Обратная сторона победы

Автор:  NecRomantica

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: Katekyo Hitman Reborn!

Бета:  Lonely Heart

Число слов: 24539

Пейринг: Занзас / Супербия Сквало

Рейтинг: NC-17

Жанры: Action,Romance

Предупреждения: AU, Жестокость, Нецензурная лексика, Пост-канон

Год: 2014

Число просмотров: 369

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Не так давно Занзас сказал Саваде: «Мне плевать на твои проблемы». Теперь эти проблемы были его. Как и Вонгола

Примечания: Фанфик был написан на ФБ 2013 для фандома KHR!

1.

Сверкали молнии, разрывая тяжелое серое небо за окном. Июль в этом году выдался сумасшедшим: изнуряющая, липкая жара в одночасье сменялась грозами, выливавшими тонны воды на Сицилию, а затем атаковала снова. Занзас не сомневался, что в катаклизме виноваты ученые: так было уже после запуска адронного коллайдера, а теперь природа, очевидно, противилась попыткам дотошных людишек добраться до земного ядра.

Июль был сумасшедшим и по другим причинам. Еще несколько недель назад Занзас скучал на очередном совещании, слушая сбивчивый доклад Савады. Труп Флавио Негри обнаружен в Бостоне. Про остальных таинственно исчезнувших по-прежнему ничего не слышно. Дон Бартоло третий день не может связаться со своим племянником Лукой. Занзас знал — Негри вряд ли тянул на всеобщего любимца, война между преступными группировками вошла в активную стадию, а Лука наверняка бухал на вилле одной из своих шлюх — поэтому сказал Саваде: «Мне плевать на твои проблемы».

Теперь эти проблемы были его. Как и Вонгола.

Занзас много раз представлял себе этот момент. Даже слова в голове прокручивал. «Видишь, старик, я стал-таки боссом. Что, язык проглотил? Ну, давай, скажи, как тебя бесит!» Он засыпал с этими мыслями, просыпался с ними, вертел в уме на миссиях и нудных приемах. Казалось, произнести их вслух будет несложно.

Он ошибся. Девятый еще дышал, что с натяжкой делало его живым, но происходящее вокруг его больше не волновало. Он валялся на своей койке, опутанный проводами электродов, будто лианами, проросшими прямо через кожу, и буравил потолок равнодушным взглядом в те редкие минуты, когда не спал. Даже лучшим сиделкам, нанятым Койотом, не удавалось прогнать из палаты запах мочи и медленно подступающей смерти.

Занзас мог бы озвучить свою победную речь, но выделываться перед почти-трупом было еще нелепее, чем перед зеркалом.

Занзас терпеть не мог выглядеть глупо, даже когда никто его не видел.

— Ну, насмотрелся?

Занзас вздрогнул: он не заметил, как Сквало вошел.

— Тебя забыл спросить.

— Оставайся, если хочешь, а меня задолбало доказывать Койоту, что ты не собираешься придушить старика подушкой.

Как только Девятый окончательно слег, Койот буквально поселился возле его палаты. Занзас сомневался, что он хотя бы в сортир отлучается — сколько ни приходил, верный цепной пес всегда сидел в кресле у двери и провожал каждого посетителя настороженным взглядом. Койот был предан своему дону до самого конца — и этим вызывал уважение, пусть в остальном по-прежнему оставался старым параноиком.

— Он и сам скоро откинется, — хмыкнул Занзас, стараясь не замечать высохшее тело на койке. — Поехали нажремся?

Сквало недовольно нахмурился и поджал губы, словно думал, как потактичнее отбрехаться. Кинуть в него было нечем, поэтому Занзас просто процедил:

— Что, боишься, все решат, что я недостаточно скорблю?

— Нет, просто мне нужно вернуться в Варию…

— Перебьешься.

Возглавив Варию, Сквало не только не расслабился — напротив, стал еще активнее рвать задницу, хватаясь за все сразу и пропадая сутками на миссиях, которые вполне мог скинуть на плечи рядовых. Но не скидывал и повторял регулярно, что ему не до отдыха. Однако сейчас Занзас не отдыхать предлагал и не праздновать: известие о смерти Савады никого из них не обрадовало. Время, когда желание спалить это мелкое ничтожество к херам было сильнее желания справить нужду, осталось в прошлом. От Вонголы Занзас не отказывался никогда, но за последние годы научился такой полезной вещи, как терпение. Тибетские монахи удавились бы от зависти к его терпению.

И вот теперь, как в поговорке какого-то неизвестного узкоглазого умника, река несла мимо труп врага. Однако внезапная смерть Савады оказалась не подарком судьбы, а подачкой, породившей только странное чувство неловкости. Впрочем, отказываться от того, что само прыгнуло в руки, Занзас не собирался.

А нажраться хотелось просто так.

В машине ехали молча. Сквало включил радио, салон тут же завибрировал от битов популярной мелодии, и Занзас убавил звук. Вскоре молчать стало тошно.

— Правда, что Иемицу собирается вести собственное расследование?

Сквало вздрогнул, крепче сжал руль, но глаз от дороги не отвел.

— Это его сын. Он не будет ждать ни твоего приказа, ни разрешения.

— Да он наверняка думает, что это моих рук дело.

— Он вряд ли вообще сейчас думает.

Занзас понимал и не понимал одновременно. Если бы что-то подобное случилось с кем-то настолько дорогим для него, он бы тоже стремился найти виновного и разделать так, чтобы в гроб класть было нечего. К счастью, он заранее обезопасил себя от подобной ерунды, ни к кому никогда не привязываясь.

А вот Иемицу попросту тратил силы и время. Наказать судьбу у него не вышло бы, хоть наизнанку вывернись. Впрочем, это было его дело.

— На всякий случай возьми мелкого Бовино под охрану вместе с его игрушкой.

— Уже, — довольно оскалился Сквало. — Леви хочет завербовать его в свой отряд, когда все рассосется.

Занзас кивнул: десятилетняя базука была неплохим приобретением, даже если ради этого придется терпеть поблизости несносного экс-хранителя Грозы Савады. И тут же одернул себя мысленно — терпеть будет Сквало, Вария — его забота теперь. Привыкнуть все никак не удавалось, но Занзас старался.

— Остается Шоичи. Этот полоумный может договориться с ним…

— Очкарик знает, что эксперименты со временем к хорошему не приводят, — парировал Сквало. — Но за ним тоже можно присмотреть. А вообще хрен с Иемицу, сейчас важнее перекрыть воздух Бьяджи и остальным ублюдкам.

Занзас молчал. Тело Савады остыло разве что до комнатной температуры, а главы семей уже закопошились, деля освободившееся место босса. Претенденты выскакивали как грибы после дождя, но Занзас не слишком волновался — Савада, пусть и неожиданно для всех, назначил официальным наследником его. Странно, что в своем щенячьем возрасте он вообще задумался о преемнике — как жопой чуял, что простоит у руля недолго. И конечно, его последняя воля вряд ли могла помешать недоброжелателям попытаться доказать незаконность такого наследования, подставить или попросту устранить нежелательного босса, но Занзас не считал эту мышиную возню серьезным поводом для беспокойства.

Единственным, кто мог попортить кровь, был дон Антонио Бьяджи — заплывшая жиром копия Рональда Рейгана и по совместительству — внучатый племянник Даниэлы Вонгола. Как только Девятый полностью отошел от дел, передав все полномочия Саваде, Бьяджи тут же признал половину своих незаконнорожденных детей. Пока что его хватало только на подковерные интриги — до Занзаса доходили слухи, что в узких кругах Бьяджи активно продвигает мысль, что у любого из его сыновей больше прав на кресло Вонголы, чем у «прикормышей Тимотео» — но выступать в открытую он ссал.

Занзаса это вполне устраивало.

— Он может противопоставить что-то стоящее? — спросил он.

— Нет. Но вони поднимет много.

— Если достанет, просто заткнешь его. — Сквало посмотрел на него искоса и ухмыльнулся. — Несчастные случаи теперь в моде.

***
Занзас пришел в себя, только когда виски запузырился в накалившемся от пламени стакане. В последние дни поспать удавалось редко: события сменяли друг друга, как стекляшки в калейдоскопе — похороны, совещания, снова похороны. Но сон пропал не из-за ставшей неожиданно бурной жизни и необходимости с комфортом обустроить половину десятого поколения Вонголы на кладбище. Занзас до сих пор не мог привыкнуть — оказывается, цель все время была стимулом, тем самым стержнем, заставлявшим двигаться вперед. Теперь цели не стало, и он чувствовал себя странно опустошенным. Впору бы радоваться, упиваться долгожданной победой, но вместо этого в груди будто образовалась черная дыра, засасывающая все эмоции.

Сквало ушел. Еще пять минут назад они вместе распечатали вторую бутылку, а теперь тот куда-то слинял. Напиваться в одиночку Занзасу было скучно, поэтому он отправился на поиски. Бойцы из отряда Грозы, которых Леви натыкал по всему особняку в качестве личной охраны босса, выпрямлялись, как только замечали его. Иногда на глаза попадались слуги — большинство было нанято еще Девятым, но Занзас их не узнавал. Это раздражало настолько, что он снова напомнил себе перевезти сюда слуг из Варии. Хотя Сквало наверняка разорется, ну и черт с ним.

Нашелся Сквало быстро: с тех пор как он стал тесно общаться с мелким мечником Савады, у него в этом доме появилась своя комната. Ничего «своего» в ней, правда, не было — Сквало и в Варии умудрялся обходиться минимумом необходимых вещей — зато дух хозяина чувствовался сразу, словно он пометил комнату самим своим присутствием. Внутри было прохладно, даже сыро, но Сквало спокойно искал что-то в одиноко стоявшем у стены комоде, раздевшись по пояс.

— Я разве тебя отпускал, мусор? — сказал Занзас.

— Ты заснул. Мне было как-то не слишком весело разговаривать с самим собой.

— Кретин.

— Да где они, блядь?! — Сквало нервно перевернул выдвижной ящик, высыпав все его содержимое на пол, а потом вдруг улыбнулся, озаренный идеей, и рванул в ванную.

Вернулся он через пару секунд, держа в руках ножницы. И посмотрел на Занзаса с нетерпеливым воодушевлением, словно предлагая совершить какое-то таинство. Хотя для него все наверняка так и было. Он сдержал клятву. Он мог собой гордиться.

— Давай. Отрежь.

Бросив ножницы на кровать, Сквало повернулся спиной и скрутил свою гриву в тугой жгут, обнажив шею. Занзас видел ее не так часто, поэтому невольно засмотрелся: в отличие от остального тела, тут не было даже крошечных шрамов — Сквало никогда не позволял ни одному из противников нанести такой опасный удар. С гладкой, светлой кожей шея выглядела тонкой и беззащитной — казалось, свернуть можно без особых усилий.

Так и не отведя взгляда, Занзас взял ножницы. Сквало дрожал — то ли от холода, то ли от предвкушения.

— Опять заснул, что ли, тупой босс? Режь!

Сквало придерживал волосы пальцами в том месте, где предполагалось отсечь лишнее. Ловкое движение — и все. Странно было думать, что вот так просто можно отмахнуть напоминание о практически целой жизни.

Занзас попытался представить Сквало без вечных косм. То, что выходило, ему не особенно нравилось. Коротко стриженный Сквало прочно ассоциировался со временем, когда они еще свято верили, что стоит только захотеть — и на колени перед ними рухнет если не весь мир, то Вонгола точно. Он же отпечатался в памяти знаком самого огромного разочарования, которое Занзас когда-либо переживал — разочарования в самом себе. Сквало даже повезло, что он изменился так сильно к тому моменту, как Занзас вышел из ледяной комы — будь он прежним, Занзас убил бы его, не раздумывая.

А теперь память возвращалась к давно пережитой, переваренной и выплюнутой злобе, и во рту горчило, как после хренового кофе.

Занзас перехватил волосы ниже, чем их держал Сквало, и отрезал на пробу. Белые пряди легкими перьями осели на пол. В груди зажгло — вот он, ебаный триумф. Занзас состриг еще немного, чувствуя себя художником, короткими мазками выстраивающим на холсте шедевр. Завтра ни у кого не останется сомнений, что они выиграли — их и так не было, раз столько народу разом перекорежило от одного лишь осознания, но клятва Сквало станет финальным аккордом.

— Ты в парикмахера надумал играть? — Сквало нетерпеливо повел плечом.

Занзас решился. Патлы оказались тяжелыми, словно альпинистская веревка — и как Сквало таскался с ними столько лет?

— Охренеть!

Сквало недоверчиво провел ладонью по затылку, ероша волосы — концы вышли не слишком ровными, но ничего, сделает потом как ему надо — и повернулся. Глаза его блестели, словно под дурью. Он был счастлив.
Занзас — нет.

— Проваливай, — сказал он.

Довольная улыбка с лица Сквало испарилась в момент.

— Эй, теперь что не так?

— Проваливай нахер! — заорал Занзас.

Затем бросил чертовы волосы ему под ноги и ушел, от души хлопнув дверью. Сердце колотилось как сумасшедшее, и Занзас сам не мог понять, что не так. Просто всколыхнулась вдруг дремавшая ярость, разом заполнила все существо, затыкая черную дыру — и захотелось рвать, стрелять, бить и сжигать подчистую. Но все, что он сумел — добраться до кабинета, чтобы снова выпить. А затем швырнуть стаканом в Примо, укоризненно смотревшего на него с недавно отреставрированного портрета.

Стакан рассыпался градом мутных осколков, и ярость сошла на нет. Однако Занзас надеялся, что у Сквало хватит мозгов уехать и не появляться хотя бы несколько дней. Впрочем, тот и так в последнее время пользовался любой возможностью, чтобы ускользнуть, так что об этом волноваться точно не стоило.

***
Кольцо Неба Вонголы слабо поблескивало на пальце. Надевая его, Занзас готовился к знакомой уже дикой боли, но ничего не произошло. Савада погиб, так что Примо пришлось смириться с некогда нежелательным претендентом на место босса. Либо же воля Первого давно улетучилась, и кольцо превратилось в обычную безделушку. Так или иначе, сидело оно как влитое, хотя и неприятно было думать, что в последний раз оно украшало палец изувеченного до неузнаваемости трупа. Но пламя с его помощью разжечь не удавалось, сколько Занзас ни старался. В конце концов, он сменил кольцо на свое привычное, варийское — огонь тут же рывками замерцал над поверхностью эмблемы — и впервые с той секунды, как услышал о роковой катастрофе, почувствовал нечто похожее на радость. Он получил наконец то, что всегда считал своим.

Зазвонил телефон. Дисплей высветил незнакомый номер, но это не удивило: Занзас знал, что названивать теперь начнут все кому не лень. Странно, что еще не начали. От босса вечно кому-то что-то надо.

— Да? — он снял трубку.

— Уже выяснил, кто убрал Цуну? — Голос на другом конце линии трудно было не узнать.

— И тебе здравствуй, Реборн. С какого хрена я должен это выяснять?

— С того, что это как минимум дело чести.

— Спасибо за неравнодушие к моей чести, но я как-нибудь сам разберусь.

— Ты все такой же недальновидный, — сказал Реборн с той самой усмешкой, из-за которой всегда хотелось выбить ему зубы. Медленно, по одному. — Версию с покушением даже не рассматриваешь?

— Почему бы тебе не обсудить это с Иемицу?

Слово «покушение» в последние дни звучало так часто, что Занзас реагировал на него как бык на красную тряпку.

— Потому что боссом стал ты, а не он. Дальше думай сам.

Реборн повесил трубку. Казалось, он и звонил, только чтобы подпортить и без того нерадужное настроение.

Занзас отшвырнул телефон подальше, убрал кольцо Вонголы в сейф и вернулся к тому, ради чего вообще пришел в кабинет. Савада прожил в особняке всего два года, но за это время как будто сросся с ним. В каждом углу находилось что-то, напоминавшее о нем — разбросанная где ни попадя одежда, дочитанные до середины книги, видеоигры и фотографии, даже чертовы волосы на спинке кресла. Все эти мелочи заставляли Занзаса чувствовать себя еще не привыкшим к новой клетке тигром в доме, где провел детство.
Но от мелочей можно было избавиться. Приказать вылизать каждый дюйм, чтобы особняк стал стерильным, как операционная. Сделать его своим.
А вот с делами Савады было сложнее.

Занзас выудил первый конверт из стопки с документами, но успел прочитать только пару строк в именном приглашении, когда в кабинет влетел Сквало.

— Звал?

Занзас посмотрел на него и поморщился — за то время, что Сквало не показывался на глаза, волосы его не отросли, и новая стрижка все так же бесила. Но оставалось только смириться: Сквало был ему нужен.

— Еще час назад. Где тебя носило?

— В Варии! Прости, телепортироваться я пока не научился. Так чего надо?

Что Занзасу всегда нравилось в Сквало — он не обижался. Никогда, даже если сильно старался. Вот и сейчас малейшая перспектива деятельности свела на нет все припасенное на этот момент недовольство.

— Угадай, кто объявился. — Сквало удивленно приподнял бровь. — Реборн, сукин сын.

— И чего хотел?

— Видимо, расследование Иемицу зашло в тупик, но сам он просить помощи не станет.

— Что ты ему сказал?

— Ни хрена. Ублюдка даже на похоронах не было. Если надо — пусть приматывает и помогает Иемицу сам, у меня других дел по горло, — Занзас помахал в воздухе приглашением. — Прием в честь презентации нового участка Грота! Саваду звали как представителя Вонголы, а теперь придется тащиться мне.

Сквало достал из кармана мобильный, быстро поколдовал пальцами над кнопками и протянул трубку ему. На экране с фотографии лыбилась девушка. Рожа знакомая, но Занзас не мог вспомнить, где видел ее раньше.

— Кто это?

— Может стать твоей спутницей сегодня. Для солидности.

Занзас не сомневался, что в роли правой руки Сквало будет сильно отличаться и от Койота, и от Гокудеры. Но все равно опешил.

— Охренел? Шлюх мне будешь подсовывать, когда я прикажу!

— Она — дочь министра культуры.

Занзас уставился на Сквало, пытаясь сообразить, это он так тупо шутит или просто вконец рехнулся. Из них двоих шутить у Сквало получалось лучше, но сейчас, судя по всему, он был серьезен.

— И я должен весь вечер трепаться с ней о творчестве Данте?

— Насколько я знаю, ее больше интересуют вечеринки, шмотки и богатые мужики.

— Значит, все-таки шлюха?

Сквало посмотрел на него зло, словно не оценили его лучшую военную хитрость.

— Не хочешь, как хочешь.

— Решил подпихнуть мне бабу, чтобы притащить и свою?

Занзас знал, что попыток завести полноценные отношения Сквало не оставлял никогда. Этих «попыток» у него было много, и менялись они часто. Сквало любил все делать по-настоящему: общая квартира на двоих, рестораны-кино-подарки по праздникам. Но бабы все равно его кидали. Кто-то не выдерживал, когда он неделями пропадал на миссиях или валялся в коме, других пугали его постоянные травмы, риск и, видно, не слишком умелое вранье, а некоторые просто находили себе новых ебарей.

После вопроса Сквало заметно помрачнел.

— Она ушла, — процедил он сквозь зубы. — Еще хоть слово, и я тебя убью.

Занзас смотрел на него пристально.
Сам он давно понял, что от баб одни проблемы. Все они были похожи на глупых кошек: сперва ластились и умильно смотрели в глаза, но стоило привыкнуть — начинали вопить по любому поводу, драть тебе рожу и ссать по углам. Занзасу хватало того, что можно купить за деньги, для остального был Сквало. И рожу он драл иногда похлеще любой телки, так что недостатка в эмоциях Занзас не испытывал.

— Что, тоже не оценила твой новый имидж? — наконец хмыкнул он.

Сквало ему врезал. Он умел бить коротко, без замаха, а Занзас умел уходить от таких ударов, но в этот раз не стал. Просто отшатнулся и сразу же дал сдачи, а через секунду грудь заныла там, где в нее впечатался протез. Занзас сделал подсечку, и Сквало рухнул на пол, но сумел увлечь его за собой, продолжая брыкаться и орудовать кулаками. Занзасу пришлось навалиться на него всем весом, чтобы утихомирить. Теперь Сквало горячо дышал в шею, а под бедром ощущался его крепкий стояк. Придурка всегда заводили драки, и Занзасу казалось порой, что это заразно.

— У меня все равно было только два приглашения, — пробормотал он, продолжая удерживать Сквало на месте.

Тот вылупился на него с недоумением, а потом вдруг затрясся от беззвучного хохота. Занзас отпустил его и откатился в сторону. И засмеялся тоже. Соскучился по чокнутому отбросу, как ни глупо было в этом себе признаваться.

2.

Прием оказался ожидаемо унылым. Люди сменяли друг друга у микрофона, рассказывая, какие перспективы открывает новый участок всем, у кого хватит на него бабок, Сквало вполголоса сообщал имена ораторов, которые Занзас тут же забывал, потому что в принципе предпочитал не загружать мозг бесполезной информацией. Скатерти были цвета дерьма, жратва невкусная, и от скуки с трудом удавалось держать глаза открытыми. Какая-то жирная старуха в полупрозрачном платье со стразами вызвалась быть первопроходцем, и пришлось аплодировать ей вместе с остальными, хотя за отвратительно скрипучий голос, от которого тут же загудела башка, старуха заслуживала пулю в лоб, а не овации. Когда пламенные речи наконец стихли, Занзас решил, что теперь можно заняться приятным — напиться как следует, но и этого ему сделать не дали.

