, Стерлинг. Я все равно тебя потом прощу.

— Дэйв, ты не вынесешь публичного позора, — пробормотал Стерлинг, и его сотрудники учтиво сделали вид, что не расслышали последнюю фразу, как недавно не заметили присутствия Хантера. — Это будет показательная порка твоей старой напыщенной задницы. Давай мы возьмем то, что находится в кубе – твои люди останутся при тебе, – и уйдем. Гарантирую: никто из посетителей не будет потревожен.

— Я гарантирую то же самое, — с вежливым недоумением ответил Карофски. — Потому что у нас тут стопроцентная звукоизоляция.

— Мне нужно это чертово сердце! — капитан сорвался, даже уши заалели. — Без разницы, успели вы его пересадить или нет.

Карофски сощурился. Вроде бы хотел что-то возразить, а потом поджал губы. Спросил аккуратно:

— Так-так. Наш честный муж решился работать на два фронта. Джефф, он что, сливает вам?

— Нет, — вздохнул Стерлинг. — Успокойся, тебя никто не сливает. Внутренние сотрудники справедливы и неподкупны, как будто ты обвязал их общим шахидским поясом и держишь детонатор на низком старте.

— У меня просто хороший менеджмент, — капризно заметил Дэйв. — Не то чтобы в кубе было какое-то – ты заметил, да – какое-то сердце. Но почему ОБР решило, что оно там есть?

— Маячок, — Стерлинг не стал ходить вокруг да около, — Там микропеленгатор в одну двадцатую степени.

— Крысы, — восхитился Главный. — Прогресс не стоит на месте.

— Стоило мне раз не проверить поставку Клэрингтона, — с обидой подал голос растерзанный Ник Гилберт, плюясь на линолеум кровью. В бардовую лужу хлопнулся его коренной зуб.

— Торгуете, маркируете, так еще и отслеживаете, — ядовито протянул Карофски, изучая реакцию Джеффа. — Умницы. Мне бы такую же систему: на партнеров надейся, а сам не плошай.

Джефф переменился в лице. Видно, Карофски действительно не имел привычки обманывать собеседников и сейчас говорил, как есть.

— Что значит — «торгуете»?

Джефф растерялся и окончательно утратил свою напускную солидность. Таким же растерянным оказался и Хантер.

— Я монополист по производству, но не по продаже. Каждый хочет иметь свой процент, даже великий и неподкупный Далтон, который подстелил себе белый плащ на случай, если придется сесть в лужу. Я отгружаю Совету небольшой объем искусственно созданных органов и получаю возможность контролировать рынок химер. Все просто. Никакого увеличения криминала на улицах, сбежавших образцов. Ничего, что расстроило бы мирных горожан.

Клэрингтону в жизни не хотелось с такой силой обвинить кого-то в идеализме, как сейчас. Но пускаться в объяснения было нельзя, поэтому Хантер стоял подле Дэйва с задумчивой нордической миной.

— Далтон не мог, — убежденно отрезал Джефф. — Я пятый год в ОБР. Но о таком, Дэйв, я не слышал. Ни одного подтверждения.

— Тем не менее, это так. Я не вешаю на свой товар жучки, мне они без надобности. Конечных покупателей отслеживает только Совет - у него соглашения по всей стране. Им необходимо не только проводить товар через границу, но и убедиться, что он попал именно в те руки, которые его оплатили.

Стерлинг сжимал и разжимал кулаки, не решаясь перечить Карофски. Клэрингтон тоже чувствовал себя паршиво. Выходит, он кое-что перепродавал, кое-чем барыжил, но настоящий джекпот с товара Главного снимал все тот же Далтон. Везде влез, проконтролировал каждый угол полиса. И зря Карофски дожимал Стерлинга насчет кормушки: по большому счету, он сам ничем не отличался от капитана, который не на шутку расстроился. Наверное, воспринимал свое звание Белого плаща чересчур буквально.

Карофски ободряюще подмигнул Хантеру. Клэрингтон даже подумал, что ему могло померещиться.

— Ну ладно, Стерлинг, надоело трепаться. Ты же понимаешь, что до куба вы не доберетесь даже через мой труп? — строго спросил Главный.

— Понимаю, — сморщился Джефф, мысленно продолжая сводить концы с концами. Что еще может знать этот тип, зудело в голове Хантера. — Флинт, мистер Карофски просит наручники, — Стерлинг обратился к здоровому ОБР-овцу за своей спиной.

— Дэвид, и ты позволишь поймать себя на чепухе? — взвизгнул Ник Гилберт. – Карофски, они даже специально отрядили Джеффа, чтобы тебе было сложнее! Облили тебя бензином и дали Стерлингу спичку. А он, дурак, ее и подожжет!

— Аккуратнее, - предупредил Джефф. – Я при исполнении.

Наручники скрипнули металлом.

— При исполнении, но за инъекциями раз в год все равно приходишь, — грустно пробормотал Карофски, а Хантер ненароком услышал.

image

image
image image

Смена подходила к концу, когда за ближайшей машиной послышался сдавленный вопль, заглушаемый воздуходувами и чеканными шагами конвейера. Никакого оружия или чего-то незаконного – они тут все уважают демократический Устав Нью-Йоркского полиса. Завод изготавливал и собирал высокоточные комплектующие для оптики: камер и систем слежения, охранных систем и авторегистраторов.

Работа непыльная, зато требующая (этим Джефф гордился беззаветно) особой усидчивости. А он, Джефф, был усидчив, еще как! Джефф Стерлинг подскочил со своего места, заозирался по сторонам, как гончая. Остальные кто тоже повставал со скамеек, кто просто оторвался от обточки очередной детали, чтобы узнать, кого угораздило на этой неделе. Показатели ни к черту, а какие-то олухи, испепели Совет их потроха, умудряются калечиться, снижая премию целому цеху! Сукины дети…

— Полегче, Мадж! — прикрикнул Джефф на рябого оплывшего увальня. — Сиди за своим этим-как-его-скопом и не шуми. Кого зажевало, парни?

— Блин. Меня! — заорал Дюваль, выползая из-под громадины конвейера. Вот так всегда. Железное правило цеховиков: если есть в зале хоть одна неисправная машина, то под утро она обязательно выйдет из строя.

Дюваль прикорнул за сборкой, сладко потянулся и раздробил себе ногу. За ней сейчас тянулся след из ошметков брючины и каких-то других ошметков, смотреть на которые расхотелось сразу всем.

— Подкрутите ленту, пока не угробилась, — засуетился Стерлинг. Взял под мышки вопящего Дюваля, перемазанного в маслянистой отрыжке конвейера, и поволок к выходу.

— Слышь, голубь. Смена вроде не кончилась. Дюваль сам доползет, не проебется, — заявил бригадир, выкатывая блюдца глаз за толстыми очками.

— Слышь, начальник, — осмелел Джефф. — Пункт 6.7 заводского регламента, угроза жизни постоянного сотрудника. Разрешается сопровождение в лазарет.

Бригадир только закурил папиросу и махнул рукой, мол, делай, что хочешь, полчаса до звонка. Подогнал зазевавшихся сотрудников, и по цеху снова прокатилось жужжание полировочного станка.

— Прямо в чертову ногу, мужик, — захрипел Ник Дюваль, как только улегся на лазаретной койке и получил слабую дозу обезболивающего.

— Ты бы, что ли, поосторожнее. Сел за конвейер и заснул, а. Это Маджу спать можно: ему горы линз ногу не отрежут, — осуждающе проговорил Джефф и украдкой залюбовался на Ника.

Дюваль был старше него и в разы харизматичнее. Из того типа весельчаков и актеров, которые постоянно ловят на себе взгляды противоположного пола. А ведь оно и правильно, подумалось Джеффу. Ник был почти идеальным: с крепким телом, карими смеющимися глазами и мужественной щетиной в подпалинах. Дюваль представлял собой то, чего сам Стерлинг был начисто лишен, но вместо зависти Джефф испытывал к нему странное неуместное влечение.

И Дюваль хорошо был об этом осведомлен.

— Знаешь, — протянул Дюваль, пялясь на остатки своей ноги и небольшие железные штифты, тут и там торчащие из-под заживающей прижженной кожи, — Я ведь месяц проваляюсь, не меньше.

— Денег одолжить? — с готовностью предложил Стерлинг.

За Джеффом закрепилась слава нежадного малого. Чем больше Стерлинг зарабатывал, тем больше у него брали взаймы и не всегда возвращали.

