Freakcracker

Автор:  malinnesta Лучший авторский RPS по Кей-поп фандому 17675слов

  • Фандом RPS (EXO K/M)
  • Пейринг Лу Хань / Ким Чонин (Кай)
  • Рейтинг PG-13
  • Жанр Romance
  • ПредупрежденияAU, Hurt/Comfort
  • Год2014
  • Описание Лу Хань нес­коль­ко раз по­рывал­ся бро­сить ба­лет, но ро­дите­ли зас­тавля­ли его сно­ва и сно­ва пе­рес­ту­пать по­рог оче­ред­ной шко­лы, где он каж­дый раз на­чинал все, как ему ка­залось, с чис­то­го лис­та. Он изо всех сил стре­мил­ся к боль­ше­му, хо­тел чувс­тво­вать и по­нимать, но ни­чего не ме­нялось - со­вер­шенс­тво его ме­хани­чес­ких дви­жений за столь­ко лет ни ра­зу не по­дари­ло жиз­ни ни ему, ни ко­му бы то ни бы­ло.

  • Примечания:

    название - от англ. freak - урод, to crack - разламывать, разбивать. своеобразное перефразирование английского названия Щелкунчика (Nutcracker)
    писалось под:
    Radiohead - Creep
    Sia - Chandelier
    Birdy - Wings

Как птица, как электричество(с)
Огромный город, раскинутый простыней в миллиарды тонн камней, железа и бетона, диссонировал и буйствовал. На плечи одних наваливался всей своей тяжестью, заставляя прогибаться и передвигаться ползком, других же одаривал мимолетной удачей, вознося до невероятных вершин. Город гремел что есть мочи и плавился под летним солнцем, а его прокаленные до бела лучи насквозь пропитывались тополиным пухом и пылью с дорог. Говорят, тополя, окаймляющие малый центр города, были высажены еще в середине прошлого века для защиты от сильных ветров. Они и сейчас грозились распластать своими порывами жителей, а мелкий песок, приносимый из далеких степей, мог запросто усеять тончайшим узором старинные одноэтажные постройки, и тут и там выраставшие словно грибы после дождя многоэтажки.
Знаменитая хореографическая академия скрывалась под пышной сенью этих исполинов, и их ветви то и дело настойчиво бились в распахнутые окна душных классов. В коридорах витал не выветрившийся после ремонта запах краски и лака, свет от начищенных хрустальных люстр мягко ложился на дорогой паркет, который переливался, казалось, всеми оттенками каштана. Новые гардины тяжелым шлейфом стелились по полу, а настроенные струны фортепиано незаметно подрагивали от малейшего шороха. Выпускные экзамены и прием в академию в этом году закончились на удивление рано, и здание притаилось, будто уснуло перед новым учебным годом.
Лу Хань знал, что приехал в кампус одним из первых, он так и хотел - заселиться в свою (на ближайшие три года, если не выгонят) комнату и, вывалив из чемоданов книги и одежду, неспешно и педантично разложить их по местам. Провести несколько спокойных дней без постоянного надзора и обременительной опеки вездесущих родителей, благодаря усилиям и протекции которых он и попал в академию. Хань был из той редкой категории баловней судьбы, которым все давалось слишком легко и без явных усилий, поэтому он совсем не умел ценить данное ему свыше и относился ко многому с присущей подобным людям легкомысленностью. Он хорошо пел, в совершенстве владел четырьмя языками, неплохо разбирался в изобразительном искусстве и литературе, но не потому что чувствовал во всем этом что-то особенное. Он просто очень много читал. Книги поглощались им со скоростью света, но даже самая сильная из них навряд ли оставила в нем хоть какой-то видимый след. Ему хотелось знать обо всем на свете, но как ни старался, заставить себя чем-то увлечься до такой степени, чтобы забыть про сон и еду, не получалось. Хань был силен и гибок и, обладая хорошей техникой танца, довольно сносно исполнял сложные элементы и па, но как говорило большинство преподавателей - его танец почти всегда был бесцветным и пресным. Как робот, нашпигованный множеством чипов и схем - вроде красиво и продумано до мельчайших деталей, но все равно чего-то не хватало. Лу Хань несколько раз порывался бросить балет, но родители заставляли его снова и снова переступать порог очередной школы, где он каждый раз начинал все, как ему казалось, с чистого листа. Он изо всех сил стремился к большему, хотел чувствовать и понимать, но ничего не менялось - совершенство его механических движений за столько лет ни разу не подарило жизни ни ему, ни кому бы то ни было. А потом он просто смирился, наконец, осознав, что у него никогда не было мечты танцевать. Амбиции родителей и их непомерное тщеславие - вот что двигало его вперед, подгоняло в спину и валило с ног. Сам он никогда не спрашивал, даже у себя, чего же ему хотелось от жизни на самом деле.

В конце июля, когда до начала учебного года оставалась всего неделя, академия превратилась в жужжащий улей, наполненный нескончаемой какофонией голосов, музыки и движений. Изящные балерины стайками носились по лестницам и коридорам, а танцоры, гордо вздернув носы, с важным видом расхаживали по корпусам, приветствуя друзей и изредка заводя новые знакомства. Казалось, Лу Хань задыхался в стенах старинного здания и гнил изнутри - происходившее вокруг его совсем не интересовало, он откровенно скучал и старался не выходить из своей комнаты, разве только в столовую или на вечернюю прогулку. Желания заводить друзей у него не было, да и люди старались его избегать, за глаза сплетничая и осуждая, за связи, образ мышления и непохожесть. Все это вкупе выливалось в невыносимо долгие дни, и если бы не палящее солнце, лето можно было бы легко спутать с затяжной агонией осени.
Программа обучения в магистратуре, вопреки ожиданиям Лу Ханя, оказалась насыщенной и сложной. Каждый день начинался с двух часов у станка, после чего, превозмогая боль и усталость, приходилось бежать из одного корпуса в другой на занятия по актерскому мастерству, а потом еще куда-то и еще. Времени на отдых катастрофически не хватало, поэтому по вечерам Хань падал без чувств на кровать и моментально засыпал.
Поначалу преподаватели мягко намекали ему, что он не успевает за однокурсниками и плетется в самом конце. Затем ему стали делать замечания и требовать собраться, но, несмотря на упрямство и выносливость, найти в себе желание двигаться вперед не получалось. Поднимаясь с колен после очередного провала, в нем снова и снова что-то ломалось и угасало. Однажды он случайно услышал разговор однокурсников, которые то ли всерьез, то ли в шутку обсуждали, что солировать он никогда не будет и ему самое место в кордебалете.(1) Лу Хань на это лишь горько хмыкнул и не зашел в класс, чтобы не мешать им и дальше перемалывать свои собственные косточки.

Четверг не задался с самого начала - утром ветер будто на поводке приволок за собой маленькое облако пыли, которое тут же рассыпалось в воздухе и заставило Лу Ханя сонно чихнуть. Он потянулся на кровати с явным намерением выбраться из-под одеяла, но взглянув на циферблат настенных часов, решил доспать лишние пятнадцать минут. В этот момент с внутреннего двора, куда выходили его окна, донесся скрежет роликов по брусчатке и тихое, едва слышное пение, более похожее на поскуливание. Скорее всего неугомонная уборщица толкала тележку из одного корпуса в другой. Хань невозмутимо подоткнул под себя тонкое одеяло и нашарил рукой вторую подушку, которую и водрузил на голову, чтобы не слышать шума. Неприятный звук не только не исчез, наоборот, назло всем законам физики усилился, вбиваясь десятками децибел в барабанные перепонки. Лу Хань нехотя вскочил с постели и в два шага оказался у окна. Ветви молодого тополя так и просились внутрь, и ему пришлось лечь на подоконник и убрать их, чтобы не повредив, закрыть окно. Взгляд случайно зацепил тонкую юношескую фигуру. Парень в черных обтягивающих брюках и светло-голубой рубашке в белый горошек покачивался из стороны в сторону и иногда вскидывал руки вверх, словно танцевал на месте. Движения были плавными и тягучими, как горячая шоколадная глазурь. Его выбеленные волосы разлетались веером от ветра, и он постоянно приглаживал их, проводя красивыми пальцами по макушке и вискам. Проводки черных наушников следовали за каждым его движением, рисуя в воздухе идеальные линии. Ханю стало на мгновение интересно, он прищурился, чтобы разглядеть парня получше - вполне возможно, тот один из студентов академии, но порыв ветра заставил его тут же забыть о любопытстве и прикрыть окно. Он с досадой посмотрел на часы и поплелся в ванную комнату, все равно ложиться обратно не имело смысла.
Вечером Лу Хань как всегда направился в соседний корпус: в репетиционный класс, где ему разрешили заниматься после окончания основных занятий. Обычно, чтобы не бегать каждый раз за едой и сухими полотенцами из одного здания в другое, он приходил сюда тщательно подготовленным - с бутербродами, сменной одеждой и планшетом, куда заранее записывал понравившиеся партии из знаменитых балетов. Иногда, во время сборов, ему казалось, что он собирается покорять горные вершины или заночевать в темном лесу. Не хватало лишь напарника, верного друга, с которым можно было бы о чем-то поговорить или помолчать в уютной тишине. Поднимаясь по лестнице, он несколько раз останавливался, настороженно прислушиваясь к посторонним звукам, доносящимся с третьего этажа. Там от пролета лестничной площадки коридор уходил направо и заканчивался складом, где уборщики хранили свой инвентарь. Лу Хань внимательно огляделся по сторонам и, заметив неподалеку тележку уборщицы, наконец спокойно выдохнул и повернул налево.
Дойдя до класса, он удивился, увидев тонкую полоску света, мягко струящуюся по ковровой дорожке. В помещении играла музыка, поэтому, прежде чем войти, Лу Хань слегка притормозил и воровато заглянул внутрь - прямо в центре в первой позиции(2) стоял все тот же незнакомый парень. Высокая жилистая фигура, ярко-очерченные мускулы рук и лопатки-крылья, выпиравшие из под черной майки без рукавов, даже при тусклом освещении зала казались идеальными, словно высеченными из самого дорогого мрамора. Тут же на полу, прямо у двери, лежала рубашка в белый горошек и плеер. Музыка медом лилась из его маленьких динамиков, и Хань застыл, не решаясь, как поступить. С одной стороны мешать не хотелось, а с другой - его никто не предупреждал об еще одном неуспевающем и по идее зал должен был быть в его распоряжении на ближайший час, может, два. Он не успел ничего сказать или сделать, как парень встрепенулся птицей, развел руки широко в стороны и стремительно подошел к нему. Ничего ему не сказав, он поднял с пола свои вещи и вышел из зала. Лу Хань так и остался смотреть вслед удаляющейся фигуре.

Получив в пятницу задание от преподавателя, Лу Хань был слегка удивлен - подготовить к понедельнику вариацию(3) на музыку из "Щелкунчика" казалось ему откровенной насмешкой. Во-первых, все что он когда-либо видел на записях или вживую было невероятно сложным, витиеватым и очень красивым. Во-вторых, это было просто по-человечески несправедливо - на выходных вся академия собиралась гулять по случаю столетия со дня основания, что сопровождалось традиционным выездом загород и, кажется, именно это ему не грозило совсем. Не то чтобы он собирался ехать со всеми, однако определенные планы на времяпрепровождение у Лу Ханя все же были. Он попытался отказаться от задания, но ему посоветовали не перечить - он находился не в той ситуации, чтобы выбирать. Поэтому уже вечером ему вновь пришлось переступить порог репетиционного класса. Хань медленно, почти на носках, прошел к станку и замер. Собственное отражение в зеркале кричало об усталости и безысходности, тонкие кисти рук упирались в худые бока, а белая футболка просвечивала все ребра до единого, наверное, их можно было бы пересчитать не напрягая зрения. Лу Хань хищно оскалился, словно пригрозил самому себе, и бросил сумку на пол. По залу прокатилось невнятное эхо, Ханю подумалось, что стоило бы найти в себе хоть какие-то силы, чтобы улыбнуться, слегка приподнять уголки губ и притвориться радостным. Еще никогда за все время, что он занимался нелюбимым делом, ему не было настолько больно. Если бы он только обладал достаточной силой воли или смелостью, чтобы закончить все здесь и сейчас. Он мысленно приказал себе собраться и, присев у стены, достал планшет. Пересмотрев с десяток вариаций, исполненных прославленными танцорами, желание бежать из академии, не оглядываясь назад, усилилось в тысячу раз. Отточенные па, противоречащие всем законам природы гран жете и немыслимые пируэты(4) тончайшими нитями сплетались воедино, образуя совершенное кружево, подвластное только избранным. Отложив планшет в сторону, Лу Хань, наконец, признался себе, что завидует. Все эти солисты, их руки, ноги, тела были созданы для танца, они рождались кружиться, взлетать, умирать, вышибать из себя последние силы...
Чтобы заставить себя подняться с пола, потребовалось минут десять, может, пятнадцать. Сначала нужно было слегка разогреться, иначе ничего не стоило потянуть мышцы и выйти из строя на неопределенное время. Лу Хань решил никого не копировать, поэтому поставил нужный музыкальный отрывок на повтор и закрыл глаза. Музыка сама должна была продиктовать движения, ритм, пластику. Один сумбурный образ вел за собой другой, от чего голова раскалывалась и не давала возможности сосредоточиться. Бесконечные прыжки сменялись фуэте(5), он грациозно скользил по полу и выгибался всем телом, и, казалось, перепробовал, все на свете, но так и не смог остановиться на чем-то конкретном.
За окном густыми чернилами расползалась безлунная ночь, и когда Хань выключил музыку, на него навалилась пронизывающая до нутра тишина. От напряжения мышцы ног било мелкой судорогой, а грудная клетка болезненно сокращалась, он потянулся за полотенцем, чтобы вытереть пот, и повалился без сил на пол.