— Синьор Занзас! Очень рад видеть вас здесь. Мои соболезнования по поводу вашей тяжелой утраты…

Занзас обернулся. Мужик, с чего-то решивший посочувствовать ему, был сенатором. Паризи, кажется. Девятый активно поддерживал его политическую карьеру, пока Занзас торчал в ледяном плену, и Савада унаследовал эту симпатию вместе с местом босса. Больше Занзас ничего о нем не знал.

Он кивнул молча, надеясь, что сенатор оставит его наедине с вселенской скорбью, но тот явно не собирался сдаваться так просто.

— Ваше присутствие очень важно, ведь без Вонголы наши шаги в освоении Грота не были бы такими значительными. Кстати, вы не хотите побывать на ознакомительной экскурсии?

— Как-нибудь в другой раз, — Занзас поискал взглядом Сквало: тот обнаружился в другом конце зала, в компании Каваллоне.

— Да, я понимаю, у вас и без того сейчас хватает забот… Но в плане маркетинга визит одного из главных спонсоров мог бы стать неплохим пиар-ходом…

Занзас посмотрел на него пристально — набриолиненные волосы, высокий лоб, маленькие хитрые глазки, похожие на муравьев, готовых заползти под кожу, просочиться в мозг и выудить все мысли. И в то же время образ Паризи в целом был как раз из тех, что удобно показывать по телевизору в периоды кризиса — старушки ссут кипятком и, радостно поправляя лапшу на ушах, бегут отдавать свой голос на выборах.

Занзас считал, что лучший политик — мертвый политик, и Паризи явно прилагал все силы, чтобы не стать исключением из правил. Возможно, когда-нибудь найдется и повод, но не теперь.

— Ваши познания в маркетинговых тактиках впечатляют, — сказал Занзас. — Кто-нибудь из представителей Вонголы обязательно примет участие в экскурсии.

Дослушивать благодарности он не стал, сенатор и так получил больше внимания, чем заслуживал.

— Развлекаешься? — Каваллоне протянул ему долгожданный бокал шампанского — хотя лучше бы это было что-нибудь покрепче.

— Чего хотел Паризи? — спросил Сквало.

— Затащить меня в Грот.

— Похоже, Грот становится самой обсуждаемой в обществе темой, — сказал Каваллоне. — Ты уже спускался туда?

— Один раз.

Занзас не разделял общих восторгов; он терпеть не мог Грот. Угрюмая, сырая подземка, в которой, несмотря на современные теплоизоляционные материалы, стоял промозглый смрад Тирренского моря, мало походила на курорт. Однако туристы перли туда толпами — спуск под землю был дешевле и безопаснее полетов на Луну, а семьи дрались за каждый клок практически безграничной территории. Грот стал новой эрой для бизнеса, и Вонголе тоже успел принести уже немало бабла. Но это не делало его более привлекательным.

— Боссу не понравилось, — добавил Сквало.

Занзас знал, что тот как раз полюбил Грот с первого взгляда. Вспомнил, как восторженно горели глаза Сквало, когда они полезли туда за каким-то неудачником, надеявшимся подставить Вонголу. Занзас без конца мерз, поэтому остался просаживать деньги в попавшемся на пути казино, а Сквало унесся доделывать работу. И вернулся с такой счастливой мордой, словно прокатился по радуге на единороге.
Он вообще любил сырость и холод.
Дождь.

Хренов мусор поселился бы там, если бы подземка была пригодна для жизни. Вот пусть и пиарит Вонголу.

— Согласен, довольно мрачное местечко. Поэтому я предпочитаю вкладывать деньги во что-то более… возвышенное, — усмехнулся Каваллоне. — А вот Цуна часто спускался туда. В последний раз — прямо перед тем, как…

— Тоже считаешь, что катастрофа была подстроена? — Занзас уже устал от постоянных намеков и напоминаний.

В официальной версии не было проколов. Неисправность системы кондиционирования, повлекшая разгерметизацию кабины. Попавшая в воздухозаборник птица. Шесть обгоревших тел — Савада и бабу свою умудрился утянуть за собой в пекло — которые и опознали-то только по оставшимся целехонькими вонгольским побрякушкам.

Но это был несчастный случай, только и всего. И каждый из этих гениев проницательности, не верящих, что иногда банан — просто банан, раздражал Занзаса до зубовного скрежета.

— С чего ты взял?

— С того, что все вокруг только и делают, что подозревают.

— Я не эксперт, — пожал плечами Каваллоне. — Но если Цуну кто-то убрал, значит, рассчитывал, что новый босс будет более сговорчивым.

— Если что-то разнюхал — выкладывай или заткнись.

Занзас едва перебарывал бешенство. Казалось, все только и делали, что норовили ткнуть его носом в то, какой ценой Вонгола ему досталась. Впрочем, что бы ни трепали сейчас, рано или поздно им придется смириться. Хотя лучше бы это произошло рано.

— Я ничего не знаю, — сказал Каваллоне. — Мы с Цуной в последнее время общались исключительно на тему бизнеса. Но кое-кто может быть осведомлен больше…

— Твой ученик? — хмыкнул Занзас. — Что он может знать, торча в своем Намимори? Или ты про щенка Бовино?

— Вообще-то, в живых остался еще один хранитель, — улыбнулся Каваллоне.

Занзас, не сдержавшись, рассмеялся: кто-кто, а Рокудо Мукуро уж точно не был настолько близким другом Савады, чтобы тот делился с ним подозрениями и страхами.

— Мукуро исчез еще накануне катастрофы, — сказал он. — Обрадую Иемицу, мы нашли злоумышленника.

— Не хочу тебя разочаровывать, но Мукуро бы действовал тоньше.

— Да насрать. Если вам нравится мусолить эту тему, можете создать клуб Шерлоков Холмсов и развлекаться сколько влезет, только отвяжитесь от меня, — сказал Занзас и направился наконец к столику с напитками.

Думал, Сквало останется с Каваллоне, они вечно находили, о чем потрепаться, когда встречались, но тот догнал его почти сразу. Занзас не стал церемониться, взял пару неоткупоренных бутылок и пошел на балкон: в зале слишком воняло напыщенным светским обществом.

Ветер гулял по верхушкам деревьев, гладил лицо теплыми пальцами. Сквало стоял, облокотившись о парапет, и цедил шампанское прямо из горла. Отчего-то вспомнилось, как он стоял точно так же почти двадцать лет назад — в белой щегольской рубашке, растрепанный и пьяный. Занзас и напоил-то его тогда, только чтобы досадить старику — казалось веселым накачать чьего-нибудь малолетнего сынка и посмотреть, как его будет выворачивать на кого-то из приглашенных на прием гостей.

Но Сквало оказался крепким. Занзас был куда более пьяным, когда они подрались в саду за виллой — наверное, поэтому и пропустил столько ударов, что пришлось припугнуть мальчишку пламенем. То есть он, конечно, хотел припугнуть, а вышло совсем наоборот.
Вышло то, что вышло.

— Останешься сегодня в особняке, — сказал Занзас.

— Нахрена?!

— Меня заебало завтракать с незнакомыми людьми.

Сквало промолчал, только уставился сердито на этикетку бутылки.

— Я разыщу Рокудо Мукуро, — неожиданно сказал он.

— И ты туда же?! — не выдержал Занзас.

— Похер на Саваду, дерьма и без этого хватает.

Занзас внимательно окинул его взглядом: похоже, угрюмость Сквало была вызвана не только тем, что его оторвали от работы, позволявшей забыть о неудачах на личном фронте, и заставили притащиться в этот рассадник праздного идиотизма.

— Что еще? — спросил он.

— Пропал один из сыновей Бьяджи, — Сквало скривился от отвращения. — Должен был вернуться из колледжа на выходные, но не приехал.

— Он кого-то подозревает?

— Угадай.

Занзасу даже напрягаться не пришлось: конечно, Бьяджи подозревал его. Обладая даже самым примитивным мышлением, было нетрудно выстроить логическую цепочку «новоявленный Одиннадцатый убирает потенциальных конкурентов». Вот только Занзас не сомневался, что у Бьяджи хватило бы ума самостоятельно выпилить своих ублюдков одного за другим, лишь бы потом повесить это на него.

— У парня было пламя Неба, — добавил Сквало. — Слабенькое, но было.

— И как с этим связан Мукуро? — У Занзаса снова начала болеть голова. Не то от выпивки, не то от всего окружающего бардака. — Думаешь, решил вывести мелкого Бьяджи в боссы, заполучив его тело?

— Вряд ли. Но если он что-то знает — о делах Савады или о сыне Бьяджи, это нужно из него вытрясти.

— Валяй, — бросил Занзас, просто чтобы закончить разговор.

В конце концов, Сквало был не так уж неправ. О лояльности Мукуро речи не шло, но держать под контролем одного из сильнейших иллюзионистов мира было бы неплохо.

***
Главы семей смотрели на него недоверчиво, как на чужака, но они все же пришли — и это было своего рода победой. Занзас знал, что рано или поздно они все равно бы сломались — покровительство и поддержка Вонголы были необходимы им как пресная вода и свежий воздух, вне зависимости от того, кто теперь стоял у руля — но добровольное сотрудничество воспринималось легче, чем молчаливое неодобрение. А уважение Занзасу и не требовалось: пусть хоть ненавидят, лишь бы боялись.

На повестке дня была куча вопросов. Разбираться с экономической частью Занзас позволил Маммону — тот в первую же неделю проинспектировал бухгалтерские книги и обо всем, что приносило доход Вонголе и остальным членам Альянса, знал лучше, чем кто-либо другой. Эта часть ожидаемо оказалась долгой и нудной, Занзас почти заснул, когда разговор вдруг перешел в следующую фазу.

— Что мы будем делать с Кальвино? — поинтересовался дон Бартоло.

Его седые усы топорщились, словно наэлектризованные, что придавало ему особенно воинственный вид.

— А что с ними? — равнодушно спросил Занзас.

— Они похитили Луку!

— Они выдвинули какие-то требования? — включился в разговор Каваллоне.

Он, видимо, с чего-то решил, что Занзас не в курсе вечного противостояния Кальвино и Бартоло, в котором обе семьи регулярно искали повод вцепиться друг другу в глотки.

— Молчат, как покойники! — выплюнул Бартоло. — Но я точно знаю, что это их рук дело! Нужно прижать их немедленно!

— Мы не станем нападать на них, основываясь только на ваших подозрениях, — сказал Занзас. — Альянсу не нужна война с Кальвино.

От гнева Бартоло стал похож на вареного рака. Усатого вареного рака.

— Значит, будем сидеть и ждать, пока твари перебьют нас по одному?

— Занзас имел в виду, что для начала нам нужно убедиться, что Кальвино действительно причастны к похищению Луки, — снова встрял Каваллоне. Миротворец херов.

— Я имел в виду именно то, что сказал. Если хотите прострелить Кальвино башку, не забудьте предупредить, что это ваша личная инициатива.

Бартоло поднялся с места так резко, что едва не опрокинул бутылку с минералкой. Занзас рефлекторно нащупал пистолет, но Бартоло хоть и начал уже впадать в маразм, остатки здравомыслия все же сберег на черный день — он просто ушел, бормоча под нос что-то о самодовольном сопляке.

— Еще вопросы есть? — Занзас окинул взглядом присутствующих.

Если у кого и были возражения, напыщенные козлы решили проглотить их или приберечь для следующего раза и вскоре по одному вымелись из переговорного зала. Остался только Каваллоне.

— Ты хорошо держался, — сказал он, вытащив бутылку вина из бара и наполнив бокал.

Занзас даже не разозлился от подобного своеволия: он слишком устал.

— Держался бы лучше, если бы ты не решил, что мне нужен суфлер.

— Рано или поздно все равно придется разбираться с этим, так почему бы не кинуть Бартоло кость? — пожал плечами Каваллоне.

Занзас уставился на него гневно: то, что Каваллоне с успехом управлял делами своей семьи, еще не давало ему права раздавать советы. Особенно тем, кто в них не нуждался.

— Если разбрасываться костями, однажды можно остаться без ужина, — ответил он.

— В любом случае, для всех будет лучше, если ситуация с Лукой прояснится, — заметил тот.

— Могу взять это на себя, — сказал вдруг Сквало.

Занзас вздрогнул: о его присутствии в зале он забыл напрочь. За последний месяц Сквало научился быть практически незаметным, и это совсем не радовало. Даже бесило, как и то, что на первый план выходили люди, до которых Занзасу не было дела, а свои притихли, словно новые роли им не слишком-то нравились.

— Надорвешься, — отрезал он. — Мукуро, Бьяджи, теперь Лука. Если так надо забыть эту, как ее там…

— Заткнись! — в механической руке Сквало лопнул стеклянный стакан. Мозоль, по которой Занзас прошелся, очевидно, еще болела.

— Я, пожалуй, поеду. Дела, — улыбнулся Каваллоне и, оставив бокал на столе, вышел за дверь.

Сквало смотрел на Занзаса волком. Ждал новых подколок, а может, тяжелых предметов в голову. И вот это обрадовало. Это было как раньше.

— Выяснил что-нибудь? — спросил Занзас и почти увидел, как Сквало расслабился: опустились напряженные плечи, размякли стянутые в тонкую линию губы, даже блеск в глазах перестал быть настороженно-яростным.

— Отдал распоряжения, — ответил тот. — Но пока тишина. А еще я таскался в Грот. По твоей милости.

— Скажи еще, не понравилось?

— Пока я выслушивал тупую лекцию о том, что полноценная жизнь под землей по-прежнему недосягаема для добропорядочных налогоплательщиков, мои люди видели кого-то похожего на Мукуро. И упустили. Если бы там был я…

— Ты упустил бы тоже, — оборвал Занзас. — Да и вряд ли он прокололся бы, бродя по Палермо в своем обычном обличье.

— Вряд ли, — согласился Сквало. Откинулся на спинку кресла, устало прикрыл глаза. И выдал внезапно: — Она сбежала к какому-то банкиру — тот подарил ей виллу после первого же свидания. Такая любовь.

— И ты не убил обоих?

— Охрана у него дерьмовая, я добрался до самой спальни. А потом ушел.

— Я бы убил.

— Знаю.

Занзас никогда не оказывался в схожей ситуации, но всегда был уверен: ревность — не для него. Все эти тупые переживания, отнимающие прорву времени и нервных клеток, делают человека слабым. Убить и не мучиться — вот сила.

Ему не хотелось видеть Сквало слабым, ему было противно от одной только мысли — настолько, что готов был сам сделать то, что Сквало не смог.

— Забудь, — словно прочел его мысли тот. — Ни одна сука не помешает мне поймать Мукуро к концу недели.

Занзас усмехнулся и отсалютовал ему стаканом.

3.

— Босс, — Леви мялся, как сорокалетняя девственница, случайно оказавшаяся в гримерке стриптиз-клуба для женщин, — к вам там…

— Кого еще черти принесли?

Занзас не хотел никого видеть. После пары часов в тире перед завтраком видеть он хотел разве что контрастный душ.

— Доброе утро, синьор Занзас!

Паризи выплыл из гостиной с чашкой кофе в руках — насколько Занзас помнил, сегодня компаньоном Леви по благоустройству особняка был Луссурия, а тот в последнее время отличался граничащей с идиотизмом дружелюбностью. И еще не усвоил, что некоторых гостей лучше сразу гнать в шею, а не поить кофе.

— Доброе, — буркнул Занзас. — Я переоденусь, вы не возражаете?

— Да-да, конечно, — голос Паризи был таким слащавым, что сразу стало ясно — этот пришел о чем-то просить. О чем-то настолько важном, что готов был и ждать сколько угодно, и даже нюхать его пропахшую потом футболку, если придется.

Занзас удержался от соблазна устроить ублюдку изысканную пытку и все-таки отлучился в душ.

— Что вам нужно? — спросил он позже.

— Вы, наверное, уже догадались, что я хочу поговорить о деньгах.

Занзас напрягся: если Паризи рассчитывал выбить еще больше средств для крышевания очень далекой от политического курса партии деятельности, пора было избавить страну от никудышного политика. Руки чесались сделать это прямо сейчас, но наработанное с годами терпение дало о себе знать. Занзас решил дослушать до конца.

— О каких деньгах?

— О тех, что мы с вами, синьор Занзас, можем в скором времени потерять, — Паризи вздохнул скорбно и поднес к губам крошечную чашечку. — Я уже беседовал об этом с доном Савадой, но, к сожалению…

— К делу.

Паризи дернулся от резкого тона, но самообладания не растерял.

— Речь о Гроте. Считается, что сейчас он — одно из самых выигрышных капиталовложений, но это далеко не так. Пока что нам удается скрывать, но проект в корне провальный, синьор Занзас.

Занзас не понимал, к чему он клонит. Со слов Маммона, Грот, напротив, приносил семье едва ли не большую прибыль, чем все прочие направления теневого бизнеса.

— Люди не могут находиться в нем подолгу, не могут спускаться часто. За последний месяц число случаев заболевания так называемым пост-гротовым синдромом возросло в пять раз — как среди туристов, так и среди постоянных работников индустрии развлечений. Когда до этого доберутся газетчики…

— Вы собираетесь потерять бабло из-за заботы о гражданах? — недоверчиво усмехнулся Занзас.

К чему бы ни клонил Паризи, он не был честен даже наполовину. Тут и никакой гиперинтуиции не надо.

— В том-то и дело, что пока еще мы можем не только не потерять вложенные средства, но и приумножить. Посудите сами — в скором времени начнутся судебные иски, и даже если большинство организаций имеют липовые юридические адреса, имя Вонголы засвечено достаточно громко. Но пока этого нет, мы можем выгодно продать территории…

Занзас устало потер переносицу. Разговоры о бизнесе всегда утомляли: то ли дело — убрать какого-нибудь особо зарвавшегося козла или разнести чью-нибудь базу. Он чувствовал, что ржавеет тем быстрее, чем активнее вживается в свою долгожданную роль.

— И что, хотите сказать, вы нашли лоха, готового перекупить заведомо мертвое дело?

— Да, покупатель есть, — кивнул Паризи. — И он настолько увлечен идеей Грота, что готов скупить сразу все участки.

Занзас едва не поперхнулся кофе. Даже если, в теории, он мог сбросить кому-то наименее прибыльные участки Грота, открыв взамен парочку игорных домов или опиумных курилен, на то, что он согласится продать все, осмелился бы рассчитывать только последний кретин. Вонгола расстается с тем, что принадлежит ей, в исключительно тяжелых случаях.

Таких на всей памяти Занзаса не было. А Савада все-таки оказался Вонголой, если Паризи не набрехал про беседу с предыдущим боссом.

— Синьор Санти готов заплатить когда вам угодно и в любой валюте на ваш выбор, — продолжал распинаться Паризи, но Занзасу надоел этот комариный писк.

— Грот не продается, — сказал он.

— Вы, возможно, не совсем представляете…

— Возможно. Но я хорошо представляю, как ваши мозги будут стекать вон по той стене. Дон Савада любил бежевые цвета, я предпочитаю красные. Давно задумываюсь о ремонте.

— Угрозы — не самый разумный способ вести дела, синьор Занзас, — с Паризи вмиг слетело все деланное раболепие, обнажив настоящую сущность — шакала, готового пойти ради хозяина на что угодно, лишь бы после наслаждаться объедками со стола.

— Разве кто-то кому-то угрожает? — усмехнулся Занзас. — Мы говорим о деньгах, синьор Паризи. И Вонгола пока что не планирует ничего продавать.

Паризи убрался из особняка быстро, то и дело оглядываясь, словно действительно боялся, что ему начнут палить в спину. Когда его черный Ниссан скрылся из виду, Занзас заорал:

— Леви! Тащи сюда свою задницу, мы едем в Варию.

***
Сквало в штабе не оказалось, зато остальные были в сборе. Общаться с ними у Занзаса не было никакого желания, поэтому он закрылся в кабинете один на один с Маммоном.

— Продажа? — задумчиво переспросил тот, бегая пальцами по кнопкам карманного калькулятора. — Мы все равно не выиграем столько, сколько сейчас дает Грот. Даже если откроем каналы поставки оружия, лекарств и всего что только можно в самые отсталые страны Африки.

— Я ему так и ответил, — Занзас зевнул.

По дороге сюда он изредка поглядывал в зеркала заднего вида — два черных БМВ с личной охраной следовали за его серебристым Мерседесом по пятам, и это внушало спокойствие. Не то чтобы Занзас сильно нервничал, просто было что-то в этом Паризи… Что-то, заставлявшее верить, что он способен на любой шаг ради своей глупой цели. Отчаянье смертника.

— Судя по настойчивости, эта сделка очень важна для него, но ведь покупатель не он, — буквально подтвердил мысль Маммон.

— Какой-то Санти. Проверь, что за хрен.

— Хорошо, босс.

Маммон явно собирался сказать что-то еще — скорее всего, из серии «пожалуйста, не продавайте ничего, не посоветовавшись со мной», но в этот момент дверь кабинета распахнулась от мощного пинка, и довольный до усрачки Сквало замер на пороге.

— Эй, босс, у меня для тебя подарок!

***
Рокудо Мукуро старался выглядеть беззаботным. Словно сам зашел на огонек, а не попался в умело расставленную ловушку и теперь понятия не имел, что с ним собираются делать дальше. Он пил предложенный Луссурией чай, разговаривал о погоде и о жизни, и только быстрые взгляды, которые он изредка бросал по сторонам — чаще всего на задрапированные плотными шторами окна гостиной — выдавали: он ищет пути для побега.

От Занзаса никто еще не убегал, и Мукуро вряд ли мог нарушить добрую традицию. Свое настоящее тело он слишком берег.

— Занзас. Как новое кресло, не жмет?

— Я тоже рад тебя видеть, — Занзас сел напротив него и уставился прямо в глаза. Большинство собеседников старалось не встречаться с Мукуро взглядами — было в похожем на красную линзу зрачке что-то жуткое — но Занзас к большинству не относился.

