Ветер перемен

Авторы:  Пухоспинка ,  Vitce

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: Bleach

Бета:  Schmetti, Emberstone

Число слов: 33254

Пейринг: Зараки Кенпачи / Кучики Бьякуя

Рейтинг: NC-17

Жанры: Action,Romance

Предупреждения: AU, First time, UST, Нецензурная лексика

Год: 2014

Место по голосованию читателей: 2

Число просмотров: 1015

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Изобретение Хогеку дало ключ к новой жизни. Обычные люди становятся в очереди и платят бешеные деньги за то, чтобы обрести силу и почти бессмертие. К капитану одного из отрядов Пустой полиции, Зараки Кенпачи, приходит Кучики Бьякуя — с распоряжением оказать поддержку одному из расследований, связанных с незаконной холлоуфикацией.

Примечания: Фанфик написан на Фандомную битву 2013, команда Bleach.
Иллюстраторы: Karego (Напарники, Тысячи летящих лезвий), Kagi Ho

image
Дыхание вырывалось изо рта клубами пара, смешивалось с ледяным крошевом в воздухе и оседало на куртке россыпью капель. Воздух настолько полнился водой, что, казалось, можно было захлебнуться насмерть, просто глубоко вдохнув. Кенпачи раздраженно провел ладонью по лбу над повязкой, по мокрым волосам. Мимо тянулась вереница машин, автобусов, грузовиков. На одном из них Кенпачи краем глаза выхватил черный идеально круглый логотип «Хогеку Инкорпорейтед». Раздражение накатило новой волной, осело на кончике языка едким привкусом. Сейчас бы срочный вызов... или хотя бы тренировку, учения внеплановые.

Светофор придушенно запищал, и Кенпачи вместе с волной мокрых раздосадованных прохожих вывалился на дорогу. Кто-то нервно поглядел на него, прижимая ладонь к горлу, должно быть, близкое ощущение телекинетического поля мешало дышать. Кенпачи только коротко усмехнулся.

Толпа текла по улице, влажно блестели зонты и плащи.

— Правительство обязано вмешаться в творящийся беспредел! — хрип мегафона ворвался в привычный городской шум, заскрежетал и рассыпался отзвуками эха. — Мы требуем снижения цен на холлоуфикацию!

Кенпачи поглядел влево, туда, где над толпой плыли в сером снежном мареве плакаты и растяжки. Кое-где краска уже подтекала, но надписи все еще можно было прочитать. «Мы за дешевую холлоуфикацию!» — кричали одни. «Холлоуфикацию — каждому!» — вторили другие. «Нас грабят!» — лаконично признавал какой-то парень, развернувший свой плакат так, чтобы спрятаться от дождя. Мегафон захлебывался, разрывался над торопливой равнодушной толпой. Где-то вдалеке надсадно завыла сирена.

Коротко усмехнувшись, Кенпачи прибавил шагу. Эти ребята мечтали как можно скорее провертеть себе дырку в пузе, откладывали каждую копейку, строчили возмущенные комментарии в сети и протестовали, протестовали, протестовали. Их не останавливало то, что даже в лицензированных клиниках пятнадцать самых неудачливых процентов вставали с операционного стола совсем не для новой — практически бесконечной — жизни.

Пятнадцать процентов, которые становились работой для Кенпачи. И не только для него.

Мокрая пелена расступилась, открывая белые нумерованные башни Готея 13. Непогода превратила их в торчащие обломки исполинского скелета, полные торопливой кипящей жизни.

Кенпачи сунул чип в регистратор на входе, и металлические створки лязгнули, открыв проход в выбеленные скелетные внутренности. Шум улицы остался позади, здесь на уши давила только кипучая смесь чужих телекинетических полей. Их было так много, и они так тесно переплетались, что, казалось, даже если убрать отсюда всех шинигами, коридоры бурлили бы так же, овевая лицо теплом и касаясь затылка, как чужое дыхание. Обычный человек не смог бы выдержать здесь и десяти минут.

Нудные идиоты из Бюро технологических исследований говорили о механизмах приспособления, о беспричинном психологическом дискомфорте, инстинктивной отрицательной реакции. Кенпачи считал, что с «беспричинным» они совершенно точно перегибали палку. Если на тебя на всей скорости несется поезд — это отличная причина убраться с дороги, а не убеждать себя в необоснованности страха.

— Доброе утро, капитан, — Юмичика не поднялся навстречу, а все так же напряженно пялился в свои бумажки.

Кенпачи кивнул и принялся выбираться из мокрой куртки, обильно забрызгав пол. Тусклая черная кожа надсадно заскрипела, когда Кенпачи особенно сильно встряхнулся, стаскивая рукав. Набрякшие волосы облепили спину, оставляя на рубашке мокрые потеки.

— Вызовы за ночь были?

— Нет, все так же тихо.

Плоская рамка плазменной панели светилась, будто дорогой аквариум, только вместо экзотических рыб внутри нее метались люди, зажатые между одинаковыми черными рядами военной полиции. Летели, вспыхивая хвостами запалов, бутылки с зажигательной смесью. Закадровый голос бубнил что-то о волнениях в Пятьдесят Шестом районе особого городского анклава Руконгай. Кенпачи усмехнулся, застегивая форменную куртку.

Ничего нового. Протестуют, потому что полагают, будто им нечего терять. Всех участников беспорядков переведут на десяток районов дальше, надбавят личные номера, и тогда они поймут, насколько заблуждались.

Кенпачи небрежно накинул на плечи потрепанное хаори и быстро отжал волосы, скрутив их тугим жгутом. Вода застучала по полу тяжелыми каплями.

— Опять всю смену сидеть будем, — произнес он. — В такую погоду не совершают преступлений, только всякие идиоты сигают вниз головой с небоскребов.

Юмичика мягко улыбнулся, перебирая листы.

— Из Двенадцатого звонили. Просили связаться с ними, как только вы появитесь. У них опять что-то там болит, и нужно, чтобы мы решили все проблемы.

— В прошлый раз, когда им потребовалось «содействие», нам пришлось везти эту дрянь через весь город живьем. Ну и какой смысл в такой драке, если противника даже убить нельзя? Как дрочить без разрядки. — Кенпачи прошелся по кабинету от стены до стены, вслушиваясь в шум драки где-то в тренировочном додзе. — Пойду-ка я тоже разомнусь, — заметил он.

Сначала вякнул гулкий прерывистый сигнал оповещения и только потом все экраны — даже пресловутый телевизор — заполнил значок срочного сообщения. Закорючка, похожая на придавленную черную бабочку, секунду потрепыхалась, а потом развернулась внутренним текстом. Кенпачи терпеть не мог мысленные послания. Мало того, что они перебивали все электронные сигналы, так еще и сообщения порой оказывались несколько бессвязными. Адрес, пометка высокой срочности, уровень опасности. Пара смутных строчек о предполагаемых разрушениях и точной локации Пустого — вот и все. Кенпачи поглядел на дисплей наручных часов, но даже там вместо времени также плыл этот краткий текст. В коридоре затопали дежурные. Кенпачи видел, как они на бегу застегивают форменные куртки и проверяют настройки занпакто.

— Если транспорт опять подгонят с опозданием… — Кенпачи дернул ворот сбившегося мокрой складкой хаори.

— Я составлю официальную жалобу, — дипломатично ответил Юмичика.

Машина и правда подъехала, когда все уже собрались, приплясывая под дождем и вглядываясь в серую туманную муть.