Лу Хань проснулся от едва различимого шума - где-то в темных коридорах снова кто-то бродил. Он вытянулся во весь рост, с облегчением поняв, что тело немного успокоилось. Собрав свою сумку, он вышел из зала. Вокруг царила кромешная тьма, а ковровые дорожки, расстеленные во всех коридорах корпуса, поглощали звуки шагов. Хань не любил эти ощущения: еще в детстве, насмотревшись триллеров и ужастиков, ему всегда казалось, что они идеальные помощники убийц и насильников. Он постарался быстрее пройти извилины коридора и приготовился вприпрыжку пуститься вниз по лестницам. Во всем теле ощущалась невероятная легкость, и если бы Лу Хань был чуточку откровеннее с самим собой, то признался бы, что это не легкость, а страх подгоняет его передвигаться быстрее.
Он впервые покидал здание далеко за полночь, поэтому был очень удивлен, когда обнаружил, что дверь на лестничный пролет оказалась закрытой. Хань несколько раз потянул ее на себя, в надежде, что она поддастся, но тщетно. Он пару минут стоял, размышляя о том, что ему следовало предпринять. Конечно, можно было выбраться из здания через окно, если бы не одно очень весомое "но": прыгать с третьего этажа не стоило даже за миллион долларов. Лу Хань решил кому-нибудь позвонить, но, проверив все карманы и переворошив сумку, с досадой вспомнил, что оставил телефон в своей комнате. Тогда он стал громко кричать и звать на помощь. Беспокойное эхо пронеслось по помещению и, стремительно лизнув потолок, подобно теннисным мячикам отбилось от стен. Кричать в открытое окно тоже не имело смысла - скорее всего все уже успели уехать.
- Мои уши!
От неожиданности Лу Хань вздрогнул всем телом и прищурился. В темноте невозможно было что-то разглядеть, но голос явно доносился из глубины коридора.
- Кто здесь? - получилось хрипло и неуверенно. - Где ты?
- Да тут, на подоконнике...
Лу Ханю не понравилось с каким пренебрежением ему ответили, но он все равно сделал несколько шагов вперед.
- Ты охранник? Открой дверь!
- Думаешь, если бы я мог открыть дверь, то сидел бы тут и слушал твой ор? - насмешка так и сквозила в каждом слове.
- Тогда кто ты?
- Неправильный вопрос, лучше спроси меня что нам делать и как выбираться, - Лу Хань подумал, что как только он выберется из корпуса, обязательно найдет наглеца и научит его не только учтивости, но и наподдаст несколько тумаков. Но сейчас нужно было промолчать и сделать все возможное, чтобы выбраться.
- И как же выбираться? До понедельника же никто не появится.
- Если быть точнее, то до вечера воскресенья, пока не придут уборщики...
- А как же охранник?
- Ему явно было не до нас, когда он уходил. Футбол, все дела.

Хань еще раз вгляделся в темноту и, распознав нечеткие очертания силуэта, решил все же подойти ближе. Пока он продвигался вперед, руки инстинктивно шарили по стенам в поисках выключателя. Несколько раз наткнувшись на дверные ручки и поцарапав пальцы, он наконец остановился у окна. Незнакомый парень, сидящий на подоконнике, отсел в сторону, чем Лу и воспользовался, устроившись рядом. От него исходили мощные волны неприятия, Ханю казалось, что он видит его колючие длинные, как у дикобраза, иголки.
- Что будем делать? - собственный голос прозвучал странно, он прокашлялся и продолжил. - Можем еще покричать в раскрытые окна...
- Я уже пробовал, никого нет.
- Когда пробовал?
- Когда ты спал, там... на полу, - Лу Ханю стало не по себе, он не любил когда за ним наблюдали посторонние, тем более во сне. - Дрыхнешь ты без задних ног, я тебе скажу.
- Я очень устаю за день, поэтому и не просыпаюсь. А телефона у тебя с собой нет?
- Нет.
- А вдруг тебя будут искать? Тебя же кто-то должен искать?
- Не должен. Не знаю как ты, а я пойду спать, - парень грациозно, словно породистый кот, слез с подоконника и направился в репетиционный зал. Лу Хань неуверенно замялся, но перспектива остаться одному в пустом коридоре его не радовала совсем, и он пошел следом. Незнакомец, даже не додумавшись включить свет, уже давно устроился прямо на полу у окна и пробубнил:
- Как тебя зовут?
- Лу Хань, а тебя? - Хань, чтобы расслышать имя, весь превратился в слух, но лишь спустя минуту по мерному дыханию нового знакомого понял - тот давно уже спит.

Проснувшись утром и увидев перед собой копну выбеленных волос, Лу Хань широко улыбнулся. Так по-детски глупо, что захотелось дать самому себе пощечину. Совсем на него не похоже, да и с какой стати вообще? Дурацкий сон. Он лениво потер заспанные глаза и потянулся, все тело как назло пробило болью - ночь на паркетном полу явно не прошла даром. За окном шелестел первый сентябрьский дождь, хотелось закутаться в мягкое одеяло и совсем немного понежиться в тепле. Обычно у него получалось вырубиться еще на несколько лишних минут, но бьющиеся в окна ветви пресловутых тополей и нескончаемое шуршание сбоку слегка отрезвили его и вынудили вспомнить события вчерашней ночи. Он медленно повернулся на другой бок и понял, что выбеленные волосы не были плодом его воображения. Парень, спавший рядом, тихо сопел, слегка выпятив пухлые губы вперед, и без конца терся ногами друг о друга. Если бы Лу Хань не был брезглив, обязательно схватился бы за них, только бы не слышать неприятного резинового звука подошвы кед. Хань на этот раз улыбнулся вполне осознанно, потому что поймал себя на мысли - из всех людей на свете именно его присутствию он был очень рад. Парень неожиданно прервал его размышления, смачно зевнув и открыв глаза-щелки.
- Чего уставился?
Лу Хань никогда не ладил с людьми и всегда отдавал себе отчет в том, что чаще всего виноват в этом был сам. Однако на этот раз он искренне возмутился, потому что не считал, что у него было достаточно времени испортить о себе мнение. Так почему же с ним разговаривали в подобном тоне?
- Доброе утро, - иронично пропел Хань в ответ и слегка улыбнулся. - Как спалось?
- Отлично, а тебе? - парень, видимо, сменил гнев на милость. Еще раз зевнув, он с удовольствием потянулся и сел по-турецки, но прищуренные глаза выдавали его - он так и не успел не проснуться.
- Все болит, если честно, - лежать на жестком полу стало совсем невыносимо, поэтому Лу Хань последовал его примеру.
- Ну еще бы.
- Ты не сказал, как тебя зовут?
Парень замялся, словно ему задали вопрос на засыпку, но все равно ответил:
- Ким Чонин.

Уже при свете дня они заново обошли весь этаж, но как и вчера выхода не нашли. Чонина бомбило совершенно бредовыми идеями, которые он тут же озвучивал, - вначале он предложил спуститься, перевесив через окно ковровую дорожку (он видел такое в каком-то фильме), затем сказал, что можно попробовать слезть по водосточной трубе, которая на поверку оказалось настолько хлипкой, что могла отвалиться в любую минуту. Лу Ханя все эти предложения ужасно забавляли, но он с ехидной улыбкой на губах решительно отметал их, приводя вполне разумные доводы. В конце концов, он решил сдаться. Не потому что ему не хотелось выбраться из замкнутого помещения или же просто по-человечески принять душ, а потому что времени на подготовку оставалось все меньше и меньше, и его нужно было использовать с умом.
Вернувшись из туалета, он обнаружил притихшего Чонина, который стоял у распахнутого окна, о чем-то задумавшись. Сильный ветер хлестал его по щекам, а взъерошенные волосы торчали во все стороны.
- Ты похож на гигантский одуванчик, - Хань не смог удержаться от тихого смешка.
- Даже гигантскому одуванчику иногда нужна еда, - Чонин то ли в шутку, то ли всерьез хищно клацнул зубами и уставился на Лу Ханя. Хань, хитро улыбнувшись, потянулся к своей сумке. - Только не говори, что ты носишь с собой шоколадные батончики!
- Какие батончики, нам их есть строго воспрещено, но бутербродом с чем-нибудь я могу поделиться.
- А с курицей есть?
Лу Хань еще никогда с таким наслаждением не наблюдал за тем, как кто-то ест. Чонин не ломался, как балерины и танцоры, и явно не собирался вставать после приема пищи на весы или же проводить с десяток минут в туалете, опустошая желудок самым мерзким способом. Он ел с таким упоением и аппетитом, что Хань и сам не заметил как проглотил свою порцию, когда обычно лишь откусывал несколько раз.
- Спасибо, - чавкая, промямлил Чонин, и тут же вскочил с места.
- Ты куда?
- Я принесу кофе или воду из автомата… У тебя есть мелочь?
Пока Чонин шел к двери, Лу Хань не мог отказать себе в удовольствии и уставился на вызывающие жуткую зависть точенные спину и плечи. Именно тогда он впервые заметил, как при ходьбе Чонин слегка тянет правую ногу, будто прихрамывает.

Лу Хань с особой тщательностью поправил черные трико и достал из сумки чешки. Все время, что он готовился к репетиции, Чонин сидел рядом и с жадным волнением ловил каждое его движение. Хань наблюдал за ним исподтишка и старательно прятал предательскую улыбку.
- Может, хочешь со мной? - он больше не мог выносить повисшего между ними молчания.
- Что? - Чонин, словно ошпарившись, быстро отпрянул от него. Все же иногда он вел себя очень странно. Стоило бы спросить у него, что он забыл вчера в пустом корпусе посреди ночи, но Ханя это никак не касалось. Он поднялся на ноги, чтобы размяться:
- Не хочешь со мной, спрашиваю.
- Нет.
Ему послышались холодные нотки, а зеркало напротив выдало Чонина с потрохами. Он отполз к противоположной стене и, уложив голову на подтянутые к груди колени, нахмурил брови. Будто обиделся. Лу Ханя это странным образом задело, но он не стал копаться в своих ощущениях.
Ко второй половине дня музыка приелась и от нее практически тошнило, Хань мечтал запустить планшетом в стену или выбросить его из окна. Ноги налились тяжелым свинцом, а пот в три ручья стекал по лицу и спине. Мокрая одежда неприятно прилипла к телу, да и голова кружилась от бесконечных поворотов и голода. Он без сил сполз по стене и зло спросил Чонина через весь зал:
- Что не так? Почему ничего не получается?
Он промолчал, так пронзительно и больно, что Лу Ханю стало не по себе. Он крикнул:
- Ты же все видел! Что по-твоему не так?
- Честно? - очень осторожно поинтересовался парень.
Хань напрягся всем телом, но едва заметно кивнул.
- Когда ты танцуешь, что ты видишь? - спросил Чонин, взъерошив волосы на затылке, словно это могло ему помочь сформулировать мысль.
- Что вижу?
- Ну да… о чем ты хочешь рассказать, когда танцуешь?
Лу Хань слегка напрягся: ему часто задавали этот вопрос преподаватели, но он еще никогда не чувствовал себя настолько жалким. Глаза Чонина жгли вдоль и поперек, его движения, мимика, полувзгляды кричали о чем-то, но он никак не мог распознать оттенков.
- Не знаю... - очень похоже на унизительную капитуляцию. - Я никогда не знаю, что хочу рассказать, и хочу ли рассказывать вообще.
- Но вас же учат этому на уроках… Это же так просто. Может, тебе некому рассказывать?
Раскатистый гром с небывалой силой ударил по окнам, заставив Лу Ханя вздрогнуть всем телом, казалось, хлесткие слова Чонина, так же как электрические разряды, вспарывавшие сейчас мутное небо, полоснули его по самому живому.
- Ты даже не представляешь насколько прав. Я не умею и никогда не умел, знаешь, мне прочат место в кордебалете, - Лу Хань обреченно рассмеялся и подполз ближе, чтобы лучше разглядеть блуждающий взгляд парня.
- Не смешно. Тебе дано так много, а ты этого совсем не ценишь, - Чонин горько улыбнулся, и Ханю захотелось то ли обнять его, то ли ударить наотмашь, прямо по смазливому лицу.
- Разве?
- Поверь мне на слово.

Поделить ровно пополам, как настаивал Чонин, последний бутерброд у Лу Ханя не получилось. Он протянул ему кусок побольше, но парень, поблагодарив его за угощение, наотрез отказался:
- Ты весь день танцевал. Я не могу его взять.
- Тогда с меня обед или ужин.
Чонин замялся, но спустя мгновение согласно кивнул:
- Договорились.
Они сидели на широком подоконнике в конце коридора, и Чонин рассказывал смешные истории про то, как отлавливал в детстве больших городских голубей и продавал наивным туристам, уверяя, что если выпустить их с последнего этажа какого-нибудь здания, любое загаданное желание обязательно сбудется.
- И тебе верили?
- Конечно. Человек поведется на все, что угодно, лишь бы не прикладывая особых усилий, получить желаемое. Некоторые потом приходили опять.
- Ты осуждаешь их?
- Да нет, наоборот, понимаю.
С наступлением сумерек Чонин и вовсе преобразился, он говорил без умолку, и очень много жестикулировал. А когда смеялся, делал это жутко громко и искренне. Иногда вспомнив что-то очень веселое, когда вместо слов из легких вырывались лишь приглушенные всхлипы, он бил Лу Ханя по коленям, заваливался на бок и чуть не катался по полу. Лу Хань завидовал бурлящей в нем жизни и улыбался. Кончики пальцев покалывало разлившимся по телу приятным теплом, а уголки глаз собирались в смешные морщинки, и он то и дело ловил себя на мысли, что наверное, за всю свою жизнь ему не было так интересно просто разговаривать с человеком. Он мысленно ненавидел свою тусклую, бесцветную жизнь, потому что на фоне почти хулиганских выходок Чонина, ему нечего было рассказывать.

Лу Хань мелко вздрогнул во сне и проснулся. Он спал у окна, уткнувшись коленями в холодную стену, голова покоилась на левой руке. Из-за неудобной позы левая часть тела затекла и по голени прокатились болезненные волны судорог. Чтобы не разбудить Чонина, он стиснул зубы и потянул на себя носок. Неясные, крадущиеся звуки за спиной заставили его замереть, он весь напрягся и поспешно повернулся на другой бок.
Чонин танцевал. Даже в предрассветной полутьме его движения били под дых. Танец был странным, неправильным и разбитым на миллионы острых осколков. Он варьировал темпом, почти играясь, постепенно замедлял его, а потом неожиданно взрывался. Каждое движение кричало и, казалось, плакало, вышибало весь дух и ставило на колени. Он взлетал над паркетом все выше и выше, он бросался вперед и выворачивался наизнанку, показывая грубые, корявые швы. Его танец насквозь был пропитан несовершенной законченностью, стройное тело надламывалось пополам, и Лу Хань чувствовал, как сильно оно мучилось и кровоточило внутри. Ему даже мерещилось, что при каждом взмахе рукой или ногой, кровь усеивает паркетный пол яркими пятнами. Чонин танцевал, нарушая все законы природы, он насмехался над ней и торжествовал.
Когда он наконец замер, Ханю хотелось громко кричать. Грудная клетка ходила ходуном, но он боялся выдать себя, потому что точно знал: то, что он сейчас увидел не предназначалось для глаз посторонних. Такое - слишком откровенное и болезненное, похожее на страшную тайну, не показывают другим. О таком чаще молчат и хранят при себе. Сердце билось так быстро, что казалось не выдержит и остановится от пережитых эмоций. Чонин переступал с ноги на ногу и все время вытирал катившийся по лицу пот рукавами футболки, выжидая когда дыхание успокоится. Он медленно стянул наушники и положил их на пол, а затем слегка прихрамывая, вышел из зала. Лу Хань облегченно выдохнул и прошипел восхищенное "охренеть".
Почему он не видел и ничего не слышал о нем? Почему его имя ни разу нигде не мелькало? Его танец не был классически отточенным и камерным, он неправильно выполнял пируэты, а правая нога то и дело поскальзывалась. Но на такое обычно закрывают глаза, такое просто стирается созданным образом и страстью, которая, как сверхновая, поглощает все вокруг. Да и танцевал Чонин в кедах на грубой подошве, возможно от этого некоторые его движения и казались слегка корявыми.
Утром Лу Хань постоянно избегал смотреть Чонину в глаза, но стоило тому отвернуться, как он начинал рассматривать его, по-своему изучать, запоминая каждую мелочь. Чонин был идеален в своем несовершенстве. И если бы Ханя попросили рассказать о нем, он с точностью бы описал ярко-выраженную линию челюсти, нос с красивой горбинкой, полные губы и упрямые брови. Только глаза оставались загадкой. Они запутывали и смущали, он видел в них смех, невыплаканные слезы, насмешку, разочарование, все самое противоречивое и невозможно возможное.
За все утро Чонин едва ли произнес несколько слов, и Лу Хань прекрасно понимал почему - он был пуст эмоционально, как лопнувший воздушный шар, пустая безжизненная оболочка. Это убивало его, но он осторожничал, боясь невзначай потревожить.