Он не боялся сопляков.

— Если хотел поболтать, мог бы просто позвать. Тогда никому не пришлось бы умирать.

Сквало уже отчитался о потерях во время операции по взятию Мукуро — они оказались даже меньше, чем Занзас ожидал. Как будто Мукуро и сопротивлялся-то только для вида.

— Ты забыл оставить адресок, когда сбежал и спрятался.

— Я? Спрятался? С чего мне прятаться от старого друга? — тот хмыкнул, сжимая чашку затянутыми в перчатки ладонями. — Мы ведь с тобой друзья, Занзас?

— Это зависит от того, что ты скажешь дальше.

— Тебе никогда не говорили, что твоя манера общения отталкивает?

— И не раз. Что случилось с Савадой?

— С чего бы мне знать?

— Ты был его хранителем, но не полетел с ним.

Мукуро улыбнулся и на долю секунды прикрыл глаза, словно показывая — хороший ход, Занзас, но мимо.

— Во-первых, совместный отпуск с Цунаеши и его приятелями — все равно что помогать бабушке в саду, когда все друзья отрываются в клубе…

— У тебя нет бабушки, — напомнил Занзас.

— Но ты понял. А во-вторых, я не имею никакого отношения к мафии. Хранителем была Хром…

— Тогда какого хрена ты все еще носишь вонгольскую цацку?

— Ты хочешь ее забрать? — Мукуро потеребил серьгу Тумана, демонстративно поиграл с блестящими острыми клиньями, но не снял. — Я могу отдать, но твой иллюзионист вряд ли сумеет ей воспользоваться. Как и ты не можешь зажечь кольцо Неба.

Недоносок старательно бил по болевым точкам, но Занзас не собирался вестись так легко.

— Мне плевать на кольцо, — сказал он. — Я хочу узнать кое-что, и ты ответишь честно. Или сдохнешь.

— Я весь внимание.

Мукуро поставил чашку на стол и вытянулся в кресле, как большая дикая кошка, знающая, что сил у нее хватит, чтобы справиться с любой опасностью.

— От кого ты скрываешься?

— Занзас, мне даже неловко. Перечислять личных врагов — это же практически просить помощи, а помощь мне не нужна. Тем более со стороны Вонголы.

Занзас уже собирался сообщить, что и Вонгола просто так не оказывает помощь всяким бесполезным отбросам, даже если те по несчастливой случайности имеют к ней отношение, но что-то в голосе Мукуро — в бархатном тоне, таком далеком от возмущения, заставило промолчать. Задуматься. Ухмыльнуться понимающе.

— Ты не скрываешься.

Мукуро и бровью не повел, продолжая буравить Занзаса своей красной стекляшкой.

— Так кого ты укрываешь?

— Саваду Цунаеши, конечно, — улыбнулся Мукуро.

На миг Занзас дернулся, но сразу же взял себя в руки: он лично видел, как гроб Савады засыпали землей, видел бледную рожу Иемицу и невыплаканные слезы в его глазах — внешний советник мог многое сыграть на публику, но Занзаса фальшивой скорбью он бы не обманул. Он на самом деле оплакивал сына, а его сын был слишком мягкотелым, чтобы провести ложный маневр, зная, как сильно это ударит по родным и близким.

— Ты в курсе, что в Средневековье делали с шутами за несмешные шутки? — спросил Занзас, вытащив пистолет — похоже, по-хорошему Мукуро не понимал. Не умел.

— Ты можешь попробовать убить меня, — хмыкнул тот. — Тебе не понравится, уверяю. Но с кем-то другим может повезти больше…

— Меня заебали намеки.

Щелкнул предохранитель, Мукуро моргнул. Затем улыбнулся снова — непробиваемая маска уверенности. Занзасу даже не нужно было ее стирать — просто развязать ублюдку язык.

— Паризи, — неожиданно заявил тот. — Он посещал Цунаеши последним перед катастрофой.

— Думаешь, слизняк в этом замешан? — нахмурился Занзас.

— В чем? — засмеялся Мукуро. — В несчастном случае?

***
— Ну что, он разболтал что-нибудь важное? — нетерпеливо спросил Сквало, когда Занзас неспешно вышел из кабинета.

— Мозги мне, блядь, разболтал! — рявкнул он, пнув попавшееся на пути хлипкое кресло — Маммон его, кажется, любил, ну и склеит заново, раз любил. — Держите его здесь, сколько придется. Бел!

Бельфегор съехал по перилам так быстро, словно все это время караулил возле лестницы, дожидаясь, пока его позовут.

— Босс?

— Следи за гостем лично. Если попробует свалить — замочи.

— Эй, я могу и сам проследить! — насторожился Сквало. — От меня он живым точно никуда не денется!

— У тебя есть подчиненные, босс, — Занзас сделал язвительный акцент на последнем слове, и Сквало тут же воинственно сжал кулаки. — Пусть они работают на тебя. А ты — на меня. Узнал что?

— Иемицу зачем-то хочет тебя видеть. Я, кажется, нашел сынка Бьяджи. А еще Маммон рассказал про сделку…

Занзас устало потер виски — мысли долбились о стенки черепной коробки, как грязное белье в центрифуге стиральной машины. Нужно было решать, за что хвататься первым. Нужно было хвататься за все.

— Поручи Леви проверить Паризи. Мукуро тоже трепался о нем, возможно, наш клиент. Где Бьяджи?

— Торчит на яхте у одного своего гламурного приятеля. Неделю уже.

Занзас глубоко вздохнул — слава Мадонне, хотя бы не в Гроте.

— Пусть дальше торчит. Готовь тачку, навестим Иемицу.

— Есть, босс, — облил его ответным ядом Сквало.

4.

Если не знать точного возраста, Саваде Иемицу можно было дать все шестьдесят, а то и больше. Седина, обычно менее заметная на светлых волосах, у него приобрела какой-то особый желто-металлический оттенок, но, что важнее, еще пару месяцев назад на нее и намека не было. Как и на морщины, расчертившие лоб, и серые мешки под глазами, и подрагивающие после особенно резких движений руки.

Иемицу сдавал и сдавал стремительно; Занзас знал, что Сквало думает сейчас о том же, о чем и он — скоро Вонголе понадобится новый внешний советник. А они еще не разгребли тонны старого дерьма.

— Что нового? — спросил Занзас, устроившись в кожаном кресле.

— Главный инженер, составивший отчет о проверке того самого самолета, свалил из страны сразу после крушения, — мгновенно перешел к делу Иемицу. — Последний раз его засекли в Бостоне, а потом — все… Я отправил своих людей в Штаты.

— Считаешь, один свинтивший трус доказывает твою теорию заговора? — серьезно спросил Занзас.

— А по-твоему, это не доказывает ничего?

— По-моему, это вполне может означать, что придурок испугался вендетты.

— Или то, что он намеренно пропустил неисправность. — Улыбка Иемицу могла бы сойти за победную, если б не контраст с мутной скорбью в глазах. — Никого из указанных в этом отчете рабочих тоже не удалось найти. Они пропали, Занзас. Все.

А вот это было хреново. Липкий холод осознания скрутил внутренности; Занзас с трудом сглотнул вязкую слюну. Выходит, параноил Иемицу не напрасно, и ситуация не просто пахла — воняла опасностью. Однако смириться с тем, что столько времени старательно прятал голову в песок, было нелегко. Гораздо сложнее, чем удержать уже сросшуюся с лицом маску показного равнодушия, поэтому Занзас выдавил по привычке:

— Ты охотишься за призраками, Савада. Я думал, ты умнее.

Иемицу явно хотел ответить грубо, но, похоже, после всего на грубость сил у него не осталось совсем.

— Мне плевать, что ты думаешь, ты спросил — я ответил, — бросил он. — И я позвал тебя сюда не за этим.

Он подошел к одному из шкафов со стеклянными дверцами, Сквало вытянул шею, чтобы лучше видеть. Занзас наблюдал молча — в конце концов, пристрелить его Иемицу вряд ли собирался: хотел бы убрать, использовал бы пламя. Быстрее, чище и надежнее.

— Что это? — спросил Занзас, когда Иемицу поставил на столик перед ним обычную деревянную шкатулку. И открыл, не дожидаясь разъяснений.

Ни удушающего газа, ни внезапно выпрыгивающих ядовитых скорпионов, или что еще любили засовывать в такие загадочные шкатулки киношники. Только три ничем не примечательные пули на бордовой бархатной подложке.

— Пули честности, — сказал Иемицу. — Цунаеши разрабатывал их совместно с Верде, пока тот не пропал. Ему не нравились стандартные методы ведения допросов, поэтому он нашел решение. Пули заставляют объект в течение суток говорить только правду, и они абсолютно безвредны. Я думал использовать их в своем расследовании, но раз допрашивать мне некого, они твои.

Занзас слушал лекцию вполуха, но главное уловил — младший Савада как обычно проявил дурацкую мягкость и потратил ценные мозговые ресурсы на какую-то бесполезную хрень. Мог бы оставить в наследство оружие посерьезней, учитывая, что от сыворотки правды эти пули отличались разве что возможным эффектом внезапности.

А вот то, что и Верде пропал, отложилось в памяти намертво. Занзасу уже начинало казаться, что где-то в Италии образовалась воронка, избирательно засасывающая тех, кто тем или иным боком связан с мафией.

— А эта штука точно работает? — спросил Сквало.

— Их тестировали, — равнодушно бросил Иемицу. Было видно, что ему нет дела ни до чего, кроме долбаного сбежавшего инженера, и не терпится как можно скорее вернуться к поискам.

— И я должен поверить на слово? — спросил Занзас у Иемицу, зарядив оба пистолета на пробу.

— У тебя нет причин сомневаться, — сказал тот. — Это выбор Цунаеши, и я не собираюсь тебя подставлять.

— Значит, и у тебя нет причин отказываться, если я испытаю их на тебе.

— Босс, давай лучше на мальце Бьяджи опробуем? — вклинился Сквало. — Вдруг расскажет что интересное о планах своего старика.

Уловив вопросительный взгляд Иемицу, Сквало замер, сообразив, что сболтнул лишнее, но было поздно — жгучее бешенство уже неслось по венам Занзаса неудержимым потоком. Еще секунду назад он хотел только развлечься пустыми угрозами, а теперь из-за трепливого идиота нужно было срочно направлять естественное любопытство Иемицу в другое русло.

— Уверен, сейчас тоже можно узнать много интересного. Например, почему об исчезновении Верде мне никто не доложил, — сказал он, прицелившись.

Иемицу напрягся, сжав кулаки — похоже, готовился зажечь свое пламя, но не спешил, до последнего не веря, что Занзас действительно выстрелит.

Зато Сквало в нем ни капли не сомневался.

— Эй, не надо! — заорал он, бросившись вперед одновременно со щелчком спускового крючка.

Пуля попала ему в бедро — Занзас неосознанно метил так, чтобы в случае чего устранить повреждение можно было без особого труда — и пустила волну ярко-оранжевого света по всему телу. На миг показалось, что Сквало с ног до головы воспламенился, и внутри шевельнулся едкий всполох паники. Но свет погас почти мгновенно, и Сквало тут же согнулся, упершись руками в колени и буравя пол ошалевшим взглядом.

— Мусор, ты как? — позвал Занзас.

— Как обычно, когда ты, ушибленный на всю голову долбоеб-босс, вначале делаешь, а потом думаешь! — рявкнул Сквало и выбежал из кабинета.

Судя по тому, как легко он наплевал на субординацию, пуля работала, и Занзас убрал пистолеты. На мрачном лице Иемицу будто большими неоновыми буквами отображалось несогласие с выбором покойного сына, но Занзасу было плевать.

***
— Если Бьяджи намеренно распустил байку о похищении парнишки, его люди могут караулить яхту. Так что для начала мы можем просто понаблюдать. Вот отсюда, — Луссурия наклонился над расстеленной на столе картой, высоко отклячив задницу.

Хотелось пальнуть по ней, чтобы раз и навсегда отбить у мусора эту тупую привычку, но пистолеты были заряжены пулями честности, а выслушивать откровения Луссурии Занзас был морально не готов.

— Если будет чисто, попробуем взять его прямо там, а попытается сбежать — перехватим здесь, — Луссурия ткнул пальцем в место на карте, — или здесь.

Вообще-то разрабатывать стратегию должен был Сквало. Но по пути в штаб Занзас узнал много нового о себе и богатом запасе ругательств Сквало, поэтому теперь тот отсиживался в своей комнате до нужного момента. Они оба понимали, что для успешного выполнения миссии Сквало должен быть в форме, хотя в удовольствии поставить ему свежий фингал Занзас все-таки не стал себе отказывать.

И вот момент настал.

Занзас поднялся наверх — Сквало после смены власти так и не занял его апартаменты, остался в собственной, давно обжитой и привычной комнате в правом крыле — и с силой вмазал по двери кулаком.

— Пора!

— Минуту подожди!

Занзас собирался уже спросить, какого хрена он тянет резину, когда услышал звук спускаемой из бачка воды. Похоже, контролировать себя придется не одному Сквало, потому что были вещи, о которых Занзас предпочел бы не задумываться.

— Готов, — Сквало распахнул дверь, тут же оглядел его с ног до головы и нахмурился. — Опять ебаный пиджак? На улице жара, и всем насрать на твои шрамы.

— Убью, сука! — прошипел Занзас.

— Прости!

Сквало унесся вперед от греха подальше, а Занзас стоял еще с минуту, дожидаясь, пока угаснет вспышка гнева.

Он не стеснялся шрамов. И пиджаки носил для солидности и потому что ему шло. Но на стоянку все равно спустился в одной рубашке.

Сквало уже собрал возле подготовленных автомобилей всех бойцов, задействованных в операции, и теперь громко ругался с Бельфегором по внутренней связи:

— Нет, ты остаешься с ним! Да, я приказал! Да, потому что я твой босс, урод! А если будешь спорить — снова спущу в унитаз твою тупую корону! — он тут же осекся, прошипев сквозь зубы «черт!», а Занзас заржал.

Помнил еще ту стычку, когда Сквало с Бельфегором не поделили миссию. Маммон остро переживал за диван в гостиной, который Занзас спалил, пытаясь утихомирить двух придурков в прошлый раз, поэтому тогда он решил поступить проще — отдал Бельфегору прямой приказ. Сквало разозлился, но спорить не стал, а наутро уехал на миссию «по острой необходимости» — у Бельфегора пропала любимая диадема, из-за чего началась истерика, терпеть которую всем в Варии пришлось до тех пор, пока Маммон не раскошелился на точную копию утраченной безделушки.

Теперь стало ясно, кто был виноват, да еще и свинтил удачно, пропустив все «веселье». Но устраивать выволочку за дела минувших дней Занзас не собирался, пора было отправляться на свидание с Бьяджи, поэтому он выхватил трубку у Сквало из рук, рявкнул: «Упустишь Мукуро, башку сверну нахрен!» и направился к машине.

Сквало молча нырнул за руль, и Занзас откинулся на спинку сидения, надеясь подремать по дороге. Не вышло.

— Паризи вряд ли мог подстроить покушение такого масштаба, — начал Сквало. — Разве что его кто-то перекупил.

— Леви что-нибудь выяснил? — Занзас лениво приоткрыл глаз.

— Нет, просто я подумал…

— Я плачу тебе не за то, чтобы ты думал.

— За две последние миссии ты вообще не заплатил, — Сквало закатил глаза — явно же надеялся отреагировать на подколку, а не жаловаться на наболевшее. — Иемицу рано или поздно докопается до правды, и будет лучше, если ты сделаешь это раньше. Месть за члена семьи, за босса — нехилый способ завоевать уважение…

— Значит, все-таки тоже веришь в версию с покушением? — спокойно уточнил Занзас.

Настойчивое повторение одной и той же песни уже не раздражало, а теперь Сквало раскололся под воздействием пули, убедив Занзаса, что в надежде на внезапное торжество вселенской справедливости единомышленников у него нет.

— Верю, — кивнул Сквало.

— Савада не почувствовал бы неисправность техники, поэтому спокойно сел в самолет. А Паризи припирался к нему накануне, если бы замышлял что, думаешь, он бы не просек и стал рисковать?

— Паризи отпадает. Разве что он принял решение уже после разговора с Савадой.

— Если все так, как он сказал, они обсуждали бабло. Продажу наших зон в Гроте. И Савада явно отказался. Это, по-твоему, повод выпиливать верхушку целой Семьи?

— Только если зоны кому-то очень сильно нужны, — сказал Сквало, следя, как остальные машины сворачивают, чтобы закрепиться на обозначенных в плане осады точках.

Развить тему Занзас не успел: они прибыли на место. С позиции яхту «Белладонна», названную явно не в честь растения, видно не было, но оценка первичной обстановки была на Маммоне.

— На объекте вижу только гражданских, Бьяджи не вижу совсем, нужно проверять изнутри, — вскоре вышел на связь он. — Добираться придется по воде.

— Я пойду сам, ждите в засаде, — сказал Сквало.

Занзас раздраженно теребил воротник рубашки — тот был уже насквозь мокрым от пота и неприятно лип к коже.

— Если повезет, приведу его к тебе лично, — усмехнулся Сквало, мазнув нечитаемым взглядом по его пальцам. — Не смей снимать наушник: ситуация может поменяться, и у тебя по нему чертовски сексуальный голос. Блядь!..

Занзас даже не успел отреагировать — Сквало покраснел на глазах. Он всегда был бледным, как акулье брюхо, и казалось, что подобная реакция для его кожи так же невозможна, как смущение — для него самого. То, что происходило сейчас, было из разряда чудес света, однако Сквало не смущался. Он, похоже, готов был взорваться от злости.

— Я не это хотел сказать! Вернее, это, но… Твою же мать! — Сквало со всей дури долбанул протезом по рулю и едва не подпрыгнул от гудка сработавшего клаксона.

— Потом поговорим, отброс, — процедил Занзас, не придумав ничего лучше. — Вали уже!

Сквало выскочил из машины и через пару шагов пропал, скрытый иллюзией Маммона.

Занзас откинулся на спинку сиденья и смял наушник в кулаке, так что острый пластик расцарапал ладонь. Голос, чтоб его!

***
Леонардо Абруцци, владелец яхты и по совместительству сын какого-то магната порно-индустрии, громко угрожал именем своего папаши, но как только Занзас достал пистолет, притих, расплакался и, похоже, напрудил в штаны. Он был пьяным, жалким и безнадежно трусливым, и Занзас искренне не понимал, нахрена Сквало решил оставить в живых это подобие человека, раз Бьяджи на яхте все равно не оказалось.

— Не убивайте меня, пожалуйста, прошу вас! — бормотал тот, распространяя по трюму запах мочи и страха.

— Никто не собирается тебя убивать, — сказал Сквало, с ног до головы забрызганный кровью немногочисленных охранников Абруцци. — Даже калечить не будем, просто поговорим.

Его вид буквально вопил об обратном, и так было даже лучше, если бы не гребаная неуместная честность. Поэтому, пробормотав одними губами «кретин», Занзас повернулся к пленнику и важно кивнул:

— Если будешь вести себя по-умному...

Разгоревшийся было радостный блеск в глазах Абруцци померк.

— Где Бьяджи? — Занзас прижал дуло пистолета к его шее, там, где быстро-быстро трепетала тоненькая жилка.

— Я не знаю! — практически пропищал тот.

— Но он был с вами.

— Был, а потом за ним пришли, я не знаю, кто и куда его забрал, я ничего не знаю, отпустите меня, пожалуйста!

Жалостливый щенячий взгляд стал последней каплей. Занзас выстрелил. Пора была заканчивать этот цирк.

Казалось, что более никчемным Абруцци стать уже не может, но тот сумел удивить. Устав от давления и постоянного страха не оправдать ожидания отца, он решил доказать, что годен на что-то сам. В своих ощущениях он оказался не одинок — сынок Бьяджи, до совершеннолетия считавший себя незаконнорожденным, тоже не обладал таким полезным качеством как уверенность в себе, но явно желал продемонстрировать, что достоин текущей в его жилах крови. В колледже два недоделка спелись на почве одинаковой обиды и в конце концов решили проучить предков весьма радикальным способом — присоединившись к крупной преступной группировке. Правда, единственным их вкладом были деньги, которые они бездумно спускали на поставку вооружения. Зато гордились собой при этом так, словно совершили преступление века и вписали свои имена в историю.

И в то время как Абруцци наивно транжирил отцовские бабки, Бьяджи пошел дальше.

— На него были зарегистрированы все участки Грота семьи Бьяджи, — лепетал Абруцци. — И он их продал. Часть денег ушла в дело, не знаю, куда делись остальные — наверняка он выручил прорву, но он продал все!

И прятался от гнева наверняка взбеленившегося папаши на открытой всем ветрам и киллерам яхте. Идиот.

— Может, Бьяджи сам и убрал эту паршивую овцу? — предположил Сквало.

Занзас не исключал этот вариант раньше, а теперь он и вовсе стал наиболее очевидным. Вполне в духе Бьяджи — сделать черное дело и раздуть скандал размером с пол-Италии, чтобы замести свои же следы. Подтвердить эту версию можно было бы, разыскав труп мелкого Бьяджи, но с этим могли возникнуть трудности.

И оставался еще один вопрос, на который Абруцци должен был дать честный ответ.

— Ты знаешь покупателя?

— Только фамилию, — тот зажмурился, снова напоровшись взглядом на пистолет. — Санти.

Занзас все-таки съездил ему по роже, щедро, от души, а напоследок еще и пересчитал зубы прикладом. В конце концов, когда Абруцци найдут избитым посреди какого-нибудь безлюдного шоссе, жестокость дона Вонголы будет последним, о чем он вспомнит, отчитываясь перед отцом о своих подвигах.