***


Пустых оказалось сразу два, их фигуры напоминали человеческие, что само по себе было редкостью и обычно означало какой-нибудь запущенный случай. Например, что эти Пустые прожили достаточно долго, чтобы обзавестись кое-каким опытом и новым разумом. Черная броня шелковисто блестела от воды, головы венчали огромные рога. Кенпачи пружинисто переступил на месте, чувствуя, как ползет по загривку прохладно-щекочущее предвкушение схватки. Асфальт проваливался, шел трещинами при каждом тяжелом шаге.

Группа поддержки деловито суетилась позади, настраивая записывающую аппаратуру и готовясь принять то, что останется после Кенпачи. Он обошелся бы без всей этой хрени — обуза и помеха, но умники из Совета Сорока Шести верещали, что так поступать негуманно. Ведь Пустые были когда-то людьми, а значит, с ними нужно обходиться соответствующим образом.

Отличный пример гнилой морали: на Пустых власти охотились, как на диких зверей, потому что они и были зверьми, но при этом тряслись над соблюдением формальной этики как куры над яйцами.

Вытаскивая из-за плеча занпакто, Кенпачи прислушивался к телекинетическим волнам, текущим сквозь тело. Жаль, что нельзя сделать их еще слабее. Эта драка закончится слишком быстро. Он вытянул занпакто, привычно регулируя силу телекинетического потока и выкручивая его до минимума. По крайней мере, так он не убьет обоих сразу и хоть немного повеселится.

Пустые почему-то до сих пор не пошли в атаку. Они метались вдоль границы личного поля Кенпачи, поднимая безобразные головы, словно принюхиваясь.

Очередное мысленное сообщение ударило в висок, заплясало перед глазами меткой согласованной с Первым отрядом директивы. Зря тянул, надо было сразу идти в атаку, потом мог бы сказать, что не заметил послания в пылу боя. Кенпачи неохотно вчитался в сообщение и поборол желание заорать матом в дождливое небо. Туши Пустых приказано было сохранить максимально целыми. Никакой радости.

Занпакто вибрировал, Пустые пятились, шумно фыркая и мотая головами. Дождь стал сильнее, капли отскакивали от черных шкур. Сейчас тела Пустых казались окруженными сверкающим ореолом. Идиоты — и вдруг как-то сразу стало понятно, что неопытные. Будто только-только из подпольной клиники. Официальные центры холлоуфикации слишком дорожили своими лицензиями, чтобы допустить утечку живого материала. Что-то здесь не складывалось.



Кенпачи перехватил занпакто двумя руками, присматриваясь, куда нанести первый удар, а потом легко взмыл в воздух. Пустые шарахнулись в разные стороны, тяжелые когти взломали асфальт, разлетевшийся в разные стороны черно-серыми обломками. Один из обломков отскочил от поля Кенпачи и рассыпался мокрым песком.

Телекинетическое поле Пустых вибрировало. Кенпачи отчетливо чувствовал, как они готовят атаку, и только ухмыльнулся, когда обе твари прыгнули. Сила их инерции врезалась в поле, Кенпачи взмахнул занпакто, всаживая его ровно в глаз первому Пустому. Тот заревел, забил лапами, увязая в поле Кенпачи, позади забегала группа поддержки, раскрывая контейнеры для биомассы. Возить эту срань приходилось особо — когда мозг Пустого погибал, телекинетическая агония разрушала клетки, и тело в считанные минуты превращалось в неопрятную кучу говна.

Кенпачи выдернул меч, обратным ударом разбивая маску; второй Пустой завыл на одной высокой ноте. А потом ринулся на шинигами, деловито упаковывающих уже мертвую тушу, — да так быстро, что Кенпачи едва успел заметить движение. Занпакто коротко рявкнул от посланной через него силы, и Кенпачи двумя быстрыми взмахами рассек тело Пустого на четыре части. То есть, попытался рассечь. Разъяренный Пустой, бросив своих жертв, развернулся к Кенпачи, вставая на задние лапы, и завопил. От звукового удара в зданиях вылетели стекла, а Кенпачи почувствовал, как его гнет чужое поле. Эгей, да у этой твари есть шанс пробить защиту! Кенпачи захохотал, упиваясь радостью, и ринулся вперед.

Что он просчитался, Кенпачи понял сразу. Резко затормозив, ушел от сокрушительного удара, поле прогнулось, гася силу инерции и сдавливая грудную клетку так, что не получалось вздохнуть. Пустой же, обезумев, атаковал непрерывно, и от гулких, словно по колоколу, ударов во рту выступала кровь. Кенпачи сосредоточился, уплотняя поле, задвигался быстрее, стараясь сбить Пустого с мысли и пытаясь восстановить дыхание.

Сокрушительный удар вспорол воздух в сантиметрах от Кенпачи, и он, оттолкнувшись от мостовой, снова взмыл над мостовой, обходя тварь стороной. Сейчас у Пустого на спине выступали белые костяные пластины, которые сходились и расходились, когда он двигался.

Кенпачи прицелился и вогнал меч точно между ними, вскрывая тело, как консервную банку. Когда Пустой рухнул на землю и заскреб когтями в агонии, Кенпачи сплюнул и пошел к транспорту. Рядовые, атакованные Пустым, поднимались с мостовой. Их занпакто вибрировали от пропущенной через них силы. Других бы размазало по асфальту, а эти выглядели всего лишь помятыми. Кенпачи одобрительно хмыкнул: нытикам и слабакам в его отряде не место.

Запрыгивая в транспорт, он отбил сообщение «Задание выполнено», уселся и откинул голову, закрывая глаза. Теперь можно и подремать. А заодно подумать, что писать в отчете — будет ли кому-нибудь интересно, что один из Пустых оказался на порядок сильнее всех прочих ранее встречавшихся особей? И что Кенпачи едва не отключил имплантат, сдерживающий его природное кинетическое поле. Если бы у Пустого было больше опыта, веселья хватило бы надолго.

Мысленные сообщения, которыми бомбардировали ослы из Двенадцатого, Кенпачи, не глядя, пересылал Юмичике — пусть разбирается. Транспорт подъехал сначала к башне Двенадцатого отряда, — они выгрузили удерживающие туши Пустых контейнеры, — и только после повез бойцов в Одиннадцатый.

Дождь продолжал лить стеной, затягивая мутными потоками толстое стекло. Над Готеем всегда творилась херня с погодой. Слишком велико давление силы.

Пискнуло входящее сообщение от Юмичики, и Кенпачи открыл глаза. Просто пустой сигнал — «будь готов» на их языке. И Кенпачи подобрался. Какого еще хрена случилось?

Он выскочил из транспорта первым, поток воды тут же промочил его до нитки. Кенпачи направился в капитанский офис, не обращая внимания на расступающихся людей. В ботинках хлюпала вода, а волосы неприятно облепили голову. Сейчас бы в душ.

Кенпачи зашел в офис, хлопнув дверью, и тут же почувствовал незнакомое поле. У окна стоял шинигами в ослепительно-белом выглаженном хаори без единого пятнышка от дождевых капель. Кенпачи криво усмехнулся — использование телекинеза для ограждения себя от непогоды он считал вредным пижонством, а тех, кто так делает — бесполезными изнеженными слабаками. Капитан Шестого отряда Кучики Бьякуя, помимо этого, был еще обладателем чересчур смазливой рожи, отпрыском охренеть какого благородного клана и, что уж совсем роняло его в глазах Кенпачи, получил место капитана по наследству.