Зарядки планшета хватило на жалкие 10 минут. Лу Хань, громко выругавшись, жалобно посмотрел на Чонина, который, как и вчера, сидел на полу, уткнувшись в колени.
- Возьми мой плеер, у меня есть музыка из "Щелкунчика" - голос Чонина прозвучал устало и сипло.
- Нет, - Хань активно замотал головой.
- Почему? - парень искренне удивился.
- Потому что…
- Эм... не понимаю, объяснишь?
Чонин поднялся с места и медленно пересек зал. Он все еще слегка тянул правую ногу, и это настораживало Лу Ханя все больше и больше.
- Ну это как заглянуть в чужой личный дневник. Разве музыка не должна быть только твоей?
- Чепуха. Музыку слушают, чтобы выражать эмоции, если не можешь по-другому. И то, что ты слушал вчера или сегодня говорит о тебе намного больше, потому что иногда ты просто не можешь найти в себе силы что-то сказать, - облокотившись на станок, Чонин протянул ему свой плеер.
- А если ты не хочешь, чтобы о тебе что-то знали? - на самом деле Лу Хань очень хотел знать, что хранится в плеере Чонина, в особенности, под что он вчера танцевал.
- Иногда очень хочется, - после этих слов Лу Хань перестал колебаться и взял плеер из его рук.

- Ты можешь помочь мне с вариацией? - перелопатив все альбомы и исполнителей, наконец спросил Хань. За весь день они ничего не ели и сейчас сидели, потягивая холодный подслащенный чай из автомата. Несмотря на конец сентября, с улицы дуло жаром, словно из жерла огромной печи.
- Чем именно?
- Ну мне нужно... хоть что-то.
Чонин, закатив глаза, недовольно буркнул:
- Ну, как я понял, это вариация принца, да?
Лу Хань кивнул.
- Во всех сказках принцы напыщенные идиоты. Вот и покажи, как он красуется перед Мари.(6)
- Но он же положительный герой! - Лу искренне возмутился, на что Чонин, не выдержав, рассмеялся.
- Это не мешает ему быть идиотом!
Лу Хань в ответ забавно поморщился и спросил:
- Сколько у нас еще времени до прихода уборщиков?
- Где-то час, может, чуть больше.
Последующий час показался Лу Ханю настоящей пыткой, суматошность движений и невозможность толком расслышать ни звуков музыки, ни замечаний Чонина ужасно его бесила и в какой-то момент ему захотелось все бросить. Чонин не жалел и подгонял все настойчивее. Хань злился, и вместе со злобой, в нем впервые просыпалось непреодолимое желание доказать себе и ему, что он справится, что может в миллион раз лучше. Что он, в конце концов, достоин.
Когда во дворе, наконец, послышались посторонние звуки, Лу Хань растерянно застыл на месте.
- Мне нравится, - Чонин смотрел на него через зеркало и радостно улыбался.
- Что?
- Мне нравится то, что ты только что делал! И мы свободны!

Чонин, казалось, не торопился выходить из здания, потому что странным образом замешкался и, попросив Лу Ханя дождаться его внизу, побежал в туалет. У лестничного пролета Хань столкнулся с одной из уборщиц и ему пришлось впопыхах объяснить ей, что с ним произошло. Она искренне ему посочувствовала и пошла по своим делам, а Лу продолжил свой путь.
Пока он шел, то и дело останавливался в раздумьях. Такого с ним еще не случалось. Он не мог дать точное определение своим чувствам, но его преследовала мысль, что как только они окажутся на улице, Чонин сделает вид, будто они не знакомы. Ведь так бывает, в экстремальных ситуациях все ведут себя по-другому. Организм перестраивается, а мозг запускает скрытые механизмы - люди моментально сходятся и расходятся, вспоминают обиды или наоборот закрывают на все глаза. Да и сам Лу Хань никогда ни с кем так плотно не общался, чтобы знать обо всем наперед. Сотни слов застревали костью в горле, и он не знал, что говорить и как себя вести. Нужно ли попросить номер телефона или просто сказать "до встречи"? Что обычно делают в таких ситуациях?
Чонин появился спустя десять минут, он тут же подставился под яркие лучи солнца и, потянувшись на цыпочках, спросил:
- Наш обед или ужин еще в силе?
Довольный, как ребенок, Лу Хань активно закивал головой.

* * *

Выспаться не удалось - беспокойно проворочавшись всю ночь напролет, поутру он безбожно матерился и недовольно ворчал. Заявленная минута с небольшим вариации превратилась в сущий кошмар. Преподаватель выбил из него всю душу, заставляя повторять ее снова и снова. Но после того, как урок был окончен, он нагнал Лу Ханя в коридоре и, одобрительно похлопав по плечу, сказал:
- Получилось хорошо, даже несмотря на помарки. Я очень доволен.
- Правда? - Хань был настолько удивлен похвале, что еще несколько минут не мог сдвинуться с места. Его метало из стороны в сторону людским потоком, а он продолжал смотреть себе под ноги и радостно улыбаться.

Осенний город шелестел слегка пожелтевшими листьями многолетних деревьев и торопился по делам, иногда замирал в бесконечных пробках и пускался бежать быстрее. Лу Хань уже и не помнил, когда в последний раз выходил за пределы академии, все его существование замыкалось на комнате с окнами во двор и легким чтивом или музыкой в зависимости от настроения. Предстоящая встреча вызывала в нем дикое волнение, он боялся отпугнуть Чонина, разочаровать его и разочароваться самому. Лу Хань толком ничего не понимал, но ему очень не хотелось потерять новое, почти эфемерное чувство.
Когда зажегся красный свет, ему пришлось остановиться в шаге от белой полосы пешеходного перехода. Он уже успел разглядеть в толпе на противоположной стороне знакомую фигуру, Чонин был одет в обтягивающие непозволительно красивые ноги джинсы, и тонкую, почти прозрачную футболку. Лу Хань увидел, как на него посматривают прохожие, и покачал головой. Потому что не это (хотя и это тоже) бросалось в глаза. Приглаженные волосы совсем ему не шли, они вносили размытость, дисгармонию и начисто стирали его индивидуальность. Парень заметил его через минуту, но не улыбнулся, словно был не рад его видеть.
Поравнявшись с ним, Лу Хань осторожно поздоровался и, кивнув головой, прошел чуть вперед. Весь путь он оборачивался, боясь потерять его из вида, а Чонин, казалось, именно этого и хотел. Может, у него просто нет настроения? Все ли в порядке?
- Что-то случилось? - Хань вдруг остановился как вкопанный, и парень налетел на него, тут же попросив прощения.
- Нет, - он не смотрел Лу Ханю в глаза, все больше по сторонам и не на тех.
- Я пойму, если ты не хочешь никуда идти.
- Говорю же, все в порядке. Как твоя вариация?
Лу Хань ненавидел, когда кто-то вот так перескакивал с одной темы на другую, но на сей раз проглотил раздражение и вновь зашагал вперед:
- Знаешь, это странно, но все прошло хорошо. Мне кажется, учитель был так поражен, что заставил меня повторить одно и то же раз 100.
- Здорово, - голос как и прежде доносился из-за спины, но в нем чувствовались нотки оживленности. - Что же ты такого сделал?
- Последовал твоему совету и решил поидиотничать.
Чонин громко хмыкнул, и когда Лу Хань снова обернулся, тот уже улыбался от уха до уха.

Чонин потащил его в захудалую забегаловку в нескольких кварталах от центра. Он клялся и божился, что готовили там лучше всего на свете. Лу всегда относился довольно скептически к подобного рода заведениям, да и брезгливость мальчика из обеспеченной семьи за годы проживания в общежитиях никуда не делась. Он не хотел расстраивать парня, поэтому беспрекословно последовал за ним. Настроение Чонина угадывалось моментально - чувство защищенности и комфорта преображало его до неузнаваемости. Всего минуту назад он хмурился, а потом превращался в сгусток мощной позитивной энергии, которая прожигала до голых костей. Лу Хань улыбался, потому что улыбался Чонин. Он не знал куда деться от кружившей голову эйфории и очень долго не мог расслабиться.
- У тебя есть любимый солист? - наевшийся Чонин откинулся на спинку стула.
- Солист… - Хань крепко призадумался и постарался вычленить хоть кого-то. - Нет, не думаю.
- То есть, нет того, на кого бы хотелось равняться?- парень удивленно присвистнул и поддался вперед, словно хотел разглядеть сидящего перед собой человека получше. - Серьезно? Не может быть! Как такое вообще возможно?
Лу Хань и сам не знал, как такое возможно. Ему нравились очень многие, но еще никогда он не задумывался о том, на кого хотел быть похожим. Восхищение было холодным и логичным, и никогда не переходило за тонкую грань, где начинался безумный фанатизм или восторженное преклонение. И только сейчас это показалось на самом деле странным.
- А у тебя есть?
- Да, конечно. Барышников?!(7)
- Ты у меня спрашиваешь или говоришь о своем? - Хань, хитро подмигнув, рассмеялся и потянулся за стаканом с водой. Чонин в ответ лишь фыркнул:
- А тут два в одном: подкидываю тебе кандидатуру и говорю о своем.
- Почему он?
- Ты когда-нибудь видел его партии?

На выходные Чонин пригласил Лу Ханя к себе домой. Так ненавязчиво и спокойно, словно тот и не был знакомцем со сроком давности в три дня. Ханя это слегка смутило, и он попробовал отказаться, сославшись на занятость, да и вообще, он предпочел бы встретиться с парнем в академии. В глубине души он лелеял надежду увидеть Чонина, танцующим в том самом зале. Лу Хань потом вспоминал, каким растерянным ему показался Чонин, когда он озвучил свое желание. Неприятное чувство неудовлетворенности заставило его повторить просьбу еще раз, но парень выдавил жесткое "у меня другие планы" и попросил записать свой адрес.
Днем позже, как только выдался небольшой перерыв между занятиями, Лу Хань первым делом отправился в деканат - он умирал от любопытства, ему во что бы то ни стало нужно было знать, на каком отделении учится Чонин. Но в списках студентов ни одного Ким Чонина не обнаружилось. Это было очень странно, потому что Хань даже представить себе не мог, что парень не имеет никакого отношения к академии.

Всю неделю Лу Хань провел в безумной беготне. Дни были расписаны посекундно. Он напоминал самому себе муравья, который готовился к зимовке, и что-то куда-то таскал и прятал, только он танцевал и зубрил, и слушал, и слышал, смотрел и видел. Все вокруг крутилось и сбивало с ног, и Хань был очень удивлен, поняв, что вдруг наступила пятница. О Чонине он не забыл, просто сознательно отодвинул его на второй план, потому что боялся. Страх не был гнетущим и причинявшим какие-то неудобства, он бился где-то внутри и избавляться от него не было никакого смысла.
Чонин ему снился, казалось, бесконечное количество раз. Иногда он просто смотрел на него, как будто корил за что-то, иногда заливисто смеялся, но чаще всего танцевал под какую-то знакомую песню, только Лу Хань никак не мог ее вспомнить. Его образ был безумным, воздушным, надломленным, но всегда невероятным. Беспричинная боль или радость застилали его глаза и гасли с рассветом, словно свечи от сильного ветра или проливного дождя. Каждый сон можно было вплести в настоящую, почти осязаемую картинку, детали идеально подходили друг к другу и жили, впитывались под кожу, становились родными. Лу Хань мечтал видеть это все наяву, поэтому превратился в безумца, пытающегося все повторить. Он как под копирку переносил в настоящее все его движения и упивался эмоциями, но они все равно не шли ни в какое сравнение с живым танцем парня. Чонин его вдохновлял и, не осознавая того, заставлял становиться лучше.

Лу Хань сверил номер квартиры с заметкой в телефоне и постучал. Добираться до Чонина оказалось долго и дорого, когда таксист остановил счетчик, Хань не сразу поверил в названную сумму. И теперь он даже боялся думать, каким образом этот парень передвигается по городу.
Чонин открыл чуть меньше, чем через минуту. Звуки его шагов за дверью вынудили сердце заклокотать и несколько раз болезненно остановиться. Чонин выглядел заспанным и растрепанным, но теплым и милым. Хань едва сдержался, чтобы не погладить его по щеке. Как же глупо. Он прошел внутрь и поздоровался, протянув ему бумажный пакет с пивом. Заметив там упаковку с чипсами, парень хрипло промямлил:
- Значит, батончики вам нельзя, а пиво с чипсами можно?
- Ты спал? Прости, я хотел позвонить и предупредить, но мы не обменялись телефонными номерами.
- Обувь можешь не снимать, у меня нет телефона, - Чонин медленно прошел на кухню.
- Что? - Лу Хань в непонимании замер, и только потом обратил внимание, что по дому Чонин тоже ходит в закрытой обуви. Какой все же странный парень.
- Чем будем заниматься? - он открыл холодильник и поставил туда бутылки. - Пусть пока побудут там?
- А? Да!
Лу Хань стоял посреди небольшой гостиной и с любопытством смотрел по сторонам. Квартира была скромной, но уютной, очень четко ощущалось ненавязчивое присутствие заботливой женской руки. Минимум мебели: лишь диван и письменный стол в самом углу, неплохая стереосистема и телевизор, a еще огромные, в пол, окна и плотные занавеси, которые едва ли пропускали солнечный свет. И, конечно, идеально гладкий деревянный пол. Хань не удержался и провел ногой по поверхности, как он и думал - все предусмотрено для танцующего человека, своеобразный репетиционный зал на дому. Он заглянул в коридор, ведущий скорее всего в спальню и ванную комнату, и заметил стеллажи с книгами и множеством дисков.
- Можно? - любопытство поедало его изнутри, он просто не мог по-другому.
Чонин не успел кивнуть головой, а Хань уже стоял у полок и перебирал пальцами корешки. Десятки книг о балете и современном танце, биографии композиторов и известных балетмейстеров, история балетных костюмов, записи знаменитых постановок и авангардных балетов, и музыка, музыка, музыка!
- Тут конечно не так много всего и не в лучшем качестве, но… - Чонин стоял совсем близко и зачем-то оправдывался.
- Ты издеваешься, да? У тебя есть все постановки Григоровича, и даже Петипа?(8)
- Ну это же не совсем Петипа, - парень робко улыбнулся.
- Не имеет значения, почти все до сих пор берут его хореографию за основу.