— Избавься от него, — бросил Занзас Сквало и вышел на свежий воздух.

Хотелось выпить. Подумать. Подумать было о чем — этот странный Санти, Грот и непонятные махинации, с ним связанные. Только мозги упорно грызла одна неосторожно оброненная, но предельно правдивая фраза. Грызла и грызла, не давая сосредоточиться ни на чем другом.

***
Обещанные Иемицу сутки подходили к концу. Меньше часа — и можно забыть, что твоя правая рука, человек, о котором ты, казалось, знал все и даже больше — пидорас, заглядывающийся на тебя в этом самом смысле. Впрочем, пока пользы от Сквало было больше, чем вреда, не было и разницы, на кого он там дрочит. Открыто же ведь не лез никогда, да и вообще скрывал все так, что и мысли не закралось.

Столько чертовых лет скрывал за вереницами из телок и «вот теперь точно серьезных» отношений, за обсуждениями чужих сисек и намеками, что пора бы и Занзасу найти себе кого-то постоянного.

Наверное, поэтому Занзас и решился на разговор — он терпеть не мог, когда от него что-то скрывают. А то, что так поступал не кто иной, как Сквало, бесило особенно.

— Что ты там спорол про мой голос? — спросил он, пинком распахнув дверь кабинета.

Сквало дернулся, едва не скинув стопку бумаг со стола — он весь вечер сидел над никому не нужным отчетом по делу Бьяджи, старательно записывая результаты допроса Абруцци. И ответил тут же:

— Он сексуальный. И не только в переговорнике, вообще. Иногда одно слово скажешь — и у меня встает.

Занзас не шелохнулся. Шлюхи говорили ему такое и раньше. Они вообще много чего говорили, как будто соревновались в восхвалении его охуенности. Послушать их — он античный бог, не меньше.

Но Сквало он не платил ни за лесть, ни за имитацию неравнодушия. Сквало говорил честно.

— И давно у тебя на меня… встает?

— Да с самого начала, — Сквало поморщился — похоже, ему мучительно было вот так вот выворачивать душу. — Ты себя тогда помнишь? Сука, как глянешь, бывало — яйца сразу поджимались. Я еще даже не трахался ни разу, а уже знал — тебе сразу бы дал. Все на девок дрочили, а я, как кретин, на тебя.

Занзас неловко переступил с ноги на ногу — в паху стало жарко, и шов ширинки неприятно впился в затвердевший член.

— Думал, со временем пройдет, но хера с два, — продолжал Сквало. — Наоборот, еще сильнее башню рвать стало. Когда ты орешь или ржешь, или смотришь просто… вот как сейчас.

Занзас напрягся. Он не замечал, что как-то особенно смотрит, но Сквало задрожал — почти как в замедленной съемке — и теперь Занзас понял, что видел такое и раньше. Думал, это он мерзнет — костлявый же весь, жира ни капли. Твою ж мать!

— А потом и я привык на девок дрочить, — голос Сквало стал тверже, злее, словно он смирился со своей вынужденной искренностью. — Только знаешь, херово выходило. Сильвия и Кристина свалили, потому что им не нравилось, когда в постели их зовут Занзас. Аннабель, наоборот, заводилась от этого, даже упрашивала повторять чаще, и это не нравилось уже мне. Потом я стал ебаться молча, и было даже неплохо — если не закрывать глаза и не представлять твою рожу.

Занзас чувствовал, как горячая капля пота медленно сползает по спине, щекочет позвоночник и скатывается за пояс брюк, к копчику. Все, что он там думал прежде о шлюхах, казалось песчинкой в пустыне — таких слов ему не говорил никто и никогда.

Занзас не был уверен, что хотел это слышать. Он понятия не имел, как реагировать, и, что хуже — не знал, как воспринимать свою уже проявившуюся реакцию: участившееся дыхание, дрожь, колко рассыпавшуюся по телу, позорно вставший член — Сквало наверняка было видно все это там, где он стоял. Бля-ядь.

— И долго ты собирался скрывать? — процедил Занзас.

По-хорошему, нужно было выгнать Сквало к чертям, но Занзас не мог выгнать босса Варии из его же собственного особняка.

Разве что «уволить», пустив пулю в лоб. За то, что вывернул мозги наизнанку и вот так одним махом порушил нахрен все привычное и стабильное.

Но этого Занзас тоже не мог.

— Честно? Всегда, — ответил тот. — Много всего ведь было — того, что важнее. И если бы знал, что тебе это нужно — сказал бы, а так — на фига?

Вопрос ударил под дых, и Занзас покачал головой. Это единственное, что он сумел заставить сделать впавшее в странное оцепенение тело, в то время как в мозгу закручивался водоворот из мыслей, воспоминаний, своих-чужих эмоций. Общие планы и бесконечная преданность, попойки, драки и близость, привычная настолько, что не замечаешь, но лишиться которой — словно ногу себе отпилить или глаз выбить.

Важнее.

Сквало его молчание воспринял по-своему — нахмурился и бросил раздраженно:

— Я могу идти? — и, не дожидаясь ответа, направился к двери.

— Свободен, — кивнул Занзас ему в спину.

Сквало был свободен делать что угодно здесь, а Занзас никогда в жизни не уезжал из штаба Варии с такой скоростью.

***
У Милен всегда было просто — даже слов лишних говорить не требовалось: еврейка, старательно косившая под француженку, давно выучила его вкусы и даже настроение наловчилась распознавать по приветственным интонациям. Улыбался и не шумел — значит, возьмет тощую брюнетку «все натуральное», у Милен их была куча, имен Занзас не запоминал. Здоровался коротко, желая скорее перейти к делу — Милен подгоняла ему пышную рыжую Селису, к той Занзас даже почти привык: сосала отлично и удовольствие симулировала так, что почти верилось.

Вот и сейчас Селиса поманила его к себе в комнату раньше, чем Занзас допил первый бокал лучшего вина из хозяйкиных запасов.

Занзас не сдерживался: имел ее во всех позах, жестко и грубо, намеренно со всей силы прихватывал пальцами светлую кожу — красные пятна наутро посинеют, но за это можно накинуть девке сверх положенного. Та не сопротивлялась, только вскрикивала иногда и подмахивала старательно, видимо, считая, что он чем-то недоволен.

Занзас был доволен. Он любил телок, любил трахаться, любил трахаться с телками, и к сумасшедшему белобрысому отбросу его не тянуло. Ни капли.

Потом, когда вино окончательно ударило по мозгам, а недавний разговор пошел прокручиваться в уме по сотому разу, перекрывая здравые мысли, Занзас решил, что оставит в борделе всю наличку, лишь бы перестать уже думать о чертовом Сквало…

Селиса что-то пищала о том, что так сегодня не хочет, не готова и «пожалуйста, не надо, синьор», но Занзас все равно уткнул ее мордой в подушку. Гипнотизировал с минуту пухлые ягодицы — нет, у мусора жопа точно не такая, и черт, какого он опять об этом думает? — и вставил. Вломился, втиснулся в тесное и горячее, намотал на руку волосы — рыжие и густые, не то что белая грива Сквало. Да у Сквало ее и нет больше. Сильнее придавил к кровати хнычущую телку и принялся двигаться. Сквало, наверное, орал бы громко и отбил бы локтями все, что только можно, если бы он засадил вот так, сходу и насухую. Хотя вряд ли бы вообще позволил подмять себя без спросу, да Занзас и сам бы не стал. Он даже снизил темп, представляя вместо подрагивающих узких плеч широкую спину с затейливыми узорами шрамов и острые лопатки — каждую хотелось прикусить, когда так маячили перед глазами. А шрамы — облизать. И чтобы стонал, стонал без остановки, чертов мусор, так же, как стонет наверняка, когда дрочит на его светлый образ. Сла-адко.

Оргазм накатил как-то неожиданно, низ живота скрутило спазмом удовольствия, ярко вспыхнуло под прикрытыми веками, и Занзас рухнул обессилено, придавив собой мягкое тело. Отвалился в сторону, только когда стало казаться, что девка не дышит. Та сразу зашевелилась, расправляя сбившееся в ногах одеяло, и Занзас натянул штаны, без лишних церемоний бросил стопку купюр на подушку и вышел за дверь.

Вместо удовлетворения, обычно размаривавшего после хорошего траха, внутри свербела неприятная горечь. И член болел — пока засовывал в хоть и разработанную, но явно давно не использовавшуюся дырку, даже не замечал, рвущая наружу ярость перекрывала все прочие ощущения, а сейчас остро так почувствовал. В следующий раз нужно подготовиться лучше… Черт!

Ему требовалось еще выпить. Много-много крепкого бухла, которого утонченная Милен точно не могла предложить.

Однако до машины в более-менее спокойном состоянии Занзас добраться не успел.

— Не опасно ходить по таким местам без охраны, дон Вонгола? — донеслось в спину.

Занзас обернулся, уже зная, кого увидит. Бьяджи оказался в одном с ним месте в совершенно неподходящий момент, и только не окончательно похеренное за весь безумный день здравомыслие помешало молча достать пушку и украсить жирное брюхо уебка парой-тройкой симпатичных дырок.

— Спасибо за участие, но я пока еще могу залезть на бабу без посторонней помощи, — хмыкнул он, оглядев сопровождавших Бьяджи бугаев. Не угроза.

— Надеюсь, вы еще долго сможете.

Оскал Бьяджи мало походил на доброжелательную улыбку. Странно, что тот вообще развлекался, хотя, по-хорошему, должен был лить слезы по пропавшему отпрыску, но это стало еще одним камешком в копилку к версии, что один наследник разочаровал Бьяджи, и на место двенадцатого Вонголы он готовит теперь другого.

— Уж постараюсь, — сказал Занзас. — По крайней мере, подыхать в ближайшее время я не собираюсь, как бы некоторым ни хотелось.

Бьяджи скривил лицо, словно Занзас своим намеком оскорбил его до глубины души.

— Что вы, что вы. Просто мир сейчас так нестабилен. Люди пропадают средь бела дня, теперь вот и Доминико…

— Здесь его точно нет, — усмехнулся Занзас. — Но вы, конечно, можете убедиться лично. Не буду мешать.

Побледневшая рожа Бьяджи так и отпечаталась перед мысленным взором, когда он вышел на улицу. Леви со своими бойцами дежурил возле машин; напряженные черные тени, они явно засекли приезд Бьяджи и готовы были в любую секунду сорваться на подмогу. Бросив быстрый взгляд на Леви — у того в глазах читался немой вопрос, Занзас подумал, что нужно нанять шофера. У босса Вонголы должен быть настоящий шофер.

5.

Занзас уже полчаса пытался вчитаться в сведения, которые прислал ему Маммон. Почерк у того был убористым — словно он даже бумагу экономил — поэтому разбирать мелкие каракули приходилось с трудом. Занзас не раз подумывал позвонить по зашифрованной линии и узнать все у мелкого мусора лично — информация о Санти после допроса Абруцци имела повышенную важность — но останавливало то, что ответить на вызов мог Сквало.

А это означало разговор, который Занзас не хотел заводить. Но даже после проведенной «терапии» не вспоминать о стремных откровениях Сквало все равно не получалось, сколько ни старался. Напротив, лезло в голову всякое.

Занзас не помнил, когда именно это началось. Зато точно знал, в какой момент Сквало стал тем самым табу, которое нельзя нарушать.

Впервые оказавшись заточенным в лед прорыва точки нуля, Занзас не чувствовал ничего. Внутри ледяного купола была пустота — твердая, как застывшая смола, не пропускающая ни света, ни звука. Идеальное ничто. Какое-то время Занзас еще мог думать — и тогда он прокручивал в уме варианты собственного спасения или просто безуспешно пытался заорать. А потом отключилось все — осязание, зрение, слух; он, кажется, даже дышать перестал — ровно до тех пор, пока Девятый не начал разморозку. Вместе с ней появилась боль, такая, словно с него заживо сдирали кожу, одновременно посыпая солью открывшиеся раны. Пережить подобную пытку Занзас не пожелал бы даже злейшему врагу.

И все же самому ему пришлось вспомнить эту боль очень скоро. Руки, которые дольше всего пробыли в ледяных оковах Савады, потом еще долго отказывались слушаться, воспламеняясь фантомной агонией ни с того, ни с сего. Занзас бесился каждую секунду — он не мог нормально есть, не мог держать оружие, даже поссать, не промахнувшись мимо унитаза, не мог. С последним ему вызвался помочь Сквало, видимо, пересрав, что он разнесет к чертям не только несчастный сортир, но и весь особняк в придачу.

Ладонь у него была сухой, сжимала крепко — и приятно. Занзасу с трудом удавалось сосредоточиться на нужде, а когда все-таки справился — решил воспользоваться удобным случаем реализовать свербящее, как зуд, желание.

— Может, еще и подрочишь, мусор? — сказал он в спину нагнувшемуся над умывальником Сквало.

Не то чтобы очень нужно было, чтобы это сделал именно Сквало — просто который день хотелось спустить, а чертовы руки… И Занзас ожидал воплей, истеричного возмущения или потасовки — Сквало охотно лез в драку, когда его что-то не устраивало. Но в тот раз он просто развернулся и неожиданно тихо заявил:

— Я тебе не блядь.

Он больше ничего не сказал, но Занзасу стало ясно — любое слово сейчас, насмешка или попытка принудить — и Сквало уйдет. Насовсем. У его верности не было предела, зато у гордости — был.

Больше эту тему Занзас не поднимал. К вечеру Сквало привез прямо в особняк настоящих блядей — сразу трех, на любой вкус — и вскоре Занзас привык удовлетворять свои капризы за деньги.

А сейчас запретный кайф, который, как он думал, был и не нужен ему вовсе, стал казаться доступным и близким. Он и был таким все время, если бы не принципиальность Сквало. Принципиальность, которую сам Занзас принял легко и поддержал, решив, что шлюхи — это действительно просто шлюхи, а человек, который даже в аду будет поджариваться на соседней сковородке, продумывая стратегию побега, не должен по совместительству быть еще одной дыркой для утех. Мысль об этом вяло подтачивала в груди. Что было бы, если?.. Что будет теперь?

Сквало оказался прав — он вначале делал, а потом думал, и, похоже, именно он перевернул все вверх тормашками. Ему и разворачивать обратно. Но сперва — Санти.

Лоренцо Санти, судя по записям Маммона, целился на пост премьер-министра Италии, еще когда Занзас пешком под стол ходил. Но, видимо, ни «святая» фамилия, ни внушающая доверие рожа не помогли ему добиться заветной должности, и после того, как перст президента указал на другого кандидата, Санти надолго пропал из виду, свалив на постоянное место жительства в Штаты. Однако там он не сидел сложа руки, оплакивая свой грандиозный провал, а медленно, но верно увеличивал и без того не малое состояние. Теперь Санти был одним из влиятельнейших нефтяных магнатов, имел связи с крупными американскими преступными синдикатами и подмял под себя практически всю западно-атлантическую территорию Грота.

Серьезным человеком был этот Санти, и Занзас не понимал одного — нахрена, обладая такими ресурсами и перспективами, возвращаться в Италию.

Не понимал, но загорелся желанием выяснить.

***
— Босс, вы что-то зачастили к нам, — захихикал Бельфегор. — Скучаете?

Судя по хорошему настроению, присмотр за Мукуро перестал казаться ему каторгой.

— Зови Маммона и Сквало, — сказал Занзас и прошел прямиком в кабинет — уже не свой, но все еще родной.

Виски нашелся в барном шкафчике — в последний раз Занзас видел бутылку нетронутой, теперь в ней даже четверти не осталось, и это означало, что Сквало пил. Не просто пил, а напивался по-черному.

Причина дернулась в висках тупой болью, и Занзас вылил остатки пойла в стакан, выхлебал залпом. Не помогло. Пришлось открывать вторую бутылку, за этим его застал Маммон. Даже подросший внешне до ребенка лет двенадцати, тот по-прежнему умудрялся оставаться незаметным и появляться совершенно бесшумно. Впрочем, Занзас к этому давно привык.

— Ознакомились с отчетом, босс? — сходу перешел к делу Маммон.

— Прочитал, — кивнул Занзас и указал Маммону на кресло. Сквало опаздывал. Это бесило. — Твое мнение — что нужно козлу в Италии?

— Деньги.

— И все?

— Иногда людей волнуют только деньги, — Маммон улыбнулся мечтательно.

— У него этих денег столько, что задницу можно подтирать, — бросил Занзас и снова плеснул в стакан. Сквало издевался, что ли? Или он теперь будет избегать встреч, как девица? Тупой мусор.

— А вы что думаете, босс? — спросил Маммон.

— В душе не ебу, — признался Занзас. — Но что-то тут нечисто. Пусть Сквало пошлет кого-то в Грот, в те сектора, что Бьяджи продал Санти. Надо осмотреться.

— Сквало уже поехал туда сам.

— Что?! — Стакан чудом не лопнул в руке: муранское стекло — непривычно щедрый подарок Маммона — явно превосходило по прочности дерьмовую посуду в особняке Вонголы.

— Он встретился с кем-то из информаторов утром, — Маммон говорил ровно и не двигался с места, хотя вид стремительно темнеющих и расползающихся по коже шрамов Занзаса должен был вызывать у него как минимум легкое беспокойство. — По поводу Луки Бартоло. Выяснилось, что и его, и Флавио Негри, и еще кого-то из пропавших видели спускавшимися в Грот. В разных районах, конечно, но все равно подозрительно, не находите? Сквало заинтересовался и поехал, вы ведь приказали разобраться…

Занзас сделал короткий вдох. Еще один. И еще. Сердце постепенно сбавляло ход и билось о грудную клетку уже не так больно. Чертов отброс и правда решил сбежать от выяснения отношений, и миссия подвернулась как никогда удачно. Ладно. Пусть бегает. Хотя легче было бы разом решить проблему, чтобы больше не забивать ей голову, но что уж поделать.

— Сообщишь, когда вернется, — сказал Занзас. — От Леви есть новости?

— Нет. Паризи сейчас занят по горло всякой политической мутью, к нему не так просто подобраться.

Занзас усмехнулся: подобраться можно к кому угодно и когда угодно, если ты не конченый идиот. Он вытащил пистолеты, извлек из магазина единственную оставшуюся пулю честности и протянул Маммону:

— Скажи Леви, что я дал отбой. И поговори с Паризи. О Санти. Обо всем.

— Есть, босс, — Маммон улыбнулся едва заметно и, сжав пулю в маленьком кулаке, испарился так же бесшумно, как и пришел.

Занзас допил виски, но снова наливать не стал. В Варии было уютнее, чем там, куда предстояло возвращаться, но раз Сквало здесь не было, смысла задерживаться не было тоже.

***
На подъезде к резиденции Занзас увидел, что вся стоянка для гостевых автомобилей заполнена под завязку. Машины были как на подбор — сплошь черные, одинаковых марок и с итальянскими номерами. Рядом с ними дежурили люди — кто с сигаретой в зубах, кто с зажатым между плечом и ухом мобильным, а некоторые просто глазели вокруг, цепко высматривая мельчайшие детали окружающей обстановки. Занзас насторожился — такое сборище незнакомцев могло означать только, что к нему приперся кто-то чужой. Настолько чужой, что он не знал в лицо ни одного его человека.

Гости молча расступились, позволив ему пройти к парадному входу — Занзас почувствовал, как напряглись приставленные Леви телохранители, но самому ему было спокойно: устроить нападение на босса Вонголы на его же территории мог только последний имбецил.

На пороге его встретил мальчишка — кажется, служивший у Савады кем-то вроде дворецкого, по крайней мере, открывать двери всегда летел шустро.

— Синьор Занзас, там к вам… — залепетал он. — Я не мог не впустить…

Занзас отодвинул его плечом и вошел в гостиную, чтобы встретиться с тем, чью рожу совсем недавно разглядывал на присланных Маммоном фотокарточках.

— Синьор Занзас, — гость растянул губы в широкой голливудской улыбке — в отбеленные зубы можно было смотреться, словно в зеркало. — Мы не знакомы…

— Лоренцо Санти, — ответил Занзас и уселся в кресло напротив того, что занял американский ублюдок. — Пьете?

— Только минералку.

— Притащи минералку, — бросил Занзас мальчишке, и они с Санти остались одни.

Занзас смотрел на него и ждал. Санти не переставал улыбаться — так, будто челюсть у него свело, и одна-единственная гримаса застряла на лице навечно. Странная, неестественная, потому что внешность у Санти была скорее серьезной — высокий лоб, глубоко посаженные злые глаза. Занзас живо представил, как с агитационных плакатов Санти обещает привести страну к светлому будущему. А потом снова посмотрел на улыбку — фальшь.

— Знаю, что мой парламентер уже приходил к вам, — наконец заговорил Санти. Занзас ошибся, рот у него все-таки шевелился.

— Парламентер? — усмехнулся он. — С каких пор глубокоуважаемый сенатор стал карманной собачкой американского денежного мешка?

— Вы точно такой, как про вас и говорили, — ничуть не обидевшись, ушел от ответа Санти. — У нас с синьором Паризи свои договоренности. Такие же, как у него с Вонголой…

— Плевать мне, что у вас там. Как и плевать на ваше предложение. Паризи что, забыл передать мой отказ?

— Нет, он сказал о вашем решении, поэтому мне пришлось приехать самому…

— Спешу вас расстроить — вы зря потратили время. Вонгола по-прежнему ничего не продает. Можете возвращаться туда, откуда вас принесло.

— Вы слишком спешите, синьор Занзас, — улыбка Санти продолжала висеть на лице застывшим фотоснимком, а вот в глазах читалась холодная решимость. — Пока что мне рано улетать, потому что я планирую заключить сделки со всеми семьями Альянса. И вы мне в этом поможете.

6.