Обычно Кенпачи и люди вроде Кучики существовали в параллельных мирах и пересекались разве что в коридорах после совещаний. Они проходили друг друга насквозь, и только запах бумажной пыли и чернил легким призраком указывал, что рядом кто-то есть. Кенпачи не мог даже сказать, что презирает таких. Презирают обычно за что-то — сделанное или несделанное. А Кучики был всего лишь представителем плесени. Краем уха Кенпачи слышал, что клан Кучики основан одним из самых первых официально зарегистрированных шинигами. Хранители традиций, вся херня. Вот и хранили бы подальше от Готея. Тут работать надо.

Да и вообще в Одиннадцатом отряде чужих не жаловали, по крайней мере, таких, с которыми нельзя было сразу же сцепиться, поплясать всласть с мечами. В драке открывается вся суть человека, и Кенпачи здраво полагал, что с теми, кому не приходилось набить морду, он, считай, незнаком. Да и как можно доверять тому, с кем ни разу не скрестил меч?

Кенпачи коротко дернул верхней губой, на секунду показав зубы: никто обычно не обманывался сходством этого движения с легкой улыбкой; машинально слизнул текущую по лицу воду и посмотрел на Кучики.

Юмичика подавал какие-то знаки, косился вбок и делал страшные глаза.

— Зараки Кенпачи, — голос Кучики оказался низким. Нехреновый такой контраст по сравнению с по-бабски красивым личиком. — У меня на руках постановление, подписанное генералом Ямамото. С завтрашнего дня мы начинаем совместную работу по выявлению одной из подпольных лабораторий по холлоуфикации.

Кенпачи показалось, что он ослышался. Посмотрел на Юмичику — тот пожал плечами и развел руками, мол, что слышал.

— Сразу нахуй? — предложил Кенпачи. Одна мысль о работе с кем-то настолько бесполезным вызывала у него ломоту в суставах.

— С постановлением вы можете ознакомиться со своего терминала.

Выражение лица у Кучики было такое, словно он сомневался в способности собеседника в принципе пользоваться какой-то техникой.

— Я не работаю над расследованиями, — нахмурился Кенпачи. — Это какая-то ошибка, наша работа — зачистка.

— Генерал Ямамото выбрал вас за беспрецедентное знание большинства районов Руконгая, местных традиций и текущей обстановки. Нам понадобится отдельное помещение для того, чтобы я ввел вас в курс дела. Встречаемся завтра для оперативного совещания.

Кенпачи, охреневая, смотрел, как Кучики разворачивается и идет к выходу. Безупречная спина в безупречном хаори была такой идеальной, что это бесило.

Когда Кучики ушел, Кенпачи смерил взглядом Юмичику и коротко уронил:

— Ну?

Тот пожал плечами.

— Если отвлечься от того возмутительного факта, что капитан Кучики привлекательнее меня, то постановление действительно заверено генералом Ямамото. А еще там комментарий специально для вас, капитан.

— Что за комментарий? — нахмурился Кенпачи и стянул, наконец-то, к чертям промокшее хаори.

— Вот.

Юмичика отдал распечатку, и Кенпачи увидел в верхнем углу короткую приписку: «И не смей выебываться!»

— Вот же говно, — заключил Кенпачи и уселся на свое место. — Аясегава…

— Офис для вас уже подготовлен, — Юмичика поправил челку и снова занялся какими-то своими делами. На дежурстве среди бумажек он всегда хандрил.

Очередной сигнал тревоги заставил вскочить. Кенпачи тут же выбросил Кучики из головы, принимая маршрут и снова натягивая хаори. Может, в этот раз получится хорошая драка.

***


Следующее утро началось погано. В офисе стояла удивительная вкрадчивая тишина, нарушаемая лишь размеренным стуком клавиатуры. Кенпачи остановился на пороге, чувствуя, как эта тишина наваливается на плечи, а затылок щекочет ощущение чужого присутствия.

Кучики уже был здесь. Стоял у разукрашенного разноцветными фломастерами стенда «Пустой в разрезе — уязвимые точки» и всем своим видом не одобрял. А еще он опять был весь какой-то гладкий, чистый и хрустящий, одним словом — нездешний.

— Слушай внимательно, два раза повторять не буду, — Кенпачи неторопливо стянул мокрую куртку и встряхнулся, словно кот. — Я не работаю в паре, в группе и что там еще у вас навыдумывали. Я не нянька. Старикан решил, что я должен гулять с тобой по Руконгаю и прикрывать твою задницу. Я это сделаю. — Он застегнул ворот формы и перекинул хаори через плечо. На самом деле, эта тряпка здорово мешала, и если бы не традиция и строгие указания, Кенпачи предпочел бы не носить ее вовсе. — Но есть несколько правил. Ты говоришь, куда тебе надо — я говорю, когда и как мы туда пойдем. Если возникают проблемы, ты не мешаешь мне с ними разбираться и не лезешь на рожон. Понятно?

Юмичика перестал печатать и старательно смотрел в экран.

— Вполне, — Кучики, и без того бледный, побелел еще больше. Кенпачи усмехнулся.

— Тогда рассказывай. Аясегава, кофе есть?

— Как обычно, капитан, — бодро ответил Юмичика.

Значит, нихера нет. Ну что за отряд. Кенпачи открыл шкаф, сдвинул в сторону отчеты хрен знает какой давности — картонные папки пожелтели от старости — и достал здоровенный пакет. Пока он заправлял кофеварку, Кучики стоял неподвижно.

Вчера Кенпачи думал о нем. Например, о том, что старикан хоть и выжил из ума, но не стал бы ставить в отряд совсем уж слабака. Значит, в Кучики что-то было. Кенпачи снова кинул на него взгляд.

Полы хаори стекали с плеч мягкими складками, идеальные в своей неподвижности. Вот, значит, как. Кенпачи хмыкнул. Кофеварка загудела, и по кабинету поплыл тяжелый аромат.

— Кучики, тебе сколько сахара?

— Благодарю, не нужно.

— А, я тоже без сахара пью.

Кенпачи наполнил большую кружку с треснувшей ручкой, пена закружилась по поверхности, а потом с силой втолкнул кофе Кучики в руку. Юмичика придушенно вздохнул, густая черная жидкость плеснула из кружки — и плавно стекла вдоль белоснежного хаори, огибая складки, а потом растеклась по полу неаккуратной лужицей.

А Кенпачи так и стоял, протягивая кружку и глядя Кучики в глаза. Тот молча взял, подержал в руке, словно недоумевал, что с этим нужно делать, а потом аккуратно пристроил на край стола.

— Благодарю, — повторил он. — Я не пью кофе.

— Зря, — Кенпачи налил себе и шумно отхлебнул.

Идеальный контроль кинетического поля. Ювелирный. Хм.

— В настоящий момент силы моего отряда сосредоточены на поисках законспирированной подпольной клиники по превращению людей в Пустых. Есть основания полагать, что она находится в одном из хорошо известных вам районов Руконгая — Зараки.

Кенпачи глотнул еще кофе. Зараки — дерьмо, а не место. Кучики стоит сводить туда хотя бы для того, чтобы полюбоваться, как затрещит его поле от местного говна. В Зараки на него кофе проливать не будут, чтобы посмотреть на реакцию. Хотя реакция хороша, не поспоришь — для мирного времени. Или чтобы пускать пыль в глаза.

— Дальше.

— Наша с вами задача, — голос остался таким же ровным, хотя Кенпачи мог поклясться, что слышал, как Кучики заскрипел зубами, — найти любые сведения, имеющие отношение к клинике.