Пока Чонин открывал пиво и искал тарелку для чипсов, Лу Хань изучал его заново. Он и до этого не понимал и половины из того, что тот делал, а сейчас и вовсе запутался. Чонин не был простым любителем. Никакой, даже самый фанатичный любитель не станет собирать невероятную профессиональную коллекцию, он не станет перестраивать квартиру так, что она в любой момент могла превратиться в класс для занятий танцами. У любителей не бывает совершенно невозможной грации, они не умеют танцевать как дышать...
- Так и будешь пялиться? - парень вывел Лу Ханя из ступора, укоризненно посмотрев на него через плечо. - О чем задумался?
- Я недавно был в деканате по делам, и решил разузнать о тебе, но студента с таким именем не нашли, - Хань решил осторожно прощупать почву.
- И не найдут, я там не учусь, - Чонин шумно плюхнулся на диван и, протянув ему пиво, поставил тарелку с чипсами прямо на пол.
- Почему не учишься?
- А почему должен?
- Тогда, что ты там делал?
- Убирался.
- Не смешно.
- Да, не очень.
Лу Хань почувствовал в повиснувшей тишине яркие нотки раздражения, поэтому решительно сменил тему:
- Может, посмотрим что-нибудь?

Казалось, Чонин не на шутку задался целью влюбить Ханя в танцы Барышникова. Он мог бесконечно долго говорить о событиях его непростой жизни, комментировать и досконально разбирать записи с любым поворотом корпуса, ноги или руки. Неприкрытое восхищение сквозило в каждом слове - Чонин как никто другой умел заставлять любить. Невероятная, граничащая с гипнозом способность. Чем больше он рассказывал, тем больше Лу Хань понимал, что завидует. Увлеченности и неприкрытой жажде, если и не быть похожим, то хотя бы соответствовать. Он несколько раз за вечер порывался сказать ему "ты танцуешь так же", но здравый смысл давал отмашку, и Лу Хань молчал. Где-то на подсознательном уровне он отчетливо понимал, что отпугнет этим Чонина и поставит крест на пока вполне доверительных отношениях. Лу Хань физически ощущал стену между ними - Чонин раскрывался, но не до конца, сознательно не пускал глубоко внутрь, оставляя на поверхности слишком много вопросов. "Всему свое время," - думал Лу, пока кружил по ночному городу в такси на обратном пути. Всему свое время, только почему же хотелось поскорее?
В ту ночь ему снова снился танцующий Чонин. Сначала безумный, необузданный, дерзкий, и только ближе к утру - тихий, забитый, почти неживой. Миллионами противоречий под кожей, электрическим током по венам. Он причинял боль себе и Лу Ханю, он бил и калечил, пил кровь и заставлял себя ненавидеть. Ханю хватило всего лишь одного танца в полутьме, но он отчетливо понимал, что такое нельзя прятать в четырех стенах, такое нужно было показывать, такое нужно было дарить…

Осень красивыми хрустальными каплями стекала по крышам домов и превращалась в грязные лужи, они мешались под ногами и выводили усталых пешеходов из себя. Хань стоял у распахнутого окна и наблюдал как медленно тает день, сумерки затопили собой все до краев, а со двора дуло прохладным ветром с запахом гари. Неужели кто-то жег под дождем опавшие листья?
Если бы месяц назад, кто-нибудь сказал Лу Ханю, что он не сможет спать по ночам, он без стеснения рассмеялся бы этому человеку в лицо. Ему ни разу не удалось застать Чонина на территории академии. Даже если парень где-то и появлялся, Хань его нигде не видел. Воспаленный мозг все время торопил события, что-то пытался разгадать, проверить, узнать.
Они виделись каждые выходные. Несколько недель назад Лу Ханю взбрело в голову отвести Чонина в один из лучших, по его мнению, ресторанов города, но очень скоро понял, что Чонину там совсем не понравилось. Было заметно, как он держится из последних сил, чтобы не вскочить из-за стола и не уйти. При этом он вел себя соответствующе и даже выбрал для ужина довольно неплохое вино.
А на прошлой неделе место времяпрепровождения выбирал Чонин, поэтому Лу Хань слегка побаивался. Его преследовала навязчивая идея, что парень непременно ему отомстит - за вынужденный в тот день пафосный вид в выглаженной рубашке и вилку с ножом. Предчувствия его не обманули, потому что Чонин сиял как новогодняя елка и махал ему двумя купленными билетами в кино, на фильм про зомби. Пока мертвые монстры поедали на экране людей, Лу Хань позорно жался к Чонину и в самые страшные моменты закрывал глаза.
- Как девчонка, ей богу, - он слышал это несколько раз, но стоически молчал, понимая, что не нужно еще больше портить о себе мнение бессмысленной истерикой из-за каких-то компьютерных чудищ.
Когда они вышли из зала, Лу был бледнее больничных стен. Чонина это искренне веселило, и он всю их дальнейшую прогулку периодически припоминал и пародировал выражение его лица. Лу Хань не злился, ему это казалось даже забавным, только перед тем как расстаться, он взял с Чонина обещание, что они больше никогда не пойдут вместе на такое кино. Парень согласно кивнул и бросился догонять свой автобус.

Из-за сильных брызг капель по подоконнику Лу Хань отошел от окна. Пятничный вечер не сулил ничего сверхъестественного, поэтому он, не колеблясь, решил досмотреть фильм, начатый еще в его первый визит в дом Чонина. Сценарий "Белых ночей"(9) тридцатилетней давности хромал на обе ноги, и Лу Хань, не переставая, удивлялся откровенно пропагандистским сценам и примитивности диалогов. Единственное, что по его мнению заслуживало внимания, были главные герои и их невероятные танцы. Грегори Хайнс(10) и Михаил Барышников - два таких разных, но бесконечно талантливых человека, вызывали восхищение, замешанное на нескольких каплях зависти. Танцевали они легко и непринужденно, и гармонировали друг с другом, как струны старой добротной скрипки. Лу несколько раз подряд прокручивал сцену с их совместным танцем и мечтал. Так глупо, но ему очень хотелось сделать что-нибудь подобное с Чонином - танцевать с другом казалось занятием довольно веселым.
Лу Хань выключил телевизор и уставился в потолок, если бы у него был номер телефона Чонина, он бы ему позвонил, а пока занять себя было совершенно нечем. Внутри скопилось слишком много энергии и ее нужно было срочно куда-то деть, он вскочил со своего места и, впопыхах собрав сумку, пустился вниз по лестницам, а потом через двор - в соседний корпус. Он не сразу осознал, что в зале опять зажжен свет и оттуда словно вода льется фортепианная музыка. Ее волны накатывали одна за другой, заставляя подчиняться себе и плыть. Лу Хань замедлил шаг, потому что не хотел мешать, но у него ни разу не промелькнула мысль, что там, как и несколько недель назад, находится Чонин. Он хотел окликнуть его, но заметив, как тот, прихрамывая чуть больше чем обычно, подошел к станку, вынужденно заткнул собственный рот ладонью и замер у двери.
Чонин упражнялся. Медленно и невесомо, не прилагая усилий вовсе. Строго и выверенно, будто это не он совсем недавно танцевал как безумный, ломая себя и все каноны классического балета. Идеальные батман тандю жете сменялись гран плие(11), плавные линии рук и спины, вздернутый подбородок и размеренное, почти неслышное дыхание. Он был противоречивым, покоряющим, восхитительным. На самом деле для Лу Ханя он был самым лучшим…

Ночью Лу так и не уснул - слишком много мыслей не давали покоя, и это ужасно бесило. Он едва дотерпел до рассвета и, быстро приведя себя в порядок, вышел на улицу. Плечи и голову тут же усеяло моросящим дождем, а туман, крадущийся по улицам не проснувшегося города, заставил несколько раз подумать, а стоило ли вообще выходить. Он купил по дороге два горячих кофе и несколько булочек, и ровно в десять стоял перед чониновской дверью и настырно давил на кнопку звонка.
- Ты сегодня рано, - Чонин открыл почти моментально и, шаркая обувью, пропустил Лу Ханя в квартиру.
- Не смог уснуть, вот и… А ты? Кажется, тоже не спал, - он прошел за парнем на кухню и поставил на стол принесенное.
- Спасибо, - Чонин благодарно улыбнулся и потянулся за булочкой. - Угадал, совсем не спал, не получается. Ты не против, если я перелью кофе? Не люблю пить из этих стаканчиков, - Лу Хань кивнул, а Чонин, сгорбившись, очень медленно прошел мимо него и достал две чашки. Густой аромат моментально расползся по комнате, заставив сделать глубокой вдох. Хань не мог отвести от Чонина взгляда, было заметно, как от каждого движения тот болезненно морщится. Нужно ли спросить в чем дело? Возможно, у него проблемы со спиной или ногами, у танцоров часто такое бывает.
Чонин осторожно отпил из чашки и очень бодро, словно всего один глоток напитка смог сотворить невозможное, спросил:
- Чем будем сегодня заниматься?
Лу Хань растерялся, на самом деле он пришел к парню с вполне определенной целью, но сейчас, находясь так близко от него, мысли уносили его не в том направлении.
- Я вчера досмотрел "Белые ночи" и мне очень захотелось попробовать станцевать с тобой тот дуэтный танец. Он, правда, немного старомодный, но мне показался классным, если изменить несколько движений, получится очень даже хорошо.
Чонин заметно вздрогнул:
- Но я же не танцую.
Хань, ничего не произнес, только подошел почти вплотную, чтобы посмотреть в глаза и ничего не спутать.
- Я видел тебя вчера в зале, - слишком торопливо слетело с губ, подменяя собой совсем другие слова.
- Это был не я.
Его захотелось пожурить за явную ребячливость и ложь, но вместо этого Лу Хань скривился в ироничной улыбке.
- И тогда, когда мы остались запертыми, танцующим под утро тоже был не ты? - парень в панике отпрянул в сторону, словно двухлетний ребенок испугавшийся пламени разгорающегося костра. Как на него, такого разного от минуты к минуте, вообще реагировать?
- Я не знаю, что именно ты видел, но ты меня с кем-то спутал.
- Разве? Со зрением у меня все в порядке, - Хань начинал давить на Чонина, и это, возможно, был не лучший способ, что-то у него вытянуть, но он так долго терялся в догадках, что сейчас был просто не в силах сдерживаться. - Почему ты так упорно делаешь вид, что балет, академия, танцы тебя вообще никаким образом не касаются?
- Потому что у меня есть на это причины?! - вдруг очень громко вскрикнул Чонин. Это не было истерикой или неконтролируемым приступом злости. Под этим скрывалось что-то иное. Такое болезненное, мучительное, словно нарыв, который нельзя было трогать, несмотря ни на какие обстоятельства.
- Расскажи мне. Может быть, я смогу помочь, - Лу Хань, казалось, физически ощущал, как сильно бьется сердце Чонина. - Это как-то связано с твоим здоровьем? Семьей? Что с тобой не так?
- Со мной все не так.
Чонин, будто вырвавшись из оцепенения, прошел к двери и, открыв ее, едва слышно попросил Ханя уйти. Он старательно избегал смотреть ему в глаза и вместо чувства гнева или неуместной обиды, единственное, что Лу Ханю очень хотелось сделать - обнять его, крепко-крепко.

Осень уверенной поступью вступила во владения октября – золотого и бесконечно солнечного. Лу Хань упивался приятной погодой, пытаясь заполнить недостаток Чонина чтением или музыкой. Его отсутствие ощущалось во всем, но, наверное, впервые Хань был на удивление спокоен и умиротворен, интуиция подсказывала ему, что парень придет к нему сам, и Лу Хань не станет настаивать на бессмысленных объяснениях, потому что они не были так уж важны. Конечно, Хань хотел, чтобы Чонин, приоткрыв дверь, впустил его в свою запутанную жизнь и начал доверять, но понимал, насколько иногда это сложно.
Лу Хань давно решил для себя, что должен соответствовать Чонину, чтобы они когда-нибудь все же смогли станцевать вместе. Занятия в академии стали приносить радость, новые чувства и эмоции, заставили его многое переосмыслить и время от времени, несмотря на усталость, находить в себе силы и двигаться вперед. Очень часто ему представлялось, как Чонин наблюдает за ним, подгоняет, иногда кричит о бездарности и смеется над ошибками. Лу Хань скучал по нему...
В то воскресенье с самого утра лил проливной дождь, потоки воды, превратившись в реки, несли по улицам грязь и целлофановые пакеты. Промозглая погода выводила из себя, поэтому Лу Хань отказался вылезать из постели и провел весь день в своей комнате, только под вечер решившись сходить в столовую. Вернувшись в свою комнату, он встал у полок с книгами, чтобы выбрать какую-нибудь, желательно, очень занудную, в качестве снотворного на ночь. Неясные звуки за дверью заставили его вздрогнуть и прислушаться к шуму. По коридору из угла в угол металась глухая тишина, и он снова уставился перед собой. Звуки повторились, Хань с недовольством закатил глаза и открыл дверь, в надежде не встретить там все же пьяного соседа или уборщицу.
Промокший до нитки Чонин сидел прямо на полу, прислонив голову к стене. С волос крупными каплями стекала дождевая вода. Он не поднял голову, но заметно дернулся в сторону, словно не ожидал, что его все же застанут.
- Привет, проходи, - Лу Хань широко распахнул дверь и прошел в глубину своей комнаты, бешеное биение собственного сердца потрясло его. Он знал, был уверен во всем с самого начала, но не думал, что появление Чонина, произведет на него такое сильное впечатление.
Парень вошел, плотно закрыв за собой дверь. Пройти вперед он не решился, замерев у порога. Придя в себя, Лу Хань подхватил его под локоть и почти силой запихал в ванную комнату, бросив в лицо полотенце, а через минуту и сменную одежду. Чонин по-прежнему не двигался с места, и Ханю пришлось прикрикнуть на него, чтобы немедленно залез под душ.
Лу Хань снова спустился в столовую за едой и горячим чаем - мало ли сколько времени Чонин провел на улице. Лишь только завидев его, знакомая кухарка решила, что он не смог устоять перед ее вкусной стряпней и, выдав ему новую порцию, расплылась в довольной улыбке, а на прощание усердно замахала пухлой ручкой в перчатках.
Когда Лу Хань вошел в комнату, Чонин сидел на его кровати и сушил волосы. Он ничего не сказал, но встал, чтобы, видимо, пересесть на стул.
- Да сиди, чего ты! Я принес тебе поесть, - он поставил коробок с едой на стол, а чай из пластикового стакана перелил в единственную имевшуюся у него чашку.
- Спасибо. Ты не пришел на прошлой неделе… - парень не поднимал взгляда, будто провинился за что-то.
- Прости. – Хань сел рядом, от чего кровать слегка скрипнула и прогнулась. Чонин тут же подошел к столу и открыл коробок. Ел он медленно, пережевывая каждый кусок, казалось, миллион гребанных раз. Лу Хань понимал, что он тянет таким образом время, но все равно сгорал от жуткого нетерпения. Покончив с едой, Чонин, наконец, посмотрел на него. От его взгляда хотелось кричать, как от бесчисленных болезненных ожогов.
- Ты… ты можешь не смотреть на меня, пока я буду говорить?
Просьба была неожиданной, но Лу Хань быстро кивнул головой:
- Хочешь я пойду в ванную?
- Нет, просто не смотри на меня. Мне страшно и неуютно, а ты так пялишься, что мне хочется сбежать.
- Кто бы говорил, - губы Ханя дернула легкая улыбка. – Хорошо, давай притворимся, что я святой отец, а ты пришел на исповедь?!
- Только пообещай, что выслушаешь меня до конца, и не станешь вставлять дурацких пафосных реплик, - Чонин заметно расслабился, а из глаз исчезла тревога. – Но я не знаю с чего начать.
- С начала, сын мой?!

