Потерянные

Автор:  NecRomantica

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: Katekyo Hitman Reborn!

Бета:  Lonely Heart

Число слов: 7390

Пейринг: Занзас / Гокудера Хаято

Рейтинг: NC-17

Жанры: AU_на_удаление,Drama,Horror

Предупреждения: AU, Жестокость, Нецензурная лексика

Год: 2014

Число просмотров: 326

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Два человека. Одна пирамида. И ни одного выхода

Примечания: Фанфик был написан на Зимнюю фандомную битву для команды WTF Gokudera

— Ты здесь только потому, что там засекли пламя Ярости, — грозно заявил Гокудера.

Занзас его почти не видел: туча песка хоть и не доросла до настоящей бури, но глаза застилала изрядно, а сам он противной крошкой оседал на зубах. Говорить не хотелось, но и молчать, когда этот ублюдок, раньше только смешно огрызавшийся на подколки, осмелел настолько, что стал подначивать сам, было нельзя.

— Нет там пламени Ярости, — фыркнул Занзас. — Оно есть только у меня.

Занзас и приехал-то в эти чертовы барханы исключительно чтобы доказать: радары ошиблись. Кому хотелось доказать сильнее — Саваде или себе самому — он еще не определился. Но зато сразу определился, что отель в Херманусе хоть и паршивенький — не чета тем, к которым он привык за время разных разъездов — но находиться все же было лучше там: сидеть в шезлонге возле бассейна, попивая салатовую хрень в стакане с зонтиком вместо виски, а не таскаться по пустыне. Даже соседство с Гокудерой не бесило бы, если бы тот почесал исследовать эту свою пирамиду один. Почти идеальный отдых.

Который испортили трое мудаков: один, похитивший новую коробочку прямо из вонгольской лаборатории и решивший спрятать ее в глубине гребаной пирамиды, и двое, посланные, чтобы научить его в последние часы жизни, что предавать нехорошо. И пропавшие без вести. В тот же самый момент и в том же самом месте, где якобы было зафиксировано два типа пламени.

И если насчет Урагана Занзас не спорил, то Ярости там просто не могло быть. Не могло. И точка.

— Конечно, только у тебя, — усмехнулся Гокудера, натягивая повязанный на лицо платок до самого носа. — Ты же уникальный. Единственный.

Занзас огромным усилием воли заставил себя не выстрелить ему в спину. За десять лет Гокудера, конечно, вырос, перестав лизать жопу никчемному школьнику, сравшему кирпичами от собственной тени. Теперь он лизал жопу боссу Вонголы — гигантский шаг вперед. Впрочем, собачья преданность Саваде была не единственной причиной, по которой Гокудера раздражал. Причин, на самом деле, было дохрена.

Попытки показывать зубы входили в их число. Правая рука босса, чтоб его. Вжился в роль.

— Скоро узнаешь, что так оно и есть, — Занзас сплюнул вязкую, с примесью песка слюну и чихнул вдогонку. — И еще спасибо скажешь, когда придется отстреливаться от бедуинов.

— Здесь нет бедуинов, — уверенно заявил тот.

Полчаса назад он так же уверенно говорил о скорпионах, пока первый не выполз из песка прямо у его сапога. Нет, пожалуй, изменился Гокудера несильно — крыл шипящую тварь матом, швырял свои петарды, вместо того, чтобы просто раздавить. Идиот.

— Долго еще? — Занзас смахнул прилипшую к потному лбу челку.

Нужно было высаживаться из вертолета ближе к пирамиде, но и здесь Гокудера поездил по мозгам — шум спугнет тех, кто, возможно, прячется внутри. О том, что их потом с вертолета же можно и расстрелять, он, ясное дело, не подумал — Савада наверняка дал установку обойтись минимумом жертв.

— Минут десять, — ответил тот.

И замолчал до конца пути, видимо, тоже устав жевать песок.

***
Интерактивная карта просканированной Джаннини пирамиды показывала, что Уберти был чокнутым сукиным сыном, раз полез туда без карты. Затеряться в затейливом лабиринте подземных ходов было как не хрен делать, а сама пирамида не являлась туристическим объектом — видать, захоронен там был кто-то совсем незначимый для истории. У Занзаса мороз по коже пошел, когда он представил, что творится внутри тех гробниц, где лежали всемирно известные фараоны. Лучше не представлять.

И все же кто-то навел Уберти именно на это место, указав, где коробочку можно спрятать надежнее всего. Этим кем-то уже занимался Сквало на пару со вторым кретином-мечником, а Гокудера упрямо брел вперед по проходу, освещаемому вековыми факелами. От них — вернее от факта, что светили они даже спустя столько сотен лет — тоже было не по себе.

Перед отъездом Гокудера всучил ему кучу распечаток — вся теоретическая информация о месте: от того, кто покоился в глубине пирамиды, до возможных ловушек. Гокудера прочитал все и наверняка вызубрил наизусть, Занзаса интересовала только часть с ловушками, поэтому сейчас он то и дело останавливался, разглядывая трещины в полу или странно выпирающие из стен камни: стать жертвой отравляющего газа или еще какой-нибудь фигни не хотелось.

— Не вздумай лапать тут что-то, — сказал он Гокудере при входе.

Тот возмущенно тряхнул головой и пробормотал: «Ты тоже», всем видом показывая, что не расстроится, если Занзас сдохнет по вине древних умников. И благополучно забыл о предупреждении, споткнувшись и ухватившись за выступ в первом же проходе. Пришлось какое-то время держать его на мушке, чтобы шел ровно, хотя Занзас не рискнул бы здесь стрелять. Не хватало еще, чтобы все эти глыбы рухнули на башку.

— Разделимся? — предложил Гокудера, когда они продвинулись вглубь на несколько сотен метров, не встретив по пути ничего опасного. — Так будет быстрее.

Занзас знал, что на обследование всех внутренностей пирамиды им потребуется не один день, и уже соскучился по бассейну, коктейлю и грудастым туристкам в бикини. Поэтому согласился. Гокудера тут же скрылся в одном из змеевидных коридоров, уходящих вбок от основного прохода, Занзас добрел до следующего, спускающегося глубже под землю.

Он ожидал, что будет пахнуть плесенью и сыростью, но было сухо и даже жарко. А еще темно — но не темнее, чем снаружи ночью, поэтому глаза быстро привыкли к отсутствию освещения и стали различать ближайшие предметы. Одна стена усыпана кристаллами, остальные — голый камень. Ребристый, похожий на мозаику из мелких стекляшек пол. Тень, куда более темная, чем окружающий мрак. Казалось, что там, сгорбившись, сидел живой человек.