Гостиная горела красиво; одним сплошным всполохом занялись диван, журнальный столик, бюро, стоявшее здесь со времен Примо или как минимум Секондо, и массивная деревянная рама висевшего на стене зеркала. Дымился ковер, желтели, постепенно съеживаясь, виниловые обои, и удушливый смрад заполнял помещение.

Мальчишка, посланный за минералкой, вернулся с огнетушителем; испуганно выпучил глаза и, не сразу справившись с пусковым рычагом, направил струю пены на ближайший охваченный огнем предмет — диван, за которым прятался Санти. Занзас не стал останавливать его: ржал безудержно, понимая, что вот он — безупречный способ вытравить из особняка застрявший здесь дух Савады, да и всех предыдущих боссов заодно. Спалить дотла и отстроить заново. И как только раньше в голову не пришло?

А еще внезапный порыв ярости оказался отличной демонстрацией силы. Запах гари перебивал все другие, но Занзас не сомневался, что Санти сейчас основательно навалил в штаны. Его люди, завидев рвущийся из окон дым, забежали внутрь, но дальше коридора сунуться не рискнули.

— Так понятно? — Занзас погасил пламя. — Или мне надо выразить свой отказ еще нагляднее?

Санти выбрался из своего убежища — идеальный бежевый пиджак теперь украшали серые разводы копоти, однако ожидаемого страха на лице недоумка так и не появилось. Он сделал знак остановиться бросившимся к нему подчиненным и улыбнулся — как-то слишком уж снисходительно.

— Я знал, что легко вы мое предложение не примете, синьор Занзас. Но у меня есть для вас кое-что. Кое-что, что заставит вас посмотреть на сделку под другим углом.

— Ты тупой? — Занзас и правда сомневался, не вытравил ли дым у Санти последние мозги. — Мне надо прицельно подпалить твою задницу, чтобы ты наконец убрался отсюда?

— Если вы не слишком заняты, — невозмутимо продолжил Санти, — я хотел бы, чтобы вы сопроводили меня в одно место. После этого, думаю, в моем деле появится интерес и для вас.

Занзас застыл как вкопанный. Куда бы ни предлагал ехать Санти, вряд ли он надеялся, что таким топорным образом сумеет устранить нежелательный элемент из своей насквозь продуманной бизнес-цепи. Хотя, может быть, это в Италии все делалось тоньше и красивее, а в Штатах так и было принято — прямо, грубо и открыто. Но все же корнями Санти был итальянцем, к тому же Занзас не сомневался, что после огненного шоу и сам Санти, и вся его свора прекрасно понимают — голыми руками выпилить босса Вонголы им не удастся.

И давало о себе знать любопытство — глупое, но назойливо свербящее внутри. Слишком уж стойко держался Санти в своей непоколебимой вере, что Занзас рано или поздно даст согласие. Значит, имел козырь в рукаве. А это говорило только об одном — нужно было лишить его козыря. Никто не должен был переигрывать Вонголу.

Но делать лишние телодвижения для этого было вовсе необязательно.

— Я знаю, о чем вы думаете, — сказал Санти раньше, чем Занзас успел сформулировать угрозу, — и мой вам совет — не стоит. Вы же не хотите, чтобы сотни телезрителей в прямом эфире увидели, как вы расправляетесь с безоружным иностранным гражданином при помощи пламени?

Занзас разжал кулак, машинально оглядывая помещение. От того, что уебок умудрился где-то спрятать камеру, еще сильнее хотелось пытать его до тех пор, пока не расколется полностью. С другой стороны, публичная казнь действительно могла стать пусть и не критичной, но совершенно ненужной проблемой. Проблем и без того было до хрена.

— Дернешься — и я сделаю из тебя барбекю, — сказал Занзас Санти и в упор поглядел на мальчишку.

Тот, хоть и был никчемным отбросом, но все же тоже состоял в Вонголе. Наверняка уже зафиксировал все — марки и номера машин, имена, которыми люди Санти называли друг друга, прочие мелочи. Через пять минут после отъезда все хранители, кроме одного самовольного придурка, будут в курсе, куда и с кем уехал босс.

***
Занзас жопой чуял, что ничего хорошего приготовить для него Санти не мог. Поэтому, когда процессия остановилась у подъезда в один из северных секторов Грота — тот самый, что неосмотрительно загнал америкашке Доминико Бьяджи — Занзасу всерьез захотелось вернуться обратно. Все его существо противилось погружению в эту чертову дыру. Молчаливые бойцы из отряда Грозы воинственно переглядывались с охранниками Санти. А тот продолжал улыбаться, как уродливый игрушечный клоун, какими пугают детей.

Не став дожидаться, пока все выберутся из машин, Занзас приблизился к раздвижным воротам, украшенным рисунками, стилизованными под наскальную живопись первобытных людей, и увидел направлявшуюся к нему девушку. Тела почти сразу коснулся тонкий холодок окружавшей ее иллюзии.

— Синьор Занзас, познакомьтесь, — сказал Санти, — моя дочь — Виктория, крупнейший на североамериканском континенте исследователь подземных территорий.

Занзас равнодушно осмотрел девчонку с ног до головы: плоская, серая как мышь, в неброском полосатом платье, которое вышло из моды лет пятьдесят назад. Зато стало ясно, зачем нужна иллюзия — фотографий Виктории Маммон к делу не приложил, и это вряд ли была оплошность. Очевидно, Санти старательно окружал дочь ореолом таинственности — от греха подальше. Вот и теперь наверняка прятал ее истинную наружность, наняв неплохого иллюзиониста. Впрочем, плевать, девка уже бесила наравне с папашей, даже если и была на самом деле главной претенденткой на титул мисс Вселенной.

— Все готово? — спросил Санти у дочери.

— Да, можем идти, — тихо ответила девушка, и ворота разъехались в стороны, словно реагируя на звук ее голоса.

Спуск на лифте занял не меньше часа. Занзас чувствовал себя неуютно, словно его зажали в прозрачном пузыре, из которого постепенно выкачивали воздух. Первые десять минут он то и дело нащупывал спрятанные под пиджаком пистолеты, но это дарило лишь крохи спокойствия, как и то, что все его телохранители были рядом, в то время как люди Санти остались ждать возвращения подъемника. Чтобы хоть как-то отвлечься от давящей на мозги тишины и желания пристрелить Санти прямо здесь, Занзас начал смотреть через стеклянные стены лифта. Пейзаж, мелькавший за ними, был скудным. Камни-камни-камни, металлические балки, удерживающие их, снова камни. Тоскливая серая картина, сырой запах затхлости — не настоящий, так как лифт был полностью герметичным, но мозг старательно воссоздавал его по памяти, и это отзывалось назойливой тошнотой. Хотелось наверх, на солнце и свежий воздух, но стальная коробка упрямо ползла вниз, в самое сердце этого сектора.

За пару минут до остановки пейзаж стал меняться. Лифт чуть сбавил скорость, и, проезжая мимо яркого плаката, Занзас прочитал на нем: «Спуск по горной реке на байдарке или каноэ, всего за двести евро». Желающих рискнуть шеей, поманеврировав по усеянной валунами речушке, было немало, возле отправного пункта собралась толпа в разноцветных комбинезонах. Придурки. Еще большими придурками были те, кто обслуживал аттракцион: находившиеся под землей сутками, а то и неделями, люди больше напоминали зомби. Они старательно улыбались и вежливо отвечали на вопросы клиентов, но энтузиазма на их рожах Занзас не заметил, разве что тот вдруг начал проявляться в виде нездорово-оливкового цвета кожи.

Следующий уровень снова был сплошной каменной громадой, но на этот раз черной, усеянной кое-где мерцающими, как драгоценные камни, крапинами — словно вопреки законам физики перебравшееся под землю звездное небо.

— Алмазы? — недоверчиво спросил Занзас.

Собственный голос после долгих минут тишины звучал непривычно резко.

— Если бы, — усмехнулся Санти. — Тогда их давно бы уже разворовали те, кто пашет тут ежедневно, и купили бы себе по персональному участку Грота.

— Должно быть, янтарь, — пробормотала Виктория — как-то неуверенно, Занзас ожидал лекции от «крупнейшего ученого» и уж точно не думал, что можно не видеть разницы между алмазами и янтарем.

Девчонка, скорее всего, привыкла сидеть в своем исследовательском центре, а не таскаться по подземке с толпой вооруженных до зубов церберов, и сейчас она вымученно врала — возможно, эти блестящие камешки были одной из причин, по которым Санти так горел заполучить как можно больше секторов Грота. Но получалось у нее плохо, да и в любом случае им с папашей ничего не светило. Разве что по куску свинца промеж глаз.

А смотрелись камни красиво, даже если и были какой-то дешевкой. Будь тут Маммон, он быстро вызнал бы настоящую ценность блестяшек, а Занзасу оставалось только любоваться.

На такую глубину он прежде не спускался, поэтому испытывал странное волнение первопроходца. Которое, впрочем, улетучилось вмиг, когда лифт, дернувшись пару раз, встал в пазы посадочной площадки, замер и распахнул двери.

Занзас пропустил всех вперед и вышел из кабины последним, опять проверив пистолеты — прикосновение к нагревшейся кобуре заряжало спокойствием.

— Осталось совсем недолго, синьор Занзас, — сказал Санти и обратился к дочери. — Расскажи нам немного об этом месте, дорогая.

— На этой глубине порода подходит для долговременного строительства, — не сбавляя шаг, заговорила Виктория. — Поэтому мы планируем начать строительство таунхаусов по типовым и эксклюзивным проектам. В секторе будут созданы все условия для комфортного проживания и времяпрепровождения, чтобы люди смогли осесть здесь не на временной, а на постоянной основе.

Занзас слушал ее вполуха и не совсем понимал, зачем Санти вообще рассказывает о планах на приобретенный участок: даже если бы он вздумал тестировать здесь водородные бомбы, это было бы проблемой итальянских властей и Евросоюза. Но последняя фраза неожиданно зацепила своей нелепостью.

— На постоянной основе? — хмыкнул Занзас. — Хороший ход — владельцы домишек издыхают через пять лет, а новые опять отстегивают деньги. Только ваш «парламентер» упоминал что-то про судебные иски…

— Об этом позже, синьор Занзас, — улыбнулся Санти.

— Большинство секторов, которые я успела посетить, пригодны для застройки, — продолжила Виктория. — В Штатах мы уже имеем несколько практически полностью обустроенных для жизни подземных городов, раскопки и строительство ведутся параллельно…

— Плевать, — осадил ее Занзас. — Грузите своими бредовыми фантазиями кого-нибудь другого…

— Мы пришли, — перебил Санти.

Он спустился в тоннель, скрытый за широкой вывеской о ведущемся строительстве, и тот вскоре вывел к сооружению, фасадом и формой напоминавшему древнеримский Колизей в миниатюре.

Занзас знал, что это за место. Арена для подпольных боев, принадлежавшая работавшему на Бьяджи Сильвио Гаэтани. Луссурия как-то проболтался, что заглядывал сюда пару раз — делал ставки на тотализаторе, чтобы вернуть долги Маммону.

— Небольшая культурная программа, — ухмыльнулся Санти. — Которая поможет нам узнать друг друга получше.

В просторном фойе здания уже собралась приличная толпа — любителей подобных зрелищ всегда находилось немало, и бизнес у таких как Гаэтани был весьма прибыльным. А здесь, под землей, прятать нелегальную арену оказалось еще проще, и благодарные клиенты тянулись косяками, чтобы поглазеть на любимое развлечение. Сплошь элита, при свете дня распинающаяся перед телекамерами о повальной жестокости и отваливающая несметные суммы благотворительным фондам, а потом спускающаяся вниз — к грязным играм, чужой крови и боли.

Бои еще не начались, люди постепенно заполняли зал, рассаживались в установленные концентрическими кругами мягкие кресла. Занзас занял указанное Санти место, как раз когда над ареной зажглись прожектора. Она пока пустовала, но сам ее вид словно вопил о действе, которое будет происходить здесь с минуты на минуту. Бессмысленное мордобитие, способное затянуться на несколько часов, но заканчивающееся всегда одинаково — кто-то из бойцов в лучшем случае остается инвалидом на всю жизнь, зато толпа еще долго пребывает в экстазе.

Занзас не любил такие вещи, он предпочитал убивать сразу и в основном тех, кого было за что. И он не понимал, нахрена вообще пошел на поводу у Санти и приперся сюда. Впрочем, исправить собственную ошибку было просто.

— Если вы хотели что-то мне сказать, вы проебали момент, — он поднялся на ноги. — Я сваливаю.

— Подождите, синьор Занзас, еще же ничего не началось, — сказал Санти тихо и жестом сделал знак какому-то бугаю, стоявшему в проходе между рядов.

Тот поднес к губам рацию, Занзас замер напряженно, крепко сжав рукоятку пистолета. И только тогда осознал, что монотонный шум, до этого наполнявший зал и ставший совсем привычным спустя пару минут, стих. Абсолютно. У наступившей же тишины был странно-знакомый зловещий оттенок.

Он повернул голову, уставившись туда же, куда сейчас были устремлены взгляды всех зрителей — на арену. И ощутил, как цепкий холод окутывает тело с ног до головы, медленно, вгрызаясь в кожу, жилы, вены. В одном конце подсвеченного желтым круга стоял неизвестный парень в едва держащихся на заднице брюках — рослый, крепкий, наверняка не раз выходивший победителем из подобных боев.
В другом, выставив перед собой меч, застыл Сквало.

Едкая, как кислота, злость тугим комом сдавила горло.

Низенький конферансье объявлял что-то о том, что сегодня битва будет особенно интересной, потому что впервые на арене не простой боец, а человек, заслуживший титул Второго Императора мечей. Вряд ли это прозвище говорило что-то хотя бы трети зевак, но зал взревел, подбадривая Сквало, и со своего места в первом ряду Занзас увидел, как у того скривилось в отвращении лицо.

— Сядьте, синьор Занзас, — словно издалека донесся голос Санти.

— Какого хера? — только и выдавил Занзас, плюхнувшись обратно на сидение.

— Не волнуйтесь, ваш хранитель Дождя не обнаружил в себе внезапного интереса к подпольным боям.

Спасибо, Занзас и так это знал. Ударил гонг, боец, чье имя Занзас не расслышал, метнулся вперед, размахивая коротким клинком. Хорошо хоть, не с голыми руками полез, иначе бы толпа быстро разочаровалась.

— Вы заставили Сквало, я уже понял…

— Нет, не подумайте, у него был выбор, — сказал Санти. — Когда снотворное окончательно выветрилось, мы предложили ему уйти, но он решил остаться. Опасно рисковать, когда у тебя под кожу вшита бомба…

Занзас сжал кулаки до хруста в побелевших костяшках. Бомба, значит.

— Смысл этих боев в том, что проигравший обычно не выживает, — продолжал Санти. — Но синьору Сквало не привыкать убивать.

— Он размажет вашего бойца за минуту, — рявкнул Занзас. — Вас я прибью даже раньше, чем он замахнется…

Он распрямил ладонь, готовясь разжечь пламя и прекратить уже тупое представление. Однако ничего не произошло.

— Мы приготовились, синьор Занзас, — спокойно пояснил Санти. — По всему периметру арены, а также в служебных помещениях установлены приборы, подавляющие любые типы пламени посмертной воли. Синьор Верде утверждает, что они работают безупречно.

Шрамы зудели нещадно из-за запертой под кожей ярости, зато теперь понятно стало, куда подевался этот алчный до научных изощрений мудак. Продался за возможность провести новый безумный эксперимент, Занзас так и думал. Вот только Санти врал — иллюзии, прячущие Викторию, были сотканы из пламени Тумана, и оно прекрасно пробивалось через хваленую блокировку. Занзас кинул взгляд на девку — та мигом уставилась на свои руки, вертя на пальце убогий дешевенький перстень, но Занзас ощутил давящее присутствие иллюзорного марева. Либо Верде сделал лазейку для туманника намеренно — что вряд ли, Санти был прекрасно осведомлен о том, что и одного-единственного иллюзиониста хватит, чтобы порешить тут всех, и про силу Маммона тоже наверняка был в курсе. Либо — и этот вариант Занзасу совсем не нравился — в подчинении у Санти находился кто-то с кольцом Ада: не исключено, что с ним заслон можно было пробить при необходимости. Это даже объясняло то, как Санти разжился своими миллионами.

Хотя насчет остальных типов пламени ублюдок не наебал. Но и так оставался способ разнести все здесь к чертям: вряд ли кто-то из присутствующих умел стрелять лучше Занзаса.

— Советую вам не думать, как убить меня и спасти синьора Сквало, — словно забравшись к нему в голову, сказал Санти. — Я — всего лишь двойник.

Занзас заморгал удивленно, и Санти кивнул:

— Да-да, в наше весьма опасное время гораздо надежнее вести дела с помощью двойника. Вот и синьор Санти решил не рисковать. Более того — пульт, активирующий бомбу, вживленную синьору Сквало, и ту, что расположена под вашим креслом, находится у синьора Санти — настоящего. Сейчас он внимательно следит за нами, поэтому одно неверно расцененное движение — и на поверхность вы уже не подниметесь. Так что предлагаю успокоиться и наслаждаться представлением.

Предельно сконцентрированная злость мешала дышать и ясно мыслить. Шанс, что сукин сын блефовал, был пятьдесят на пятьдесят, но рисковать не хотелось. Сквало на арене теснил противника: каждый взмах меча — новая отметина на загорелом теле. Он уже был победителем, хотя неизвестный боец еще на что-то надеялся. А вот Занзас проигрывал — американскому выскочке, обошедшему его на несколько ходов сразу. Теперь он даже сомневался, что девчонка была настоящей дочерью Санти, а не очередной подсадной уткой. Тут же вспомнился Иемицу, состарившийся на пару десятков лет после похорон сына. Ценности у всех, конечно, были свои, как и жизненные принципы, но рисковать жизнью собственной дочери ради небольшого куска подземного мира Санти вряд ли бы стал.

Впрочем, его самого Санти явно просчитал достаточно хорошо, так что мог и искренне верить в безопасность Виктории. Видеозапись деловой беседы, игра на любопытстве, шантаж… Занзас жаждал доказать, что хера с два он такой предсказуемый, а потом снова цеплялся взглядом за скачущего по арене Сквало — и осаживал себя. Слабак чертов.

— Вы наверняка даже не представляете себе, что такое Грот, — лже-Санти, очевидно, решил, что он смирился, поэтому снова вернулся к надоевшей до белых мушек перед глазами теме. — Принято считать, что это так… курорт, за которым будущее. Будущее и правда за ним, только совсем другого рода.

Он взлохматил идеально уложенные волосы — дурацкий, почти детский жест, затем покосился на Викторию — та с волнением глазела на арену, где Сквало, уже не сдерживаясь, шинковал соперника.

— Грот — это гигантская, просто гигантская территория под землей, синьор Занзас. Атлантика, Тихий и Индийский океаны, все шесть материков — казалось бы, все давно изведано, поделено и продано, а потом появляется Грот. И фактически он ничей.

Разбавив театральную паузу вздохом, лже-Санти заговорил еще более экзальтированно. Как совсем уж конченый псих.

— Он будет принадлежать синьору Санти. Весь! Прибыль с уже действующих участков окупит освоение новых, а потом, когда люди поймут, что жизнь в Гроте куда лучше, чем на поверхности — никаких проблем с перенаселенностью и экологией — синьор Санти станет владельцем своей собственной империи. Империи, которая будет больше, чем все существующие государства вместе взятые.

Занзас едва сдержал усмешку: Императора ему хватало и одного. Двое просто не поместятся в этом мире — хоть на земле, хоть под ней.

— Он псих, — озвучил мысль он. — Ты тоже.

Сквало перерубил бойцу горло, и фонтан крови окатил его с ног до головы. Толпа взорвалась восторженным гулом, и в этом шуме Занзас услышал тихое:

— Синьор Санти готов делиться.

— Пошел он нахуй.

Стремный клон его не слушал, явно нацелившись разыграть представление до конца:

— Пока что наиболее прибыльные участки Грота находятся в Италии и практически все принадлежат семьям Альянса. Вы — дон первой по численности и значимости семьи. Вы имеете вес и можете убедить остальных продать земли синьору Санти. В обмен он оставит Вонголе всю итальянскую территорию Грота. У вас будет свое собственное королевство, синьор Занзас.

— И горы трупов через пять лет?

Сквало выпрямился, хищно оглядывая толпу — вряд ли он видел что-либо из-за бьющего прямо в лицо света прожекторов, но люди подскакивали со своих кресел, приветствуя победителя и надеясь, что он заметит их бурный восторг.

— Этот нюанс оставьте нам. Итак, как вам сделка? Воздействие на Альянс семей — в обмен на власть и жизнь вашего хранителя.

— Если Санти решил, что ради этого отброса я свяжусь с какой-то американской падалью — он еще больший дурак, чем я думал, — прорычал Занзас.

— Сегодня против Второго Императора мечей выставили Неро, простого фехтовальщика из Мексики. Но обычно синьор Санти поставляет синьору Гаэтани совсем других бойцов. Вы ведь наверняка слышали о генных модификациях…

Занзас вздрогнул, снова взглянул на арену, на этот раз застав спину Сквало, которого увели через одну из боковых дверец. Несколько работников в темных комбинезонах выбежали убрать труп и отмыть пол от крови перед следующим боем.

— Синьор Сквало будет выступать против этих бойцов каждый день, пока вы будете размышлять, выгодна ли вам сделка с синьором Санти.

— Я все сказал.

— Может, хотя бы обсудите предложение со своей правой рукой?

Похоже, помимо мозгов у этого недоделка отсутствовал и слух. Но Занзаса это не волновало. Он уже пробирался к выходу, когда нарочито равнодушная фраза заставила застыть на месте.