Дождь давно прекратился, легкий ветерок трепал занавеси и укутывал ночной прохладой. Чонин сидел у окна, его волосы торчали во все стороны – парень забыл их расчесать или вообще никогда не собирался этого делать. Он говорил, тихо, спокойно, иногда голос срывался, и он замолкал.
- У меня правая нога короче левой, на несколько сантиметров. Это не смертельно, но… Когда я был маленьким, все говорили, что с таким живут без каких-либо особых ограничений, и вообще ведь это не внешнее уродство по типу волчьей пасти или еще там чего. Но ущербным я был всегда, пока остальные дети бегали во дворе и играли в футбол, я вечно сидел на скамейке и даже не смел думать напроситься поиграть со всеми.
Сейчас такое лечится проще простого, но я уже не хочу, а тогда… Тогда у родителей не было средств на операцию, мы вечно переезжали с места на место, да и времени у них особо никогда не было - они все время пропадали на работе. А если бы меня положили в больницу, даже не представляю себе сколько бы мы жили впроголодь. Я иногда мечтал, чтобы меня отдали в интернат или еще куда, ну, знаешь, когда ощущаешь себя огромным тяжелым камнем, который тянет всех на дно, и не такое захочется. И исчезнуть хотелось, насовсем. Вот был ты, и вдруг тебя не стало, о тебе все забыли и зажили, если не счастливо, то без особых потрясений. Я несколько раз сбегал из дома, но меня почему-то все время находили. Наверное, плохо прятался или хотел, чтобы меня нашли… Скорее всего, несмотря на обиду, я просто не хотел быть один. Мне всегда был нужен кто-то рядом, - Чонин замолчал и, набрав в легкие побольше воздуха, продолжил. - Когда мне было около 10 лет, в квартиру напротив въехали новые соседи. Их дочь, она ходила на танцы. Такая тоненькая, с идеальной осанкой и собранными в пучок волосами. У нее были очень красивые руки и улыбалась она так ярко, что иногда казалось, я ослепну. Ее каждый день отводили на танцы. Будь то дождь или снег, она никогда не пропускала занятий, и я очень ей завидовал. А потом мы как-то неожиданно с ней подружились. Вначале, как все дети, играли в дурацкие игры – я был папой, а она мамой, и мы кормили кукол из бутылочек, как будто это наши дети, или я был хирургом, а она медсестрой, и мы распарывали животы плюшевым игрушкам и доставали внутренности, – он громко рассмеялся, и Лу Хань улыбнулся, понимая, какими приятными должны быть подобные воспоминания. – А потом она предложила мне как-то станцевать. Я испугался, потому что ни разу не пробовал, да и… проведя всю жизнь в ортопедической обуви, я даже представить не мог, что в ней можно танцевать. Оказалось, что танцевать в ней было проще простого. Конечно, потом все болело, но боль еще ни разу меня не останавливала. А иногда, поверь, было очень больно.
Теперь Лу Хань понимал, почему Чонин прихрамывал лишь иногда. С первого взгляда невозможно было понять, что у него есть такие проблемы.
- А потом?
- Меня не приняли в хореографический класс, в ту же школу, но… Но у меня появилась замечательная учительница, которой, конечно, мало что было под силу. Можно сказать, обучала она меня из чистого энтузиазма и безграничной веры во что-то запредельное, сверхъестественное. Чудаковатая она. Мы пробовались в бесконечное количество школ, я пытался участвовать в каких-то конкурсах, но не прошел ни одного медосмотра, они даже не хотели видеть то, что я умею. Пусть не так как все, но. Я часто, в очередной раз вернувшись домой ни с чем, плакал. Папа кричал и говорил, что больше не позволит мне никуда ходить, но все равно сдавался, потому что лишить меня танцев – это как перекрыть кислород. Я и так с рождения был обижен природой…
- Теперь понятно, почему у тебя отпала всякая охота танцевать на людях.
- Что? – Чонин словно вырвался из гипноза и в недоумении посмотрел на Ханя.
- Я говорю, что понимаю, почему ты не хочешь танцевать перед кем-то!
- А! Это не из-за этого. Я танцевал, и на улицах, и на всяких дурацких праздниках, куда пригласят, если честно.
- Тогда что же случилось?
- Ну как тебе сказать… Несколько лет назад меня заметил руководитель одного коллектива, я был очень удивлен, когда такой уважаемый человек захотел со мной познакомиться, а потом еще и предложил работать в своей труппе. Мне казалось, что у меня выросли крылья, такие огромные, могучие. Родители были в полном восторге, а моя учительница в тот день чуть в обморок не упала. Было очень смешно.
- Но это же прекрасно!
- Это "прекрасно" закончилось так же быстро, как и началось – всего через неделю я узнал, что взяли меня не из-за таланта, а потому что - уродец. Как фрик(12) в цирке. С тех пор я не танцую для кого-то и то, что ты все же видел, это… это странно.
- Но что ты тогда делаешь в академии?
- Я уборщик. Уже третий год. Специально сюда нанялся, чтобы иметь возможность подсматривать и учиться, ну и не нужно тратиться на помещение для танцев.
- Да ты мошенник! Получаешь дорогущее образование за бесплатно!
- Всем приходится крутиться, чтобы выжить! - Чонин искренне рассмеялся. Лу Хань почувствовал, как напряжение, стоявшее между ними каменной стеной, постепенно испарилось, и улыбнулся. - Можно остаться? Я не найду транспорт, если уйду сейчас.
Лу промолчал, только, не спеша, пересек комнату и обнял Чонина. Вместо тысячи дурацких слов.

* * *

Чонин считал мобильный телефон одним из самых бесполезных изобретений человека и отказывался его покупать. А Лу Хань упрямо нудел о его необходимости и приводил вполне адекватные доводы: "а что если пожар, наводнение, кирпич на голову". Их противостояние было смешным и ребячливым и где-то в глубине души первый понимал, что второй прав, а второй, хоть и нетерпеливо, ждал, когда первый поднимет белый флаг.
Когда Чонин вдруг неожиданно попросил помочь ему с покупкой не очень дорогого, но хорошего телефона, Лу Хань оказался к этому не готов. У чониновского согласия должно было быть миллион разных причин, и Хань мог составить внушительный список предположений и каждый из них хорошенько обдумать.
Они договорились встретиться у входа в торговый центр, Лу Хань заметно нервничал и думал, что превратился в странную разновидность параноика, который придумывает на свою голову бог знает что и сам же потом от этого страдает. Чонин, как всегда, подошел вовремя. Его яркая улыбка заставила Ханя в очередной раз вздрогнуть и на секунду забыть о глупостях.
- Привет, - парень, даже не замедлив шага, прошел мимо него и через секунду уже ехал куда-то на эскалаторе.
Хань бросился его догонять и чуть не сбил пожилую женщину с тяжелыми пакетами в руках, за что и получил удар по ноге. Чонин громко рассмеялся, а Лу пришлось ковылять следом и грозиться судебной расправой за причинение физического вреда.
- У меня будет синяк, я уверен, - он, не переставая, ныл всю дорогу и то и дело потирал лодыжку.
- Вот все в тебе хорошо, кроме двух вещей, - Чонин держался из последних сил, чтобы снова не рассмеяться, а Лу Хань внутренне скукожился, представляя, что по мнению друга в нем не так.
- Каких?
- Ты боишься ужастиков и все время ноешь!
- Я не виноват, у меня было сложное детство, - попытался оправдаться Хань.
- Бьюсь об заклад, что ты даже не дрался никогда.
Лу Хань на самом деле никогда и ни с кем не дрался, даже с сестрой, поэтому остановился посреди зала и драматично всплеснул руками. На что Чонин, быстро сориентировавшись, прыснул:
- Нам нужно срочно это восполнить! Мы можем напиться и пройтись по всем злачным районам города или попытаться закадрить девушку, у которой на все сто есть парень.

На все предложенные Лу Ханем варианты мобильных, Чонин согласно кивал головой и срывался с места, чтобы сразу же оплатить. Хань постоянно отдергивал его и заставлял посмотреть что-то еще. Чонин хмурился, но стоически рассматривал телефоны - с сенсором у него не ладилось совсем, подушечки пальцев попадали не туда, и он ворчал, что не справится с ним. Лу раз десять пожалел, что согласился на эту затею - нужно было самому купить этот гребанный телефон и сделать ему подарок, и пусть только Чонин попробовал бы отказаться. В конце концов, они сошлись на вполне экономичном варианте корейского происхождения, и Чонин потащил его перекусить. Пока Хань стоял в очереди, украдкой наблюдал за Чонином, который теребил приобретение в руке, и во что-то играл.
- А говорил, что бесполезно! - Лу Хань поставил подносы с едой на стол и торжествующе улыбнулся.
Чонин протянул ему телефон:
- Запиши свой номер, пожалуйста.

В последнее время Лу Хань очень часто задумывался, что он делал все то время, когда ни с кем особо не дружил и никем не интересовался. Изгоем он был по жизни, но вот ущербным из-за отсутствия друзей или хороших приятелей - никогда. Общение с Чонином перевернуло все с ног на голову - его общество и внимание постепенно превратились в некую разновидность зависимости, и Лу Хань очень боялся отпугнуть парня своим, как ему казалось, ярко-выраженным собственничеством. Он изо всех сил старался не показывать и доли своих чувств, и очень от этого мучился. Держать себя в руках двадцать четыре часа в сутки было нелегко, и дело не в том, что Чонин давал поводы для беспокойства. Просто Лу Хань никогда ни к кому не привязывался, поэтому не знал как нужно себя вести, если боишься потерять.
- Тебе нравилась девушка, из-за которой ты начал танцевать? - как-то решившись, спросил Лу Хань. Они сидели во дворе академии, и Чонин пинал носком ботинка желто-кровавую листву. Редкие в последнее время солнечные лучи блуждали вокруг и иногда прикасались к их лицам. Чонин долго хранил молчание, и Хань успел тысячу раз укорить себя за никому ненужные вопросы.
- Нравилась…
Сердце Лу Ханя будто споткнулось о камень и замерло.
- И вы встречались?
- Не то чтобы встречались, так, пару поцелуев и общие дети.
- Какие такие дети? - Хань нахмурился и прикусил губу.
- Обыкновенные, из пластмассы со стеклянными глазами, ну, знаешь, их еще производят на фабриках, - серьезное выражение лица Чонина и спокойный тон могли ввести в заблуждение любого, поэтому Лу Хань не сразу понял, что это всего лишь шутка. Когда Чонин по привычке очень громко рассмеялся, Хань пробормотал тихое "идиот" и слегка потрепал его волосы.
- Ты с ней общаешься? Чем она сейчас занимается?
- Общаюсь, конечно… Поступила на экономический и больше не танцует, если ты про это.
Лу очень хотелось спросить, купил ли он телефон, чтобы чаще с ней общаться, но решил больше вопросов не задавать. Они не имели значения.

Тишина репетиционного класса, насквозь пронизанного предзакатным маревом, нарушалась Лу Ханем каждую божью секунду. Он выводил, неуклюже скользя по паркетному полу, кажется, тысячный круг, а Чонин устало наблюдал за ним и пытался поймать за край майки - голова начинала кружиться от бессмысленного мельтешения. Парню удалось ухватить Ханя под локоть и заставить посмотреть на себя, он очень спокойно и ясно проговорил:
- У меня ничего не получится!
- Ты даже не пробовал!
- Мне не нужно пробовать, чтобы знать, что я не смогу!
Субботний вечер потихоньку превращался для Чонина в сущий кошмар, и он, наверное, успел пожалеть, что вообще сюда пришел. Они второй час подряд спорили, но так и не смогли прийти к чему-то конкретному. Лу Хань с присущей ему неуемностью и неумением во время остановиться, просил, умолял, он даже готов был встать перед парнем на колени, лишь бы тот хотя бы один раз попробовал станцевать.
- Ты понимаешь, что это своеобразная фобия? Вот есть люди, которые боятся летать, но они все равно садятся в самолет и путешествуют, потому что тяга познать новое намного сильнее страха.
- Понимаю, но это не тот случай.
- Я же говорю, что выйду из зала, ты будешь совершенно один.
- Хань, ты будешь стоять за дверью и подсматривать, и я буду знать, что ты там! Согласись, что это никак не значит быть "совершенно одному", - Чонин отошел от Лу и прислонился плечами к стене.
- Значит, совсем никак? - Лу Хань заискивающе посмотрел ему в глаза и, уловив в них миллион разных чувств - от ненависти до желания выкинуть его из окна, наконец сдался. - Ну ладно, просто пообещай мне, что в следующий раз ты хотя бы попробуешь.
- Я пообещаю тебе сейчас все, что твоей душе угодно, только бы…
Хань сам закончил за Чонина мысль:
- Только бы я от тебя отстал. Если честно, это неприятно, я хочу помочь.
- Я понимаю, но ты давишь, и это тоже неприятно.

На самом деле у Лу Ханя в запасе был, кажется, тысяча и один способ вынудить Чонина перебороть свой страх, просто сначала он хотел действовать честно. Когда его попытки хоть как-то отвлечь Чонина от своего присутствия обернулись полным крахом и стали приводить к ссорам, Хань взял на вооружение иную тактику. Суть его нового плана заключалась в том, что Чонин должен был начинать танцевать, будучи уверенным, что находится в гордом одиночестве, а потом, поняв, что за ним наблюдают, продолжил бы уже по инерции, подгоняемый танцем и музыкой. План был вполне разумным, но застать Чонина в зале было совершенно невозможно: они вечно разминались по той или иной причине. Некоторое время Хань уверял себя, что следить за другом - это ни что иное как подлость, но на удивление быстро свыкся с ролью этакого папарацци и даже научился искусно прятаться. Единственное, что мешало ему дать Чонину знать о себе, был сам Чонин. Такой невероятно одухотворенный и красивый. Его танец всегда завораживал и пленил, и ломать его идеальные линии не хотелось. Лу Хань наслаждался каждым изгибом и па и начинал понимать на кого хочет быть похожим.