Игра воображения, но Занзас все равно направил в темный угол ствол. Ухмыльнулся, представляя, как расцвечивает все тут пламенем, и едва не надавил на спусковой крючок, когда сгусток мрака вдруг метнулся к нему со скоростью спринтера. Увернуться Занзас не успел, мозг в последнюю секунду отказался стрелять, а тело от соприкосновения с темнотой, обретшей внезапно черты человеческой фигуры, обдало мутным холодом. Пол зашуршал под ногами и в тот же миг оказался под спиной, больно заныли отбитые ребра, и Занзас не сразу смог вздохнуть.

— Эй, какого хрена? — словно из ниоткуда вырос Гокудера.

— Скользко, блядь! — Занзас поднялся, бесстрашно цепляясь за стены.

Кажется, что-то было не так с салатовым коктейлем.

***
Гокудера надеялся разыскать своих, хотя наверняка понимал прекрасно, что найти их живыми шансов нет — небось, угодили в одну из тех ловушек, которые не встретились в первый день по счастливой случайности. Сильнее он хотел разве что вернуть украденную коробочку и таскался по отелю с кислой рожей, переживая, что связь с Вонголой в этой заднице была ни к черту. Занзас переживал только о том, что самая симпатичная туристка отдыхала с мужем — чемпионом по вольной борьбе. Против огнестрела его вольная борьба была тем еще фуфлом, но Занзас предпочел запивать неуютное чувство, родившееся после встречи хрен знает с чем, проверенным виски из личного запаса. А к местным блядям отсоветовал идти Сквало. Так и сказал перед отлетом: «Если не хочешь потом лечиться полгода — забей», и Занзас забил. Пил, смотрел порнуху по кабельному каналу и думал о том, что завтра снова придется лезть в сухое нутро пирамиды.

Гокудера поднял его рано утром, долго крыл матом за закрытой дверью, после того, как увернулся от брошенного стакана, а спустя пару часов они снова шли — уже по другим проходам, не охваченным вчера. Занзас теперь пристально всматривался в тени и темные углы, но там были только камни. И это не удивляло — гробница на то и гробница, чтобы живое в ней заводилось только в выдумках киношников.

Обернувшись, он увидел, как Гокудера, стянув с себя куртку, повязывает ее на поясе — плечи блестели от испарины, длинные патлы сосульками свисали чуть ли не до лопаток, и дышал тот так, словно устроил пробежку по пустыне.

В первую секунду Занзас подумал, что не настолько здесь жарко. И только во вторую — что куртка у Гокудеры была бордовой, а не зеленой, волосы — куда короче, а сам он должен был находиться сейчас гораздо дальше: по карте их коридоры разделялись еще тремя. Сердце сдавило ледяным обручем, но Гокудера выглядел живым и не опасным. А вот Занзас — другой, вдруг оказавшийся перед Гокудерой с пушкой в руке — очень опасным.

— Блядь! — прошипел Занзас — как оказалось, вполне тихо. Никто не услышал.

Никто даже не посмотрел в его сторону. Другой Занзас что-то определенно говорил Гокудере: его рот открывался и закрывался, но звуков при этом не раздавалось. И все движения обоих напоминали какое-то стремительное скольжение, за которым Занзас с трудом успевал следить: спор, судя по молниеносно меняющимся реакциям на лицах, но вместо ожидаемой драки Занзас вдруг притянул Гокудеру к себе, зарывшись пальцами в патлы на затылке, и тот прижался, обмяк гуттаперчевой куклой, позволив себя поцеловать.

Занзасу показалось, что его мозги провалились в живот, а потом стекли еще ниже, в пах. «Другие» резко стаскивали с себя одежду, лизались жадно, щупая друг друга и прижимаясь тесно. Хотелось зажмуриться. Хотелось понять, что за чертовщина вообще происходит, но у Занзаса было только два выхода: смотреть или не смотреть. Он сомневался секунду, а когда открыл глаза, полностью голый другой Занзас целился прямо в него из пушки.

Занзас не знал, слышал ли он звук выстрела на самом деле или просто вообразил его себе, но удар от падения за ближайшую каменную глыбу был вполне настоящим, а вот пламенем в воздухе и не пахло. Когда он попробовал подняться, чувствуя, как ноет отбитый живот, невероятная картина исчезла, оставив на своем месте то, чему там и положено было быть: темные стены и камни.

— Ты… — неожиданно раздалось за спиной. — Ты… блядь, тоже видел?

Гокудера — настоящий — стоял в косом проломе, через который Занзас попал в эту пещеру, и выглядел так, словно напоролся на призрак своей покойной мамаши.

Занзас кивнул и сглотнул гулко. Либо они с отбросом рехнулись на пару, либо здесь происходило что-то, чему Занзас не мог найти определения. Ни один из вариантов не радовал..

***
— Что, мать его, это было?

Гокудера сжимал стакан в дрожащих руках — Занзасу отчего-то казалось, что пить он будет мелкими глотками, как девка, поэтому удивило, когда первые две порции он проглотил залпом, без промежутков, только слегка поморщился. Виски разогнало раздражавшую всю дорогу до отеля бледность: теперь не казалось, что Гокудера вот-вот заблюет все вокруг. Казалось, что у него жар, и от этого горят щеки и влажно блестят глаза.

Занзас понимал — не от этого. И надеялся, что сам хотя бы выглядит менее сконфуженным.

— Хуй знает, — пробормотал он, уткнувшись в свою чашку — для разнообразия, с кофе, хотя нажраться после увиденного хотелось изрядно.

— Но ты ведь тоже видел?

Гокудера уставился на него как-то беспомощно, словно боясь, что сейчас Занзас скажет «нет», и выяснится, что он просто съехал с катушек. Занзас мог бы сыграть на нервах, еще день назад это, пожалуй, было бы даже весело.

Сейчас на такие приятные мелочи было плевать.

— Видел. И если ты или твоя пародия на босса причастны к этой тупой шутке, вам пиздец.

— Десятый ни при чем! — теперь Гокудера смотрел грозно. — И он бы не стал…

— Не стал бы что? Устраивать мне персональные глюки или отправлять в пекло и тебя? — Мысль даже развеселила. Занятно было посмотреть на реакцию Гокудеры, если бы Савада вдруг и правда пустил его в расход, хотя верилось в это слабо.

— Бить в спину. И это были не глюки!

— А что, мусор?

Гокудера замолчал, явно не зная ответа. Налил еще, выпил и стал сосредоточенно перебирать браслеты на запястье. Думал.

— Иллюзию мы бы раскололи, — подсказал Занзас.— Выбросов природного газа в том районе никогда не было, судя по твоим бумажкам, ловушек мы не нашли…

— Это не Десятый, — упрямо повторил Гокудера. Казалось, убедить он старался в первую очередь себя: догадка была слишком очевидной, учитывая, скольких любителей изобретать всякую херню пригрел Савада. — Я не удивлюсь, если это вообще твоих рук дело.