— Иначе синьор Ферлито сегодня будет обсуждать с ним кое-что другое.

Занзас обернулся.

— Может быть, конечно, повезет, синьоре Скарпа, но у Ферлито денег больше, да и с Гаэтани они старые приятели.

Проследив за взглядом Санти, Занзас увидел небритого борова в пошлой розовой рубашке с темными пятнами пота на спине, горячо спорившего о чем-то с людьми Гаэтани и потасканной бабой в уродском боа.

О таких развлечениях Занзас тоже знал. Некоторым богатым мудакам было скучно трахать готовых на все манерных шлюх, а вот подмять бойца, который восхищал силой, и сделать из него покорную дырку — удовольствие совсем другого рода. Сомневаться, что за лишнее евро Гаэтани позволит поиметь любого из своих молодчиков в особо извращенной форме, учитывая, что перебои с поставками бойцов у него вряд ли случаются, причин не было.

А еще Занзас знал Сквало. Тот скорее спровоцирует взрыв чертовой бомбы внутри себя, чем переживет такой удар по гордости. Подумав об этом, Занзас едва не попробовал снова разжечь пламя — остановило только то, как глупо он будет выглядеть со стороны, и мысль о беспомощности засверлила в висках назойливой острой болью.

— Но я мог бы сказать синьору Гаэтани, что вы готовы предложить еще больше.

Двойник Санти улыбнулся так, словно уже не сомневался, что Занзас выберет.

7.

Сквало сидел на кушетке в какой-то крошечной комнате. Впрочем, несмотря на размеры, обставлена та была со вкусом: необходимая мебель, компьютер — без Интернета, но наверняка под завязку напичкан игрушками, книжный шкаф и даже совмещенная с уборной душевая за соседней дверью. Маленький рай для тех, кому все равно жить осталось недолго. За редким исключением, вроде одного неугомонного кретина.

Бросив на Сквало короткий взгляд, Занзас сразу отметил: несмотря на видимость легкой победы, тот был изрядно потрепан. С плеч и боков на белую простынь капала кровь, кожа на нижней губе болталась некрасивым клоком, под глазом наливался фингал, и еще неизвестно, целы ли были кости.

Сомнения насчет последнего развеялись, когда Сквало бодро подскочил ему навстречу.

— Эти ублюдки удерживают меня здесь! — рявкнул он.

— Я знаю, — сказал Занзас. Пламя тут не действовало, значит, надежду на то, что Санти подгонит к Сквало «солнечного» лекаря, можно было похоронить, но хотя бы обычные медики в штате у Гаэтани должны были водиться.

— Запихнули в меня бомбу, сказали, попробую сбежать — подорвут сразу же.

— Куда? — Занзас, не раздумывая, протянул руки, принялся ощупывать не остывшую еще после битвы кожу: руки, плечи, живот… а вот это было лишним.

— Эй, какого хера ты делаешь?

— Ищу бомбу.

— Я не ебу, где бомба, я в отключке валялся! А потом они сказали «дерись или умри». Вытащи меня отсюда, я им не цирковая обезьяна!

— Тебе же нравится побеждать, — хмыкнул Занзас. Руки убирать не хотелось, так и держал, оставив ладони на костлявых боках.

— Мне нравится, когда я сам выбираю, кого побеждать, а не топлю котят.

— Один гондон хочет, чтоб я лег под него, в обмен на твою свободу.

— Лег? — Сквало решительно сжал кулаки, и кровь из ссадины на плече потекла сильнее. Нашелся защитничек.

— Прогнулся. Продался с потрохами!

— Я не знаю, что за хрень творится. Но здесь у них и Лука Бартоло, и еще кое-кто, если это важно, босс. Не как бойцы, а как пленники. И только попробуй под кого прогнуться — с того света вернусь и отделаю тебя так, что неделю не встанешь!

Занзас догадывался, что камеры наверняка натыканы даже там, где здравомыслящему человеку в голову не придет их устанавливать — Санти явно неровно дышал к этому способу манипуляций. А еще Занзас знал, что ему плевать, кто что увидит. Он купил все время Сквало до следующего боя. Он не собирался уходить просто так.

Сквало зашипел, когда он коснулся разбитой губы — на языке тут же зазвенел вкус крови; потом они стукнулись зубами, как подростки, впервые решившие поцеловаться, нализавшись коктейлей на школьной вечеринке; потом Занзас отпустил его и сказал:

— Я тебя вытащу.

Где бы ни были камеры, Санти слышал это — Занзас не старался заглушить слова, чтобы никто не думал, что взять его за яйца можно вот так просто. Зато следующее он сказал тише, чтобы уловил только стоявший вплотную Сквало:

— Потому что ты, блядь, мой.

***
— Босс, все-таки вы зря пошли туда один, — покорно сохранявший тишину Леви заговорил, только когда герметичный лифт выплюнул их на стартовую площадку. — Нужно было дождаться нас, и тогда этой твари мало бы не показалось. В следующий раз...

— Маммон что-то узнал от Паризи? — Занзас ускорил шаг, направившись к припаркованной возле подъезда тачке.

— Луссурия звонил, сказал, что у них есть что-то важное и они ждут вас в особняке.

— Так какого мы еще не в особняке?

Леви замолчал, втиснулся на водительское сидение и втопил педаль газа на полную. В зеркале заднего вида разъезжались машины делегации Санти — синий Рено «Виктории» выделялся среди ряда черных джипов-близнецов. Нужно будет узнать, где эта шайка остановилась. Потом.

Сейчас — Сквало. Его чертов вкус на губах, его слова, звеневшие в ушах, пока Занзас выбирался по коридорам из служебных помещений: «Какой я нахрен твой, тупой босс, давай еще поссы на меня!». Занзас улыбался, вспоминая. Он хотел Сквало назад. В идеале он хотел назад еще и те годы, что они упустили, мороча голову себе и друг другу, но это было совсем уж из области несбыточного.

Маммон успешно боролся с собой, чтобы не пуститься в перечисление средств, которые придется потратить на ремонт сгоревшей гостиной. Луссурия, трогательно прижав руки к груди, заявил:

— Вы нас перепугали, босс!

Занзас, хмыкнув, плюхнулся в кресло и прикрыл глаза. В день, когда он будет бояться кого-то так, что не выйдет из дома без живого щита из хранителей, его можно будет смело класть в гроб. Только хрена с два такой день наступит.

Коротко пересказав все, чем «порадовал» Санти, он пресек череду лишних вопросов, которые у отбросов наверняка уже вертелись на уме, пристально посмотрев на Маммона:

— Паризи раскололся?

— Как гнилой орех, босс. Сказал, что Савада уперся рогом, когда дело зашло о продаже земель Грота, да еще и пригрозил поднять этот вопрос на ближайшем совете глав семей. Чтобы никто не соглашался. Санти приказал разобраться с этим. Убрать Саваду.

— Значит, все-таки Паризи… — Занзас задумчиво потер пальцем край стакана.

— Он утверждает, что не хотел, что многим обязан Вонголе, но Санти шантажировал его, обещал вытащить на свет все связи с мафией. Вы понимаете, что это значит для политика…

— Неблагодарный отброс. Сдай его Иемицу, когда все закончится, пусть оторвется.

— А что со Сквало? — превосходно имитируя спокойствие, спросил Луссурия. — У вас есть план, босс?

— Если там иллюзионист с кольцом Ада, все очень серьезно, — хмуро заметил Маммон. — Странно, что Санти проводит сделки, а не позволяет ему просто заморочить мозги конкурентам.

— Ты будешь ходить на каждый чертов бой и сообщать мне, что мусор еще не сдох, — сказал Занзас Луссурии. — А потом отваливать любые бабки за все его свободное время. Ты, — он повернулся к Маммону, нервно прикусившему губу при слове «бабки», — выяснишь, где остановился лже-Санти со своей шайкой, и вычислишь, постоянно ли фокусник находится при девчонке. И если нет — перевезешь этих уродов в более удобное место. А мне надо поболтать кое о чем с моим гостем.

Маммон скривился еще сильнее — теперь, видимо, от мысли, что Мукуро тоже может найтись место в операции и придется работать с ним бок о бок, но Занзасу его одобрения и не требовалось. После всего, что успел уже увидеть, услышать и понять, было ясно, что с одним иллюзионистом в пекло лезть бесполезно и бессмысленно.

Занзас собирался разнести все планы Санти по кирпичику. И вернуть Сквало.

***
— Значит, ставить в известность Альянс ты не собираешься, — Мукуро проявлял живой интерес очень вежливого человека, но давал понять, что сам мараться в дерьме не хочет.

— Это касается только меня и Санти. Так ты пойдешь?

— Боюсь, мне придется отказать. У меня есть другие дела, да и помогать мафии не в моих правилах.

«Дела» при круглосуточном конвое у него были вымышленными и какими-то слишком уж похожими на белый флаг и просьбу оставить в покое — Занзас даже задумался ненадолго, не чересчур ли Бельфегор усердствует, исполняя поручение. Мукуро был бледным и выглядел измотанным настолько, словно его самого неделю вынуждали участвовать в гладиаторских боях. На ментальном уровне, с обладателями такого же пламени Тумана.

Но выяснять у Бельфегора, чем таким они занимаются, что Мукуро приходится обороняться иллюзиями, было некогда.

— У меня плохо с дикцией, мусор? — Занзас повысил голос. — Санти — куда большая мафия, чем те ветряные мельницы, с которыми ты воюешь. Если он реализует свой план, хрена с два ты победишь.

— Ты смотришь на все однобоко, Занзас, — ухмыльнулся Мукуро и зажмурился, потягивая горячий шоколад из чашки. — Представь, что я захвачу тело Санти. Когда он уже станет… кем он там хочет стать? Императором?

Занзас представил. Выходила жопа. Иллюзионист, держащий под каблуком целую подземную цивилизацию, запросто сотрет в пыль не только Вонголу, Альянс и прочие синдикаты, но и весь наземный мир, если того пожелает его левая пятка.

— Значит, мне лучше пристрелить тебя сейчас?

— Я бы не советовал. Я здесь, твой психически неуравновешенный хранитель Урагана неплохо меня развлекает. — Бельфегор на этих словах недовольно фыркнул; по стене проскакали солнечные зайчики от вытащенных на свет ножей. — А Сквало там, внизу, может погибнуть в любую минуту. Учись расставлять приоритеты, дон Вонгола.

— В задницу засунь свои приоритеты! — Занзас вышел из комнаты, проигнорировал оклик Бельфегора и, пройдя в офицерское крыло, остановился возле прикрытой двери в спальню Сквало.

Изнутри распирало желание убедиться, что иногда что-то можно совместить — как теплый виски и холодный лед — и выйдет не адская смесь, а нечто приятное. Незаменимое.

Если бы Сквало не бросился под сраную пулю, все могло бы выйти иначе. Тот не понесся бы очертя голову выполнять идиотскую миссию, лишь бы оказаться подальше от него. Хотя Занзас прекрасно понимал, что планов Санти это бы не нарушило: вряд ли бы тот стал шантажировать его какой-нибудь мелкой сошкой, которую было бы не жалко пустить в расход, отыскал бы способ заполучить именно Сквало. Странно, что вообще столько тянул.

Занзас зажмурился и устало потер переносицу: глупо было думать о том, как все могло бы сложиться, когда никакого «если» не существовало.

И он не намерен был уступать ни в чем, что касалось Вонголы. А Сквало принадлежал Вонголе.

Поэтому пора было начать думать.

Отказавшись помогать, Мукуро буквально напрашивался на показательную трепку и в то же время был совершенно прав в одном — разборки с кем угодно должны отойти на второй план. Делом первостепенной важности оставался Санти. Его башню до небес, возведенную из наполеоновских планов, нужно было сровнять с землей. И хотя Занзас с удовольствием бы собственноручно свернул Санти шею, сейчас он понимал, что не справится без подстраховки и придется привлечь тех, кого предпочел бы не видеть до конца своих дней.

Раньше от подобного ощущения бессилия он непременно бы озверел.

Но теперь он был боссом Вонголы, и нужды Семьи стояли превыше личных антипатий.

***
Койот выслушал его молча, не отрываясь от созерцания пейзажа за окном. Занзас помнил, как совсем недавно сам таращился на эти аккуратно остриженные кусты и деревья, гнущиеся к земле под тяжестью хлещущей с неба воды. Сейчас ему приходилось стоять дальше, почти у самой койки старика — вопреки прогнозам тот еще дышал и даже изредка приходил в сознание на какие-то жалкие минуты.

— Значит, ты считаешь, что это общий враг Альянса? — наконец отреагировал на его короткий рассказ Койот. — Тогда почему не обратишься за помощью к главам семей?

— Потому что не вижу смысла втягивать посторонних туда, где Вонгола может обойтись своими силами.

— Силами? — яда в голосе Койота хватило бы, чтобы отравить маленькую мафиозную семью. — Если я правильно понял, твой хранитель Дождя в плену, Облако ты себе так и не нашел, атрибуты Вонголы в ваших руках — просто красивые безделушки, и ты пришел за помощью к старикам. О каких силах ты говоришь?

Занзас едва сдержался, чтобы не выплюнуть ему в лицо: «Да что ты мнишь о себе, ублюдок?». Старый пердун явно считал, что он затевает все лишь для того, чтобы набрать веса в глазах остальных боссов. Устранить мощного врага в одиночку, едва встав у руля семьи — плюс тысяча к репутации, но Занзас задумался об этом только теперь, после подколки Койота.

— Он, конечно, тщеславен, — заскрежетал вдруг полумертвец на койке, и Занзас вздрогнул от неожиданности. — Но дальновидность — не его конек. Сейчас это скорее месть. Занзас никогда не любил проигрывать.

— Босс! — Койот обернулся, глаза у него влажно блестели. — Босс, не напрягайтесь.

— Вонгола может противостоять, если вы подключитесь, — Девятый едва шевелил губами. — Этот подонок уничтожил Цунаеши, пусть Занзас покажет ему, чего стоит Вонгола… Поговори с остальными, выступите единым фронтом. Вонгола должна быть единой…

Последнее слово потонуло в храпе, смешавшемся с заунывным писком приборов: старик отключился снова. И вряд ли услышал бы тихое «отец», поэтому Занзас прикусил язык в последний момент.

Зато Койот изменился в лице. Посмотрел на Занзаса пристально, словно пытаясь прочитать что-то новое, что-то, чего не знал о нем прежде, и сказал:

— Вечером в резиденции совещание. Собирай всех, мы выслушаем твой план.

8.

— То есть ты считаешь, что взять штурмом какую-то арену для подпольных боев важнее, чем заполучить ценный козырь? — резко спросил Койот — Даже если «дочка» окажется поддельной, она может знать важную информацию, может вывести нас к самому Санти…

Занзасу хотелось вышвырнуть его за порог, еще когда тот принялся с презрением оглядывать превратившуюся в пепелище гостиную. Как будто это он был здесь хозяином, а Занзас наследил у него в прихожей.

И злило ужасно, что Маммон молчал. Будь у Занзаса точная уверенность, что девка — настоящая дочь Санти, сейчас не пришлось бы хвататься за соломинку и испытывать гребаную неловкость перед старперами.

— Этим занимается Маммон. Но чем дольше мы тянем с атакой, тем сильнее Санти уверится, что Вонгола в панике.

— У тебя нет полной информации о противнике, а ты уже отправил к нему людей. Хороший босс…

«Хватит!», уже собрался проорать Занзас.

— Хватит, — спокойно осадил приятеля Шниттен. — Занзас все делает правильно. Он защищает семью.

— Подставляя одного хранителя, чтобы вытащить другого? — не унимался Койот.

— Он доверяет своим хранителям. Если план сработает, Санти узнает об атаке, когда все козыри будут у нас в руках.

— А если не сработает, окажется, что этот сопляк напрасно пушил хвост…

Занзас наблюдал за их перепалкой молча — как будто в детство перенесся: тогда они точно так же грызлись, когда на кону стояло важное для семьи дело и требовалось выбрать наиболее грамотное решение. И только Девятый мог прекратить склоку своим веским словом. Босса слушались все.

Про него же все, казалось, вообще забыли, и Занзас сомневался, что его идею в итоге поддержат. Это Шниттен всегда проявлял к нему какую-то странную симпатию, поэтому и сейчас продолжал нелепо заступаться. Но зря — Занзас прекрасно понимал, что Койот прав. Потенциальные рычаги давления были важнее Сквало; по-хорошему, стоило бросить все силы на поиски настоящей Виктории Санти, ведь только взяв ее в заложники, можно было рассчитывать, что америкашка уберется в свои сраные Штаты и больше не высунет оттуда нос.

Хотя Занзас сильно сомневался, что даже в этом случае Санти вернет Сквало живым: труп — отличный бонус за сделку, на которую он не рассчитывал.

Занзас напомнил себе, что босс должен думать о благополучии семьи, держать ее сильной — так, чтобы ни у кого не возникало и крохи сомнений. И если ради этого нужно чем-то пожертвовать, босс не должен колебаться…

— Мы пойдем двумя фронтами, — отрезал он так, что все в гостиной заткнулись. — Заберем свое и покажем этой падали, что к нам лучше не лезть.

— А если он держит иллюзиониста с кольцом Ада в Гроте, как раз дожидаясь, что психованный босс Вонголы припрется туда воевать? Он изучил тебя, Занзас, — грубо напомнил Койот.

— Мы подготовимся, — сказал Шниттен. — Я и Крокент пойдем с Занзасом и его людьми, а ты займешься Викторией.

— Думаешь, я переборю иллюзиониста такого уровня, если он все же приставлен к девчонке?

— Я в тебя верю, — улыбнулся Шниттен. — А теперь, Занзас, напомни, почему там не работало пламя?

***
На фоне противника Сквало выглядел мальчишкой, с детства страдавшим от недоедания. Огромные бугры стероидных мышц, каждый бицепс в два раза больше, чем крошечный бритый череп; и похоже, мордоворот собирался идти на Сквало безо всякого оружия. Неудивительно — Занзас слышал когда-то про отдельные эксперименты в области генных модификаций, после которых кожа обычного человека становилась плотной, как пластины броненосца. Без пламени Сквало мог разве что слегка пощекотать такого соперника.

Но видимое даже невооруженным глазом преимущество бойца было фигней по сравнению с тем, что у Сквало это был черт знает какая по счету схватка за последнюю неделю, а медики Гаэтани — если вообще существовали — оказались то ли недоумками с купленными дипломами, то ли просто уебками со склонностью к садизму. Впрочем, Луссурия ни о каких медиках не упоминал, только ныл, что не может использовать свое пламя рядом со Сквало, и рассказывал об увеличивающемся от боя к бою уроне. Но одно дело слышать, другое — удостовериться самому, и Занзаса буквально разрывало от ярости сейчас.

Здоровая рука Сквало плетью болталась вдоль тела, глаз заплыл так, что это, должно быть, существенно сужало угол обзора, а еще его постоянно шатало из стороны в сторону, даже когда пытался просто стоять на месте. Жрать ему тут совсем не давали, что ли? Падаль. Занзасу не терпелось уже выбить дерьмо из каждого, кто лизал здесь задницу Санти.

Он опустил руку между коленей, так, чтобы не увидел никто из сидящих поблизости зевак, и пристально взглянул на пальцы. Одно из колец казалось детской поделкой из проволоки, зато варийское рядом с ним мерцало крошечным огоньком — сильнее раздувать пламя Занзас не стал, достаточно было просто убедиться, что прибор, который Джаннини на пару со Спаннером конструировали три дня, прошел проверку в полевых условиях.

Пламя было. Значит, оно было и у остальных; Занзас обернулся, пробежался глазами по лицам постепенно подтягивающихся зрителей, пытаясь угадать, кто из них — свой, замаскированный иллюзиями. Ничего, станет ясно, когда начнется атака. Осталось только дождаться сигнала от Крокента, на чьи плечи легло полное сокрытие операции от системы слежения. Мудак Санти должен был видеть обычную картинку — бой, выцарапанная с трудом победа Сквало, ничего примечательного.

Конферансье представил бойцов, на имени Второго Императора мечей зал снова взревел, как стадо раненых антилоп. Затем ударил гонг, на соседнее с Занзасом кресло присел пожилой мужчина, замысловатым костюмом и искусственным загаром напоминавший Армани, и негромко произнес:

— Ставлю на альбиноса.

— Какой он нахер альбинос? — прорычал Занзас ответный шифр.

Потом время потекло странным рывками. Занзас перескочил в прыжке через стоявшие впереди ряды сидений, игнорируя крики немногочисленных настоящих посетителей; решетка, отделявшая арену от мест для зрителей, под действием пламени Ярости стекла на пол, как воск с оплавившейся свечи. Модифицированный боец, потеряв интерес к Сквало, бросился на нового участника битвы — кажется, появление третьего лица его совершенно не смутило. Даже запах его горящей плоти был каким-то неправильным — не жареное мясо, а паленая резина — и Занзас невольно зажал нос рукавом.

С чужих лиц сползали иллюзии; только что бывшие хорошо сохранившейся для своего возраста матроной и бравым офицером, недавно вернувшимся из горячей точки, Луссурия и Леви уже подбежали к Сквало, подхватили под обе руки. Шниттен метался рядом, окружая всю арену пламенем Дождя — чтобы никто не задохнулся от дыма и не сдетонировали случайно бомбы.

— Тащите его наверх! — скомандовал Занзас.

Сквало на происходящее не реагировал: видимо, боец умудрился вырубить его первым же ударом, а Занзас не заметил, слишком увлекшись наблюдением за другими вещами.

Ему и сейчас было не до Сквало — о том позаботятся как следует, если весь план не пойдет псу под хвост.