Однажды занятия Ханя по классическому танцу слегка затянулись, и учитель разрешил Чонину, которого Лу представил как близкого друга, посидеть в зале. Хань видел какими голодными до всего глазами парень наблюдал за происходящим, и каждый раз его сердце пропускало удар.
- Знаешь, вы все такие эгоисты… - сказал ему Чонин, когда они уже вышли из зала и шли в направлении общежитий. - Я бы отдал все, что у меня есть, лишь бы стоять там, рядом с тобой, на равных.
Лу Хань не нашелся чем ответить, вместо этого поймал Чонина за кисть и, найдя его пальцы, крепко сжал их. А потом, за секунду, его словно подменили, в нем заклокотала такая сильная злость и обида на весь мир, что он чуть не вскрикнул.
Хань затолкал ничего не понимающего Чонина в зал и закричал:
- Это мы эгоисты? А что насчет тебя? Ты не считаешь, что эгоистично прикрываться какими-то страхами и держать все в себе?! Ты на голову выше всех нас, при том, что вообще нигде не учился, тебе, хромому и такому неидеальному, как ты говоришь про себя сам, дано просто невероятное! А ты прячешься в своей скорлупе и жалеешь себя. Если однажды тебя осмеяли - это вовсе не значит, что другие тоже будут смеяться, это не значит, что другие тебя не оценят и не поймут какой ты уникальный! Ты говоришь, что отдал бы все, чтобы быть со мной на равных, но вообще не понимаешь, что значит это самое "на равных". Где ты, а где я? Мы никогда не будем соответствовать друг другу, потому что в моих глазах, и я уверен, в чужих тоже, если ты все же откроешься хоть кому-то еще, мы как небо и земля. Моя посредственность и твоя гениальность - что по-твоему перевешивает?
Лу Хань, выдохнув, умолк, а Чонин безмолвно так и стоял на месте и не знал, куда себя деть. Лу старался не поднимать на него взгляда, но краешком глаза следил как быстро сменялись эмоции на его лице. Парень прошел мимо него и остановился у двери, Ханю почудилось, как внутри него что-то с треском сломалось и умерло. Он понимал: если Чонин переступит через порог, они больше никогда не увидятся, но для себя решил - так тому и быть, он не станет его удерживать.
Чонин мялся у выхода всего минуту, а потом с силой захлопнул дверь и несколько раз провернул ключ в замочной скважине.
- Я попробую.

Сумерки, смешавшись с прозрачно-серым туманом, застилали окна репетиционного класса. Лу Хань сидел в углу и наблюдал как у него на глазах, шаг за шагом, из ничего, как будто из пыли, рождается новое существо. Поначалу робкое и неуверенное в себе, такое хрупкое и ломкое, что казалось, еще секунда и оно, разлетевшись на бесчисленные осколки, усеет собой паркетный пол. Его руки, словно тонкие ниточки, безвольно висели по бокам и лишь изредка шелестели в такт музыке, то в одну сторону, то в другую; сильные ноги, несмотря ни на что, слегка отрывались от пола и вновь прирастали к земле. Чонин будто учился заново ходить. Боязливо, осторожно, но с любопытством и превозмогая себя. Лу Хань прятал счастливую улыбку в ладонях, но глаза выдавали и радость, и восхищение - он просто не мог по-другому.
- Не проголодался? - спросил Чонина Хань, когда тот притихший, но очень довольный собой, присел рядом с ним.
- Спроси меня об этом через полчаса, сейчас я ничего не соображаю.
- Ты был прекрасен.

Занятия длились бесконечно долго, Лу Хань нервничал и постоянно смотрел на время - невозможно было на чем-то сосредоточиться, когда он знал, что его кто-то ждет. Как только выдавалась возможность, Лу выглядывал во двор и искал глазами копну торчащих во все стороны выбеленных волос. Чонин сидел на скамейке напротив и ловил раскрытыми ладонями лучики солнца.
Лу Хань вздрогнул от звука входящего сообщения и, попросив прощения у педагога, уставился на экран. "Быстрее, быстрее, быстрее!" - Чонину тоже не терпелось.
Они встретились через полчаса у входа в соседний корпус. Поздняя осень на пару с ветром трепала голые ветви тополей, а где-то по восточной кромке неба собирались белые облака. Солнце стояло высоко в зените и мелкой золотой пылью билось в занавешенные окна. Несмотря на разгар учебного дня, в корпусе не было ни души, но пока они шли по коридорам, эхо их собственных шагов вынуждало оборачиваться назад и настороженно переглядываться.
- А куда ковры подевали? Было так удобно, - с досадой прошептал Лу Хань.

Погода была прохладной, но Чонин все равно распахнул несколько окон, позволив солнцу раскинуть свои щупальцы по всему залу. Счастливая улыбка не покидала его лица ни на секунду, и Хань путался от чего больше щурится.
- Еще раз посмотрим? Или ты уже все выучил наизусть, зубрилка? - Чонин с ехидством прошелся по единственному выявленному у Ханя таланту, которым он сам, к своему сожалению, не обладал - Лу мог запомнить движения любого танца почти моментально, лишь только его увидев.
Лу Хань подошел к Чонину и шутливо занес руку над его головой:
- Не нарывайся и не забывай, что я смотрел это видео несколько десятков раз, еще до того, как ты согласился танцевать со мной.
Парень в той же шутливой манере ответил глухим рыком и прибавил звук на своем телефоне.
Стоящий рядом Чонин в отражении огромных зеркал казался еще выше и красивее, и Лу Хань, наверное, стал бы комплексовать, если бы у него было время на всякие глупости. Танцевать с ним было сплошным удовольствием - непринужденность их отношений и взаимная симпатия облегчали абсолютно все.
Чонин оставил танец Хайнса и Барышникова почти неприкосновенным, лишь предложил слегка его усложнить "чтобы сделать зрелищнее". Он был требовательным перфекционистом, который мог часами разбирать двухминутный танец на мельчайшие детали, чтобы потом за секунду собрать его воедино, перемешав с чем-то совершенно новым и красивым, заставить летать не только себя, но и всех вокруг. Ханю это нравилось и, если он и сопротивлялся ему время от времени, то только для того, чтобы немного позлить.

Лу Хань настаивал, что будет танцевать до тех пор пока танец не станет законченным и совершенным, поэтому заставлял Чонина вставать с пола снова и снова. Пот крупными каплями стекал по лицу и спине, а они продолжали носиться по залу, рассекая солнечные лучи вдоль и поперек. Наконец, тело Ханя не выдержало нагрузки, и он, поскользнувшись, все же грохнулся на пол. Чонин тут же следом упал на колени, а потом и вовсе лег. Мелкие частицы пыли возносились до потолка и падали вниз, почти к полу, а затем, подхваченные резким потоком воздуха вновь золотились где-то наверху. Чонин наблюдал за балом пыльных снежинок и пытался отдышаться, а Лу Хань пытался не пялиться на друга. Никаких намеков и знаков на отнюдь не дружеские чувства он не подавал, но признаться в этом самому себе успел уже очень давно. С каждым днем все становилось хуже и хуже, и он не знал, что делать и как себя вести. Нужно ли что-то говорить или продолжить молчать..?
Он вытер свое лицо рукавом футболки и прилег рядом с Чонином, слегка коснувшись головой его головы, закрыл глаза. Стены помещения, пол и потолок вдруг закружились вокруг них в бешеном вальсе, и Лу Хань представил, как они тут же сменились ярко-синим ночным небом. Звезды, светившие сверху, подмигивали им и как будто что-то шептали. Хань напрягал слух и тянулся всем телом навстречу, но толком не мог ничего расслышать.
Чонин перестал жадно глотать ртом воздух, и это заставило Ханя открыть глаза и покоситься в его сторону. Он смотрел на него. Таким нечитаемым взглядом, что Лу затаил дыхание, а потом, не понимая, что на него нашло, потянулся к нему и поцеловал - настойчиво прикоснулся губами к его губам и резко отпрянул назад.
- Прости, прости, прости, - он повторял это снова и снова, еле слышно и совсем неискренне, потому что хотел еще, еще и еще.
- Заткнись…
Через секунду Чонин уже сам целовал его. Лу Ханю хотелось сказать ему так много всего важного и нужного, но он не справлялся с собой и сильнее прижимал Чонина к себе, будто боялся, что тот растает спустя мгновение. Легкие выжигало от недостатка кислорода, а они продолжали целоваться, задыхаясь и счастливо смеясь.
В ту ночь, несмотря на долгий и тяжелый день, Лу Хань так и не смог заснуть - слишком много эмоций для него одного. Он был похож на загнанного зверя, который носился по углам своей клетки и не мог остановиться.
Утром на плечи навалился неподъемный страх. Все произошедшее при свете дня вдруг показалось ему дурацкой выдумкой воображения, и он несколько минут не мог заставить себя набрать номер телефона Чонина. Парень ответил почти моментально, как будто ждал звонка, голос звучал очень бодро и живо. Лу Хань всеми клетками почувствовал, как широко он улыбается, и позволил себе наконец расслабиться.

Хань не стал дожидаться когда в академии начнут раздавать билеты на гастрольный "Дон Кихот" Лондонского королевского балета, и купил их онлайн, не пожалев выложить немаленькую сумму. Реакция Чонина и его восторг однозначно стоили всего на свете, и Хань готов был пустить по миру не только себя, но и родителей, лишь бы наблюдать за счастливым парнем вечность. Ему не терпелось рассказать об этом Чонину, но он решил сделать сюрприз, поэтому из последних сил молчал целый месяц.
Единственной загвоздкой был внешний вид - на спектакли подобного уровня в чем попало не ходили, но заставить Чонина переодеться в строгий костюм, да еще и бабочку нацепить, казалось непроходимым квестом. Хань очень долго репетировал в уме, как будет просить Чонина об этом, но так и не придумал ни одной приличной речи. В конце концов он просто купил ему все необходимое и объявился на пороге его квартиры за три часа до начала спектакля.
Чонин едва успел разлепить глаза и пропустить его внутрь, как Лу Хань вручил ему пакеты с одеждой и попросил немедленно переодеться. Парень переводил недоуменный взгляд с выряженного Ханя на "свой" костюм, с костюма на белоснежную рубашку и бабочку, потом снова смотрел на Ханя.
- Я не буду этого надевать!
- Нет будешь! И чем быстрее, тем лучше для тебя, иначе мы опоздаем.
- Ни за что на свете! - Чонин начал аккуратно складывать одежду обратно в пакеты.
- Я тебе клянусь, что мы не идем ни в какой ресторан, и даже не в префектуру.
Чонин слегка притормозил, держа в руках бабочку.
- Честно-честно? Значит, ты не будешь делать мне дурацкого предложения руки и сердца в дорогом ресторане? И не будешь знакомить с родителями?
- Вообще-то для знакомства с родителями самое время, но… - не одному же Чонину вечно издеваться над бедным ханевским сердцем!
- Я никуда не пойду! - Чонин как ребенок вдруг топнул ногой, а Лу Хань громко расхохотался, моментально растворив повисшее в воздухе раздражение, и мотнул головой:
- Я обещаю, что тебе понравится. Одевайся, мы опоздаем!
- К черту тебя! - Чонин схватил пакеты и кинулся в ванную комнату, на ходу выкрикивая проклятия.
- Ты мне не веришь?! - Хань весело бросил ему вдогонку, на что парень демонстративно хлопнул дверью и притих.
Чонину шли черные приталенные пиджаки и классические рубашки - они выгодно подчеркивали плечи и спину, а длинные ноги казались в узких брюках еще длиннее. Чонину шло все, но так он выглядел очень мужественно и аристократично. Если бы это не грозило очередным скандалом, Лу Хань обязательно бы ляпнул, чтобы он ходил в такой одежде вечно. А пока он просто смотрел на него и улыбался, как последний дурак.
- Перестань пялиться! Ты же сказал, что мы опоздаем!

Наверное, стоило бы прихватить с собой повязку и закрыть Чонину глаза, чтобы тот до самого конца не знал, куда его везут, но Лу Хань и так наигрался сегодня с огнем. Всю дорогу парень ехал, обиженно уставившись в окно такси, и так ни разу на него и не взглянул. Хань вздыхал, но терпел, потому что знал, что все его страдания очень скоро прекратятся.
Когда они подъехали к зданию Национального театра оперы и балета, Лу Хань заметил, как крупно Чонин вздрогнул. Он несколько минут, не моргая, стоял перед огромной афишей и, казалось, боялся сделать шаг вперед. Послышался первый звонок, и Лу Ханю пришлось подхватить его под локоть и повести за собой.
Из оркестровой ямы доносилась какофония настраиваемых инструментов, а в роскошном зале стоял невероятный гул - красиво одетые женщины и мужчины перешептывались друг с другом, знакомые и друзья счастливо улыбались и здоровались. Они кое-как протиснулись к своим местам, Чонин продолжал молчать и с деланным интересом листать купленную у входа программку. С самого начала Хань хотел купить билеты в два разных ряда, он возомнил себе, что будет мешать парню своим присутствием, но только сейчас понял, что поступил правильно: наблюдать за эмоциями Чонина было сродни любованию знаменитой картиной.
Занавес не поднимался вечность, и пока оркестр играл увертюру, Чонин ерзал на месте и с неподдельной надеждой смотрел то в зал, то пытался заглянуть к музыкантам. Чтобы хоть как-то его успокоить Лу Хань взял его за руку и улыбнулся - таких влажных от волнения ладоней он не ожидал.
Постановка была истинным совершенством, хоть Хань и покупал билеты не для себя, а для Чонина, он не мог не признать, что его унесло с планеты Земля в параллельную реальность на невероятные по насыщенности и красоте два с половиной часа. Даже по окончании спектакля они все еще сидели вдвоем под сильнейшим впечатлением и боялись произнести хоть слово.
- Это было потрясающе, спасибо, - Чонин неуклюже чмокнул Лу Ханя в губы, пока они стояли на улице перед театром и пытались поймать такси. Глаза горели лихорадочным огнем и было заметно, как его распирало от энергии, которой бы с лихвой хватило на новый Большой взрыв. - Не хочешь прогуляться?