— Заткнись, — Занзас вообще не понимал, какого черта тот не свалит в свой номер: в одиночестве думать было бы проще.

— Затыкать будешь своих, ублюдок. — Виски, определенно, вернуло Гокудере львиную долю храбрости — А здесь пока что я главный, и если ты…

Занзас не выдержал. Дрался Гокудера непривычно. Это со Сквало было просто: все приемы после бесчисленных потасовок Занзас знал назубок, любое движение мог просчитать заранее. Гокудера, сразу было видно, под крылом у Савады отвык от решения проблем при помощи кулаков, да и опьянение свое дело сделало. Но учился он быстро — схлопотав раз по роже, только зыркнул зло и от следующего удара увернулся, успев заехать по ребрам. А потом ушел за спину, и Занзас в последний момент уклонился от пинка под колени. Ткнул локтем, целясь в грудь, но попал в бок, и следующий ход пришел им в голову одновременно.

Только Бестер был угрозой пострашнее, чем красноухая кошка, хотя и мяукавшая грозно, но вряд ли способная сделать что-нибудь опаснее, чем обоссаный ковер…

— Блядь, — прошипел Гокудера, глядя на нее обреченно, и Занзас заржал.

— Считай, ты победил, потому что я сдохну со смеху, — пробормотал он, чувствуя, как вызванный дракой азарт стихает в крови.

— Пошел ты! — Гокудера плюхнулся на кровать, шмыгая разбитым носом.

Кошка забралась под стол, раздраженно шипя, и Занзас отозвал Бестера. Потом пошел в ванную — шкафчики там были забиты гондонами и прочими приблудами для веселого времяпрепровождения, а вот даже обычной перекиси не нашлось. В итоге он намочил полотенце, собираясь вручить Гокудере — надежда слинять из ублюдочного отеля как можно скорее была еще жива, но пока этого не произошло, не хотелось, чтобы ковер в номере забрызгало кровищей.

Вернувшись, Занзас обнаружил, что Гокудера спит — пьянки для него явно были такой же редкостью, как и драки, раз срубило так быстро. Хотелось заорать, чтобы тащил свою бухую задницу отсюда, но глядя, как тот слабо ворочается, сминая коленями одеяло, Занзас задумался — как вообще могло привидеться, что он трахал этого отброса? Ни жопы, ни сисек, кожа да кости, да и на всякую блеклость его никогда не тянуло. Разве что нагнуть правую руку Савады было бы приятно, пусть даже хвалиться этим Занзас бы не стал.

Гокудера поморщился, перевернулся на живот, подгребая под себя подушку. На спине под задравшейся рубашкой у него были родинки — четкий полумесяц чуть выше поясницы, выделявшийся ярко на незагорелой коже. Занзас еще с минуту пялился на него, слушая, как Гокудера тихо сопит в подушку, а потом, чертыхнувшись, разделся и лег на соседнюю половину кровати. Выдернул одеяло — придурок вырубился прямо в одежде, не замерзнет — и закрыл глаза. Странно было вместо привычного женского тела под боком ощущать терпкий запах одеколона, табака и перегара, но бессонницей Занзас никогда не страдал и начинать не собирался.

***
— То есть ты не дозвонился и поперся сюда просто так?

Теперь Занзас передвигался внутри пирамиды медленно, с интересом осматривая каждую незначительную на первый взгляд деталь: по потолку растекались широкие тени, стены были сплошь в трещинах, а в воздухе едва заметно пахло серой. Все эти мелочи никак не помогали понять, что за хрень попалась на глаза вчера, но наблюдение успокаивало.

— В Мессине шторм, из-за этого проблемы со связью, — буркнул Гокудера, скользя по стенам лучом карманного фонарика. — И мне не нужно разрешение Десятого, чтобы найти наших людей.

Упрямый мусор. Занзас еще не успел привыкнуть к напускному равнодушию, которым Гокудера одаривал с самого утра — сразу, как обнаружил, в чьей постели провел ночь. На шутку про «хороший был отсос, надо бы повторить» он отреагировал матом и смотался куда-то. Занзас спокойно позавтракал, искупался в бассейне и совершенно случайно перехватил Гокудеру, когда тот уже садился в вертолет.

Летели молча. Занзас не спрашивал, за каким хреном этот кретин решил вернуться туда, где точно нечего было ловить, Гокудера сосредоточенно глазел в окно, хотя вряд ли видел за ним что-то интереснее моря песка. Уже приземляясь, Гокудера бросил что-то про плохую связь, и отвернулся, зачем-то снова начав обсуждать с пилотом время, когда тот должен вернуться за ними.

Смущался, мусор, и вот таким его видеть было куда приятнее, чем прежде, когда в ответ на любую реплику вспыльчивый придурок осыпал проклятьями или упреками.

А вот шляться в очередной раз по лабиринтам древней гробницы не улыбалось, но Занзас все равно шел за Гокудерой, даже не выдвигая предложения разделиться снова. Одному сходить с ума не хотелось.

— Думаю, это очередной эксперимент Верде, — сказал вдруг Гокудера.

— Чего? — Занзас даже притормозил, глядя ему в спину.

— От него в последнее время ни слуху, ни духу, — Гокудера остановился и принялся объяснять терпеливо, как слабоумному. — И он не раз пытался проводить свои опыты на людях с пламенем. Думаю, и сейчас пытается…

Занзас заржал, не дослушав. Придурок все-таки был одного с Савадой поля ягодой: тот тоже предпочитал выдумывать занятные объяснения, лишь бы оправдать чужую ублюдочность, когда не хотел с ней мириться.

— Быстро же ты списал меня со счетов, — сказал он, отсмеявшись.

— Можешь выделываться сколько угодно, но Десятый не считает тебя опасным, — важно заявил тот. — Я бы на его месте и по поводу твоего ума не питал иллюзий.

— Убью, мусор, — Занзас сжал кулаки, отстраненно поражаясь умению этого кретина нарываться. Собственная мгновенная реакция злила тоже, но ему было можно, а вот Гокудере лучше бы не раскрывать больше рта…

— Что и требовалось доказать. — Тот никогда не делал как лучше. — Даже шимпанзе способна выучить больше, чем два слова.

— Тебя не устраивает мой словарный запас? — Занзас направил на него пистолет. — Могу помочь решить эту проблему. Как и любую другую.

— Хочешь проверить, чья реакция лучше? — тот напрягся, готовясь в любую секунду активировать свою супер-пупер-систему.