Занзас сделал знак Висконти, как раз закончившему расправляться со свидетелями — блядскими любителями показной жестокости, и рванулся вниз, в служебные помещения. Опередившие его Леви и Най Броу уже выводили оттуда Луку Бартоло, пострадавшего от недоедания, кажется, даже сильнее, чем Сквало.

Занзасу было плевать на него, плевать на других сошек из союзных семей, чьим исчезновениям не придали особого значения даже их собственные боссы. Перед глазами все заволокло красным, он стрелял по всем, кто не был своим, а в мозгу бешеной дробью билось «Гаэтани». Хотя тот был всего лишь херовой заменой Санти, но сейчас Занзасу требовалась мишень.

Выродок, делавший деньги на чужой боли, сам оказался восприимчив к ней настолько, что колоться пошел, едва только пламя лизнуло его пятки. Он говорил несвязное: что просто передавал Санти нужных людей и ничего не знал об их дальнейшей судьбе, что Сквало ему приказали калечить по минимуму до определенного момента, а что за момент, он не стал уточнять. Занзас уже собирался зажарить его на месте за то, что нарушил этот приказ, решив прибавить зрелищности своему уебищному шоу, когда рядом оказался Висконти.

— Иди, — сказал он. — Я допрошу его сам.

— Захлопнись! Я босс и я…

— Да босс ты, босс. И сейчас взорвешь здесь все, если не угомонишься.

Занзас не сразу осознал его слова, а потом почувствовал — воздух вокруг и вправду накалился до предела, и аура Шниттена истончалась на глазах. Желание дожать Гаэтани, а потом превратить в кусок вопящего и умоляющего о пощаде мяса никуда не пропало, но резко захотелось наверх. Туда, где на голову не грозили обрушиться толстенные каменные плиты, и можно было дышать носом и не ощущать запах дерьма. Впрочем, дерьмом воняло от Гаэтани, и он вдруг показался Занзасу настолько жалким, что марать о него руки и правда не стоило.

— Выбей из него все, — бросил он Висконти и направился к лифту, удовлетворенно разглядывая руины, оставшиеся от амфитеатра.

Он выиграл первый настоящий бой за Вонголу, и гордость приятно грела изнутри.

***
Когда Занзас вошел в комнату Сквало, показалось, что он перенесся минимум на месяц назад. А то и дальше. Луссурия сидел на краю кровати, обстригая ногти со здоровой руки Сквало крошечными кусачками. Павлин стоял у изножья, распушив слепящий солнечным пламенем хвост, и глаза бы заслезились, если бы взгляд тут же не зацепился за другое — веер волос, раскинувшийся по подушке.

Занзас смотрел молча, а в груди щемило — странно и привычно одновременно.

Сквало повернул голову, поморщился и вырвал руку из крепкого захвата Луссурии.

— Лу, свали, а?

— Конечно, милый.

Луссурия испарился, забрав с собой и птицу, а Сквало остался. Живой и почти здоровый, если судить по внешнему виду.

— Они нашли бомбу, — сказал он и для достоверности ткнул пальцем в свежий шрам на бедре — некрасивый и толстый, но у Занзаса не возникло отвращения.

Возникло желание — подойти и прикоснуться, но он не успел: Сквало вскочил на ноги раньше. Напрягся весь — твердый сгусток силы, готовый отражать любую атаку, пусть даже словесную.

Занзас завороженно шагнул вперед — взгляд так и бегал по струящимся белым прядям: не таким длинным, как перед тем, как он собственноручно все состриг, но вида это не портило. Отрастут. И все будет — не как прежде. Просто будет. Может, даже лучше.

— Ну и долго думаешь пялиться? — резко спросил Сквало.

Занзас вздохнул, а потом, замахнувшись, врезал ему:

— За то, что подставился, отброс.

Сквало едва успел вытереть сукровицу со вскрывшейся ссадины на губе, когда Занзас ударил снова.

— А это — за то, что врал!

Скулу тут же обожгло резкой болью: Сквало врезал в ответ механической рукой, не жалея.

— Эй, я не врал, не пизди!

— Молчал!

— Это не одно и то же! И вообще — какая разница?..

Занзас не дал договорить, рывком притянул его к себе за талию и ткнулся губами — прямо в горячую кровь. Сквало уперся кулаком ему в грудь, словно рассчитывая еще подраться, а потом вдруг разжал ладонь и сам подался вперед — целоваться. Занзаса вело, трясло почище, чем в бою, который и боем-то язык назвать не поворачивался: бойня, да и только. Трясло от одного лишь запаха и обжигающего тепла чужого тела.

Сквало притиснулся ближе; у него стоял. Занзас вспомнил сразу все, что он говорил под воздействием пули честности — если от одних собственных фантазий Сквало мог дрочить без устали, то сейчас ему и вовсе должно было неудержимо рвать крышу.

Хорошо, если так, потому что сам Занзас чувствовал, как испаряется напрочь терпение — и это после одного лишь чертова поцелуя, от которого во рту разлился вкус соли, крови и морской прохлады.

— Так что ты там нес про «твоего»? — Сквало сощурился — хитрости в его взгляде не было никакой, зато было другое — мутное желание, которое невозможно было игнорировать. Только разделить.

— Мой, — согласился Занзас, в доказательство сильно прикусив кожу на его шее — чтобы назавтра наверняка проявилась метка. — И если хоть одна тварь…

— Ну ты и трепло, босс, — засмеялся Сквало.

Сдвинул его руку к себе на пах — Занзас сжал кулак по инерции, чувствуя пульсацию даже через ткань трусов — и уже сам впился в его шею, очерчивая языком линию почти невидимого сейчас шрама.

— Су-ука, — прошипел Занзас.

Схватил его за бедра и пихнул на кровать — благо, отойти далеко они не успели. Навалился сверху, одной рукой продолжая копошиться в длиннющих волосах, другой — стягивать трусы. Нахуй трусы. Нахуй все.

Сквало застонал, когда он погладил свободный теперь от одежды член, смял в ладони тугие яйца; а когда несмело толкнулся пальцами промеж ягодиц, нащупав сжатую дырку — выгнулся дугой и вцепился ему в плечи.

— Крем хоть какой-нибудь найди, кретин, постельный режим мне нахер не сдался.

Занзас понял; за пару секунду сгонял в ванную и вернулся обратно. Навис над Сквало, сжимая оранжевый тюбик в кулаке — шрифт на этикетке явно предназначался для людей с орлиным зрением, но Сквало не возмущался, значит, должно сойти.

Сквало извивался, когда он двигал в нем пальцами — неуверенно, потому что сам боялся кончить только от жара и давления, непривычного, удивительного, охуенного. От одной лишь мысли, что чужая плоть будет так же сжиматься вокруг члена, кружилась голова и плыло перед глазами, а пульсация внизу живота усиливалась, словно дрожь земли перед извержением вулкана.

— Трахни меня, — сказал Сквало, стискивая пальцы внутри так, что пришлось приложить усилие, чтобы вытащить их.

— Трахну, — пообещал Занзас. — Так оттрахаю, что ходить не сможешь. В компенсацию…

— Точно трепло.

— Заткнись.

Занзас вставил член — тот входил туго, и в помутившихся мозгах даже зародилась мысль, что Сквало наверняка больно сейчас. Зародилась и потухла, потому что Сквало молчал, только давил усердно на бедро, вынуждая Занзаса проталкиваться глубже, сильнее, быстрее.

Вскоре он привык — даже к тому, как надо двигаться, чтобы Сквало перестал быть беззвучной куклой. Это было невъебенно — толкаться в него, каждым рывком вытягивая хриплый стон, сжимать крепко бедра, потому что Сквало норовил взять все на себя, подбрасывая их навстречу, и прихватывать губами маленькие твердые соски — это заставляло Сквало и вовсе отключаться, выпадать из происходящего, издавая только гудящие грудные звуки, которые невозможно было расценить иначе, как выражение запредельного кайфа.

Он и кончил так — зажмурившись, мыча несвязно что-то, в чем Занзас внезапно угадал свое имя и тут же спустил, долбясь в жаркое тело до тех пор, пока не вытек в него до последней капли.

— Блядь, — придя в себя, Сквало перевернулся на бок и затих.

— Блядь, — согласился Занзас.

Его ждал итог операции Маммона, объяснение перед главами Альянса, ответный ход Санти и куча других забот, но Сквало лежал рядом, голый, разгоряченный и чертовски желанный даже сейчас, когда сил едва хватало, чтобы дышать. И Занзас прижал его к себе крепче, зная, что сейчас в мире нет такой вещи, которая не могла бы подождать.

9.

— Маммон до сих пор не нашел лже-Санти и девчонку, как сквозь землю провалились. А вечером собрание глав семей, — сказал Сквало. — Койот созвал их от твоего имени.

Подушка была мягкой и пахла Сквало, от нее решительно не хотелось отрываться.

— Все чересчур часто пытаются делать что-то от моего имени, — пробурчал Занзас и все же заставил себя перевернуться.

Сквало был полностью одет и подозрительно доволен.

— Нужно выяснить, не состоит ли кто-то из них в сговоре с Санти. А остальных — поставить в известность, — он забрался на кровать и устроился, закинув на Занзаса ногу, — о том, что их детей и подчиненных используют в опытах по созданию приборов, позволяющих жить в Гроте постоянно.

— В опытах? — лениво переспросил Занзас. Это было что-то новенькое.

— Лука Бартоло, Флавио Негри, мелкий Бьяджи. У них было пламя, а Санти просек, что люди с пламенем чувствуют себя прекрасно на любой глубине. Видимо, сообразил, что нужно работать с этим материалом.

— Понятно, — Занзас зевнул.

Расспрашивать о подробностях не хотелось: Паризи ли раскололся, разболтали сами «жертвы» или же Сквало выяснил что-то, пока находился в плену — не важно, главное, информация стала доступной. А Койот решил донести ее до Альянса, очевидно, углядев преимущество в активной позиции Вонголы, раз уж не вышло додавить Санти без постороннего вмешательства. Ладно, пусть будет совещание. Но потом.

Сейчас Занзасу было нужно другое.

— Не стриги, — он намотал на палец длинную прядь и притянул Сквало к себе за нее.

— С какого это? — возмутился тот, но на поцелуй ответил охотно, оставив на губах приятную свежесть мяты.

— Мне нравится, — сказал Занзас.

— Мало ли, что тебе нравится, — буркнул Сквало, но по тону было ясно: волосы он оставит.

Занзас гладил его по спине, ощущая, как напрягаются твердые мышцы и Сквало лениво прогибается, чтобы придвинуться ближе, ни на секунду не отстраняясь от ласкающей ладони.

— Ты бы хоть пожрать встал, босс, — пробормотал Сквало, тычась в шею холодным носом.

— Потом, — ответил Занзас, уже выпутывая рубашку из его брюк, добираясь до теплой кожи.

Засыпая вчера, он думал — о том, что со Сквало хорошо и они действительно были гребаными идиотами, столько лет отказывавшими себе в удовольствии по надуманным причинам. А еще со Сквало можно было пробовать разное: дать ему в рот, например — Сквало бы сделал все на высшем уровне, Занзас даже не сомневался, хотя сам не знал, почему; или лечь под него — это было интереснее всего, учитывая, как выкручивало от наслаждения самого Сквало, когда Занзас ему вставлял. Можно было еще много чего, но последнее манило особенно.

— Снова хочешь? — спросил Сквало, когда Занзас просунул руку ему под ремень и сжал в ладони ягодицу.

— Я всегда хочу, мусор.

Сквало заржал и принялся раздеваться. Занзас спал голым, поэтому просто лежал, наблюдая, как он скидывает шмотки на пол — быстро, словно кто-то в любой момент может ворваться и помешать. Словно у кого-то хватит на это смелости.

— Где та херовина? — спросил Занзас.

Сквало нашарил крем в изножье матраса и уже собрался выдавить на пальцы, когда Занзас дернул его за ногу, уронил на себя и развел бедра.

— Ты… уверен? — Сквало понял без слов.

Занзас кивнул. Отобрал тюбик, зашипел тут же, когда обильная порция холодного геля шлепнулась в промежность. Повозил его пальцами и толкнулся внутрь на пробу. Больно не было, неприятно тоже. Никак. Занзас толкнулся глубже, поводил из стороны в сторону, надавливая на стенки, и вдруг замер. Поднял глаза, столкнувшись с совершенно безумным, шальным взглядом Сквало — сразу все в нем читалось: желание, острое до трясучки, и восхищение, от которого дух захватывает. Занзасу аж неловко стало, впервые в жизни — раньше на него так не смотрели.

— Завелся, отброс?

— Можно мне? — вполголоса спросил Сквало.

Занзас кивнул снова. Пальцы Сквало ощущались уже по-другому: как что-то инородное, неловкое, такое, от чего нужно было избавиться немедленно и одновременно — получить еще. Занзас увидел прикушенную губу Сквало, каплю пота, соскользнувшую с виска на щеку, и понял — тот старается. Не знает, как, но наизнанку готов вывернуться, чтобы сделать ему приятно.

И Занзас расслабился. Приятнее не стало, внутри тянуло, давило туго, и непонятно было, как Сквало вообще могло нравиться подобное, но память снова вернулась ко вчерашнему — ощущению вседозволенности, крепкому телу под руками, которое хотелось трогать, хотелось целовать, хотелось оттрахать до беспамятства, хотелось-хотелось-хотелось…

Занзас проебал момент, когда стало хорошо. От пальцев и мыслей, от судорожного дыхания Сквало и его губ, когда кретин догадался наконец поцеловать. Впрочем, долго эту возню Занзас терпеть не стал, толчком вынудил перевернуться на спину, усмехнувшись от того, как расширились удивленно глаза Сквало, и оседлал его бедра. Взял в руку член — твердый, с влажно поблескивающей розовой головкой. Провел ладонью на пробу, и Сквало всем телом отреагировал, потянулся навстречу и зажмурился. Красивый у него был член, и Занзас мог бы еще долго водить вот так рукой, заряжаясь пульсацией чужой плоти, но хотелось другого — до одури, требовалось просто.

Он даже предположить не мог раньше, что будет нуждаться в таких вещах. Но почувствовав член Сквало внутри, когда опускался на него медленно, покручивая задницей и дроча себе, чтобы отвлечься от дискомфорта, Занзас смутно осознавал, что врал тоже. Долго-долго.

А потом стало не до мыслей. Ни до чего. Сквало сжимал пальцы на его бедре, а Занзас подбрасывал тело вверх и съезжал обратно, вжимаясь промежностью в лобок Сквало. Он бы даже орал, наверное, если бы Сквало не зажимал ему рот ладонью.

Вскоре орал уже Сквало, кончая бурно, трясся весь, и Занзас не мог заткнуть его, потому что не мог вообще ничего: тело превратилось в ватную субстанцию, сотканную из чистого удовольствия.

Поняв, что снова способен шевелиться, Занзас скатился на свободную половину кровати. В заднице хлюпало и было прохладно-пусто, но в целом хорошо. Так хорошо, что снова захотелось спать. Но Сквало не дал.

Заржал вдруг в голос, и Занзас приподнялся на локте, пытаясь понять, это у Сквало последствия оргазма так чудно проявляются или просто ебнулся от счастья.

— Когда Верде найдут, — перебарывая хохот, затараторил Сквало, — надо сказать ему, что та пуля — фуфло.

— Чего?

— Она на сутки рассчитана, так ведь? А действовала всего пару часов. Потому и фуфло…

Сквало заржал снова, а Занзас не сразу уложил в голове смысл его слов. Получается, вся та пламенная речь с откровенными признаниями — это не вынужденное? Сквало говорил, потому что хотел, а не потому что не мог утаить правду? Ублюдок.

Занзас схватил его за шею — даже так Сквало не перестал смеяться; сжал крепко, чувствуя учащенный пульс ладонью, а потом, плюнув на все ругательства, что собирался бросить ему в лицо, нагнулся и поцеловал.

Пуля, не пуля — какая к черту разница?

***
В особняк Вонголы Занзас возвращался неохотно. Крокент обещал создать там иллюзию гостиной к будущему совещанию, Сквало собирался подгрести к самому началу: ему требовалось разобраться с какими-то делами в Варии, и хотя Занзас настаивал, что он — дело наивысшей важности, а для остальных у Сквало есть отличный заместитель, тот все равно уперся. Упираться Сквало умел так, что переупрямить его можно было только в хорошей драке, но драться Занзас не хотел, да и некогда было.

По дороге столбами гуляла пыль, залетала в машину через приоткрытое окно, и Леви пыхтел, сдувая ее с усов. Занзас боролся с накатывающей усталостью — хорошо было бы успеть вздремнуть хотя бы пару часов, прежде чем пафосные козлы из Альянса притащат свои задницы. Но ведь не дадут. Маммон наверняка жаждет рассказать о том, как идут поиски лже-Санти, и Иемицу мог притащиться с личной благодарностью за возможность совершить вендетту. Мог и не притащиться, они со Сквало еще поспорили перед отъездом, и Занзас мысленно настраивался на ящик виски в честь выигрыша.

Затрещал мобильный, и на экран выскочила рожа Сквало — фотография новая, пока он спал, что ли сделал?

— Что, уже соскучился, мусор? — хмыкнул Занзас, врубив громкую связь.

— Иди ты, босс! Тут такое, прикинь!..

Неожиданно машина вильнула резко, и телефон выскользнул из рук: треснулся о приборную панель, отскочил под сиденье, и голос Сквало смолк. Леви вывернул руль, вцепившись в него обеими руками, чудом удержал тачку от съезда в кювет и процедил сосредоточенно:

— Босс, за нами хвост. И нам, кажется, прострелили колесо.

Занзас взбодрился мгновенно. Глянул в зеркало заднего вида — там должна была маячить еще одна тачка с подчиненными Леви, но она осталась далеко позади — перевернувшаяся вверх колесами в канаве. Зато ее место заняли сразу три седана-близнеца с тонированными стеклами — ни номеров, ни марок Занзас не разглядел из-за гребаной пыли.

— Босс!

Навстречу перли еще три машины: выстроились в шеренгу — две мелких Хонды и внедорожник посередине — и неслись на полной скорости, словно лобовое столкновение их совсем не пугало.

— Свяжись со Сквало, — заорал Занзас и выхватил пистолет.

Высунулся в окно, потратил секунду на прицеливание и пальнул. Ближайшую тачку должно было снести фонтаном пламени, но вместо этого только черное отверстие от пули украсило капот. Пламя не работало. И Занзас сразу понял, с кем имеет дело.

— За дорогой следи, болван! — крикнул он, едва не вылетев из машины при очередном рывке.

— Босс, я не могу звонить и вести одновременно, — простонал Леви.

— Мусор!

Что-то предпринимать было уже поздно, машины сзади поджимали, спереди неслись прицельно, как баллистические ракеты, и стало ясно, что от столкновения не уйти. Леви удалось только в последний момент выкрутить руль так, что удар пришелся в противоположный от Занзаса бок. Послышался скрежет металла, Занзас крепко приложился обо что-то головой, и по звукам почудилось, что его тело тоже сминают вместе с тачкой, превращают в однородное месиво из мяса и железа.

Он вырубился, когда понял, что это не мир вокруг покраснел, а кровь льется на лицо из пробитой башки.

10.

Занзас много раз видел, как похищенную ради допроса жертву приводили в чувство, выплеснув ведро ледяной воды в лицо, иногда даже практиковал этот метод сам, хотя ора Сквало обычно хватало, чтобы разбудить даже покойника, но никогда не задумывался, насколько в действительности это неприятно.

Оказалось — очень. Лицо мгновенно закололо от неожиданного контраста, потекшие за шиворот струи ощущались тонкими лезвиями, рассекающими кожу, и тело тут же охватил озноб. Но хотя бы кровища перестала заливать глаза.

Проморгавшись, он оценил ситуацию. Перед ним стоял Санти. Вопрос — ложный или настоящий — отпал сразу: двойник был улыбчивым и каким-то показушно мягким, а этот — жестким, хмурым, с брезгливо поджатыми губами. Лоренцо Санти собственной персоной. Странно, как их вообще могли принимать за одного человека.

— Очнулся? — заметив его пробуждение, рявкнул тот. — Где моя дочь?!

Занзас, не выдержав, усмехнулся: взяли-таки девчонку? Уж не об этом ли Сквало так спешил сообщить? Только странно, что Санти среагировал настолько оперативно, как задницей почуял. Или же наследили они там изрядно…

— Думаю, ты знаешь, раз приволок меня сюда, — ответил Занзас. — Думаю, ты также знаешь, что она не доживет и до завтра, если с моей головы хоть волос упадет.

— Думаю, — передразнил Санти, — ты меня недооцениваешь.

Занзас не успел ответить: толстое шило пробило ладонь, пустив по всей руке волну тупой боли. Он заорал, задергался, но ремни, которыми запястья были примотаны к подлокотникам кресла, и это долбаное шило не позволили пошевелиться.

— Мра-азь, — процедил Занзас. — Какого хера тебе надо?!

— Во-первых, Виктория, — Санти снова включил режим продвинутого дельца. — Во-вторых — все то, о чем мой двойник пытался договориться с тобой по-хорошему.

Занзас смотрел на шило: там, где металл уходил в кожу, уже скопилось багровое озерцо, и рука болела жутко.

— Иди нахуй! — бросил он.

— Хотя если ты думаешь, что так уж сильно мне необходим — ты вдвойне меня недооцениваешь. С Гаэтани ты, конечно, разобрался лихо, но дипломат из тебя, прямо скажем, никакой.

— И что, посадишь на мое место своего фокусника и убедишь Альянс продать тебе Грот? — хмыкнул Занзас. — С этого надо было начинать, гений.