— Не совсем, — Дюваль улыбнулся, уткнувшись в край майки. — Я тут подумал про инъекцию. С ней наверняка можно выйти на поправку за пару дней. И волки целы, и овцы сыты.

— Наоборот, — пробормотал Джефф, смутно понимая, к чему клонит Дюваль.

— У меня в подземном городе друг есть. Уэс. Запросто продаст за сотню восстановительную инъекцию. Одной ногой там, другой здесь, а, Джефф?

— Говорят, под землей люди без айди только так пропадают.

— Вранье! Уэсу ничего не сделалось, а он тоже «серый», из рабочих.

— По казино расхаживают жертвы жутких экспериментов, — продолжил Джефф, гипнотизируя стену. — Которые не пойми откуда взялись. А что творится в отеле, я даже пересказывать не берусь.

Дюваль сгреб ворот робы Джеффа в кулак и впился в Стерлинга остервенело и жадно. Просунул язык растерянному Джеффу в рот и мастерски проделал то, что подросток знал исключительно в теории. Это не была вежливая просьба. Это был приказ старшего и более сильного. Пойти и сделать то, что следовало. Без возражений, сомнения или разговоров.

— Ладно, — выдохнул Джефф, разлепляя слезящиеся глаза. — Если ты просишь, я встречусь с этим Уэсом. Знаешь…

— Иди, — упал на подушку обессиленный Ник и сморщился от фантомных болей. Половину икорных мышц ему теперь, конечно, никто не вернет. Придется обойтись штифтами и силиконовой накладкой телесного цвета.

Джефф в последний раз обернулся к Дювалю, но тот уже провалился в дымку сна.

Найти подземный город было несложно: стоило только доехать до Бруклина и упереться в одну из нечистых подворотен с баками из соседнего кафетерия. Подворотня кончалась неказистым крыльцом и округлым бетонным блоком. Улица была словно специально спроектирована для того, чтобы ни одна заблудшая душа не ускользнула от отловщиков, охотников за головами - всех этих опасных людей из городских легенд.

Чувствуя себя совсем по-дурацки, Джефф постучался в стену, и костяшки неожиданно обожгла высокая температура. Массив только на первый взгляд был сделан из бетона. Где-то там, под толщей, гудел разгоряченный металл. Джефф подставил под обжигающую волну большой палец и почувствовал, как охранная система уносит по внутреннему каналу небольшой образец крови. Стерлинг знал, как работает программа. Сначала образец поступает во внутренний центр устройства, где сличается с базой постоянных посетителей с пропуском, затем - с общим списком «белых» граждан с айди, проверяется по списку лиц в розыске. Если система по-настоящему качественная, дополнительно прогонит образец ДНК через анализатор. Замерит уровень адреналина и проследит по еще сотне параметров, о которых Джефф частенько слышал от толстяка Мэджа.

— Открывайся. Открывайся, чувак. Мне по яйца, как надо, — зашептал Джефф, и система, словно подслушав его чудаческий заговор, вздрогнула и разошлась заточенными лепестками металла.

Это было как чудо. Как второе пришествие или Рождество, как то, чего Стерлинг никогда раньше не видел. Он не знал, как на самом деле работают охранки, которые он играючи клепал по десять часов шесть дней в неделю. Это было что-то большее, не подвластное его разуму, и Стерлинг, не раздумывая, шагнул в играющий электрическими росчерками круг. Казалось, он умирает прямо сейчас. Молнии заполнили его волосы, поцеловали металлические зубчики подтяжек и носки сапог.

— А говорил, будет новый посетитель! — взорвался кто-то за железным ободом. — Гони двадцатку, это всего лишь мразь из рабочего квартала. Я как чуял.

— У тебя преимущество, — не сдавался азиат в костюме лакея. — Ты ж и в самом деле ищейка.

— Уэс, двадцатку и без разговоров, — увалень с собачьими ушами и черными пятнами вдоль линии роста волос потряс кулаком. Лакей поспешно вытащил из кармана брюк две помятые бумажки и припечатал об стойку ладонью.

— Так-то лучше, — химера повеселела и нагнулась к потерявшему дар речи Джеффу. — Тебя сразу скушать или оставить на десерт?

— На десерт, — пропищал испуганный до колик Стерлинг. — Я несовершеннолетний.

— Он мне нравится, — зашелся лающим смехом пес-охранник и нырнул под тяжелые занавески в соседний зал, где гремела ритмичная музыка, а разбитной женский голос призывал делать свои ставки.

— Уэс, - кинулся к лакею Джефф, — Меня прислал Дюваль. Знаешь Дюваля?

— Допустим, — сощурился Уэс. — Что опять натворил этот придурок?

— Смолол правую ногу в фарш. Нужна восстановительная инъекция. У меня сто пятьдесят баксов. На сколько ампул хватит?

Лакей посмотрел на Джеффа с жалостью.

— Прости, парень. Кажется, наш красавчик тебя нагрел. Одна ампула стоит в десять раз дороже. Даже жаль тебя разочаровывать, но ты вряд ли теперь отсюда выйдешь.

— Как так?

— Система не пустит, — скучающе бросил Уэс и поспешил подать ручку вошедшей даме. Ее наряд слепил сотней золотистых пластинок, но Джефф все равно узнал пассию председателя далтонского Совета. Так вот где власть имущие, оказывается, проводят вечера. Джеффу думалось, все они обязаны до поздней ночи разбирать бумаги. О налогах, энергопотреблении Нью-Йоркской виртуальной сети, что-то в таком духе.

Нужно было рвать отсюда когти. Пусть не через кольцо, опутанное молниями, но выход рано или поздно найдется. Только Стерлинг уже задыхался от сгустка гнева в своем горле. Ему не хотелось отступать, если он уже забрался так далеко и увидел так много. Он обязан был идти дальше. Он выпрямил спину, вдруг избавившись от внутренней пружины, которая гнула его плечи к земле, и сказал уверенно и властно:

— Предлагаю отработать ампулу. Я отличный техник и разбираюсь в электросетях с повышенной нагрузкой!

— Эй, — в голосе Уэса промелькнули ленивые нотки. — Это не в моей юрисдикции, пацан. Я тут ничего не решаю.

— Может, все-таки стоит дать ему шанс, а, Уэс? — предложил большой мужик в костюме и перемигнулся со спутницей. — Меня тут все зовут Главный. Но работать ты будешь на эту барышню.

Главный и его подчиненная появились как из ниоткуда. Ни Уэс, ни Джефф их появления не уловили даже краем глаза.

— Кэтрин, покажи ему рабочее место. И выдай новую униформу, — предложил Главный и сморщил нос. — Эта пропахла трущобами.

— Но нам всем следует помнить свои корни, не так ли, — загадочно выразилась Кэтрин и кивнула Джеффу, чтобы шел за ней.

Они прошли несколько не похожих друг на друга игральных залов и оказались перед поистине гигантским стеклом, растянувшимся во всю стену. Джунгли внутри него бились стеблями дикого папоротника, шуршали листьями искусственно выращенных пальм и непролазных зарослей, которые заканчивались острыми камнями и серым выжженным песком.

— Скромный колизей Главного, — пояснила женщина. Стерлинг уловил в ее речи незнакомый акцент. — Ежедневно после шоу будешь его убирать и готовить к следующему раунду.

Конечно же, никто не спешил доверять Стерлингу управление даже частью электросети. Знай свое место, житель трущоб.

— Здесь проводятся бои? — Джефф всмотрелся в стеклянное нутро. То тут, то там попадались сорванные детали. Они не были похожи на обмундирование или оружие, скорее…

— Биоинженерия бога против креативной сборной Клуба. Дэйв, Главный, хочет выяснить, кто кого.

— Какой счет? — заинтересовался Стерлинг, пока Кэтрин буднично фиксировала бурые отпечатки, разбросанные по песку, на свой планшетник.

— Думаю, химеры всегда будут побеждать псов, дронов и другую чушь, которую выдумают инженеры Дэйва, — откликнулась она. — К примеру, ты, Джефф. Как думаешь, кто такие химеры?

— Я, честное слово, не знаю, — пролепетал сбитый с толку Стерлинг. — Наверное, животные, похожие на людей.

— Или люди, похожие на животных? — подбодрила его Кэтрин.

— Может, и так, — Джефф был готов согласиться со всем, чем угодно.