Поняв, что должен подать мальцу пример здравомыслия, потому что умнее и старше, Занзас подскочил к нему и с размаху врезал. Рассчитывал, что Гокудера как и в прошлый раз, просто подставится под удар, но тот неожиданно вильнул в сторону, и грудь прошило резкой болью: вмазал, засранец, со всей дури. Занзас пошатнулся, чувствуя, как скользит под ногами каменная крошка, махнул руками, пытаясь уцепиться за что-то, чтобы удержаться — успешно, судя по воплю «Отвали от меня, урод» — но все же не устоял.

А потом вместо земли, на которую Занзас уже нацелился шлепнуться, сгруппировавшись, тело на пару секунд погрузилось во что-то, напоминающее кисель, каждая капля которого заряжена статическим электричеством. А затем все-таки рухнуло.

***
Грудь ныла там, куда Гокудера заехал локтем. Вначале казалось, что вздохнуть тяжело из-за этого, но спустя пару секунд стало ясно — воздух просто был горячим и вязким, шел рябью на расстоянии в несколько десятков шагов. Занзас огляделся, чувствуя себя слегка дезориентированным, а потом нехотя встал на ноги, убедившись, что не сломал их при падении. Гокудера вяло пошевелился рядом.

— Где мы, блядь? — уже не враждебно спросил он.

— Ты скажи, умник, выучивший карту, — хмыкнул Занзас.

Ничего опасного с виду вокруг не было, но они определенно угодили в одну из ловушек, и Занзасу не терпелось узнать, можно ли выбраться из нее без особых усилий, или придется разнести пирамиду.

— Не знаю, — пробурчал Гокудера, поднявшись с коленей.

Прошел вперед и вдруг заорал как резаный, отскочив от того места, где воздух колебался мелкими волнами.

— Как током бьет! — он обернулся, прикрывая ладонью лицо, и Занзас в последний момент успел выхватить пистолет и выстрелить наугад. — Ебанулся?!

Гокудера уставился ошарашенно, а черная тень за его спиной беззвучно осела на землю. Как в поставленном на замедленный просмотр фильме ужасов, только куда более жутко.

Занзас не двигался, давая глазам привыкнуть к полумраку. Пахло кровью, а еще — грязью и дерьмом, как будто заглянул случайно в один из притонов для бездомных.

— Сзади, — тихо сказал Занзас, и Гокудера обернулся.

К телу они подошли вместе и долго пялились, явно синхронно приходя к мысли, что это все же человек. Вымазанный в грязи с ног до головы, с окровавленным, будто жрал недавно сырое мясо, ртом, но человек.

Рассматривать его было не интересно, куда занимательнее оказалась пуля, которая прошила череп незнакомца и будто залипла в потоке вибрирующего воздуха. Трогать его Занзас не решился — вопль Гокудеры до сих пор гудел в голове, присоединившись к двум упрямым мыслям — «ток» и «полная жопа».

— Смотри! — Гокудера вдруг ухватил его за запястье, заставив вернуться к мертвецу.

Занзас не сразу понял, чего от него хотят: от одного взгляда на облысевший череп, из которого неопрятными клочьями торчали слипшиеся в грязные сосульки белесые волосы, и вымазанные в крови острые зубы тошнота подкатила к горлу противной пеной.

— Куда смотреть-то? — процедил Занзас.

— Сюда? — Гокудера пихнул тело ногой, переворачивая на бок, и Занзас наконец увидел.

Протез с закрепленным на нем мечом вместо левой руки. Горькая пена заледенела и покатилась по пищеводу, Занзас попытался судорожно вздохнуть, но воздух только ударился в небо, и легкие болезненно сжались.

— Мусор? Ну нет…

— Это Сквало, — Гокудера присел на корточки, принявшись оглядывать труп с видом заправского патологоанатома. — Точно он.

Занзас попятился, тут же угодив в шпарящий током воздух, протянул руку вперед, чувствуя, как пламя мощным клубком полыхает в ладони, словно становясь выше и больше от разрядов, мерзко колющих спину.

— Совсем рехнулся? — Гокудера вдруг оказался прямо перед лицом, с широко распахнутыми глазами. Зелеными, как у змеюки. Красивыми. — Не вздумай!

— Я… тут… все нахер!..

— Когда ты последний раз говорил со Сквало? Недели ведь не прошло.

Занзас наконец вдохнул глубоко. Выдохнул. Сначала помотал головой, потом кивнул, хотя в памяти разговор со Сквало всплывал как-то мутно, Занзас даже толком не помнил, что говорил сам и что тот отвечал.

— А этот, похоже, находится здесь уже черт знает сколько, — продолжил Гокудера.

— Это Сквало, — сказал Занзас.

— Другой.

— Мертвый.

— Мертвый, — согласился Гокудера. — Но другой. И судя по виду, пробыл он здесь не один месяц. А то и год.

Занзас уставился на него непонимающе.

— Он мог уже крышей поехать, — скривился Гокудера так, словно приходилось объяснять ребенку простые истины, — что, судя по всему, и произошло. А значит, хотел напасть на нас. Может, даже сожрать.

Занзас знал, что ни черта тот не уверен в своих словах, но отчего-то стало спокойнее. Сквало жив, Сквало в Италии и никаким образом не мог оказаться в этой гребаной пирамиде, да еще и изгваздаться так, что стал похож на пещерного человека.

— Пошли отсюда, — видимо, почувствовав, что Занзас начал успокаиваться, сказал Гокудера и почти силком потянул его вперед.

***
Коридоры исчезли, путь, отделяемый только колышущимся воздухом, был абсолютно прямым и, к счастью, пустым. Занзасу мерещились разные звуки, вроде воя — то ли собачьего, то ли вообще человеческого, но за все время, что они шли, надеясь набрести на выход из долбаной западни, никого, отдаленно напоминавшего живое существо, не встретилось. Даже сквозняка, тоже способного породить такой звук, не ощущалось.

Занзас не мог решить, хорошо это или плохо. А еще мысль, что пристрелил Сквало своей рукой, отказывалась идти из головы, хотя и померкла под грузом вроде бы разумных доводов Гокудеры.

— Мы ели разное, и я точно не пил ту дрянь, что и ты, — серьезно рассуждал тот, подсвечивая и без того пустую дорогу карманным фонариком. — Значит, нам не могли подсыпать что-то в пищу… Разве что виски?

— Я привез его с собой, — буркнул Занзас. — К местному говну я бы не притронулся.

Его вообще удивляло, как спокойно Гокудера держался. В первые секунды, когда слегка угомонился сам, он ждал, что Гокудеру накроет каким-нибудь приступом паники, но вместо истерики тот предпочел рассуждать логически, и Занзас даже увлекся его рассуждениями.

— Значит, эта глючная хрень была не в еде. В воде?

— Сквало был настоящим, — напомнил Занзас и снова сжал кулаки. — Все остальное тоже мало катит на бутафорию.