Время давно перевалило за полночь, разнесшийся за считанные дни по улицам и дворам города ноябрьский холод больно кусал их за носы и кончики ушей. Чонин то забегал далеко вперед, то останавливался посреди тротуара и оборачивался, силясь что-то сказать. Лу Хань не собирался ему никак помогать, поэтому просто шел следом и думал, что наверное впервые в жизни абсолютно счастлив.
- Знаешь, - Чонин не стал зажигать в своей квартире свет и, стянув с плеч пиджак, кинул его на спинку дивана. - Сегодня ты сделал меня одновременно самым счастливым и самым несчастным человеком на свете. Таким ущербным я себя еще никогда не ощущал, но, наверное, не всем дано что-то такое - слишком волшебное и красивое. А потом... я чувствовал тепло твоей руки и понимал, что мне на самом деле ничего особенного и не нужно.
Хань не мог заставить себя озвучить вертящееся на языке "прости", потому что был не согласен с ним. Он искренне радовался, осознавая, как много в жизни парня ему выделено места, но еще больше его огорчало, что Чонин предпочитал никому кроме него не открываться.
Лу Хань с жадностью наблюдал, как лунный свет, затопив собой небольшую гостиную, медленно ласкал шею и плечи раздевающегося Чонина. Его кожа не светилась и не была бархатистой и нежной, как описывают обычно в романах. Он вообще не понимал какая она на ощупь, но ладони жгло жаром, и Лу видел, как тело парня реагировало на каждое его прикосновение и поцелуи. Хань старался не торопиться и прикасался к нему осторожно, почти невесомо. От Чонина приятно пахло человеком, таким земным и неземным одновременно, и Лу безвозвратно терялся. Он хотел его слишком сильно, чтобы думать о чем-то еще. Чонин никогда не стеснялся выражать себя языком тела, и даже сейчас, если ему было больно, он тихо рычал и сильнее сжимал кисти Лу Ханя руками, если хотел большего, то подгонял его и просил, выгибаясь и полностью раскрываясь. Он был самым настоящим из всех, без капли фальши или наигранности. Идеальным.

- Когда я был маленьким, заставлял родителей часами валяться со мной вот так, - они лежали на полу, укрытые тонким покрывалом с дивана, которое кое-как умудрились стянуть, едва не переругавшись. Вся одежда теперь валялась рядом, но им было совсем не до этого. Чонин перекатился на живот и попытался соскрести ногтем лак с половицы.
- Зачем? - Лу Хань уже давно бы заснул, если бы ему не было так холодно. Он жался к горячему боку Чонина и иногда прикасался губами к его плечу.
- Мне казалось, что так я ни от кого не отличаюсь. Лежишь себя на полу и не подозреваешь, что кто-то хромает, а у кого-то по две абсолютно здоровые ноги, и перебираешься ползком, как партизан по опасной местности.
Лу Хань тихо рассмеялся:
- А давай притворимся, что кровать - это наше единственное спасение, и прямо сейчас направимся к ней ползком? Я очень замерз.
- Нужно было сразу сказать, я ведь почти не чувствую холод!
Чонин еще очень долго ворчал что-то у него над ухом, но согревшись, Лу Хань совсем перестал вслушиваться и вскоре уснул.

Все свои выходные они, как и раньше, проводили вместе - иногда встречались где-нибудь в городе и гуляли, иногда Лу Хань приезжал в квартирку Чонина, и они безвылазно сидели дома, смотря старые американские фильмы или рубясь в компьютерные игры. Из-за огромных расстояний по понедельникам приходилось просыпаться ни свет ни заря и бежать в академию, и Хань несколько раз собирался завести разговор об общей квартире. Однако с досадой давил на собственные тормоза и уговаривал себя не спешить.
Даже самые требовательные преподаватели стали замечать, как сильно Лу Хань подтянулся по многим предметам, особенно его хвалили на уроках классического танца, а он почему-то очень смущался из-за этого, хотя все было вполне заслуженно. Он сам понимал, как за считанные месяцы вырос и изменился на глазах, и, конечно, знал, кого нужно было за это благодарить, но возросшее к нему вдруг внимание ужасно его раздражало.
Чонин продолжал работать уборщиком, и его это вполне устраивало. Только Лу Хань с течением времени все больше и больше злился и считал, что его парень не имеет никакого морального права хоронить свой талант, прикрываясь шваброй и тряпками. Ему было больно каждый раз, когда он видел взгляд Чонина, провожающего того или иного студента академии. Эмоции от этого зрелища были слишком сильными, чтобы продолжать их игнорировать. Скорлупу, в которой Чонин прятался годами, нужно было обязательно, слой за слоем, расколоть.
Лу Хань заранее знал, что Чонин не согласится ни на одно из его предложений, но все равно интересовался и наводил справки о различных театрах танца и мало-мальски известных труппах. Он досконально знал репертуар каждой из них, а про расписание наборов и подавно. Вначале он старался делать все незаметно: подкидывал рекламные буклеты под дверь Чонина и бомбардировал его электронную почту с подложного профиля. Лу Хань был неутомим и уверен - даже если Чонин ничего ему об этом не рассказывал, это вовсе не означало, что он их хотя бы не просматривал.
Время шло, но ничего не менялось, в какой-то момент терпение Ханя лопнуло, и он решил перестать жалеть его и идти на поводу. Однажды он просто бросил на колени Чонина распечатанное объявление о наборе в известную труппу и, чеканя каждое слово, произнес:
- Если ты не запишешься на кастинг, я сделаю это за тебя.
Чонин даже не взглянул на буклет, продолжив смотреть дурацкий фильм про серийного убийцу.
- Ты меня слышал?
- Слышал.
- И?
- Я никуда не пойду.
- Ты не посмеешь, - Лу Хань чувствовал, как закипает, кровь медленно жгла кожу лица, но он держался из последних сил, чтобы не закричать.
- Посмею, это моя жизнь, и я делаю то, что считаю нужным.
Его голос звучал холодно и отчужденно, он почти не моргал, уставившись в крайний угол экрана.
- Чонин!
- Я никуда не пойду, мне вполне достаточно танцевать только с тобой.
- Но мне не достаточно! Я не хочу тебя ни с кем делить, но понимаю, что должен. Я мечтаю, чтобы люди видели тебя, знали, восхищались тобой, - Хань путался в собственных словах и мыслях, упорядочить их никак не получалось, поэтому он бросался ими, совсем не задумываясь. - Неужели ты хочешь всю свою жизнь провести ничем толком не занимаясь? Неужели тебе приятно драить полы после того как их истоптали бездарности? Тебе только и нужно, что выйти и показать то, что ты умеешь лучше всего на свете… Это так мало, поверь.
- Это так много. И ты опять давишь на меня.
Лу Ханю ничего не оставалось, как промолчать. Он впопыхах накинул на плечи куртку и, кое-как просунув ноги в ботинки, крикнул "буду через полчаса" и выбежал на улицу - нужно было успокоиться.
С того самого разговора прошло чуть больше месяца и хоть они и помирились почти сразу же, Лу Ханя все равно преследовал горький привкус недосказанности. Он старательно обходил стороной любой прямой конфликт, предпочитая выражать свой протест единственным доступным ему способом - Хань наотрез отказывался с ним танцевать. Несмотря на напряжение, постоянно витавшее между ними в такие дни, Чонин заметно оживился и стал проводить больше времени в репетиционном зале. Лу Хань часто заставал его танцующим до изнеможения и разбитых ног. Его очень хотелось поддержать, пожалеть, иногда просто обнять, но еще больше пнуть, да посильнее, за то, что глупил и не уступал.
В конце концов Лу Хань был бы не Лу Ханем, если бы не пошел на очередную уловку. В одну из пятниц, когда Чонин по обыкновению обосновался в зале и очень плавно нанизывал на тонкую, невидимую нить детали нового танца, Хань снял все на крошечную цифровую камеру, которую заранее прикрепил на стыке зеркала и потолка. За день до этого в поисках наилучшей точки обзора Лу выверил все вдоль и поперек, облазил подоконники и пару раз, совершенно забывшись, шлепнулся на пол. Мучения должны были обязательно оправдаться, поэтому он стойко и без присущего ему нытья переносил все тяготы своей нелегкой жизни.
Видео получилось отменным - почти все, что могло привлечь внимание попало в кадр и даже в цифровом варианте выглядело потрясающе. Конечно, видеть вживую танец Чонина было совсем иным удовольствием, но Лу Хань был жутко доволен собой. Он в тайне от парня отправил видео и его контактные данные в несколько, по его мнению, хороших трупп и стал дожидаться.

Зима выдалась снежной, но не очень холодной. Ее вообще можно было бы с легкостью не заметить, если бы Лу Хань не умудрялся распластываться на льду, где только возможно. Сезон "падучести" открылся в середине декабря и преследовал его до самого февраля, пока весь снег наконец не растаял. Чонин ворчал о силе притяжения, неуклюжести и невероятной способности находить приключения на и так тощую задницу, но исправно прикладывал лед то к его локтям, то к подбородку. Как-то Чонину вообще пришлось лицезреть огромный кровоподтек на бедре, и он так запаниковал, что уже через минуту собирал сменную одежду и средства личной гигиены, чтобы вести Ханя в близлежащую больницу.
- Тебе нужно прицепить на спину крылья, иначе, я не переживу еще одну такую зиму, - однажды в сердцах выпалил Чонин. После очередного падения тело Лу Ханя было похоже на один сплошной синяк. Он не хотел оставаться в долгу и силился что-то ответить, но ворочать языком поленился и спрятался с головой под теплым пледом.
С тех пор Хань очень часто задумывался, что было бы, если люди рождались с крыльями? Крылья были и освобождением, и победой, и небывалой быстротой, в некоторых культурах они вообще символизировали способность выйти за пределы земного мира, а еще вездесущность и славу. Если бы только можно было подарить Чонину крылья...

Несмотря на то что они договорились встретиться сразу же после занятий, Чонин настойчиво звонил ему несколько раз. Будучи на лекции, Хань не мог ответить на его звонки, поэтому написал ему сообщение с просьбой объяснить в чем дело. Чонин молчал, и как только выдалась свободная минута взволнованный Лу набрал номер его телефона. Парень ответил только с пятого гудка, голос звучал раздраженно и устало.
- Что случилось? Почему ты не отвечаешь на мои сообщения?
- Я слишком зол, чтобы строчить смс! Когда ты заканчиваешь?
- Где ты?
- В академии.
- Да что случилось?
- Хань!
- Хорошо, хорошо, - Лу в примиряющем жесте выставил перед собой руку, словно Чонин мог ее увидеть. - Жди меня в моей комнате, я буду через 10 минут, только придумаю, что сказать преподавателю.
Когда Хань открыл дверь, зловещая аура и нервный Чонин заставили его отпрянуть, он с минуту стоял на пороге, не решаясь войти. В глубине души он знал ответы на все вопросы, но никак не мог признаться себе, что на самом деле в чем-то виноват.
- Привет, - он, наконец, вошел в комнату и остановился в шаге от Чонина.
- Давай без любезностей. Кто дал тебе право снимать мои танцы на камеру и посылать хрен знает куда?
- Что? - в горле пересохло, от чего язык противно прилип к небу и отказывался подчиняться.
- Что слышал. Мне звонил какой-то администратор какой-то труппы, они хотят чтобы я пришел на прослушивание...
- Честно? Да-да-да-да-да! - Лу Хань ожил и стал носиться по комнате как угорелый.
- Хань! - от душераздирающего крика Лу застыл на месте. Чонин прожигал его взглядом, и больше всего на свете он боялся прочесть в нем ненависть или презрение.
- Я не стану оправдываться!
- Ты мог хотя бы предупредить, - вся спесь, как старое пыльное покрывало, вдруг слетела с Чонина. Лу Хань вздрогнул всем телом - вместо гнева он увидел забитого, потерянного ребенка, который как ни старался, не мог обличить свою обиду в доходчивые слова. - Ты всегда все делаешь так, как будто я не в состоянии понять что правильно, а что нет.
Чувство вины навалилось на Ханя невыносимой тяжестью, он подошел ближе и попытался обнять Чонина, но тот ускользнул от него в сторону. Лу никогда не видел, чтобы парень плакал, даже сейчас, когда его трясло, а эмоции в нем кипели, слезы все равно не могли найти выхода.
- Прости. Ты прав…
- Нужно было сказать мне.
- Ты бы не разрешил! Что мне оставалось делать?
- Я не знаю!

День закончился так же внезапно, как и начался. Где-то на улице, за пределами академии, жизнь кипела и переливалась всеми цветами радуги, а они сидели в полной темноте, и только свет ночных фонарей разбавлял холодную тишину. Лу Хань пытался завести разговор, но каждый раз натыкался на непроницаемую стену. Его разрывало на части то от стыда за свое поведение, то от абсолютной уверенности в собственной правоте.
Когда терпение лопнуло, а молчание превзошло все разумные рамки, Лу медленно подполз к сидящему на полу Чонину и уткнулся головой в острое плечо. Чонин никак не отреагировал, но Лу Хань расценил это как робкий знак примирения. Он притянул его к себе и зарылся руками в отросших волосах. Чонин не сопротивлялся, но Хань чувствовал каждой клеточкой своего тела, как парень напряжен.
- Прости, я больше никогда так не поступлю.
- Поклянись мне, - Чонин выдохнул ему куда-то в ключицу.
- Я клянусь. Будем все обсуждать, даже если нас ждут новые скандалы. Но ты должен попробовать. Если не ради себя, то хотя бы ради меня, пожалуйста.
Парень едва заметно кивнул и, наконец, обнял Лу Ханя.

Прежде чем перезвонить администратору труппы "StepIn", Чонин тщательно проверил всю имевшуюся о ней информацию и изучил репертуар. Постановки были экспериментальными и в основном постмодернистскими(13), что-то среднее между спектаклями Мерса Каннингхэма и Тришы Браун(14) с примесью сюрреализма и импровизации. Лу Хань все еще мучился чувством вины и старался ни во что не вмешиваться, но из поля зрения Чонина не упускал.
- Я звонил им, - как-то невзначай обмолвился парень.
Хань едва сдержался, чтобы не засыпать его вопросами, и ограничился лишь безэмоциональным:
- И что они сказали?
Получилось слишком фальшиво, чтобы Чонин этого не заметил, он,ничего не ответив, хмыкнул себе под нос. Лу Хань умудрился вытерпеть всего минуту, а потом бросился накручивать вокруг него круги.
- Когда прослушивание? Ты знаешь, что будешь танцевать? А я могу прийти посмотреть? - поток вопросов казался нескончаемым, Лу Хань бесился из-за молчания, а Чонин флегматично размешивал кофе и смотрел в окно. - Ну сколько еще ты будешь издеваться?
Парень беззвучно рассмеялся и отпил из кружки:
- Они через пару дней уезжают на гастроли, так что до прослушивания у меня есть где-то месяц, может больше. Я не знаю, что буду танцевать, и идей тоже нет никаких.