— Хм-м-м, — Кенпачи допил кофе и посмотрел в пустую кружку. — И это все?

— Остальная информация засекречена и находится здесь. — Кучики поднял руку — в пальцах, обтянутых гладких шелком, блеснул информационный чип. — Уровень доступа — М2.

Вот, значит, для чего понадобился отдельный офис. Будем обсуждать секретики наивысшего уровня. Все дерьмовей и дерьмовей.

— Аясегава.

— Все готово, капитан, — Юмичика поднялся, дернул ящик стола, вынимая две ключ-карты. — Второй отряд оформил закрытый штаб еще утром.

Он вручил карты, сел на место и сделал вид, что страшно занят происходящим на экране.

Кенпачи сжал карту.

— Идем, — он поставил кружку. — Познакомимся с рабочим гнездышком.

Кучики коротко пожал плечами и, развернувшись на пятках неуловимым движением человека, практикующего шунпо, вышел из офиса. Складки хаори колыхнулись и застыли во все том же идеальном порядке. Кенпачи вдруг до колик захотелось заставить его бегать кругами по тренировочной площадке, чтобы прическа сбилась на сторону, пряди прилипли к мокрому от пота лбу, и ворот хаори потемнел от пота.

Но оставалось только идти следом.

— Надеюсь, вы хорошо понимаете, капитан Зараки, что не должны ни с кем обсуждать обстоятельства этого дела?

— Я в курсе, — Кенпачи зло скривил губы. Кучики бесил до колик. Впрочем, возможно, даже хорошо, что он держит Кенпачи за дурака. Пусть лучше недооценивает, вдруг что интересное из всей этой истории выйдет. Про Шестой отряд ходило много слухов. Они всегда считались тонкими спецами. Задания, требующие тщательного расследования, задания весьма деликатные, задания, касающиеся щекотливых обстоятельств и внутренних секретов Готей 13, поручались, в основном, именно Шестому отряду.

И, судя по обустройству офиса, это было как раз из таких. Еще на подходах к зданию воздух дрожал от множества энергетических полей, наложенных одно на другое, как луковая шелуха. Их было так много, что они становились почти различимы невооруженным взглядом. Даже Кенпачи, с трудом ощущающий чужие телекинетические поля, почувствовал железистый привкус во рту — защиту ставили профессионалы.

— Идентификация осуществляется по энергетическому оттиску, голосу и сетчатке. — Кучики остановился перед дверью, дожидаясь, пока аппарат закончит просвечивать его радужку. — Я ввел ваши данные. Учтите, все данные с записывающей аппаратуры на выходе будут автоматически стерты, так что не пытайтесь выносить флэш-накопители, диски или чипы. Любую технику такого рода можно оставить в хранилище на входе.

Он вытащил и сунул в сейф телефон и — совершенно неожиданно — яркую, совершенно детскую флэшку в виде зеленого бугристого человечка с тонкими веревочными ручками и ножками. Кенпачи хмыкнул и выложил телефон с поцарапанным корпусом.


Внутри царил мягкий полумрак, только светились несколько круглых мониторов и дышала слабыми отсветами сфера генератора полей, поддерживающая защитные экраны. Шуршали вентиляторы, прогоняя по системе кондиционирования пыльный воздух. Офис Кенпачи не понравился — он напоминал больше мрачные обиталища фриков из Бюро Технологических исследований, чем нормальное рабочее пространство.

— Сейчас-то мне расскажут о сути предстоящей операции? — спросил Кенпачи и взглянул на Кучики. На секунду показалось, что по его узкому холеному лицу пробежала тень, будто и он тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

— Раз уж мы начали говорить открыто, — начал Кучики холодно, — я предпочел бы не связываться с вами. Силовую поддержку вполне способен обеспечить лейтенант Абарай, — Кенпачи кивнул. Ренджи действительно был силен еще тогда, когда его перевели из Одиннадцатого отряда в Шестой, а сейчас и вовсе мог претендовать на место капитана, если бы захотел. — Однако главнокомандующий, ознакомившись со всеми сведениями, решил, что малейший просчет в этом деле может стоить слишком дорого.

— Пока я слышу только слова о важности, — Кенпачи оглядел папки, сложенные аккуратной стопкой. Их набралось удивительно много, и на каждой красовались свежие штампы повышенной секретности. — И ни слова о сути дела.

Кучики поджал губы.

— Я занимаюсь вопросом довольно давно, но вчера, капитан Зараки, вы дали нам новую зацепку и в то же время повод ускорить ход расследования. — Он помолчал несколько секунд и, наконец, задал вопрос: — Те Пустые, с которыми вы столкнулись вчера, не показались вам необычными?

Кенпачи помолчал, вслушиваясь в слабые шорохи работающей техники. Интересно, если бы вызов попал не к Одиннадцатому отряду, а, скажем, к Третьему, назначили бы Кенпачи на дело?

— Они были слишком сильны, но при всем — полные дуболомы. Оба вели себя так, будто только что из операционной вылезли, однако мне пришлось приложить, — он сделал небольшую паузу, — усилие, чтобы разобраться с ними. По типам телекинетического поля ничего сказать не могу, я боец, а не передвижная лаборатория.

— Этого и не нужно. Нам вполне хватило данных, снятых с датчиков в автомобиле, и результатов вскрытия.

Чем дальше, тем меньше Кенпачи все это нравилось. Обостренное внутреннее чутье твердило, что дело — крайне скверное. Многочисленные навороты секретности и безопасности, танцы вокруг да около только подтверждали его догадки, более того, сообщали, что и Кучики тоже считает случившееся не проблемой даже, а большой занозой в своей белой аристократической заднице.

— И? Послушай, Кучики, если я должен сидеть тут и угадывать по выражениям твоей рожи, в какой жопе оказался Готей, то я лучше пойду. Дел невпроворот.

— Это задание имеет высший приоритет, у вас должен быть заместитель…

— Без тебя разберусь. Так что?

— Это шинигами. — Кучики едва заметно нахмурил брови. — Пустые до холлоуфикации были шинигами. Капитан Куроцучи смог даже установить личность одного из них, со вторым еще работают.

— Что за херню ты несешь? — Кенпачи запрокинул голову, взглянул на Кучики сверху вниз, пытаясь понять, что за игру он затеял. — Даже я знаю, что холлоуфикация шинигами невозможна. Плюс на минус дает ноль, только и всего.

Кучики сложил руки на груди и серьезно посмотрел в ответ.

— Да, раньше мы тоже так считали.

Несколько секунд их взгляды звенели и плавились, как скрещенные клинки.

— Да ты серьезно, нахрен! — протянул, наконец, Кенпачи. — Ты, твою мать, не шутишь...

Кучики веско промолчал, и это было лучшим подтверждением, чем сотня заверений в правдивости рассказа. К тому же, в этих осыпанных печатями папках в туче наукообразных слов и идиотских оборотов наверняка скрывалась та же простая суть. «Мы тут порезали пару трупов и все, что мы, дебилы, говорили в течение доброй сотни лет, оказалось неверным, — как-то так, — а теперь решайте, что делать».

— Как только это выплывет, — Кенпачи покачал головой.

— Это не выплывет, — оборвал его Кучики. — Не должно.

Кенпачи отлично понимал, о чем он говорит. Шинигами всегда были вне всей этой сумасшедшей гонки. Они стояли выше корпораций, их клиентов и сетей подпольных клиник. Шинигами были вне игры, а потому могли ее контролировать. Если данный основополагающий принцип изменится, Готей 13 рухнет, а вслед за ним и шаткий, едва успевший установиться за сотню лет мир.