— Но и на ту породу, из которой построена пирамида — тоже.

Гокудера остановился и для наглядности пнул ворох белых камешков под ногами. Раскатившись в стороны, некоторые рассыпались в прах, заставив Занзаса вспомнить, что и правда, пока они просто исследовали ходы и выходы, пол был шершавым, устланным сизой пылью, а камни — крепкими и темными. Сейчас же эта белая галька только и делала, что хрустела под ногами.

— И что это, по-твоему? — спросил Занзас, внимательно рассматривая камни: длинные, причудливо изогнутые, они и на камни-то не походили вовсе, по крайней мере, ни одного привычного кругляша на глаз не попалось. Догадкой накрыло так неожиданно, что живот скрутило холодным спазмом. — Блядь! Бля-ядь!..

— Что?!

— Кости. Это, мать его, кости, — проскрежетал Занзас.

***
— Значит, это что-то вроде временной петли, — оживился Гокудера через полчаса, которые они провели в гробовом молчании. — Узел, воронка, не знаю. Но время и пространство тут как-то пересекаются, иначе бы Сквало из другого мира здесь не оказался, а мы бы не увидели тогда… того, что увидели.

Занзас посмотрел на него — раскрасневшегося, но упрямо поджавшего губы, и подумал вдруг, что вонгольским гением Гокудеру звали наверняка не просто так. Хотя Бельфегор над прозвищем все равно ржал, но Занзас почувствовал себя увереннее от того, что рядом находился кто-то, способный хотя бы примерно понять, что за хренотень здесь творится.

— Если это петля, значит, где-то она должна размыкаться, — бодро сказал он. — Нужно искать.

— Нужно, — вскочил на ноги Гокудера.

Выдернул пачку сигарет из кармана, прикурил и бойко зашагал вперед, оставляя Занзасу след из сизого дыма. Нить Ариадны, блядь.

Орать он начал, когда Занзас уже упустил его из вида. И судя по тому, что пальбой и взрывами крики не сопровождались, наткнулся Гокудера явно не на кого-то живого. Это успокоило. Ровно до тех пор, пока Занзас его не нагнал.

Несколько раз ему уже приходилось видеть иллюзию собственного трупа — с разной степени повреждениями, но то, что попалось на глаза сейчас, не шло ни в какое сравнение. Потому что это была ни черта не иллюзия.

У вздувшегося посиневшего Гокудеры отсутствовала правая рука, не было половины щеки, а лоб украшала аккуратная дырка от пули — словно стреляли в упор. Занзас сидел, уперев голову ему в плечо, и точно такая же дыра темнела у его виска. А еще он сжимал пистолет, мертвой хваткой, так, что сразу не удалось вытащить из распухшей ладони.

Гокудера стоял в стороне, зажимая нос рукавом, и смотрел, как Занзас исследует трупы, со смесью ужаса и мрачного энтузиазма.

— Ты застрелил меня, а потом себя? — спросил он наконец.

Занзас кивнул — патронов в магазине не было. Сплюнул на пол кислую слюну и отошел: впервые за все время потянуло блевать, хотя до этого не хотелось даже есть или пить.

— Зато теперь ясно, чем питался Сквало, — сказал Гокудера, отступив подальше, туда, куда не доставал запах разложения. — Надеюсь, я уже сдох к тому моменту…

— Ты сдох.

Занзас стоял, борясь с тошнотой, и не мог отвести взгляд. Картина перед глазами рождала странный эффект красоты уродства, но еще отчетливее она проясняла другое. Эти Занзас и Гокудера не нашли хренов выход.

Занзас, конечно, не мог поручиться за свой характер во всех возможных мирах, но представить себя сдавшимся перед лицом трудностей без единой попытки выплыть из болота не мог, сколько ни старался.

А значит, дело было полной жопой.

***
К вечеру обнаружилось еще несколько трупов.

У одного Гокудеры была свернута шея, словно он долго пытался карабкаться вверх по отвесной стене и в конце концов сорвался. Другой умудрился перегрызть себе вены. Третьего они узнали только по цацкам на оставшемся более-менее целым запястье.

Занзас всегда стрелял себе в голову.

Были и другие: люди в странной одежде, словно попавшие в это междувременье из прошлых веков, или без одежды вовсе. Мужчины, женщины, дети, существа, пол которых не удавалось определить.

Были и живые, с дикими, бешено блестевшими глазами. Они неслись навстречу, явно не разговора ради, и Занзас с Гокудерой отстреливались от них по очереди.

К утру, которое могло быть и не утром вовсе, потому что здесь определять время суток можно было только по личным ощущениям, Гокудера остановился.

— Нет здесь нихрена, — и пробормотал с досадой. — Это не петля, это какой-то замкнутый круг.

Стащил с себя куртку, повязал на поясе, и Занзас опустил пистолет, глядя на него — и чувствуя странное дежавю.

— Уже сдаешься?

Гокудера поднял на него глаза — в слабо поблескивающем свете издыхающего фонарика они казались еще зеленее — и одними губами пробормотал: «Пошел ты». Занзас не ответил — знал прекрасно, что тот уже и сам догнал до простой мысли: они сдохнут здесь. Так же, как те, другие «они», устав надеяться на спасение, или продержатся до конца, до тех пор, пока свое дело не сделают жажда, голод или ублюдки, для которых они сами станут способом утоления естественных нужд.

— Десятый что-нибудь придумает, — сказал он, плюхнувшись прямо на землю. — Он нас вытащит.

— Вертел я твоего Десятого… — сказал Занзас скорее для проформы.

Он и сам устал: искать незнамо что, идти незнамо куда, отстреливаться от всякой стремной фигни.

Дождавшись, пока Гокудера прикроет глаза, Занзас достал пистолет, вытащил пару патронов из магазина и спрятал в карман. В конце концов, сражать нападающих ублюдков можно и пламенем, все равно нечему здесь от него рушиться.

Гокудера дремал, явно готовый в любую минуту вскочить и сражаться. Занзас привык за долгое время засыпать в любом положении, но сейчас не хотел оставаться совсем беззащитным даже на доли секунды, поэтому решил смотреть. Смотреть в темноте можно было только на Гокудеру: тот выделялся более светлым на общем фоне пятном — гладкие плечи, поблескивающие колечки в ушах, светлые волосы, забавно вздыбившиеся на затылке.

Занзас придвинулся ближе, решив, что так будет лучше обзор. Подрагивающие веки, чуть приоткрытые губы — не разглядеть, мягкие или сухие…

— Что ты?.. — Гокудера открыл глаза, когда останавливать движение было уже поздно.

И мягко провел языком по подушечке большого пальца, отчего по спине Занзаса прокатилась волна горячего тока, стянула обручем низ живота и хлынула в пах.