— Прежде всего, это существа, наделенные личностью, — Кэтрин быстро заносила данные осмотра колизея в отчетную таблицу. Таблицы, графики, Стерлинг не успевал читать. Кажется, информация касалась повреждений последней химеры, которая приняла здесь бой. — Личность не существует без воли. А уж несгибаемая воля уложит любого дрона. Дело не в инъекциях, химеры просто хотят доказать, что достойны жизни и хлеба, который едят у Главного и своих нанимателей.

«Это убийственная жестокость!» — хотелось возмутиться Стерлингу.

— Это… Как мы, — тихо сказал Джефф, склонив голову.

— Как мы, — повторила Кэтрин и неожиданно улыбнулась поникшему Стерлингу. Сделала последние пометки («Рост, вес, телосложение особи»), согнула гибкий планшетник пополам и убрала в карман платья.

«Кэтрин П. Клэрингтон, — раздался шуршащий голос в динамике. — Вас вызывают в центральную лабораторию для проведения внеочередного сеанса социальной адаптации для мистера Смайта. Нет, серьезно, Кэт, этот мелкий пиздюк опять взбесился, я уже не знаю, что ему колоть. Не пускали бы вы его на арену. Ей-богу, разнесет все, а мне потом опись порчи составляй!.. Конец связи».

— Азимио, — тяжко вздохнула Кэтрин.

Джефф с Клэрингтон долго петляли коридорами, прежде чем выйти на свободное пространство, в центре которого стоял иссиня-черный куб. По кивку Кэтрин жидкость между его стенок просочилась вниз (хотя куда ниже, даже линии метро и те проходили над цокольным этажом), открывая содержимое. По большому, теперь прозрачному кубу метался обезумевший парень-химера. Он с корнем выдирал оборудование, колотил им о непробиваемый монолитный куб, он крушил освещение, жевал, ранился и плевался стеклом. Истошно выл - Джефф видел, как вибрирует его кадык. Прыгал на стены и разрывал напольное покрытие крепкими желтыми когтями. Пожалуй, в своем безумии он был квинтэссенцией всей сущности химер.

— Наша местная рок-звезда. Зрители его обожают, делают удвоенные ставки. И Смайт старается, говорю тебе. Он очень прилежный. К сожалению, психика химер гораздо подвижнее человеческой. Насколько Себастиан одарен физически, настолько же слаб ментально. Рано или поздно он сбежит. Даже если Смайт решил бороться и идти до конца, я понятия не имею, что будет, если он решит сменить вектор приложения своей силы. Сейчас это куб. А что дальше, Джефф?

— Именно таких химер боятся жители города, — глубокомысленно заметил Стерлинг, глядя, как Смайт стаскивает с себя титановый наплечник и легко режет толстую обшивку аппарата жизнеобеспечения. Искры били ему по глазам, но Смайт только кровожадно смеялся.

— Химеры тоже боятся их, — Клэрингтон вручила Джеффу планшетник и свои симпатичные туфли на низеньком каблуке. — Боятся быть непринятыми, осмеянными или слабыми. Знаешь, на самом деле, нет никакой разницы, кто и кого опасается. Причины для этого всегда одни и те же.

— Вы сейчас будете его социально адаптировать? — застенчиво уточнил Джефф.

— Конечно, я тут вроде волонтера. Знаю, через что сейчас проходит Смайт, и мне действительно жаль его. Он замечательный человек.

— Человек?

— Чуть не забыла про серьги. Подержи… Азимио, открывай на счет!

— Понял, — послышался голос из скрытого динамика.

Ближняя грань куба загудела, вскрылась узкой щелкой. Клэрингтон хватило нескольких секунд, чтобы аккуратно проскользнуть в куб так, чтобы Смайт не смог прорваться наружу.

— Хватит обращаться со мной как с душевнобольным, девчонка! — успел с обидой выкрикнуть Смайт, а через несколько секунд дверной шов полностью разгладился.

Клэрингтон и Смайт перемещались по кубу двумя дикими животными. Гибкий, мускулистый кот и босая низенькая женщина с чересчур вздернутым носом. Джефф закрыл рот ладонью. Не это он представлял, прокрадываясь в Клуб сквозь пустынные бруклинские улицы.

Смайт резал ногтями воздух, устрашающе приближаясь к Клэрингтон, и она сама пошла ему навстречу. Кэтрин, не защищаясь, раскрыла рот и жутко, одуряюще страшно зарычала. Джефф не слышал ее голоса, но он видел ее белые клыки и вздувшиеся вены на шее, и сорванный с головы берет, упавший в битое стекло, и стрелки на колготках, и опущенные под нарядным платье плечи. И взгляд. Так смотрит человек, который все про тебя понимает, прощает, но ничего не может дать взамен.

Изрезанный осколками Себастиан обхватил себя руками и завыл в ответ. Так же закидывая подбородок к потолку и вытягивая звук до последнего. Клэрингтон схватила его ладонь, заглядывая в лицо, и Смайт сразу осекся, съежился и опал на руки, продолжая жалко некрасиво выть. Кэтрин зашептала ему что-то, снимая с хлопкового комбинезона остатки испорченной брони; она постоянно что-то говорила. Джефф разобрал «Не виноват».

Клэрингтон считала, что убийца Смайт не виноват, и для Джеффа этого было достаточно.

— Вот такой у нас праздник жизни, — рядом с Джеффом остановился Главный, слизнул кровь с пальца и закурил сигару. Под закатанным рукавом белоснежной сорочки у него оказалась яркая, ослепляющая пурпурным татуировка. Октопус оценивающе смотрел на Стерлинга, обвиваясь присосками вокруг руки Главного, а Стерлинг смотрел на октопуса. – Поаккуратней, это что-то вроде оптической иллюзии.

— Кэтрин тоже кошка? — без эмоций спросил Джефф, которого сильно подташнивало. Он согнулся пополам и исторг наружу весь свой нехитрый обед.

— Кошка, стареющий гей, нищеброд с окраины. Зачем вешать на всех ярлыки, мистер Стерлинг?

— Просто… Просто я удивился. Я думал, Смайт ее убьет.

— Но не убил же. Строго говоря, Кэтрин в стеклянном шкафу. Забавно, учитывая, что сейчас она… Ладно, неудачная шутка. Кэтрин – химера, я лично работал над составом ее ДНК. Но об этом знают только сотрудники Клуба. Если эта информация выйдет за пределы моей территории, ОБР не поленится расстрелять ее без взятия под стражу. Мне нужно говорить что-то еще?

— Нет, — сглотнул Стерлинг. — Думаю, нет.

— Чудно, — одобрил Главный. — Я, Джефф, навел про тебя справки и понимаю, что ты добрая душа. Поэтому я решил так. Прямо сейчас мой человек приводит в порядок твоего дружка, но ты остаешься у меня чуть подольше.

— Зачем бы мне это делать? — от стресса язык Джеффа совершенно развязался.

— Ценю в людях откровенность, — Дэйв сдержанно улыбнулся. — За год работы я предлагаю кое-что посущественнее, чем возможность присесть на выбранный тобой член. По итогам года ты получишь специальную инъекцию.

— И у меня вырастут прикольные уши, как у Смайта? Нет, как у Кэт. Очень гармонируют с ее белыми волосами. Эй, она что, седая, или это такая краска?..

Дэйв влепил Стерлингу лечебную пощечину. Выждал несколько секунд.

— Будешь вводить инъекцию по новой каждую неделю. Она маскирует серый айди. При сдаче крови любая охранная система признает в тебе свободного гражданина Нью-Йорка. Ты, строго говоря, сможешь заниматься, чем захочешь. Открыть свой бордель? Прекрасно. Выучиться на парикмахера? Легко.

— Поступить на военную службу, — прошептал Джефф, и сердце его забилось в учащенном ритме.

— Ты слишком тощий для этого дела.

— Тогда я отработаю у тебя два года. За второй ты расплатишься инъекцией для наращивания мускулатуры.

— Думаю, здесь уже ничто не поможет, но ловлю на слове, — ухмыльнулся Главный.

— Малыш, ты где? Я уже дома, — неожиданно отозвалась одна из сережек Кэтрин. — Кошечка?

Стерлинг и Дэйв подняли головы к кубу, где Смайт и Кэтрин сидели на двух покореженных стульях. Кэтрин что-то тихо рассказывала Себастиану, плавно жестикулируя, а он сидел, съежившись и подвернув под себя ногу. Слушал с напряженным вниманием.

— Один блюет, второй плачет, третья портит коллекционные береты. Дурацкая работа. Говорил папа идти на строительный. Мой папа – поляк, — зачем-то добавил Дэйв.

— У нас на заводе так же, — сказал Стерлинг. — Я быстро адаптируюсь.