— То есть, мы должны найти этого самопального гения и сделать так, чтобы ни крупицы информации не всплыло потом? Сдается мне, это работа не для следователя, а для Онмицукидо.

— Это работа для того, кому можно доверить дело такой секретности, — Кучики склонился над клавиатурой и пробежался пальцами по кнопкам, вводя пароли. Руки у него были узкие, сухие, с четко вырисовывающимися костяшками и аккуратными ногтями. А еще Кучики носил белоснежные перчатки для кендо. Интересно, было ли это простым позерством или он действительно много упражнялся с мечом? Судя по рукам — вряд ли.

Кенпачи тоже придвинулся к экранам. Технику он не очень любил и не слишком хорошо умел с ней обращаться, хотя бы потому, что впервые увидел компьютер, когда равнодушный усталый офицер вбил его данные в базу, а потом распечатал стандартный временный паспорт жителя Сейрейтея. Кенпачи взглянул в размытую фотографию и прочитал строчки своего нового имени. У жителей Руконгая не было фамилий — даже имена не всегда имелись. Выдавая им сейрейтейские документы — что само по себе случалось нечасто, — служащие просто записывали вместо фамилии номер района.

— Проходи. Следующий, — компьютер равнодушно загудел, выплевывая очередной пропуск в новую жизнь.

Сейчас компьютер не гудел, модель была явно новее и мощнее, а вместо значка марки красовалась эмблема Двенадцатого отряда. На самом деле пользоваться техникой, собранной этими ненормальными, Кенпачи бы поостерегся: зная Куроцучи, можно было ожидать, что компьютер в любой момент отрастит щупальца или светским голосом предложит чашечку кофе.

Кучики открывал файлы один за другим и выводил их на разные экраны. Какие-то фотографии потрохов, схематические карты энергетических потоков, кажется, таблицы анализа телекинетических полей и, наконец, несколько досье. Кенпачи вгляделся в фотографии шинигами — в остальном он не очень разбирался, цифры в таблицах почти ничего не ему говорили. Шесть лиц, совершенно обыкновенных, совершенно разных.

— Это список пропавших за последние несколько месяцев. Одного из них обнаружили вчера в виде Пустого, — Кучики выделил одно досье. — Мы проверили все их контакты за последний год, все места, которые они посещали, задания, над которыми работали. Никаких совпадений. Единственное, что их объединяет, это то, что они родом из Зараки или из ближайших к нему районов.

Кенпачи выпрямился и остро пожалел о секретности задания — это же разрывная бомба. Кучики сверкнул на него глазами с видом человека, который понимает, о чем Кенпачи сейчас думает.

— И нечего так смотреть, — проворчал Кенпачи.

— Прошу прощения, капитан Зараки.

— Ты так и будешь церемониться? Можешь звать меня Кенпачи.

Кучики на миг застыл — Кенпачи представил, как в нем идет борьба между злостью и необходимостью налаживать сотрудничество — а потом склонил голову:

— Я воздержусь от вашего предложения, но буду иметь в виду.

— Без проблем.

Кенпачи отстранился, упал в ближайшее кресло и закинул ноги на стол. Кучики не повел и ухом. Если так и дальше пойдет, станет совсем скучно.

— А теперь рассказывай своими словами, что за херня происходит, кого подозреваем, почему, где, а я буду прикидывать, куда нам идти.

Кучики откашлялся, встал, прошелся перед Кенпачи, заложив руки за спину. Хаори по-прежнему плавно колыхалось в такт шагам. Интересно, сейчас-то он нахрена так делает. Тут никого, кроме Кенпачи нет. Разве что… Кенпачи посмотрел с новым интересом. Разве что для Кучики необходимость держать в порядке собственные шмотки и прическу — такое же привычное дело, как дыхание. Откровенно говоря, Кенпачи не случалось раньше так тесно работать с настоящими аристократами.

— Итак, все началось с того, что Второй отряд перехватил крупную партию лекарственных препаратов, предназначенных для стабилизации состояния людей, подвергшихся холлоуфикации. Как вам наверняка известно, выпуск, продажа и хранение таких препаратов находится под жестким контролем. Однако все концы, которые смог отыскать Второй отряд, вели в никуда…

Кучики умел рассказывать. Больше того, он умел подавать информацию — все по делу, ничего лишнего. Кенпачи мог его представить где-нибудь в Академии читающим лекции. Наверное, Кучики бы пошли очки, световая указка и маркер. Голос плавно лился, округлый и гладкий, звуки складывались в слова, впечатываясь в подкорку. История выглядела простой и оттого — еще более странной. Когда потянув за одну ниточку, цепляешь что-то другое, за ней — следующее… И вот уже непонятно, то ли это цепь совпадений, то ли след крупнейшей преступной организации. Капитан Кучики Бьякуя считал, что второе.

Глядя на графики, которые Кучики вызывал на экран, Кенпачи следил за его мыслью и кивал, соглашаясь с выводами. Нет ничего подозрительного в автобусной аварии, унесшей жизни порядка ста человек и пятнадцати шинигами, и нет ничего подозрительного, что часть тел не нашли: автобус опрокинулся с моста прямо в судоходную реку. Нет ничего неожиданного в эпидемии, разразившейся в одном из родильных домов Руконгая — инфекцию принесла роженица из самых дальних районов. Нет ничего необычного в найденной партии лекарственных препаратов — разве что удивляют обрубленные концы. Нет ничего необычного в появлении нелегальных Пустых, по статистике они появляются регулярно, и если количество и выбилось за рамки среднестатистического, то все равно не больше допустимой погрешности.

События помечались датами, график змеился ломаными линиями временных промежутков, которые накладывались друг на друга, перетекали одно в другое. Вероятностные линии стягивались в Зараки и там вязли в пометках «недостаточно данных».

— К сожалению, у нас нет возможности искать сведения удаленно. Компьютеризация района оставляет желать лучшего, кроме того, люди не идут на контакт. Есть все основания полагать, что на месте удастся получить больше сведений.

— Лучший вариант — взять за яйца и выбить сведения, — кивнул Кенпачи.

Кучики потер лоб, рассеянно оглянулся на графики.

— Что там с шинигами? — подсказал Кенпачи.

— Да, шинигами, — Кучики тряхнул головой, и Кенпачи вдруг заметил то, на что не обращал внимания, — тот едва держался на ногах.

— Слушай, ты когда последний раз спал?

И Кучики немедленно собрался, словно модель виртуальной головоломки — детали слились в единое целое — ни шва, ни стыка. Гладкое, холеное лицо, безупречная внешность.

— Благодарю, капитан Зараки. Не жалуюсь на сон, продолжим.

— Как хочешь, — хмыкнул Кенпачи.

— Картина складывалась не очень понятная, — заговорил Кучики снова. — У нас есть косвенные свидетельства работы крупной подпольной клиники по холлоуфикации. Но при этом количество нелегальных Пустых не настолько велико, несколько человек в год. Как будто наша предполагаемая клиника занимается совсем другими делами. И, похоже, стало понятно, какими.

— Исследование возможности холлоуфикации шинигами, — наклонился вперед Кенпачи.

— Именно. И теперь все сходится. Большой поток лекарственных препаратов. Пропавшие без вести шинигами, исчезающие из боксов тела, террористические акты, ответственность за которые на себя никто не берет…

Кенпачи задумчиво кивал, а потом задал вопрос, не дававший ему покоя все время:

— Наводки есть?