Он мысленно поржал над собственным внезапным помутнением рассудка, а потом дернулся вперед. Оказалось, что сухие, но мягкие одновременно. Со вкусом соли, табака и слабого, но еще не выветрившегося крема для бритья. И мышцы под дурацкой майкой крепкие, каменные почти, а хватка, которой Гокудера прижал его к себе — так и вовсе железная.

Жар от него шел, как от печки, и от этого кружилась голова, ныло внизу живота, и по всему телу расплывалась приятная истома — Занзас сам себе удивлялся, но принимал реакции спокойно. Раз классно, значит, так и надо.

— В задницу не дам, — почти враждебно пробурчал Гокудера, когда Занзас, приподняв его, облапал крепкие ягодицы. Занзас усмехнулся: как будто он стал бы спрашивать разрешения, если б хотел.

Он хотел — так, что ширинка больно вжималась в пах и ноги дрожали от напряжения. Гокудера тоже, судя по упиравшемуся в бедро члену. И развернуть его спиной, прижавшись плотно, и запустить руку в джинсы было легко — легче, чем с любой бабой. Занзас просто делал, что нравилось, зная, что если зайдет далеко — Гокудера осадит. Не девчонка, вырвется.

Но Гокудера не вырывался: ни когда Занзас спускал его джинсы, ни когда дрочил ему, проезжаясь членом по ложбинке между ягодиц, ни когда втягивал в рот тонкие кольца сережек, заводясь от непривычного, пряного вкуса на языке. Ни даже когда вынудил опуститься на колени и ткнулся членом между влажных губ, только в последний момент подумав, умеет ли Гокудера сосать в принципе.

Не умел, но это не казалось важным — мокрое тепло, старательно елозящий по стволу язык и мягкие пряди, скользящие сквозь пальцы, делали свое дело лучше, чем наработанная годами тренировок техника. Занзас спустил, едва успев отстраниться, а после вздернул тяжело дышавшего Гокудеру на ноги и начал дрочить ему снова, еще яростнее, до тех пор, пока тот не выплеснулся в кулак с протяжным стоном.

— Ты… ты… — отдышаться Гокудера никак не мог, и не разобрать было, то ли он выругаться собрался, то ли комплимент отвесить.

— Спать, — сказал Занзас и утянул его за собой на землю.

***
Белая лабораторная крыса, которую еще секунду назад Ирие Шоичи держал в руках, юркнула в белый пластиковый ящик и тут же выбежала из второго такого же, расположенного в другом конце лаборатории. И запищала так, что у Занзаса мигом заложило уши.

Он открыл глаза. Крыс поблизости не было, только Гокудера мерно сопел, уткнувшись лбом ему в плечо. А в ушах эхом отражался голос Савады.

— Значит, теперь нужно опробовать на людях, Ирие-сан?

Занзас устало потер виски: он понятия не имел, сколько проспал, но казалось, что всего ничего. Гокудера проснулся, словно жопой почуяв его движения. Зевнул, сел, выпрямившись, а потом сказал вдруг совершенно бодро и осмысленно:

— Ты не задумывался, сколько мы уже не ели?

От одного упоминания вдруг скрутило живот, мутная горечь поползла к горлу. Занзас, поморщившись, посмотрел на Гокудеру — тот тоже, казалось, боролся с приступом недомогания. А потом вдруг дошло — не хотелось ведь абсолютно. Вот до этого тупого вопроса даже мысли не возникало. Ни есть, ни пить, ни нужду справить. Твою ж мать!

— Допер во сне до еще одного гениального объяснения жопы, в которой мы находимся? — спросил Занзас, старательно гоня образ хорошо прожаренного стейка из головы.

— Нет, только сейчас подумал…

— Подумал он.

— Это ненормально.

— Без тебя знаю. Но ничего съедобного я здесь не засек, а повторять за Сквало не собираюсь…

— Я тоже, — резко ответил Гокудера.

И замолк. Так, что едва ли не слышно стало, как вертятся шестеренки в его гениальном мозгу. Занзас на раздумья времени тратить не стал, напротив, воспользовался возможностью как следует разглядеть человека, с которым вдруг оказался гораздо ближе, чем когда-либо планировал.

Взгляд лениво путешествовал с обвешанных цветными феньками запястий до острых ключиц и тонкой бледной шеи, потом соскальзывал вниз, к паху, и перед глазами тут же рисовался красивый, крепкий член, уютно ложившийся в ладонь.

Что-то скреблось в сознании, поклевывало, словно сытая птица, теребящая зерно не из-за голода, а от лени, но Занзас никак не мог вычислить гнездо и поймать чертово пернатое за хвост.

— Я не понимаю, — сдался вдруг Гокудера.

Выудил из кармана пачку сигарет, уставился в нее и снова повторил:

— Не понимаю.

— Ты не одинок, — хмыкнул Занзас. — До чего допер?

— Ты помнишь, как мы оказались здесь? — Гокудера посмотрел на него взглядом щенка, надеявшегося, что у хозяина за спиной кость, а не ремень, которым его собираются отхлестать.

— Ты психанул и возомнил себя Чипом, или Дейлом, или обоими сразу…

— Нет. Раньше, — Гокудера не отреагировал на подколку. Хреново было дело.

Занзас вздохнул и начал перечислять:

— Кто-то из ваших упер экспериментальную коробочку, двоих вы послали по следу, но они пропали без вести в этой ебаной пирамиде. При этом был зафиксирован выброс двух типов пламени, и мы помчались как в жопу ужаленные выяснять, что тут творится.

— Да, — кивнул тот. — А ты помнишь, как это произошло? Ну, как мы узнали о выбросе.

Занзас задумался. Крепко. Птица уже даже не забавлялась, просто щипалась до крови, словно мозги ему норовя выклевать, но суть все так же оставалась рассыпанным где попало просом.

— Кто-то сообщил. Савада, наверное. Передал через Сквало. Или через Луссурию, хер сейчас вспомню.

— Ты не вспомнишь, — отрезал вдруг Гокудера, а потом заговорил ровным, совершенно не идущим ему голосом информационного робота. — Потому что все это мы знали уже здесь. Просто знали, как будто нам впаяли плату с нужными сведениями прямо в мозги. Только я даже имен не знаю тех людей, которых собирался вызволять. И все трупы, что мы встретили…

— …были либо нашими, либо незнакомыми, — закончил за него Занзас.

Птица утихла, вместо нее в голове, груди и желудке расползся холодный туман. Гокудера был прав: даже разговоры со Сквало, в которые Занзас верил, как в то, что настоящим Десятым должен быть он, а не Савада, вспомнить не удавалось. Они вроде бы были — но Занзас не мог воспроизвести в памяти ни единого слова — все, приходящие в голову, оказывались обрывками давно прожитых бесед, споров, обсуждений.