С самого начала казалось, что месяца вполне достаточно, чтобы найти подходящую мелодию или отрывок из какого-нибудь произведения и поставить пятиминутный танец. На деле все было с точностью до наоборот - Чонину ничего не нравилось, он нервничал и срывался, позволяя себе смачно материться. Лу Хань старался хоть как-то ему помочь и, несмотря на занятость в студенческой постановке, каждый вечер проводил в поисках чего-то стоящего. Идей с каждым днем становилось все меньше и меньше, а время неумолимо ускользало.
- Давай сегодня пойдем куда-нибудь? Я так устал от всего - Чонин позвонил ему прямо с утра, голос был слегка простуженный и хриплый. Хань едва успел разлепить глаза и посмотреть на часы. Стрелки, замершие на половине седьмого утра, говорили, что Чонин опять не спал всю ночь.
- Предлагаю напиться! - Хань ляпнул, не подумав, но парень тут же подхватил его идею.
Город заманчиво светился миллионами огней витрин и афиш, вечерние улицы тянули за собой, куда-то в самую гущу людского потока. Они договорились встретиться недалеко от центрального парка. Весенний воздух не успел прогреться после зимы, и Лу Хань постоянно ежился от холода и прятал пальцы в рукавах куртки. Чонин появился вовремя - легкая хромота и темные круги под глазами причинили Лу Ханю почти физическую боль. Он взял его за руку и повел через парк, убедив, что так они быстрее доберутся до его любимого паба.
- Откуда у тебя может быть любимый бар?
- Паб, а не бар, - Лу Хань был ниже Чонина, да и ходил медленнее, поэтому ему приходилось делать широкие шаги, а иногда и бежать за ним.
- Да какая разница, так откуда?
- Вообще-то я люблю выпить, но не всегда получается, ну и гребанный режим… А еще ты появился, не было необходимости, сам понимаешь.

- А что ты думаешь о крыльях? - после шестой стопки текилы, Лу Ханю больше не казалось странным философствовать и нести чушь.
- В смысле?
- Ну что они по-твоему символизируют? - он попробовал встать из-за стола, но качнулся из стороны в сторону и повалился обратно.
- Птиц? - Чонин пьяно улыбнулся в ответ, так, видимо, и не поняв, что именно Хань от него хочет услышать.
- А еще?
- Если ты про мифологию или еще какую хрень, то все эти вопросы не ко мне.
- Понимаешь, они символизируют свободу и удачу, а еще... - его слова утонули в гуле чужих голосов, но кричать парню на ухо он посчитал верхом неприличия.
- И? - Чонин по-прежнему не понимал к чему ведет старший.
- Давай сделаем тебе татуировку?!
- Да пошел ты, ни дня не можешь спокойно прожить! - пробубнил он и шутливо отмахнулся.
- Я вполне серьезно. Это принесет тебе удачу, вот увидишь! Я обещаю!
- Хань, мне иногда кажется, что ты не в себе, честно…

- Так тебе больно или щекотно, - Лу Хань сидел, зажав правую ступню Чонина между своими коленями, и осторожно смазывал свежую татуировку тонким слоем антисептического крема. Нога в его руках постоянно дергалась, и Хань сжимал ее сильнее.
- Я тебя ненавижу, почему я вечно иду у тебя на поводу? Тебе мало того, что я хромаю?
- Хотел крылья, получил крылья! При чем тут я вообще? - Лу расплылся в улыбке и стал аккуратно накладывать повязку.
- Хотел, но не на ступне же… - Чонин хоть и был недоволен своим положением, но перестал дергаться, чтобы облегчить ему задачу. Он обиженно насупил брови и сунул под нос Ханя носок. Лу захотелось дать ему по шее, но он вспомнил все свои обещания, поэтому беспрекословно подчинился, мысленно пообещав себе позже жестоко отомстить.

Из-за татуировки Чонин буквально вышел из строя на целых 10 дней, но Лу Хань считал, что это пойдет ему только на пользу - парню нужно было обязательно отдохнуть. Вначале, даже несмотря на "травму", он и не думал меньше двигаться и пытался продолжить подготовку к прослушиванию, но в конце концов сдался и сосредоточился на поиске нужной музыки.
- Ничего не выйдет, я не хочу танцевать ни под одну из этих мелодий! - Чонин отметал все, лишь только начинали звучать вступительные аккорды.
- А что насчет песен Сиа(15)? - Лу Хань как раз заметил название одной из ее песен на экране плеера.
- С-и-а, - протянул Чонин безразлично.
- Ну да! Ты же видел видео с танцующей девочкой?(16) - Ханя вдруг осенило - все то время, что ему снился Чонин, парень танцевал именно под эту песню! Скорее всего два таких сильных образа в его воображении настолько плотно переплелись между собой, что когда появлялся один, он непременно вел за собой второго. Лу Хань рассказал об этом Чонину и заставил его несколько раз подряд посмотреть видео.
- Это очень круто, но я не стану ее копировать.
- Я же не говорил о копировании, я про песню, мне кажется, она подойдет.

Сначала Чонин никак не мог стряхнуть с себя образ Мэдди(17) и ужасно из-за этого переживал, но песня на самом деле подошла. Он насквозь пропитался ею, и Лу Хань очень часто слышал, как парень, и сам того не осознавая, напевал ее дни напролет.
До прослушивания оставалось всего несколько дней, а у Чонина не было даже приблизительного наброска танца. Он все больше нервничал и стал замыкаться в себе, вынуждая Лу Ханя ходить за ним по пятам и хоть как-то отвлекать от гнетущих мыслей.
В конце марта природа словно сошла с ума - с утра до ночи лил холодный проливной дождь. Лужи не просыхали и раскидывались брызгами и грязью. Ветви деревьев, утяжеленные каплями воды и едва набухшими почками, ластились к земле и, казалось, вот-вот сломаются.
- Я скоро покроюсь плесенью, - Чонин, тяжело дыша, стоял в центре репетиционного зала и наблюдал за Лу Ханем в отражении зеркал. Хань только недавно пришел с занятий и теперь безрезультатно боролся с лямками своего рюкзака и опутавшими их проводками наушников. - Я не знаю, что буду танцевать… Ничего не выходит, я ничего не могу придумать.
- Ну, может, ничего и не нужно придумывать. Просто… как объяснить-то? Помнишь, когда мне нужно было подготовить вариацию к Щелкунчику? - Чонин кивнул вместо ответа, а Хань, наконец, разделался с рюкзаком и встал рядом с ним. - Ты спросил у меня, что я хочу рассказать, и я на самом деле не знал, о чем хочу поведать, и хочу ли вообще. Импровизируй, у тебя это получается лучше всего, ты не просто танцор, а рассказчик, лучший из тех, кого я когда-либо встречал. Но ты почему-то зациклился и стал придавать слишком большое значение словам песни, видеоряду. Это так на тебя не похоже. Совсем не твое.
- Ты прав… Я зациклен и волнуюсь, потому что боюсь не оправдать ожиданий. Я не переживу еще одного провала.
- Я посижу тут? Обещаю, мешать не буду.
Чонин поставил песню на повтор, а Лу Хань прошел к подоконнику и сел, подтянув под себя ноги. Наблюдать за тем как тонкий, слегка прихрамывающий парень примеряет на себя различные образы было сродни с просмотром захватывающего многосерийного фильма. Чонин жил каждой клеточкой своего тела - иногда неправильно и слишком плоско, а иногда взрывная волна била наотмашь, и Лу Хань чувствовал как по спине и рукам бегут мурашки, он следил за ним, боясь моргнуть и пропустить что-то важное. Каждое движение Чонина было продолжением его сущности, характера, невероятной силы воли. Парень спотыкался и падал, и когда Хань бежал ему навстречу, чтобы помочь подняться на ноги, он останавливал его жестом и начинал все с самого начала.

Чонин не позволил Лу Ханю пойти вместе с ним, попросив переждать в кафешке напротив. От переживаний Ханя трясло и подташнивало, как после нескольких бешеных кругов на американских горках. Что чувствовал в это же время сам Чонин, он боялся даже представить. Лу то и дело бросал взгляд на наручные часы - стрелки напоминали лапки гусеницы, которая семенила из последних сил, но все равно опаздывала. Лу Хань заказал себе чашку горячего капучино и попытался отвлечься. Но пешеходы и автомобили его не интересовали, так же как и лежавшие на столике рекламные проспекты турагентств и магазинов одежды.
Спустя мучительно долгий час взгляд Лу Ханя зацепил фигуру Чонина, он подскочил на месте и чуть не уронил стул. Он прищурился, чтобы разглядеть выражение лица парня, но мироздание будто назло скрывало его то за прохожими, то за проезжающими мимо автомобилями. Красный сменился зеленым, потом снова красным, но Чонин не торопился переходить улицу и так и стоял, не двигаясь с места. Сердце Ханя колотилось слишком больно и ужасно мешало дышать. Что делать, куда себя деть, как себя вести, что нужно сказать, если его не взяли? Увидев, как Чонин переходит улицу, Лу заставил себя сесть и потянулся дрожащей рукой за стаканом с водой. Он немного отпил и снова уставился в окно - Чонин стоял по ту сторону и очень ярко улыбался.

* * *

Лето принесло с собой горячий южный ветер и пыль. Тополя томились под полуденным солнцем и, разнося по улицам города пух, дарили легкую тень, под которой можно было найти убежище на несколько жарких часов. Лу Хань мучился аллергией и без конца чихал, мечтая поскорее собрать последние вещи и покинуть стены кампуса - они с Чонином наконец сняли квартиру недалеко от центра и необходимость жить в общежитии отпала навсегда.
Хань попросил таксиста подъехать к главному входу и помочь ему, чтобы не пришлось таскать тяжелые коробки с книгами и дисками одному. Многое можно было бы выкинуть или кому-нибудь отдать, но в конце учебного года у Лу Ханя не было и минуты свободного времени, чтобы все перебрать и отложить необходимое.
Сначала Лу Ханю казалось, что он с легкостью покинет здание, не испытав никаких особых эмоций, которые могли смутно напомнить сожаление или тоску - в конце концов он лишь менял место жительства, а не уезжал навсегда. Однако, пока он шел по коридору с последней коробкой в руках, что-то похожее на грусть слегка щекотало внутри. Всего год назад он и не мыслил, что останется здесь надолго, не подозревал, что найдет любимого человека и уж тем более поймет свою суть и полюбит балет.
Устроившись на заднем сидении машины, Хань набрал номер телефона Чонина. Он заранее предсказывал реакцию парня на свое очередное нелепое предложение, но оттягивать уже было невмоготу. Чонин ответил не сразу, он громко дышал в трубку и иногда кашлял - скорее всего репетиция только закончилась.
- Привет.
- Привет, что-то случилось?
- Да нет, просто хотел спросить, что ты думаешь о том, чтобы сделать операцию?
- Хань!
- Я столько всего прочел про это, даже клинику подходящую нашел.
- Я кладу трубку!
- Но ты меня даже слушать не хочешь!
- П-о-к-а!




________________________________________________
(1) кордебалет (от французского corps de ballet, от corps — личный состав и ballet — балет) коллектив танцовщиков, исполняющих групповые, массовые танцы и сцены. роль кордебалета до некоторой степени аналогична роли хора в опере. кордебалет может использоваться как самостоятельно, в массовых танцах, так и в сочетании с ансамблем и с солистами.
(2) первая позиция ног: пятки вместе, носки врозь, ступни соприкасаются пятками и развернуты носками наружу, образуя на полу прямую линию.
(3) вариация - небольшой танец для одного или нескольких танцовщиков, обычно технически усложнённый и композиционно развёрнутый.
(4) па (от фр. pas — шаг) — отдельное выразительное движение, исполняемое в соответствии с правилами классического танца. гран жете (от фр. grandе - большой, jete - бросать, кидать, термин относится к движениям, исполняемым броском ноги) шпагат в воздухе. пируэт (от фр. pirouette) — в балете — полный оборот (или несколько оборотов) танцовщика на месте, на полупальцах или на пальцах одной ноги.
(5) фуэте (от фр. fouetter — хлестать) — стремительное хлёсткое вращение, при котором находящаяся в воздухе нога резко выбрасывается в сторону и приводится к колену опорной ноги при каждом обороте.
(6) Мари - главная героиня "Щелкунчика".
(7) Михаил Барышников (1948 г.р.) – советский и американский артист балета, балетмейстер. величайший танцовщик балета XX века, один из немногих русских артистов, которые оказали влияние на развитие и судьбу мирового балета.
(8) Юрий Григорович (1927 г.р.)— выдающийся советский и российский артист балета, балетмейстер и хореограф, педагог. Мариус Петипа (1818—1910) — французский и российский солист балета, балетмейстер, театральный деятель и педагог.
(9) американский кинофильм, выпущенный в 1985 году. в гл. ролях снялись М.Барышников, Г.Хайнс, Х.Миррен и И.Росселлини.
(10) Грегори Хайнс (1946 - 2003) — американский актёр, хореограф и танцор. занимался чечёткой с пяти лет вместе со своим братом Морисом, а через три года уже выступал на Бродвее. в качестве хореографа и в более драматической роли американского чечёточника, оказавшегося в советском ГУЛаге, выступил в картине "Белые ночи".
(11) батман (фр. battement — взмах, удар от гл. battre — махать, взмахивать, ударять, отбивать такт) — движение классического танца, представляющее из себя какое-либо отведение, приведение или сгибание одной, работающей ноги стоя на всей стопе или на полупальцах (пальцах) другой, опорной — вытянутой в колене, либо с одновременным выполнением приседания. battement tendu jeté выполняются из I или из V позиции отведением ноги вперёд, в сторону или назад. плие (фр. plié, от гл. plier — сгибать) — балетный термин, обозначающий сгибание одной либо обеих ног, приседание на двух либо на одной ноге. наравне с подъёмом на полупальцы/пальцы (relevé), вращением и прыжком, является основным элементом хореографии.
(12) от англ. freak - дословно урод, странный, необычный. человек, отличающийся ярким, необычным, экстравагантным внешним видом и вызывающим (зачастую эпатажным) поведением, а также обладающий неординарным мировоззрением, которое является результатом отказа от социальных стереотипов.
(13) англ. Postmodern Dance — направление искусства танца, развивавшееся в США и Европе в 1960—1970-е гг., ведущими представителями которого являются Мерс Каннингхэм, Алвин Эйли, Талли Битти, Дональд Мак-Кейл, Алвин Николаи, Пол Тэйлор, Триша Браун.
(14) Мерс Каннингем (1919 - 2009) — американский хореограф, создатель собственного стиля современного танца. Хореографию Мерса Каннингема часто противопоставляют раннему современному танцу — свободному, или танцу модерн — с его экспрессией и текучими ритмами. Триша Браун (1936 г.р.) — американская танцовщица и хореограф.
(15) Siа - Сиэ Кейт Изобель Фёрлер (1975 г.р.)— австралийская певица и автор песен в стиле эмоциональный джаз и поп.
(16) имеется в виду https://www.youtube.com/watch?v=2vjPBrBU-TM&feature=kp
(17) Мэдди Зиглер (2002 г.р.) - американская танцовщица, телеведущая, актриса и модель. стала известной благодаря участию в реалити-шоу Dance Moms.

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
До Кёнсу (D.O, ДиО) / Бён Бэкхён

 Лунный дождь