— Кошечка работает, — вежливо произнес Главный в сережку.

— Алло! Это кто? — обеспокоенно спросили из сережки.

— Это ее босс. Приятно познакомиться, мистер Клэрингтон. Надеюсь, мы с вами плодотворно посотрудничаем в будущем.

image

image
image image

Для неспешных бесед с насмешками и подначиваниями Куинн почти всегда умела подгадать удачное время. Благодаря необыкновенному чутью она заставала Блейна врасплох, пока он еще не погрузился с головой в очередной проект, но и не оказывался настолько уставшим, чтобы не суметь связать двух слов.

Сегодня интуиция дала промашку. Нет, Андерсон не работал. Кажется, он не работал уже несколько суток.

— У тебя какой-то чересчур цветущий вид, — Куинн сощурилась.

— Проверь монитор, — совершенно серьезно предложил помятый Блейн и зевнул, — Скорее всего, RGB-настройки убежали.

— Еще один совет от программиста из Далтона. Прямо сейчас кладу в свою копилку ценных идей, - с места в карьер начала Куинн. — А, погоди, как я сразу не догадалась. Зачем что-то делать, когда можно просто погладить кота?

— Он дикий, — возразил Блейн.

— Неужели ничему не научился за неделю? — удивилась Куинн и недовольно опала в кресло: снова участились перебои со связью. Лицо девушки разбавилось рябью, а розовые волосы из-за черно-белой пелены потускнели, цвета едва угадывались. Как всегда мрачная, пропитанная духотой картинка.

Блейн обернулся к Смайту, который тихонько лежал на его кровати, уставившись в потолок.

— Наверное, я недостаточно убедителен, — с сомнением пробормотал Андерсон, покусывая ноготь, — Во-первых, он точно не говорит. Во-вторых, не выражает особого желания со мной общаться. Только ест, спит и слоняется по дому.

— Ух ты, — заворковала Куинн, что означало крайнюю степень благодушия, — А кот-то настоящий! Выходит, Хантер первый раз не обманул.

— Давай не будем, — Блейн сморщился и захлопал себя по коленке, — Смайт, туда не лезь, кому сказал!

Кот вытащил руки из потайного сейфа, который Блейн забыл запереть, аккуратно защелкнул замок и снова улегся, только теперь лицом к Андерсону и полукружью мониторов.

— Что, и спите вместе? — подозрению Куинн не было конца.

— Нет, — вздохнул Блейн, — сгоняю его с постели, спит на полу.

В первый день Смайт действительно полез в хозяйскую кровать, но был бит газетой, лишился обеда и быстро понял, что приближаться к Блейну не стоит. На шестнадцати квадратных метрах это было поистине сложной задачей, но пока мистер Смайт справлялся. Чего нельзя было сказать обо всем остальном. Себастиан ленился застилать кровать или заниматься любым делом, требующим мелкой моторики. Корчил рожи, когда хозяин учил его разговаривать по словарю. Наотрез отказывался надевать обувь на улицу, а потом не желал мыть исколотые гравием ноги. Он делал все, чтобы Блейн возненавидел его и выкинул вон.

— Сдается мне, он в депрессии, — заметил Блейн, за что получил презрительную ухмылку.

— Так, может, позвать его разок в кровать?

— Началось.

— Андерсон, но ты же не будешь отрицать, что слышал о секс-игрушках?

Он ненавидел, когда Куинн вот так потешалась над его принципами. Да, Блейн слышал. Нет, Блейн не интересуется.

— Лучше расскажи, как дела у Рэйчел, — предложил Андерсон.

Куинн поджала губы и потянулась открыть другие окна. Просто чтобы чем-нибудь себя занять.

— Какие могут быть дела у программы-паразита? Все супер, никаких жалоб.

— Вы снова поссорились.

Все знали о привязанности Куинн Фабрэй к безвредному паразиту, пару последних лет гуляющему по сети. Синтетическая субстанция, которую Фабрэй назвала Рэйчел, прибилась к ней сама. Сначала сгусток кода, позже – полноценный человеческий образ. Для него Андерсон специально дописал модуль самообучения. Куинн клялась, что может чувствовать ее тепло или эмоции. Типичный самообман, ставший проблемой с развитием сетевой реальности.

Тем временем, Смайт снял с себя шорты и замотался в одеяло, как в кокон. Габариты кровати были для него малы: длинные ноги свешивались с матраца, подрагивая в воздухе.

— Нет, не поссорились, — отрезала Куинн, — Нельзя поссориться с вирусом, как нельзя считать бракованного кота за человека, — она повозилась с контейнером и отправила в рот две таблетки болеутоляющего.

— Брось, я… — начал Блейн.

— Еще немного, и тебе захочется, чтобы он заговорил, — Фабрэй смотрела прямо в глазок камеры, — Потом захочется сочувствия. Эмоций. Ты будешь злиться и не понимать, почему твой Смайт настолько тупой. Для нормального взрослого парня. Про жену Клэрингтона рассказывать не надо. Таких химер одна на миллион.

Куинн могла быть очень убедительной, но, как обычно, Блейн только улыбнулся, показывая полоску белых зубов.

— Я понимаю, правда.

— Дело в другом, — она замолчала, прикидывая что-то в уме. За спиной Андерсона заворочался Себастиан и тонко вздохнул, — В полисе сейчас неспокойно. Все информаторы как один передают не самые приятные слухи.

— Они постоянно передают, — прервал ее Блейн, — Про то, что скоро будут дешифровывать личные записи из сети, что отменят то тупое шоу, или что Совет занимается самоуправством. Последнее, кстати, правда.

Куинн недовольно прикрыла глаза.

— Слухи касаются протестных акций. Точно не в поддержку ОБР, как ты понимаешь. Организаторов ищут, но никто пока не взял на себя ответственность.

— Рэйчел раскопала что-то конкретное?

— В паутине чисто. Либо они тщательно заметают следы, либо вышли в полный оффлайн.

— Разве такое возможно?

— Тебе недавно достали игрушку стоимостью в несколько миллионов долларов! — взвизгнула Куинн. Релаксанты всегда давали непредсказуемый результат. - В Нью-Йорке многое возможно. Будь на чеку, раз уж снимаешь халупу неподалеку от гиганта мысли мистера Карофски.

— Да, ты внимательнее меня слушала байки Хантера, — хмыкнул Блейн. — Советуешь не покидать лишний раз бокса?

— В том числе. Обещай не идти на поводу у кота.

— Шутишь?

— Обещай, Андерсон.

— Обещаю! Черт, в последнее время ты просто невыносима.

Куинн в ответ жалко улыбнулась и со щелчком вскрыла новую банку энергетика. Ей предстоял долгий ночной рейд. Наверняка, Рэйчел уже заждалась.

Что касается Блейна, то после задушевных разговоров через веб-камеру с Фабрэй он впадал в вялотекущий сплин. В сети Куинн вела себя мягче и ровнее, приберегая зловещие предзнаменования для общения без маски анонимности.

Андерсон поплелся в душ, смыть с себя мрачный треп и недельную усталость. Выкатил из-под стены пластиковый поддон, душевой шланг и складные грани кабинки. Бокс был чересчур маленьким, чтобы вместить отдельные комнаты. Больше всего это сказалось на ванной и кухне, скомканных до выдвижных ниш и плиток.

Что имела в виду Куинн? Да, Андерсон проводил серии хакерских рейдов на банковские трасты, взламывал аккаунты важных лиц полиса (больше чтобы проверить свои силы, чем ради денежного вознаграждение). Но тогда он был совсем мальчишкой и позволял себе конфликтовать с Советом. Теперь он официально работает на Далтон. Что можно сотворить, выйдя в оффлайн, представлялось ему очень расплывчато. В любом случае, стоило довериться инстинктам Фабрэй. Однажды ее уже смяло расплавленным пластиком и скрипучим хромом. Куинн не допустит этого снова.

Блейн перебирал возможные варианты один за другим, но всякое следующее предположение оказывалось чудаковатее предыдущего. Скрипнул вентиль, на шею обрушился тугой поток воды, сполз по плечам, выплеснулся на грудь. Андерсон дотронулся до себя внизу, вытянул большой палец и неловко надавил под головкой. Кровь наконец стала приливать туда, куда нужно. Венки на члене набухли, проявились отчетливее. На тело спустилась приятная томная дрожь, а спина запылала от крутого кипятка, в который превратился напор душа.