— И ты допер до такого, а это я ведь тебе только подрочил, — сказал он, только чтобы нарушить жуткую тишину, пробирающую до костей как несуществующий холод. — Может, если трахну, ты решишь головоломку до конца и придумаешь, как нам выбраться?

— Катись к черту, — буркнул Гокудера.

Видимо, мысль, что Десятый, с которым тот связывался на миссии, тоже мог оказаться фикцией, причиняла Гокудере такую боль, что Занзас решил не лезть.

— Пока я сплю, жрать не хочется, — мудро изрек он и снова завалился на землю.

Привычка засыпать мгновенно в любом положении и в любой ситуации, к счастью, не подвела и на этот раз.

***
— Я пойду сам, — твердо заявил Савада. — Я не допущу, чтобы кто-то пострадал, если вдруг случится сбой.

Шоичи только развел руками, а Ямамото пробормотал что-то тихое про крыс. Зато Гокудера вспыхнул, как бенгальский огонь, чуть ли не на месте подскочил:

— Нет, Десятый, это исключено! Вы не понимаете, что начнется, если Вонгола вдруг лишится босса, и вообще нельзя так рисковать…

— Заебали! — процедил Сквало то, что Занзас думал уже полчаса, наблюдая, как Савада ломается, а Гокудера пытается убедить его в правильных, в общем-то, вещах.

Только у Сквало все всегда было просто, и слова редко расходились с делами.

— Мусор… — только и успел пробормотать Занзас, а тот уже скрылся внутри высокого, в человеческий рост белого ящика.

Секунды тянулись медленно, словно налипший на ложку мед, и все молча ждали.

— Охренеть! — выпалил Сквало, вывалившись из ящика-близнеца в другом конце лаборатории.

И заржал. Ржал долго, Занзас уже почти сделал выбор, кого — Шоичи или Саваду — пристрелить первым за то, что превратили его стратегического капитана в чертова психа, когда тот наконец заткнулся. Продышался и заявил, широко осклабившись:

— Нормально все работает. Но это… круче американских горок, босс!

Занзас и не сомневался. Машина, способная телепортировать не во времени, а в пространстве, была грандиозным техническим прорывом, и то, что этот прорыв совершила Вонгола, а не кто-то из семей-конкурентов, радовало безмерно.

А еще, глядя на лучащегося удовольствием Сквало, которому теперь явно не терпелось попробовать еще, захотелось и самому узнать, что там за горки.

Гокудере, очевидно, тоже, потому что к ящику они подошли, столкнувшись плечами.

— Я первый, — буркнул тот.

— Размечтался, — хмыкнул Занзас, потянувшись за пистолетом.

— Можете вдвоем попробовать, — вклинился в перепалку Шоичи. — Аппарат предусматривает перемещение сразу нескольких персон, и нам как раз не помешало бы протестировать и эту функцию.

Гокудера нахмурился, явно сомневаясь, и Занзас подлил масла в огонь:

— Не ссы, лапать не буду.

— Урою! — бросил тот, отвернувшись.

Занзас широко улыбнулся, уловив знакомый уже взгляд Савады — тому явно интерес Занзаса к его правой руке был как серпом по яйцам, но в этом была половина интереса для Занзаса. Вторая половина уже остановилась перед ящиком, и нужно было спешить, чтобы не позволить Гокудере все сделать по-своему.

— Ты уверен, Гокудера-кун? — спросил Савада.

— Уверен он, уверен, — ответил Занзас, пихнув Гокудеру в спину, и втиснулся следом в телепортатор.

Будка, рассчитанная на несколько персон, оказалась узкой даже для двоих, но в этом тоже был определенный кайф. Гокудера дышал Занзасу в шею, можно было даже потрогать его где-нибудь, списав все на случайность и нехватку места. Занзас шанса не упустил, и ярко-зеленые, удивленные, но без тени возмущения, глаза стали последним, что он увидел, прежде чем воздух вокруг превратился в тускло-серый туман.

— Как интересно, — Шоичи уже явно разговаривал с самим собой, когда они с Гокудерой вывалились из телепортатора. — Вы не могли бы повторить еще раз?

Занзас мог, ему понравилось непривычное чувство полета. Гокудере понравилось тоже, но показывать тот, естественно, не собирался.

Когда они воплотились в телепортаторе в шестой, кажется, раз, и неловко отодвинулись друг от друга, у Гокудеры совершенно точно стоял.

***
Гокудера вылизывал его шею. И прикусывал, едва-едва, приятно. Нащупав с закрытыми глазами его затылок, Занзас закопался пальцами в волосы и поинтересовался:

— Решил-таки пожрать?

— Кретин, — выдохнул Гокудера. — Не думать о еде можно, только если отвлечься.

— Не вопрос, отвлечемся, — ответил Занзас и рывком перекатился, уложив Гокудеру на спину и навалившись сверху.

Отвлекаться удавалось вполне удачно — целовался Гокудера жадно и как-то отчаянно, будто в последний раз — до тех пор, пока в сознании не завертелись черно-белым вихрем картинки своей, но словно чужой жизни.



— …Ты прекрасно знаешь, что «припугнуть» и «проучить» в моем словарном запасе не числятся, — усмехнулся Занзас. — С этим — к Саваде.

Гокудера вздрогнул, выпрямился еще ровнее, хотя казалось, что ровнее уже некуда, и так напоминал туго натянутую струну.

— Значит, отказываешься?

— Убить — всегда пожалуйста, а с остальным…

— Ну и черт с тобой, — оборвал его Гокудера, вскочив на ноги. — Не больно-то и надо!

Занзас видел, что «надо». Иначе Гокудера бы не пришел. Видел, как достал его собственный отец, с чего-то вспомнивший спустя столько лет, что наследник клана примкнул за каким-то хером к клану чужому — более сильному. Видел, как достал Гокудеру сам, и от этого становилось забавно — ответную реакцию Занзас чувствовал, но Гокудера ломался, вертелся весь в собственноручно сотканных сетях из запретов, предрассудков и презрения.

Занзас к нему симпатии тоже не испытывал — что там можно испытывать к этому психованному? Хотел только доказать, что способен получить все, что захочет, даже если «все» будет упираться до победного.

И сам не заметил, как увяз по уши…



И теперь Гокудера метался под ним, подставляясь губам и рукам, сам трогал — сперва неуверенно, потом даже властно. Мял член, то прижимая к собственному, то отстраняя, удерживая двумя пальцами под головкой. И смотрел, смотрел-смотрел-смотрел своими невозможными глазищами.

— Я тебя трахну, — сообщил Занзас наконец. — Похрен, куда ты там не даешь…

— Заткнись, — сказал Гокудера и раздвинул ноги.