— Это именно что наводки. Никакой конкретики. Был человек, способный силой своего гения создать что-то подобное. Нам нужно выяснить, жив ли он сейчас, если да — то где находится и чем занимается. Если жив, то с большой долей вероятности это его рук дело.
Кучики шагнул к одному из терминалов, подцепил какой-то файл и вытянул содержимое на монитор. На Кенпачи смотрел приятный парень, из числа тех, кто легко становится собутыльником и душой компании, бессмысленная бабочка. Что-то вроде Кучики, только полет у такой бабочки пониже. Светлая челка закрывала глаза, и от этого взгляд казался рассеянным.

— Урахара Киске, — негромко прокомментировал Кучики. — Бывший капитан Двенадцатого отряда, основатель и первый руководитель Бюро технологического развития, один из изобретателей технологии Хогеку, работавший параллельно с Айзеном.

Охуеть. Кенпачи смотрел на мужика, пытаясь отыскать во внешности хоть что-нибудь, что напоминало бы о его значимости.

— Именно благодаря Урахаре Киске мы имеем мир, который есть сейчас. Айзен планировал использовать Хогеку строго дозированно. Холлоуфикация предназначалась для специально отобранных людей. Урахара вынес технологию в подполье и запустил открытый код Хогеку в общество.

— Охуеть, — произнес Кенпачи вслух.

— Сейчас Пустым может стать любой, располагающий деньгами и не имеющий противопоказаний. Мир стремительно меняется и продолжит меняться. Последние годы были временем равновесия, при котором Айзен и корпорация «Хогеку» обеспечивали и контролировали официальную холлоуфикацию, последователи Урахары — тянули одеяло на себя, наполняя мир подпольными Пустыми, а мы, шинигами и Готей 13, обеспечивали баланс.

В кабинете повисла тишина — только шорох работающих компьютеров щекотал слух. Кучики откашлялся.

— Я хочу, чтобы вы внимательно изучили данные. Выносить ничего нельзя. Нам придется взаимодействовать здесь. У нас две задачи — найти Урахару Киске и отыскать доказательства существования подпольной клиники по превращению шинигами в Пустых.

Кенпачи смотрел на Кучики, тот продолжал делать вид, что у него стальные яйца.

— Мне твоя рожа будет только мешать, — заявил Кенпачи. — Хочу посмотреть все это в тишине и спокойствии.

Плечи Кучики напряглись, но через миг расслабились, и он направился к двери.

— В настоящий момент у меня есть другие неотложные дела…

— Выспаться? — ухмыльнулся Кенпачи.

—… поэтому встретимся завтра утром здесь же. Мои пожелания — в файле «Отправные точки». Жду ваших предложений.

За Кучики захлопнулась дверь, и Кенпачи какое-то время смотрел в одну точку. Интересно, чем он так провинился перед стариканом, что тот отправил его в эту ебаную ссылку? Монитор весело подмигивал статистикой уничтоженных Пустых.


К вечеру Кенпачи умудрился просмотреть все данные, которые приволок Кучики. Точнее, рассортировать по принципу «Херня, не пригодится» и «Надо посмотреть». Херни оказалось на порядок больше. Судя по тому, в чем Кенпачи смог разобраться, это была разжеванная на мельчайшие части информация, которой поделился Кучики. Посмотреть пришлось файл отправных точек, да пару протоколов с допросов. Все они были насквозь лживыми — привычная для дальнего Руконгая картина. Люди предпочитали твердить «ничего не знаю, ничего не видел, офицер», чем выдать хоть кроху правды. А те, кто вел допрос, не знали, как нужно давить. И когда дать затрещину с вопросом: «Хер ли ты не знаешь, если сам сейчас сказал, что закинулся изумрудом?» Синтетический наркотика, который в Руконгае называли изумрудом, помимо прочего повышал внимательность, обострял слух и зрение. Увиденное намертво впечатывалось в память — если человек выживал, конечно. В свое время Кенпачи под изумрудом облазил большую часть Руконгая.

В итоге Кенпачи составил предварительные маршруты для Кучики. Предварительные — потому что Руконгай непредсказуем, и иногда лучший план — чистая импровизация. Теперь можно было глянуть, как дела в отряде. Вряд ли Аясегава и Мадараме в курсе, как долго им придется руководить отрядом. Надо обрадовать.

Но сначала стоило кое к кому наведаться.

***


Территория Четвертого отряда встретила тишиной, зелеными газонами и аккуратными стрижеными деревьями. Лавочки, выкрашенные в разные цвета, были разбросаны тут и там без всякой системы кривобокими бабочками.

Шагая по пустому гулкому коридору, Кенпачи отмахивался от кланяющихся шинигами. Перед кабинетом капитана Уноханы его встретила Исане, нервно улыбнулась и открыла ему дверь. Издалека почуяла, коза драная. Кенпачи широко улыбнулся ей и прошел в кабинет.
Ноздри защекотал аромат лилий. Кенпачи огляделся — так и есть. Большой букет стоял в высокой, Кенпачи по пояс, вазе. Лепестки и листья казались словно припорошенными серебристым пеплом. Лунные лилии.

Унохана сидела у огромного, от пола до потолка, окна, рядом на столике дымился пузатый чайник, стояла вазочка со сладостями и две чашки.

Она поманила Кенпачи к себе, и он уселся за столик, скрестив ноги. Унохана молча разливала чай — зеленый, потянул носом Кенпачи, — пододвинула сладости и улыбнулась.

— Зачем бы ты ни пришел, я рада.

В мелодичном голосе не слышалось осуждения или сожаления. Унохана всегда была такой, сколько ее помнил Кенпачи, меняясь только в моменты сражения. Тогда она становилась бурей.

Кенпачи кивнул, отпивая чая и собираясь с мыслями.

— Завелся богатый поклонник? — Кенпачи кивнул на букет, и Унохана улыбнулась краем губ.

— Завелся, — она тоже глянула на букет. — Хороший мальчик. Как Ячиру?

— Нормально. В школу ходить не хочет.

— Ты в ее возрасте тоже не любил учиться.

— Я в ее возрасте пытался выжить, — проворчал Кенпачи.

Унохана улыбнулась и сделала глоток из кружки.

— Это говорит о том, что из меня плохая мать.

— Лучшая, — искренне ответил Кенпачи.

Унохана тихо засмеялась.

— Я тут недавно подумала. Я подобрала и усыновила тебя, ты подобрал и удочерил Ячиру. Налицо преемственность и семейные традиции.

Кенпачи расхохотался.

— Думаешь, мне пора ждать каких-нибудь руконгайских внуков?

— Мужского пола, — уточнила Унохана.

— Пусть только попробует, я этим руконгайским орлам перья повыщипаю.

Кенпачи сунул руку в вазочку с конфетами, вытащил одну — шоколадная. По привычке сунул в карман, отнести Ячиру. Вторую развернул и сунул в рот целиком и запил чаем, собираясь с мыслями.

Унохана терпеливо ждала.

— Что ты знаешь об Урахаре Киске?

Унохана сверкнула глазами так, что Кенпачи вскинулся. Но тут же расслабился, видя, как она качает головой.

— Откуда тебе известны такие имена, ребенок?

— Старикан поручил новое дело.

Брови Уноханы поползли вверх.

— Вместе с Кучики, — сжалился над ней Кенпачи, усмехаясь.

— Кучики? Знаю его, талантливый мальчик, только излишне импульсивный.

Теперь была очередь Кенпачи приподнимать брови.