Ладонь двигалась сильно и отрывисто, светлые круги под веками Блейна набирали обороты. В какой-то момент он почувствовал чужую тень, которая закрыла собой потолочную лампу и легла на стену кабинки. Ловя раскрытым ртом водяные струйки, Блейн поднял взгляд на прозрачную перегородку.

Перед ней стоял Себастиан Смайт и, затаив дыхание, наблюдал за движениями Блейна. Он был похож на сталкера или городского сумасшедшего, так широко были раскрыты его глаза. Смайт положил растопыренную ладонь на стекло, словно был в зоопарке, не меньше, и жалобно заскреб когтями по поверхности. Андерсону даже стало немного его жаль.

— Пошел вон, — сердито сказал Блейн и взмахнул другой рукой, пытаясь зачесать упавшие на лоб волосы. Себастиан с изумлением проследил за линией его поднятых предплечий, запястьями, а после Андерсон почувствовал, как кошачий взгляд уперся ему в живот, на пару долгих секунд задержался и соскользнул вниз. — Пошел вон, Смайт! — повторил Андерсон.

И кот действительно отошел от стеклянной клетки на полшага, разве что уши продолжали подрагивать от интереса и настороженности. Андерсон развернулся спиной, со злости вмазал кулаком по прозрачной стенке и потянулся выключить подачу воды. Член все еще покачивался у напрягшегося живота.

В сущности, Себастиан был вполне сносным питомцем. Не игрался едой, не шумел и не докучал Блейну, пока тот работал. Не проявлял агрессию (чего Андерсон поначалу опасался). «Хороший плохой кот», - с неудовольствием подумал Блейн, спешно смывая с себя клочки пены. Хотелось поскорее запахнуть халат и оттаскать мистера Смайта за горячие оттопыренные уши.

А потом хрустнули шарниры одной из створок, словно их расшибли. Блейн задохнулся паром, когда его приперли к кафельной стене, заломили левую кисть назад и начали ласкаться чуть небритой щекой о плечо. Сквозь шум воды слышался утробный смех. Похоже, Смайт, который оказался на порядок сильнее Андерсона, принимал борьбу в душевой кабинке за игру. Первый раз за все время Блейну стало по-настоящему страшно. По утверждению Хантера, Смайт не взял планку нормативов и оказался недостаточно сообразителен. Похоже, Клэрингтон чего-то недоговаривал.

— На улицу выкину, — пообещал Блейн, отдавливая когтистую ногу Смайта голой пяткой.

Себастиан, не обращая на неудобство никакого внимания, запустил руку в волосы Блейна. Наверное, это то, что ему хотелось сделать, стоя там, за прозрачной панелью. Кот потянул кудри на себя, и Блейну пришлось запрокинуть голову. Животное осмотрело его угловатый играющий кадык, а потом подалось к лицу. Андерсон использовал момент на полную: вырвал из держателя душевую лейку и прошелся наконечником с ребристым болтом по скуле Смайта. Кот от неожиданности взвизгнул, ударился спиной о противоположную стенку и, как обиженный ребенок, прижал горсть ладони к пораненной щеке. Только выражение его лица было отнюдь не детским. Сквозь пальцы побежали розоватые струйки, теряясь в светлых волосках на предплечье.

Блейн положил дрожащую от напряжения руку на смеситель и приостановил воду. Вместо воды на их головы обрушилась звенящая тишина, разбавляемая стукающимися каплями с подбородков и носов.

— Нельзя, — твердо сказал Андерсон Смайту, сползая по стене на пол, — Ты – химера. Понял? Животное.

До последнего слова лицо Себастиана Смайта сохраняло нейтралитет, как кусок бумаги, на котором не написано ни дурного, ни хорошего. Но как только Блейн замолчал, на это море спокойствия сошли осознание и обида.

Смайт опустился на колени перед Блейном, в своих растянутых древних шортах и майке. Очертил губу Андерсона пальцем и аккуратно вспорол кончиком ногтя. Редкие струи воды продолжали облизывать его бок, назойливо постукивали о кафель и мочили старую одежду Блейна, которую тот одолжил Смайту.

— Я не виноват, — медленно выговорил Себастиан и доверчиво улыбнулся.

Ошарашенный таким откровением, Андерсон не смел пошевелиться.

— И ты тоже не вини себя. За то, что сейчас чувствуешь.

Блейн чувствовал только, как на поверхности его губы выступает кровь и медленно спускается на подбородок. Себастиан потянулся вперед и бережно прижался к его губам, забирая кровь, заставляя нутро Андерсона поджиматься в глупом, чудовищно неправильном ожидании. Блейну хотелось большего. Хотелось просто двигаться, не думать, не решать, не бороться с ночными кошмарами. Хантер прекрасно знал, что происходило с ним последние месяцы. Так какого черта он натворил? Какого черта голый жалкий Блейн Андерсон жмется на полу собственного жилого бокса, пытаясь объяснить себе, как это получилось?

— Лжец, — промямлил Блейн, ударясь затылком о керамическую плитку.

— Я не лгал тебе, — ответил Смайт, влажно облизываясь. Близость к Блейну доставляла ему какое-то внутреннее мрачное удовольствие. Он льнул к дрожащим коленям Андерсона, дышал его запахом, явно насыщался самим ощущением, когда руки на чужих плечах, когда можно перебирать кудри, не боясь, что запретят или остановят.

То была настоящая физическая аддикция, и Блейн медленно заражался ей, как вирусом.

— Ты молчал, — поправился Блейн.

Что-то сдвигалось внутри его головы. Пласты памяти тасовались в произвольном порядке. Блейн Андерсон сидит за столом далтонского Совета и безуспешно снимает катышки с домашнего кардигана. Блейн Андерсон стонет над развороченным шкафом с пустыми вешалками. Счастливый Блейн Андерсон обнимает Курта, мать его, Хаммела в центре Манхеттена. Блейн Андерсон хрустит таблетками Куинн, развалившись в ее инвалидном кресле с бутылкой кьянти. Блейн Андерсон и Хантер Клэрингтон прощаются со смешной девчонкой посреди заброшенной свалки. Блейн не видит ее лица, только плотную черноту пластикового пакета. ОБР сработали на совесть. Краснокожий шаман Хантер вызывает очищающий огонь зажигалкой Зиппо, и от этого Блейн сильнее сжимает теплую флэшку в кармане выходных брюк. Ужас играет на его связках тягучую блюзовую мелодию.

«Не вини себя», — Кэти любила это повторять. Самоотверженная маленькая девочка.

Хантер оказался способен сыграть на собственной потере, но Андерсону и в голову не могло прийти, что решит вот так он распорядится ее памятью.

— Я не мог говорить. Я ждал, — признался Смайт. Он стянул майку, сел рядом и легко перетащил податливого несопротивляющегося Блейна к себе, развернув спиной. Заключил замок из ладоней у него на животе и принялся ловить ртом капли на чужом плече.

— Чего ты ждал?

— Мне запрещено озвучивать такую информацию.

— Как это понимать?

— Главное - у нас очень мало времени. Я просто хочу, чтобы ты пошел со мной.

— Ты химера, — вещал Блейн болванчиком, поглаживая предплечье Себастиана, когда тот спустился пальцами к его члену и принялся убийственно медленно поглаживать у основания. Прикасаться, а потом снова убирать руку, заставляя Блейна приподнимать мокрые бедра и шлепаться о холодный пол. — Значит, ты социально опасен. Эмоционально нестабилен. Твой интеллект ниже среднестатистического по стране.

— Неправда, — забормотал Смайт и облизал плечо и шею Блейна до кромки мокрых вьющихся волос, - мой психолог меня проверял.

— Славно, — простонал Блейн. — Но я продолжаю. У тебя обострены животные инстинкты, но тот же поворот головы отдельно от туловища дается тебе с трудом. Ты как древний человек, который больше животное, чем индивид.

— На хуй пошел со своей софистикой, — рыкнул Смайт и поставил разгоряченного, плавленного Блейна в коленно-локтевую. — У меня даже дислексии нет. Я книги покупаю и читаю.

— А я качаю прямо из сети.

Блейн почувствовал, как палец Смайта медленно ввинчивается в его неразработанную задницу, как химера старательно пытается сгладить неприятные ощущения. Андерсон подался назад, давая понять: так ему удобнее, а вот то, что Себастиан только что делал – с этим надо завязывать.

— Если не захлопнешься, могу нечаянно сделать тебе больно.

— Да мне… Да мне… — задохнулся Блейн.

— Нет, надо правильно.

— Ты мне что-то доказываешь или себе?