— Фокусник? Нет, иллюзии — твоя стезя, а мы с доном Бьяджи уже обо всем договорились, — проигнорировал его Санти. — Но не переживай, ты сгодишься для гораздо более важной цели. Возможно, даже станешь ключом к рождению новой империи Санти. Тони!

Занзас ожидал, что подойдет кто-то из прихвостней — они у Санти все были на одно лицо — поэтому едва не рассмеялся в голос, увидев выделившегося из группки мордоворотов Бьяджи.

— Развлеки синьора, пока я побеседую с тем, кто готов к диалогу.

Занзас закатил глаза: Сквало. Этот ведь притащит девчонку, не раздумывая, вот только Санти уже дал понять, что не заинтересован в обмене.

— Синьор Санти должен был всех вас сразу вырезать, как свиней, — ощерился Бьяджи, когда Санти вышел из помещения через крошечную дверь. — Не только Саваду — всю гнилую Вонголу под корень. Но лучше поздно, чем никогда.

У одного из его людей в руках мелькнул тесак — что-то вроде самодельного мачете.

— Сука, думаешь, я не достану тебя?

— Заткнись, — Бьяджи ухмылялся как полоумный. — Развлекаться мы будем уж точно не разговорами.

Занзас хотел и его послать нахуй.
А потом щеку обожгло невесомым прикосновением.

***
Занзас потерял счет времени на пятидесятой царапине. Палач знал свое дело, но, видимо, был немым, зато сам Бьяджи охотно рассказывал — о том, какие муки испытывает жертва, если резать вот так, потихоньку, чтобы кровь вытекала через оставленные по всему телу раны. Лучше бы, конечно, жертву подвесить вниз головой, больше простора для такого художника, как Никола, но и так сойдет, не правда ли, синьор Занзас? К тому же, убивать приказа не было, напротив, вы очень нужны синьору Санти, больше, чем кто-либо другой, ведь у Доминико пламя было слишком слабым для опытов, а ваше наверняка заставит приборы работать, и тогда полное переселение людей в Грот не за горами. Вы прославитесь, синьор Занзас. Посмертно, конечно.

Первый час Занзас посылал его матом в ответ на каждое обращение. Потом устал. Еще позже — и вовсе начал выпадать из сознания, возвращаясь, только когда Никола ставил новую отметину на его теле. Его толстые руки двигались удивительно проворно, Бьяджи не затыкался ни на секунду. А пламя билось внутри, пытаясь вырваться через распоротую кожу, и от этого бесконечного боя с собственной природой было больнее, нежели от ран.

Бьяджи сказал, что если с дочерью синьора Санти что-то случится, он с огромным удовольствием позволит Николе отсечь Занзасу детородный орган, потому что для эксперимента тот не нужен вовсе. И заржал противным гогочущим смехом.

Занзас ответил, что он конченый озабоченный уебок, и снова отключился.

Сквало не приходил. Никто не приходил. Возможно, на собрании глав семей решили, что Санти действительно опасен и удержание его дочери в заложниках принесет куда больше пользы, чем спасение босса Вонголы, которого только боятся, но не уважают. Которого вполне можно и заменить, если дела пойдут совсем плохо.

Скорее всего, так и было. И Сквало, возможно, сдох уже, сражаясь за право вытащить его из дерьма. А Бьяджи этого и добивался.

И ради того, чтобы показать ублюдку его место, определенно хотелось жить, поэтому Занзас боролся, не давая себе окончательно вырубиться.

Царапины щипали и ныли, проткнутая рука онемела до локтя — но каждый раз, когда Никола отворачивался или отходил, чтобы смазать тальком вспотевшие ладони, Занзас пытался расшатать ремни. Те поддавались, вот только усилий тратилось все равно больше, чем того стоил результат. А в промежутках между попытками спасти себя самостоятельно, Занзас думал о том, что было совсем уж неуместным в этой ситуации, но вопреки всему бодрило — он ведь так и не отсосал Сквало. И тот ему не отсосал. Два дебила. Не выдержав, Занзас заржал, кровь от напряжения потекла сильнее из крошечных ссадин, перед глазами все смазалось, словно он страдал близорукостью, темный силуэт Николы зашатало из стороны в сторону.

— Эй, что смешного? — спросил тот и занес мачете снова.

— Нихрена, — пробормотал сквозь смех Занзас и дернул что есть силы наименее поврежденной рукой.

— Псих, — пробасил Никола, провел лезвием у него над ключицей и отошел в сторону — похоже, даже он уже начинал здесь скучать.

— Труп, — отозвался Занзас.

Боль окатила волной так, что перед глазами все побелело, но когда Никола увидел, что он делает, Занзас уже сжимал в кулаке чертов штырь. Болван рванулся к нему сам — никакого инстинкта самосохранения — впрочем, Занзас ему не уступал. Целясь скользкой от крови железкой в лицо Николы, он даже не задумался, что тот может спокойно отсечь ему руку. Он сконцентрировался на одном — достать до мозга через глаз, и ему повезло.

Никола был еще жив, вопил, рухнув на колени, и пытался вытащить штырь из глазницы. За то время, что Бьяджи и остальные осознавали случившееся, Занзас вскрыл второй ремень с помощью мачете, прекратил муки Николы, хотя тот не заслуживал и крохи милосердия, и спрятался от ливня пуль под его же телом. Вернее, просто сполз на пол, вцепившись в бесполезное оружие, а Никола удачно завалился сверху. Кровь из его распоротого горла снова залила глаза, Занзас ничего не слышал из-за грохота выстрелов, но на его удачу помимо мачете у Николы при себе оказалась и пушка.

Считать патроны и целиться было некогда, Занзас просто стрелял вперед, туда, где кто-то верещал, что-то хрипело и булькало. Когда шум слегка стих, Занзас пальнул еще, надеясь, что на этот раз все — кровь из Николы лилась как сквозь решето, и было противно. Он не ошибся. Спусковой крючок отчетливо цокал в тишине, нарушаемой только сиплыми стонами — чьими, Занзас не стал проверять, отпихнул тушу Николы, перемотал руку обрывком его рубашки и поплелся к двери. Та даже оказалась не заперта, вот только коридор, в который она вела, не освещался и уходил черт знает куда.

И все же черт знает куда было лучше убогого подвала или лабораторий, где его собирались препарировать, как жабу. Поэтому Занзас заставил себя идти.

***
Грот казался бесконечным. Каждый поворот выводил в новый мрачный коридор, который разветвлялся порой десятками ходов, и Занзас, вспомнив услышанный где-то совет для любителей шляться по пещерам, сворачивал всегда налево. Как будто у него хватило бы сил вернуться тем же путем.

Этот участок явно был еще закрыт, не застроен, и, скорее всего, здесь вообще не должны были находиться люди — не считая тех, что приперлись вместе с Санти и Бьяджи. Сейчас это было именно подземелье — раскопанный на огромной глубине лабиринт, который впоследствии примкнет к остальным секторам как часть огромного комплекса. И в котором, если сдохнуть, хрена с два тебя отыщут.

Занзас не собирался умирать, он надеялся найти выход. Но раны на теле напоминали о себе при каждом шаге; из дыры в руке хлестала кровь, не остановилась, даже когда Занзас затянул повязку туже, а сама ладонь ощущалась куском сырого мяса под мокрой тряпкой. И болела жутко.

Силы улетучивались с каждым новым вдохом. Чернота впереди только сгущалась, и Занзас даже не был уверен, на самом ли деле так темно в этой подземке или просто у него перед глазами все стекается в мрак.

А потом послышались шаги — торопливые и громкие, словно кто-то бежал, не заботясь о том, что его могут услышать. Бьяджи мог бегать теперь разве что в преисподней, от чертей, норовящих воткнуть ему вилы в задницу, но у Санти наверняка имелись и куда более расторопные бойцы, которых привлек шум перестрелки.

Занзас остановился, огляделся по сторонам: коридор как назло увел в какой-то каменный мешок, из которого был только один путь — обратно. Бежать некуда, прятаться негде, сражаться…

Сражаться Занзас собирался до последнего, даже без пистолетов и пламени. Слишком уж глупо было подыхать ради чьей-то идиотской идеи о мировом господстве, когда у него только появилось в жизни все, чего хотел.

Уверенность придала сил, и Занзас не сразу понял, отчего вокруг стало вдруг светло как днем. А потом увидел — собственные ладони, окутанные родным пламенем. Прибор Санти не действовал на этом расстоянии, и Занзас расхохотался, даже не заботясь о том, что этим выдаст себя на раз. А когда шаги стали раздаваться совсем уж близко — напрягся и направил пламя в проход перед собой. Земля задрожала — и под ногами и над головой — камни разной величины посыпались градом, и Занзас понял: они похоронят того, кто шел по его следу. А потом и его самого. Твою мать!

И только когда булыжники замерли в воздухе, замедлив полет почти полностью, что-то внутри екнуло, но ухватить мысль за хвост Занзас не успел.

— Ты охуел, босс? — завопили оттуда, из чудом не образовавшейся могилы. — Решил всю эту махину нам на бошки свалить?!

— Мусор… — Занзас устало сполз по стене.

Улыбаться было больно — Никола рассек ему рот едва ли не в первую очередь — но Занзас все равно улыбался.

***
Занзасу казалось, что ему все мерещится, поэтому он просто пялился в потолок, надеясь, что морок спадет сам.

— Он дохера крови потерял! Луссурия! — Сквало уложил его голову к себе на колени, провел прохладной ладонью по лбу. — Все в норме, босс, потерпи.

— Санти, — пробормотал Занзас.

— Савада уже запечатал его в лед, разберешься, когда оклемаешься. — При упоминании этого имени Занзас вздрогнул: не может быть. Неужели он все-таки умудрился сдохнуть или окончательно поехать мозгами? — Да не дергайся же! Луссурия, где тебя черти носят?

Вместо Луссурии рядом вдруг оказался Сасагава, настоящий, с дурацким пластырем поперек переносицы и горящими безумным азартом глазами. Буркнул: «Там бойцам нужна помощь» и открыл коробочку Солнца своим кольцом Вонголы. Ласковое пламя покатилось по телу, наращивая новую, тонкую еще кожу на каждой ссадине, и смертельная усталость отступила, выдвигая на первый план усталость естественную, почти блаженную.

Занзас по-прежнему ничего не понимал, но присутствие Сквало успокаивало. Занзас ощущал и его пламя — сливаясь с солнечным, оно обволакивало мягко, и больше не хотелось — спрашивать, спорить, удивляться. Потом, все потом.

11.

Хватило одного взгляда на ледяной кокон, внутри которого с раззявленным в последнем крике ртом застыл Санти, чтобы недоверие окончательно отпустило. Занзас притащился в подвал особняка с недолеченной рукой — обмотал полотенцем, затянул потуже и, игнорируя причитания Луссурии, пошел смотреть — не на человека, который думал, что запросто переиграет его. На человека, который сумел переиграть всех.

— Ну выходи, — приказал он, и Савада, больше не прикрываясь иллюзией лже-Санти, скользнул навстречу из темного угла.

Целехонький. И даже загоревший — это в Палермо он задницу вытаскивал из кабинета по особым случаям, а под американским солнцем, видать, разгулялся.

— Здравствуй, Занзас, — сказал он спокойно, уверенно.

Занзас коротко кивнул. Савада молчал, и они с минуту смотрели друг на друга, как два хищника, очутившиеся на пока еще не помеченной территории. Принюхивающиеся друг к другу, чтобы понять, будет ли бой.

— А ты живучий сукин сын, — усмехнулся наконец Занзас.

— Спасибо, — кивнул Савада. — Или я должен извиниться?

— Извиняться перед папашей будешь, — сказал Занзас и шагнул вперед. Подошел вплотную к ледяной статуе, и кожу закололо противно, словно сам снова оказался внутри мутного слитка. Но Занзас не отшатнулся. — Этого так и оставишь?

— Он не освободится, и я бы предпочел закончить на этом, — ответил Савада. — Но если ты захочешь разобраться с ним лично, я пойму. Хотя придется дождаться остальных.

От его делового тона Занзас не выдержал, заржал. Поймет он. Савада, дававший ему разрешение на убийство, был даже забавнее Савады, пытавшегося убеждать, что убийство — самая крайняя мера. Но от того, что он жил, существовал, стоял рядом и дышал тем же спертым подвальным воздухом, все еще было не по себе.

— Знаешь, если бы не лед, я бы решил, что твой иллюзионист надумал-таки мне отомстить, — сказал Занзас, отсмеявшись.

Савада только улыбнулся и виновато пожал плечами.

— Мне пришлось. А теперь придется всем объяснять, как до этого докатилось.

Занзас отвернулся от него, снова уставившись на Санти. Тот наверняка еще соображал и прощался мысленно со своей глобальной мечтой. И это, пожалуй, было наиболее жутким наказанием за попытку подмять под себя Вонголу. Занзас знал это лучше всех.

***
Занзас поймал Сквало в коридоре на полпути к залу совещаний. Схватил за руку и почти силком затянул в ближайшую комнату — кажется, здесь жила Хром, судя по едва уловимому аромату парфюма, мебели в синих тонах и наспех брошенному на кровати костюму «Виктории Санти».

— Савада ждет не дождется поведать всем про свой хитрый план, — заметил Сквало, но возмущения в его голосе не было ни капли — естественно, это ведь ему прямо сейчас собирались отсосать.

— Ебал я Саваду, — фыркнул Занзас и плюхнулся на колени, одновременно путаясь в рубашке Сквало в попытках закатать ее повыше.

— Да? — тот насмешливо выгнул бровь.

— Урою, мусор.

— Скорее уже.

Занзас и сам хотел скорее, поэтому едва не вырвал молнию на его ширинке с корнем, когда та отказалась расстегиваться с первого раза, а потом крепко стиснул полумягкий еще член в ладони. Сквало задышал сипло, заскоблил пальцами по стене и в конце концов опустил руки ему на плечи.

— Ну?

Прозвучало это так резко, что разом стало насрать и на заждавшегося Саваду, и на собственное нетерпение: бесить Сквало всегда было одним из самых больших удовольствий, поэтому, вместо того, чтобы сразу взять в рот, Занзас просто подул на оголившуюся головку. Сквало пошатнулся, словно попал под шквальный ветер, толкнулся бедрами вперед, предлагая, приглашая.

Хер ему. Занзас сунул руку между его бедер, сгреб в ладонь яйца — мягкие, с пушистыми светлыми волосками, и щедро лизнул член у основания.

— Зан… зас…

— Хочешь?

— Нет, блядь, жду, пока ты развлечешься!

— Мусор, — почти ласково пробормотал Занзас и снова лизнул — но на этот раз, не отрываясь, провел языком по всей длине ствола и напоследок покружил по головке.

Сквало задышал чаще. Мускусный запах его тела бил в нос, вынуждая дрожать от возбуждения.

— Да давай уже…

Занзас перестал его мучить. Во рту его член оказался даже больше, чем с виду и чем ощущался внутри, он распирал горло и мешал дышать, но стонал Сквало так непривычно сладко, что Занзас готов был потерпеть, лишь бы слушать это подольше.

***
— И когда Паризи чуть ли не на колени встал, умоляя согласиться на сделку, потому что Санти способен устроить большие неприятности не только ему, но и всем, я понял, что дело серьезное. Поэтому в самолет изначально сели трупы, а мы отправились в Штаты под иллюзиями Хром, чтобы увидеть ситуацию изнутри.

Пока Занзас слушал Саваду, неприязнь — та, прежняя, к никчемному мальчишке, не способному принять решение без пинка со стороны Девятого, Реборна или Иемицу, всколыхнувшись старой памятью, вдруг сменилась чем-то сродни уважению. Этот Савада был другим: способным на риск, готовым пройтись по чьим угодно головам — даже собственной родни — лишь бы растоптать того, кто мог стать угрозой для семьи. Этот Савада до смешного походил на него самого — почти приятное открытие, которое, однако, не мешало беситься из-за обмана.

— …Викторию отправили обратно в Штаты. Сомневаюсь, что она станет мстить за отца, — продолжал Савада, — но присмотреть за ней все равно нужно. Хотя бы какое-то время. Хибари согласился, хотя его главный интерес — разыскать Верде. А после твоих домыслов, Занзас — еще и кольцо Ада.

Почти половина рассказа не вызвала особого интереса — еще валяясь в койке под присмотром Луссурии, Занзас догадался, как все задумывалось. Занять место двойника Санти, похитить его дочь, выставив в качестве нее хорошо замаскированную Хром — не просто так в подземелье Занзас задыхался от обилия иллюзий, и держать девчонку главным козырем, надеясь выловить Санти на живца. А потом уничтожить.

Единственное, что казалось провальным в этом спектакле — его, Занзаса, роль. Если Савада надеялся, что после всего сможет спокойно забрать Вонголу обратно из рук преемника, значит, поумнел он все-таки недостаточно.

— Мне надо было потратить пулю честности на Мукуро, — сказал Занзас, когда все разошлись.

Савада стоял к нему спиной — хоть прямо сейчас стреляй промеж лопаток — и смотрел, как за окном разъезжаются машины: хранители Девятого — по домам, люди Занзаса — в штаб Варии.

— Да, хоть он и руководствовался своими интересами, но без поддержки Хром бы не справилась, — Савада обернулся. Он улыбался, снова напоминая себя прежнего — но Занзаса это раздолбайство теперь не могло обмануть. — Особенно там, на арене. Они пробили блокаду вместе, и Санти ничего не заподозрил…

— Мне поаплодировать?

— Нет. А вот я могу. Я не ожидал, что ты подключишь Койота и остальных…

— Это были отчаянные меры. Так что дальше?

Занзас не стал формулировать вопрос точнее, Савада и так понял, что он имеет в виду. И не перестал улыбаться.

— Вообще-то нас по-прежнему считают мертвыми…

— То есть все это нужно было, еще и чтобы ты смог спокойно свалить с поста босса?

— За три года было шестнадцать покушений, Занзас. Четыре из них — на Кеко. А я никогда не рвался управлять Вонголой, ты же знаешь.

Последние месяцы, смешавшись с будущими перспективами, пронеслись перед глазами Занзаса, как поставленный на быструю перемотку кинофильм. Тупые рожи глав Альянса, душные приемы, на которые он не мог не явиться, чертовы экскурсии в чертов Грот, который в свете последних событий он возненавидел еще сильнее, и постоянное отсутствие Сквало — потому что у них теперь разные обязанности и разные дела.

Обратная сторона победы была не обнадеживающе тусклой. Но все можно было свести к максимальному комфорту, главное, что это находилось у него в руках. Та жизнь, которую он жаждал так долго. Его Вонгола.

— Знаешь, что я знаю, — он шагнул к Саваде и резко схватил за воротник рубашки. — Твой папаша чуть руки на себя не наложил, после того как сделал из тебя самого что ни на есть настоящего босса, и нервы ему теперь придется до старости лечить. А еще я знаю, что если бы ты ввел меня в курс дела с самого начала, я бы нахуй послал твои подачки…

— Но разве ты не этого хотел все время, Занзас?

— Обеспечивать твой комфорт и делать твою работу?

— Вонголу.

— Вонгола теперь моя, — кивнул Занзас. — Но кое-чего из-за твоего грандиозного плана у меня больше нет, так что поздравляю с новой должностью, синьор внешний советник.

Савада вздохнул глубоко и присел на край стола.

— Ты так мстишь мне?

— Ты переоцениваешь свое значение в моей жизни. Вонгола должна быть сильной, мы уже убедились, что без колец любой мудак может стать угрозой для семьи. А использовать кольца можешь только ты со своей шайкой. Хочешь, чтобы я каждый раз ждал, пока ты припрешься с другого конца света?

— Если я возглавлю ЦЕДЕФ, тебе придется прислушиваться ко мне, — Савада говорил не так, словно пытался выбить последний шанс сбежать с корабля. Занзас мог бы поклясться сейчас, что ситуация его веселит.

— Переживу как-нибудь, — бросил он. — Так что привыкай к новой должности, пристраивай своих и даже думать не смей о еще каком-нибудь фокусе — уебу!
Из-под земли достану и уебу, так что о Гроте тоже забудь!

— Придется как-то объяснять все. Наше волшебное воскрешение, в частности.

— Так придумай что-нибудь. Ты же у нас теперь гений многоходовок, — сказал Занзас и ушел.

***
Сквало ждал в гостиной — странно даже, Занзас думал, что он уехал с остальными — работы же по горло, сам орал.

— Ну что, скоро Савада сваливает? — спросил он, когда Занзас устало сел на обугленный диван рядом. — Надо спешить, пока никто не просек.

— Куда сваливает? — у Занзаса после всего сегодняшнего дня плавились мозги.

— Такеши сказал, они думают вернуться в Японию.

— Хер им, а не Япония, — рявкнул Занзас. — У тебя тачка здесь?

В особняке торчать надоело, в нем еще предстояло немало насидеться, а сейчас мутило от по-прежнему висевшего в воздухе запаха гари и хотелось вернуться — наконец — домой.

— На ней Луссурия уехал, я думал, ты скажешь, чтобы я остался, — нахмурился Сквало. — Что происходит-то, босс?

— Значит, позаимствуем у внешнего советника. Ни хера не происходит, мусор. Спать хочу.

Занзас уткнулся лбом ему в плечо, расслабился, вдыхая знакомый запах. Сквало опустил ему на затылок прохладную ладонь и, похоже, стал реже дышать, чтобы не тревожить.

— Ты что, решил заменить одного Саваду на другого?

— Старый совсем сдал. Ты против?

— Нет. Я думал, как бы он вообще не потребовал назад свое место. Я рассчитывал потрахаться в кровати босса Вонголы. И в кабинете. И еще в библиотеке.

Занзас нехотя отстранился, посмотрел ему в лицо. Глаза Сквало лучились весельем, хотя он и не шутил.

— А это — запросто, — усмехнулся Занзас.