— Его серьезно подкосила гибель жены, с тех пор он стал слишком замкнутым. Очень грустная история.

— А я никуда не тороплюсь, — Кенпачи развернул еще одну конфету.

Унохана долила ему чаю и заметила:

— Я не сказала — длинная история, я сказала — грустная. Девочка была обычным человеком из дальнего Руконгая.

Кенпачи присвистнул.

— Клан был против не-шинигами в роду. Вероятность рождения наследников снижается вполовину, плюс риск, что наследники-шинигами родятся слабыми. Гинрей, дед, пытался отговорить Бьякую. Но это же его внук. Кучики. Таких бесполезно отговаривать.

— Он настоял на своем?

— Конечно.

— И что случилось?

— Она решила рискнуть и пройти процедуру холлоуфикации.

Твою мать.

— Она превратилась в Пустого?

— Нет. У нее не было противопоказаний, все дело в слишком слабом теле. Процедура не удалась, код не прижился, и она просто угасла.

— Дура какая-то.

— Некоторые любят рисковать, ребенок. Тебе ли не знать. Она попробовала и проиграла. И в последние дни жизни сожалела не о том, что умирает, а о том, что причиняет боль Бьякуе.

Кенпачи смотрел в пустую кружку.

— Действительно, грустная история. Ты успела подумать, пока рассказывала мне ее, что стоит говорить об Урахаре, а что — нет?

— Вспомнить, — мягко поправила Унохана, — вспомнить, что мне вообще о нем известно.

Даже если бы это не было правдой, Кенпачи не стал бы спорить. Шинигами, проживший столько лет, занимающий такую должность, да в конце концов, попросту стоявший у истоков Готей 13, не мог не обзавестись множеством засекреченных знаний, подписками о неразглашении и огромным количеством здравого смысла.

— Что ж, ты, в отличие от официальной базы данных, хотя бы знаешь, что он существовал, — заметил Кенпачи, глядя в свою чашку.

Долгая, непредставимо долгая жизнь порой играла со всеми ними неприятные шутки. Например, глядя на ничуть не изменившуюся Унохану, Кенпачи снова ощущал себя неотесанным подростком, едва вылезшим из трущоб.

— Бывает информация, одно наличие которой слишком опасно, — Унохана сделалась вдруг еще более собранной, какой-то четкой, будто нарисованной в два цвета. — Урахара Киске работал с такой информацией, производил ее в огромных количествах и, в конце концов, сам стал ею. Впрочем, я помню его, когда он служил еще во Втором отряде. Хороший был мальчик.

Как ни удивительно, у Уноханы все были «хорошими мальчиками», которым не хватало разве что жесткого соблюдения режима, правильного питания и твердой руки. Возможно, дело было в том, что Унохана в принципе признавала только два вида «мальчиков»: хороших и мертвых.

— Ты же понимаешь, меня интересует история с его исчезновением, — сказал Кенпачи, разглядывая ее и пытаясь увидеть под крепкой белоснежно-чистой маской ту Унохану, которую он впервые увидел в Руконгае среди крови и грязи.

— Я не думаю, что тебе или Кучики Бьякуе удастся найти его, даже если он жив, — ответила она. — Урахара Киске был гением не только в том, чтобы изобрести какую-нибудь сумасшедшую штуку, но и в том, чтобы спрятать ее от остальных, или, наоборот, сделать так, чтобы о ней узнал даже глухой дед, не покидавший дома последние три года.

Кенпачи все больше убеждался, что Урахара Киске — именно тот, кого им стоит искать. А еще в том, что это совсем не то дерьмо, с которым Кенпачи хотелось бы разбираться. Впрочем, рожа Кучики во время его лекции выражала нечто схожее.

Все те годы, которые Кенпачи провел на своем посту, он старался держаться подальше от всех этих подковерных игр, политических мотивов и тайн, способных разрушить весь современный мир, к которому он успел все-таки привыкнуть.

— Есть несколько человек, — Унохана произнесла это на два тона тише, словно не до конца определилась в правильности своих действий, — с которыми Урахара был достаточно близок. Но ни один из них уже не служит в Готей 13 и даже, насколько мне известно, не живет в Сейрейтее. Шихоин Йоруичи, Шиба Иссин и Тессай Цукабиши. Первую вам не найти, она возглавляла Второй отряд и по части пряток может потягаться с Урахарой. А вот Иссин, насколько мне известно, живет с дочерями и сыном в Руконгае.

— Значит, попробуем поговорить с ним, — Кенпачи снова задумчиво повернул чашку. Унохана молчала, казалось, она была полностью погружена в размышления или воспоминания.

— Если вы все-таки найдете Урахару, я бы на вашем месте начала беспокоиться, — сказала она вдруг, — это будет значить, что он хотел быть найденным.

Кенпачи мрачно взглянул на нее.

— Спасибо, — произнес он, поднимаясь. — Иногда я начинаю жалеть, что не остался в Зараки — там все, пожалуй, было намного проще.

— Когда мы встретились, тебе уже было слишком тесно там, — ответила она. Кенпачи коротко кивнул в ответ. Они редко затрагивали тему их знакомства, в конце концов, Кенпачи все еще надеялся, что когда-нибудь сумеет победить Унохану. — Было бы неплохо, если бы ты заходил почаще, я буду рада. — Она помолчала. — И будь осторожен.

Она впервые говорила такое. Унохане случалось залечивать его раны, которые для кого-то другого стали бы смертельными, однако никогда она не показывала, что беспокоится. Сейчас в чертах мягкого округлого лица и в линии красивых бровей пряталась тревога. Кенпачи остановился возле дверей. Иногда в разговорах с людьми его постигало странное ощущение собственной беспомощности, неумения, незнания правильных ответов.

— Да что со мной сделается, — неловко сказал он. — До встречи.

И торопливо вышел, не дождавшись ответного кивка.

***


Сквозь огромные наушники звуки долетали как из-под воды. Прищурившись и глядя на мишень, Кенпачи вслушивался в ватную тишину — в это время дня кроме него в тире обычно никого не было, только приглушенно стрекотал механизм, меняющий мишени, и скрипела рассохшаяся старая дверь, которую все недосуг было починить.

Не то чтобы Кенпачи нравилось проводить здесь время, но надо признать, стрельба здорово помогала прочистить голову. Можно сказать — пока он расстреливал одну мишень за другой, мысли сами раскладывались по полочкам.

Кенпачи вскинул руку и уложил всю очередь выстрелов прямо в десятку. Табельный пистолет бился в ладони, как живой, норовил вырваться, захлебываясь отдачей. Это ощущение тоже нравилось Кенпачи — оно походило на теплый отзвук резонирующего клинка, идеально подходящего к телекинетическому полю владельца, по крайней мере, как его описывал Мадараме. Сам Кенпачи никогда особого значения настройке своего занпакто не придавал. Все многочасовые медитации и заморочки с погружением во внутренний мир навевали скуку.

Впрочем, ощущение было приятным.

Кенпачи нажал на кнопку — привод загудел, на месте отстрелянной мишени появилась новенькая, с целым белоснежным кружком в центре черного силуэта, — и, сменив обойму, коротко глянул влево.

Кучики стоял возле стенда с оружием, сложив руки на груди, и рассматривал Кенпачи. Наушники смотрелись на нем немного нелепо, разрушая идеальную гладкость линий. Удивительно, что он согласился надеть их. Хотя такие, как Кучики, обычно помешаны на соблюдении правил, может, в этом все дело.