— Всем. Я доказываю что-то всем, — сказал Смайт. Повернул голову Блейна за подбородок и поцеловал вдумчиво и очень серьезно.

Андерсон не помнил, чтобы кто-то вел себя так… Строго.

— Не думай о том, кто я, — попросил Себастиан.

Он медленно входил в Блейна темным, перевязанным венами членом, и Андерсон чувствовал себя распятой на иголке бабочкой, которую неторопливо заключают под стекло, лишают связных мыслей, ровного дыхания. Ощущения тела, пространства. Обивают панелями рамку, чтобы держало накрепко - не передумать и не вывернуться.

Смайт перехватил Блейна под грудью, намечая пунктир движений ладонями и глупыми словами. Андерсону все казалось, будто слышит он их в стотысячный раз и двигается, как надо. Как они оба привыкли, и ничто не сможет убить эту последовательность движений. Зрачки закатились под верхние веки, и снова грянули горячие струи-иголки, лопая блейновы барабанные перепонки. Туше.

На самом деле, выл, конечно, Себастиан. Кто-то застучал в стену. Им было все равно.

— Пойдем со мной, — шептал Смайт в седьмой шейный.

— Теперь только так, — говорил Смайт холодным змеям кудрей.

— И только попробуй обернуться назад. Сожру, — давал клятву Смайт на ухо Андерсону. Настоящую клятву гражданина полиса.

Блейн принял это соглашение. Сказал, что оборачиваться не станет.

Хранить верность прошлому – удел тех, кто увяз в нем с головой. Удел Хантера и вечно мрачной Фабрэй. У Блейна была сеть, где похоронить прошлое можно вместе с телом навсегда растрепанной и нескладно одетой Кэтрин П. Клэрингтон.

image

image
image image

Сеть с детства представлялась Куинн чем-то уникальным в своем роде. Сказкой для тех, кто не согласен существовать только благодаря Нью-Йоркскому полису и Совету Далтона. Куинн Фабрэй не интересовали политические дрязги, выдающаяся склонность Клэрингтона к подворовыванию госимущества или виноватые мыслишки Блейна, который продолжал горбатиться на благо Совета и так же истово его не одобрять.

Ей нравилось мыслить независимо и практично. В конце концов, это здорово подходило ее положению инвалида-колясочника с давней травмой и другими незаживающими ранами. Как насчет хронической бессонницы? Пристрастия к антидепрессантам, пицце и неодушевленным предметам? Сеть поддерживала Куинн, как коляска поддерживала ее сломанный позвоночник. В то же время, работать Фабрэй предпочитала на частных клиентов. Это гарантировало нейтралитет со структурой ОБР и Советом. И уж конечно, она никогда не заключит соглашение с Главным подземного города. Из всех сильных мира сего Куинн жаловала только приторного красавчика Сент-Джеймса. Он толкал самый чистый продукт в полисе и не говорил лишнего. Вроде: «Разве ты не хочешь сохранить ясную голову?» Или: «Что дальше?»

Она боялась задавать себе такие вопросы.

— Хоть потоп, Андерсон, — кряхтя, проговорила Куинн. — Хоть потоп.

Привычным движением она оперлась на край кожаной кушетки, подтянулась на локтях, а затем перетащила тонкие неработающие ноги с подножки коляски на специальный валик. Сегодня на Куинн красовались элегантные туфли вместо мохеровых носков или привычных чешек. Предоплата была получена и оказалась на удивление щедрой, чтобы Фабрэй решилась себя порадовать.

Нет, она не бедствовала. Могла даже позволить уютную квартирку в Челси, целый ряд гибких экранов или вовсе недельное безделье без заказов. Но красивую обувь она покупала, только когда на горизонте появлялся по-настоящему крупный заказ.

В сущности, выследить призрака было несложно. Тепловая карта безошибочно показала его свежие отпечатки. Где-то здесь, на территории городской свалки, он сделал резервное копирование похищенной базы данных и двинулся дальше, через Бруклинский мост в самый центр города. Туда, где возвышалась монолитная, подсвеченная огнями башня, вотчина Совета.

— Украл запломбированный массив пользовательской информации и попер прямо на небоскреб? — не могла взять толк Куинн.

Рядом с ней сгустилось пустое пространство. Биты заискрились золотой крошкой и с треском опали на мешки мусора и вязанки старых газет. Сквозь образовавшуюся дыру в коде на хлам выпрыгнула Берри, такое же порождение Сети, как простейшие вирусы или призраки, отловом которых Фабрэй зарабатывала на жизнь.

— Что, если он всего лишь нанятый камикадзе? — предположила Рэйчел. Звуковой сканер в ее винтовке считывал пространство быстрее человеческого глаза. — Далеко ушел, зараза… Знаешь, как обычно бывает: оцифровали парнишку из трущоб за гроши и запустили обезличенный фантом с пустыми бумажками. А мы за ним и бегаем, наивные, тревогу бьем.

— Нет, — Куинн завертелась на месте, аж колеса заскрипели, — Это был кто-то из призраков, говорю тебе. Сеть последнюю неделю тупит по какой-то определенной причине. Я прямо чувствую запах дерьма в воздухе.

— Ничего удивительно. Мы ж на свалке, — отозвалась Рэйчел, ловя в прицел все, что попадалось в радиусе видимости. — Я вижу его, вижу! Лихачит на мосту.

— Садись назад, — бросила Куинн и завела мотор.

— Я как-нибудь сама, — лукаво улыбнулась Рэйчел и разложила свое тело на составляющие кода. В роящейся дымке битов снова виднелась только ее голова с разошедшимися волосами Медузы-Горгоны.

В последнее время Рэйчел стала даже слишком самостоятельной. Теперь ей было несложно принимать решения, действовать без согласия Фабрэй или одолевать сложные логические задачи с точки зрения человека, а не машины. После такого Куинн чувствовала, что обращается с Рэйчел холоднее обычного, но ничего не могла с собой поделать.

— Тогда я тоже попрыгаю, — безразлично бросила Фабрэй, поднимаясь с четырехколесного мотоцикла.

Сеть существует для того, чтобы делать невозможное. Фабрэй делала это невозможное каждый раз, берясь за новое дело. Она разбежалась о бумажный мусор, стиснула зубы и взмыла в воздух, делая гигантский прыжок вперед. Дописать нужный кусок кода было делом нескольких секунд. Тело Куинн перестало зависеть от гравитации и двигалось быстро и упруго, как детский резиновый мячик.

— У тебя лицо поплыло! — перекрикивая ветер, обеспокоенно сообщила Рэйчел.

— Уже правлю!

Призрак был как на ладони. У него явно не хватало сил, чтобы оторваться от преследователей. Сеть поддавалась неохотно. Похоже, отторгала, подозревая «серый» айди.

— Нарушение девяносто восьмого пункта Устава, — любезно сообщила в громкоговоритель Рэйчел. — Оцифрованный гражданин Нью-Йорка, предлагаем вам вернуть похищенную информационную базу. Властям сдаться не предлагаем, оцените нашу щедрость.

Они парили над копией Бруклинского моста, изредка касаясь его цепей и перекрытий, когда беглец заложил неожиданный вираж, нырнув под сваи. Сменил гравитационные параметры и резво припустил по дну моста на привычной скорости.

— Мотоцикл! — сообразила Рэйчел и прижалась к спине Куинн, которая максимально занизила скорость воздушного скольжения, чтобы безболезненнее перейти на езду по колдобинам мостового днища.

Можно было с уверенностью констатировать, что архитекторы не рассчитывали, что кто-то решит использовать «бруклинца» подобным способом.

— Перепиши меня, — прорычала Куинн, ударяя рукой в подушку ночного тумана над водой и вытаскивая припаркованный на руинах четырехколесник с другого конца города.

— Сколько он весит? — спросила Рэйчел Берри, лихорадочно моргая.

— Килограмм четыреста, — наудачу предположила Куинн, чувствуя, как чересчур тяжелая зверюга поднимает аршинные брызги Ист-Ривера. — Попробуй поменять на двести, — исправилась она.

Мотоцикл громыхнул по чугунной заливке и покатил, сметая по пути тину и хлопья гари. Рэйчел отклонилась корпусом влево, поближе к тому квадрату, где за похитителем горели кроссовки. Вытащила из-за спины биту и изготовилась.

— Что? — не расслышала Берри.

— Я спрашиваю, почему наш мотоцикл цвета жвачки!

— Промахнулась скином.

Рэйчел хорошенько прицелилась и сбила призрака с ног. Он обозленно всхрапнул и покатился, обивая ирокез о мелкие неровности.