Занзас вошел сходу, поймав губами шипящий вдох, и задвигался, не дав привыкнуть. С этим Гокудера справился сам: не думая о еде, не хотелось есть, не думая о боли, не было больно. Зато они оба явно думали о кайфе, и все стиралось нахер за этими мыслями, за удовольствием, цепями скручивающем тела, за безумием, вынуждавшим толкаться навстречу друг другу, до крови расцарапывать спины, прокусывать кожу, и кончать, выгибаясь и дрожа от наслаждения.

— Ты ведь тоже понял, — не спрашивал — утверждал Гокудера позже: лениво развалившись на полу и глядя в несуществующий потолок.

Занзас рассмеялся, Гокудера повернулся к нему, недобро сощурив глаза, и он пояснил:

— Говорил же, если выебу, на тебя вообще откровение снизойдет. Ну, что ты там понял?

— Эксперимент, — сказал Гокудера.

Одно слово, а страх отвратительной липкой слизью потек по спине. Нет, не зря Занзас ненавидел всяких умников, которые ваяли свои чудо-приборы. Не зря.

— По перемещению в пространстве, — он дал понять, что тоже в теме. — Но все вроде нормально было, так что случилось, есть идеи?

— Есть, — Гокудера сел и принялся пальцами вычерчивать в пыли какие-то символы, но, заметив недовольный взгляд Занзаса, смахнул их ладонью и сказал: — Короче, что-то пошло не так.

— Браво. Я бы вручил тебе премию за самое гениальное открытие, но у меня при себе только виски.

— Ты можешь хоть раз выслушать?

— Да говори уже.

— Что-то пошло не так, и вместо конечного телепортатора нас выбросило сюда.

— Сюда — это?..

— Не знаю. Похоже на другое измерение. Причем поначалу оно нас словно готовило к этой пустоте, формировало образы, с которыми нам легче было освоиться, но в итоге мы все равно должны были оказаться здесь.

— Образы? — Занзас нахмурился.

— Пирамида. Это не нормально — пирамида, в которой не шныряют толпы туристов, хотя она одна на целый город.

— И отель, — догадался Занзас.

— Да, это вроде как проекции нашего подсознания. Мне было интересно что-то исследовать, тебе — развеяться, а раз нас оказалось сразу двое, ловушка смешала все, да еще и основания выудила откуда-то. Насчет пламени.

— Значит, пустыня — тоже твое подсознание? — заржал Занзас. — Ну, блядь, спасибо!

— Радуйся, что не горы, — буркнул тот. — Цучиноко там водятся. А с отелем ты, кстати, продешевил.

Занзас выругался мысленно: вспомнил, как в день эксперимента Маммон орал о чрезмерных тратах. Видимо, задело тогда за живое, вот и вышел отель для среднего класса.

— Хорошо, — миролюбиво поднял он руки. — А теперь мы, получается, готовы к вечной пустоте, в которой непонятно, что и как происходит, а самое главное — хрен знает, можно ли из нее выбраться.

— Получается, да, — ответил Гокудера угрюмо.

И замолчал.

Занзас молчал тоже, ровно до тех пор, пока гениальная, хоть и пугающая мысль пришла на этот раз в голову к нему.

— Но раз тут был и Сквало, и черт знает сколько наших копий, выходит, все шло не так с самого начала?

— Это — главная проблема. Боюсь, там — все как раз так. Нормально. Понимаешь?

— Не-а.

— Те первые разы, что мы заходили в телепорт. Мы возвращались. А здесь полно дерьма помимо наших копий.

Голос Гокудеры прозвучал так мрачно, что Занзас даже решил, что надо было с ним сначала поговорить, а потом трахаться — глядишь, развеселил бы. А потом не до смеха стало и ему.

— То есть те мы и все остальные — это… что это?

— Проекции, я думаю. Я на самом деле не слишком хорошо понял устройство аппарата Ирие-сана, но примерно представляю, как все происходит. Человек заходит, его расщепляет на атомы, а затем собирает заново уже в другом месте. Но видимо, в процессе расщепления атомы делятся надвое, и точная копия человека собирается уже здесь. А еще я совсем не уверен, что подобные приборы не пытались изобрести в другое время, в других мирах, другие люди. А это место — оно одно для всех… проекций.

Занзас нервно сглотнул. Сытая птица в голове настойчиво нашептывала слово «ловушка».

— И если они — проекции, получается, и мы тоже?

— Я не могу сказать с уверенностью, но учитывая сбой памяти и несуществующие воспоминания — скорее всего, да.

Последние его слова потонули в протяжном вое, донесшемся откуда-то справа: очередная тварь почувствовала запах жизни и спешила на кормежку. Занзас не глядя пальнул туда пламенем, и вой стих.

Гокудера молчал, уставившись на землю между своих коленей.

— Рано или поздно они поймут, что происходит сбой, — ровно сказал он. — И решат проблему.

Занзас промолчал, хотя в мыслях хорошо представилось, как в ходе удачного эксперимента все, включая Саваду, пробуют новую забаву. Круче американских горок. Да они прокатятся не по разу, а потом застрянут здесь, как мухи в паутине.

— Можно попробовать придумать, как дать им знак, — голос Гокудеры стал совсем тихим, и Занзас понял вдруг: это он тут продрых достаточно, чтобы чувствовать себя бодрым, а тот все время сторожил.

— Придумаем, — сказал он, неумело притягивая Гокудеру к себе. — Такой знак придумаем, в другой вселенной увидят.

— И Десятый поймет, что надо делать.

На это Занзас уже не стал отвечать: Гокудера все равно бы не услышал, вырубился в момент, съехав головой ему на грудь.

Даже спустя час Занзасу не пришло на ум ни одной идеи, как подать кому-то знак, когда тебя не существует. Другие они, видимо, не справились. Никто не справился.

Где-то вдалеке он услышал смутно знакомый голос, скорее всего принадлежавший Саваде. Занзас не стал ни кричать, ни стрелять, чтобы Гокудера не проснулся. Савада, очевидно, пошел в другую сторону, если Занзасу вообще все не примерещилось.

Он снова начал думать, глядя в белесую макушку Гокудеры — время здесь явно странно шло, волосы у того стали заметно длиннее, Занзасу и самому челка изрядно мешала, щекотала кожу над верхней губой. Знак, если все же родится идея, как его подать, будет означать только, что никто больше не расслоится на кучу никчемных копий и не станет бродить здесь, пока не сдохнет или не попадет к кому-то на ужин. Чем этот знак поможет конкретно им, Занзас не представлял.

— Нужно идти дальше, — сказал Гокудера, когда проснулся. — Там может оказаться что-нибудь полезное.

Занзас кивнул и двинулся следом за нитью сигаретного дыма, на всякий случай проверив карман. Две пули были на месте.