— Лови! — с азартом воскликнула Куинн. Перемахнула через сиденье и бросилась с локтевым захватом на плюющегося кровью мужика.

Рэйчел поставила биту ему на живот и на ходу пересчитала ей вес, присвоив статус «титановая».

— Деваться больше некуда, — с мстительным удовольствием пропела Фабрэй. — Отдавай документы, и, может, мы тебя отпустим живого и здорового, без повреждений. Правда, Берри?

— Конечно. Я только отщипну кусочек кода и…

Мужик с ирокезом рванулся так, что ни Куинн, ни Рэйчел с титановой битой не удержались на своих позициях. Не прикасаясь к защитной броне, призрак сумел изменить гравитационные параметры. Мотоцикл пополз им навстречу, угрожающе неповоротливо отрываясь от тверди моста. Еще несколько долгих мгновений, и он погреб под себя одеревеневшее тело Куинн и Берри, которая до последнего пыталась растормошить свою нанимательницу.

Фабрэй выкинуло из сети молниеносно, пока ее оцифрованная копия еще падала под тяжестью четырехколесного мотоцикла в голодный Ист-Ривер. Одно неловкое движение, и тело парализованной Куинн скатилось с кушетки, врезалось в инвалидное кресло и ударилось о грубое плетение ковра на полу. Крестик лег на губы Фабрэй так, словно она решила поцеловать его в молитве.

Но правда в том, что Куинн давно не молилась. Она неуклюже перевернулась на бок, впилась руками в отросшие розовые космы поверх обритых висков. Фабрэй разевала рот беззвучно, как рыба, выброшенная из родной стихии на берег. Ее жизнь была за гибкими экранами, но не здесь. В реальном мире ее ждала только ванночка таблеток с тремя отделениями: «утро», «день» и «вечер», но вечно получалось так, что к обеду все три оказывались пусты. Временем Фабрэй была только ночь, которая хранила ее победы и врачевала после поражений.

— Куинн? Куинн, ты как? — послышался голос Рэйчел из динамиков. Где-то рядом шумели волны, и Фабрэй в красках представила, как Берри, ее любимый проект, выбирается на сушу, снимая с костюма куски водорослей и вытряхивая из сапог мелкие камешки. Потом сушит весь свой скарб на палочке где-нибудь на берегу, а костер танцует сумерками на ее выразительном породистом лице. Губы Рэйчел складываются в улыбку, когда ей приходится прикрыть грудь озябшими локтями.

Но прямо сейчас Фабрэй мучительно не хотелось откликаться на голос Берри. Куинн снова была раздавлена огромной железной машиной и своими воспоминаниями.

— Поднялась и села в кресло, — неожиданно прервала ласковые подманивания Берри. В ее голосе больше не было место теплу или сочувствию, только отточенная программируемая жесткость. — Ты слышала, что я сказала? Подняла лицо с ковра.

— Полегче, — огрызнулась Фабрэй, стягивая со спинки перевернутого кресла любимый плед. — Сбегай на свалку, попаси нашего клиента.

— Я обязательно тебе помогу, — убежденно зачастила Рэйчел.

— А, может, я не хочу, чтобы мне помогали? Против воли никого не облагодетельствуешь, сколько раз объяснять, — улыбнулась Куинн. — Лучше расскажи сказку, Берри. Про то, что Сеть рассказывала тебе, и про то, что ты сама видела.

— Хорошо, — сжалилась Рэйчел. — Расскажу тебе одну старую сказку, как только ты доберешься до кресла.

image

image
image image

Блейн со Смайтом дремали на узкой одноместной кровати. За окном лениво принялся сиять рассвет, насыщаясь густыми красками уходящих сумерек. Ночь вела свой отсчет каплями воды в душевой кабине.

— Сколько времени? — спросил осунувшийся Смайт и заскреб ступнями по воздуху.

— Шесть.

— Надо собираться.

— О чем ты?

— Вчера ты обещал, что пойдешь со мной, — Себастиан застегивал молнию на потрепанных джинсах.

— Я думал, это не настолько буквально, — пробормотал Блейн, избавляясь от последних следов сонливости.

— Не имеет значения. Советую собрать все необходимое: документы, деньги, одежду, карты памяти. Все, что тебе важно.

Андерсон лукаво улыбнулся, изловил Смайта и закинул ноги ему на талию. Решил не пускать.

— Никаких шуток. Оставаться может быть опасно, — отрезал Себастиан, но покорно принял утренние поцелуи Блейна со свежей щетиной и несвежим дыханием.

— В полисе не может быть опасно, — отмахнулся Блейн. — Под защитой купола мы как в скорлупе. Коррумпированный клочок земли под защитой справедливой честной Системы. Как я здорово придумал!

— Дело в Системе, Сети, защитном куполе — зови, как хочешь. Прямо сейчас центральная система полиса находится в агонии.

Андерсон пялился мимо лица Себастиана и даже посмеивался.

— Не верю тебе, Смайт. В Систему не заложена команда умирать. Ее вполне возможно отключить, а потом включить заново. Уничтожить - нереально. В Системе не заводятся поломки, понимаешь? Это разумный организм, весь город варится в его питательном бульоне. Он обеспечивает правопорядок в полисе, понял, тупая твоя голова? Граждане выступили с волеизъявлением о создании защитного купола без возможности выйти из-под него. Взамен Система оцифровала сознание каждого жителя и позволила переходить в Сеть. А это мир безграничных возможностей! Видел мою подругу Куинн? Она профессиональный охотник за головами, хотя на самом деле уже лет десять сидит в инвалидном кресле. Подожди, я сейчас покажу тебе…

Смайт остановил Блейна за руку.

— Не надо ничего показывать. Я много раз переходил в Сеть.

— Мой драгоценный Смайт, — снисходительно осадил его Андерсон, — ты чисто физически не мог этого сделать. Оцифровать кого-нибудь с «серым» айди и запихнуть бороздить просторы Нью-Йоркской копии – пожалуйста. Ориентировочно в течение пары часов Сеть вычислит зараженного пользователя и сотрет его данные.

За окном разошелся назойливый гул голосов.

— Как-то рано для сиесты, — пробормотал Блейн и кинулся к окну. — Погоди, сейчас мы закончим разбор твоей больной теории…

Андерсон осмотрел улицу да так и остался стоять, замерев с рукой, вытянутой к регулятору жалюзи. Смайт обнял Андерсона со спины, положил голову ему на плечо и устало вздохнул.

— Смотри, какая толпа сверху по улице. Выше. Выше, да. Это химеры и те, кто не согласен с политикой Далтона. У Системы глаз не хватит пересчитать.

Толпа двигалась медленно, но организованно. Кто-то закидывал подворотни зажигательными смесями, кто-то громил прилавки. Некоторые остервенело сцепились с местной шпаной.

— Мы больше не хотим прятаться по трущобам, быть наемниками или товаром. Мы ждем глотка настоящей свободы вместо суррогата, который давала Сеть и купол.

— Ничего не изменится, — покачал головой Блейн, греясь в объятиях Смайта. — Клянусь тебе, ваше восстание окончится крахом и закручиванием гаек.

— Нужно попытаться. Далтону пойдет на пользу даже небольшая протестная акция. Патриции имеют тенденцию расслабляться. Двадцать процентов населения с правом голоса – смешно, — зашептал Себастиан. Блейн чувствовал спиной, как Смайта колотит от едва сдерживаемого волнения. Интересно, сколько лет он пахал на одну минуту триумфа?

По лестничному пролету зашаркали подошвы тяжелых ботинок. Принадлежать они могли только Хантеру.

— Смотрю, никто не отбился от графика, — бодро сказал Клэрингтон, держа в одной руке охотничье ружье, а в другой до отказа набитый походный рюкзак.

— Одной недели все равно слишком мало, — Смайт возился с Андерсоном как с домашним питомцем. То начинал гладить кончиком носа его шею, то дышал шапкой кудрявых волос, то стискивал так, что Блейн не мог продохнуть.

— Не надо было зря шататься по свалкам, на задание в любом случае выходил Пакерман. К слову, Паку было бы намного проще, если бы не Фабрэй и ее ручная девчонка. Не понимаю, как Берри могла оказаться умнее своей хозяйки.

— Куинн ей не хозяйка, — откликнулся Блейн.

— А заказ на поимку Пакермана делал не Карофски, — съязвил Хантер.

В утреннем свете он казался совершенно чужим. Такого напряжения Блейн не замечал в нем с кончины Кэтрин. Хантер прихлопнул в ладоши и стал стаскивать в центр комнаты все, что считал для Блейна жизненно необходимым. В кучу попало свежее белье, тонкие пластинки карт памяти, какая-то чепуха из документов.

— Совестливый мистер Стерлинг предупредил меня о том, что ребята из ОБР в пути и скоро перехватят наш основной узел связи. Поэтому, пока Система еще кашляет чахоточными парами, Блейн, я предлагаю тебе выбор.

— Выбор, — Андерсон высвободился от душащих объятий Себастиана и обошел крошечную комнату. — Неожиданное предложение от парня, который задумал не совсем демократический и не совсем переворот. Хантер, тебе надоело отсиживаться в таможне, и ты решил перекроить Далтон?

— Мы задумывали все иначе. Но знаешь, по пути планы порой меняются.

Себастиан, следивший за уличной потасовкой, нахмурился. Не такие уж они со Смайтом, выходит, единомышленники.

— Блейн, тебе нужно выбрать сторону. Я уверен, ты понимаешь, что дальше купол существовать не может. А Сеть мы восстановим.

— Нет, — отрывисто сказал Блейн. — Это как сообщающиеся сосуды. Сеть зациклена сама не себя. Она перестанет быть изолированной и тут же превратится в городскую легенду вроде химер и злого Совета, который спит и видит, как бы насолить Хантеру Клэрингтону.

— Но ты же видишь всю картину?

— Вижу! - выкрикнул Блейн. — Но это не отменяет твоей полной несознательности. Куда смотрят те, кто тебя поддерживает?

— О, — скромно сказал Хантер, — они увлечены моими идеями.

— Как тебе такая идея, — Блейн подошел к нему вплотную, до боли сжал предплечье и с чувством снятого груза признался: — я состою в Совете. Я – один из команды, написавшей Систему. Я – тот, кто догадался оцифровать мозг химеры и поместить внутрь Системы в качестве модуля саморазвития. Я испытал его на Рэйчел Берри и понял, что это элегантное решение идеально вписывается в концепцию обновленной, живой Системы. Которая, знаешь, как всевышний. Всех любит, всех прощает и за всеми присматривает. Догадайся, какую химеру я счел подходящей для самого смелого эксперимента в своей карьере.

— Мразь, — выплюнул Хантер, немедленно бледнея.

— Я подарил твоей жене вторую жизнь, Клэрингтон! Можешь отрицать, но в ней остались признаки личностного сознания.

— Смайт, не двигайся! — Хантер закрыл Андерсона рукой на случай, если Себастиан попробует на него напасть.

Однако Смайт смотрел на Андерсона с неожиданным одобрением.

— Я понимаю, почему ты это сделал, — медленно сказал он, усаживаясь на подоконник. Огнеупорное стекло отразило красный гриб взрыва неподалеку от многоквартирной серенькой высотки, в которой они сейчас решали, как поступить дальше.

— Думаю, — Хантер жевал язык и выглядел ужасно потерянным и разбитым, — она бы одобрила то, что я сейчас делаю. Иначе не допустила бы химер в сетевой город и не позволила обмениваться информацией по своим внутренним каналам. Об этом не знали ни ты, ни Совет, только некоторые химеры и наши самые надежные сторонники. Значит, Система сочла свое решение обоснованным и взвешенным,а сейчас пришло время ее уничтожить.

— Хантер, не громи то, что Совет возводил годами, — Блейн вцепился в роговую оправу очков. — Мы сможем переписать Систему, значительно обновить, но оставлять целый Нью-Йорк без защиты, когда Бостон только что полностью перевооружился – безумие!

— Прислушайся, Клэрингтон, — попросил серьезный и собранный Смайт.

— Когда ты успел ее оцифровать? — вдруг спросил Хантер.

— У вас дома, когда ты побежал за помощью. Она сама захотела. До этого я рассказывал ей, что работаю над исходным кодом купола.

— Кэти умирала! — заорал не помнящий себя от тоски Хантер.

— Она не хотела тебя оставлять, — просто ответил Блейн. — Ты не сможешь повидаться с Кэтрин, но она всегда будет смотреть на тебя через сектора защитного купола.

На улице первой ласточкой раздалась автоматная очередь.

— Пора, — собрался с мыслями Хантер. — Андерсон, ты с нами?

— Черт, разумеется, да, — с чувством кивнул Блейн. — Я на тебя свой дом не оставлю.

— А мы как раз жизненно нуждались в толковом программисте.

image

image

В семь часов благополучный сонный Челси вспыхнул мокрой землей и двумя гранатными взрывами. Химеры расползались бушующим цветастым морем, заявляя на город свои права.

— Куинн, — проговорил в ее ухе заполошный и куда-то спешащий Блейн. – Просыпайся, кидай вещи в сумку, за тобой сейчас заедут.

— Жизнь слишком коротка, чтобы не тратить ее на сон, — заявила Фабрэй в своей излюбленной манере.

— Что за привычка отключаться, не договорив? — взорвался Блейн, отслушав длинную серию гудков. — На улицу посмотри.

— У нас запускали салют?

— Фабрэй, проснись! Это повстанцы.

Голова раскалывалась: накануне Куинн проглотила изрядное количество антидепрессантов и запила их слишком большой дозой алкоголя.

— Пятнадцать минут. У тебя ровно пятнадцать минут. Вытаскивай свою задницу из кровати, — наказал Блейн и отключился.

Делая глоток живительного кьянти, Куинн вывела на один из экранов свежую нарезку новостей.

— Вооруженная группировка повстанцев, состоящая из граждан полиса Нью-Йорк, химер, признанных Советом Далтона вне закона, а также жителей рабочих районов с «серыми» айди, совершила сегодня рано утром нападение на некоторые районы полиса. В числе них: Бруклин, Бронкс, Куинс и часть Манхэттена. Среди числящихся в живых повстанцев можно отметить Блейна Андерсона, действительного члена Совета Далтона и программиста, который в течение семи последних лет вел работу над защитным городским куполом и Сетью.

По экрану поползли непонятно откуда взявшиеся фотографии Блейна (внизу было подписано как «из личного архива»).

— А Андерсона кто-нибудь спросил, когда взламывали? — зашлась нервным смехом Куинн, подтягиваясь на кровати и поближе подкатывая коляску.

На последней фотографии Блейну было лет двадцать пять. Фотограф застал его на улице Сохо, когда прилизанный и довольный жизнью Андерсон закидывал руку на плечо небезызвестному в узких кругах Курту Хаммелу. Тогда Блейн еще не то чтобы определился с целями: от всего, до чего мог дотянуться, отщипывал по кусочку. Кажется, то был момент его попытки пошататься по клубам.

Дальше по экрану проплыла еще пара знакомых лиц. Куинн то удивленно поднимала брови, то хохотала до рези в животе.

— Ответственность за вооруженное нападение взяли на себя лидеры повстанцев, личности которых доподлинно не установлены. Это Кей Эл Таббингтон и мистер Паваротти. Паваротти почти удалось задержать, но прежде, чем отряд ОБР добрался до него, повстанец решил свести счеты с жизнью.

В рамке над диктором пошла некачественная запись с барахлящей камеры наблюдения. Тщедушный юноша балансирует на краю крыши, пока четыре ОБР-овца пытаются уговорить его сойти. Но Паваротти абсолютно очевидно поднимает для них средний палец и рушится вниз, туда, где камера уже не может захватить движение.

— Жаль, что люди не летают, как птицы, — попробовала пошутить женщина-диктор.

— Да, ужасно, — согласилась с ней Куинн. — Давайте изобретем химеру, скрестив ДНК человека и канарейки! Вот смеху-то будет.

От следующего сюжета Фабрэй оторвал стук в дверь.

— Кого еще принесло? — недовольно заорала Куинн. — Если ты химера, которая пришла попользоваться моим девичьим телом, уходи! А если человек, то тоже уходи, пока не купишь новую бутылку кьянти. Слыхал, Блейн?

Стук настойчиво повторился.

— Кто? — повторила Куинн.

— Это Рэйчел, — сказали за дверью.

Несколько минут Фабрэй ждала помощи, казалось, от всей комнаты. Тот, кто стоял за дверью, очень спешил. Стук усилился.

— Я сейчас, — пропищала Куинн, спешно перекладывая себя в кресло-каталку. — Сейчас!

«Только не девушка-канарейка», — мысленно взмолилась Фабрэй. — «Что угодно, только не крикливая канарейка».

И покатила открывать.