Тяжелая сталь приятно холодила ладони, в воздухе тонко расползался островатый запах пороха, давно пропитавший комнату, въевшийся в стены. Кенпачи поднял пистолет и, прищурившись, расстрелял новую мишень в мягкие бумажные хлопья. Только когда черная фигура с белым кружком в центре была полностью безоговорочно мертва, он отложил оружие.

— Херня все, — сообщил Кенпачи, стаскивая наушники. — Нет никакого удовольствия в том, чтобы расстрелять противника издалека и спокойно пойти обедать.

— Огнестрельное оружие неэффективно против Пустых, — равнодушно ответил Кучики. Выглядел он куда лучше, чем вчера, и все же от вида его бесстрастной рожи у Кенпачи немного сводило зубы.

— Но эти идиоты из Бюро пытаются, — ответил Кенпачи и усмехнулся. — Надеюсь, у них ничего не получится.

До сих пор никто так и не смог создать стрелковое оружие, резонирующее с телекинетическим полем шинигами, как делали это занпакто. Впрочем, разнообразные кидо-техники с успехом заменяли его, вот только далеко не все могли с успехом ими пользоваться.

А в Одиннадцатом отряде это было попросту не принято.

Кенпачи неторопливо убрал пистолет в шкафчик и снял с крючка хаори. Хмыкнул.

— Что, не терпится?

— У нас мало времени. А результат нужен прямо сейчас.

— Пусть идут в жопу, — коротко уронил Кенпачи.

Вместо ответа Кучики снял наушники и повесил их на освободившийся крюк. Складки хаори мягко колыхнулись, когда он пошел к выходу.

— Сегодня мы отправляемся, — говорил Кучики по пути к офису. Он без труда поспевал за широким шагом Кенпачи, больше того — он как будто даже не напрягался. Наверняка, какие-то техники, сходные с шунпо.

В офисе было прохладно и тихо, свернутые и деактивированные мониторы подмигивали оранжевыми огоньками.

Кучики развернулся и, смерив Кенпачи взглядом, произнес:

— Мы можем перемещаться по Руконгаю двумя способами — при помощи шунпо и на вертолете.

— Я не владею шунпо, — перебил Кенпачи. — Водить могу танк, — добавил он, наслаждаясь хмурым видом Кучики.

— Я читал ваше дело, капитан Зараки. И мне известно, как у вас с ориентацией на местности и управлением техникой.

— Не мои проблемы, — пожал плечами Кенпачи и завалился в ближайшее кресло.

Кучики выглядел так, словно считал в уме до десяти.

— Дайте мне, пожалуйста, договорить, капитан.

Кенпачи сделал широкий жест — мол, пожалуйста. Кучики потер пальцами переносицу и сказал:

— Выбор — между шунпо и вертолетом. И в том, и в другом случае нагрузка ложится на меня, поэтому я спрашиваю, что для вас предпочтительнее.

Кенпачи расхохотался.

— А в шунпо что, будешь меня на ручках носить?

Лицо Кучики ничего не выражало.

— Да, это стандартный способ перемещения парами.

Похоже, эта прогулка окажется намного веселее, чем мог предположить Кенпачи — надо же, таскать на руках. Да только ради этого стоило соглашаться на задание.

— А сам-то ты что думаешь? — прищурился Кенпачи.

Кучики легко дернул плечом, и Кенпачи вспомнил слова Уноханы — излишне импульсивный мальчик. Надо будет присмотреться получше, вдруг получится довести. Хоть какое-то развлечение.

— Оба способа имеют свои недостатки, — ответил Кучики, и Кенпачи решился.

— Тогда шунпо.

По лицу Кучики тенью скользнула усмешка.

— И ничего смешного, — проворчал Кенпачи.

— Я предполагал, что вы выберете шунпо.

— Возьми медаль с полки.

Кучики определенно улыбнулся. Охренеть.

— Отправляемся через два часа, к этому времени придут кое-какие запрошенные мной данные, — пояснил он, усаживаясь за терминал.

— Как скажешь, — Кенпачи зевнул, откинулся на спинке, вытянул ноги и закрыл глаза. — Разбудишь, если что.

Кучики его и в самом деле разбудил — сообщением, кольнувшим висок. Кенпачи, не открывая глаз, лениво просматривал маршруты, которые того интересовали, и делал мысленные пометки в ключевых точках.

— В Зараки сейчас двигаться бесполезно, — подал голос он, когда закончил.

— Почему?

— Потому что жизнь там начинается ночью. Никого ты сейчас не найдешь, кроме неприкаянного отребья. Только проблем огребешь.

Кучики склонил голову, соглашаясь, пальцы забегали по клавиатуре, внося коррективы в расписание.

— Как насчет Кусаджиши? — поинтересовался он, вызывая на стену карту дальнего Руконгая.

Кенпачи сверился с планом.

— Роддом и приют? Туда можно. Только нихрена не найдем.

— Почему ты так думаешь?

Кенпачи хохотнул.

— Это мини-крепости, туда же приходят шинигами, оттуда можно украсть шинигами-младенца.

— Зачем? — потрясенно спросил Кучики. — То есть, почему именно шинигами?

Кенпачи смотрел на него, как на идиота.

— Потому что младенец-шинигами стоит бешеных денег. Его можно вырастить и использовать в хозяйстве. Натренировать в качестве телохранителя или наемного убийцы. — Память кольнула в затылок пустотой, но Кенпачи отогнал неприятные ощущения. — Чтобы определить, является ли человек шинигами, нужны дорогие тесты и сложное оборудование. Поэтому…

— Я понял, — оборвал его Кучики. Тонкие ноздри раздувались от гнева, а телекинетическое поле потрескивало.

Ого. Кенпачи посмотрел с интересом. Заметив его взгляд, Кучики взял себя в руки.

— К тому же, — протянул Кенпачи, — атаки извне мешают собственному бизнесу. — Кучики прищурился, и Кенпачи пояснил: — Чтобы содержать роддома и приюты на нормальном уровне, нужно залезть под крыло к кому побогаче или крутиться самим. Вот они и крутятся. В общем, не жди откровений. Пропустить Готей они пропустят, куда денутся, но говорить — вряд ли.

— Понятно, — Кучики, к огромному разочарованию Кенпачи, взял себя в руки. — Значит, первая точка — Кусаджиши.

— Ну, в любом случае будет интересно.

То, что это будет интересно лично Кенпачи, он рассказывать не стал. В конце концов, прошло дохрена лет, и вряд ли он что-то вспомнит о своем детстве, окажись в стенах роддома. Поэтому он никогда и не стремился что-то выяснить. Какая разница, кто он и где родился? Жизнь идет и идет сейчас, и она слишком хороша, чтобы просирать ее на копание в прошлом.

Но сейчас прошлое само напомнило о себе, и Кенпачи решил, что негоже отказываться от подарков судьбы.

Кучики продолжал листать какие-то данные, а Кенпачи решил пробить по базе имена, выданные Уноханой. Он смотрел на результаты поиска, соображая, как их можно расценивать. Местонахождение всех четверых было неизвестно. Последние упоминания относились к событиям двадцатилетней давности, а потом их следы будто растворились. Кенпачи перебирал фотографии — все из личных дел, кроме принцессы Шихоин. Красотка была запечатлена на всевозможных официальных церемониях. На некоторых, самых старых, чуть позади и в тени виднелось знакомое лицо. Кенпачи хмыкнул — нынешний капитан Второго отряда и глава Отдела тайных операций ничем не напоминала эту сосредоточенную, сжавшуюся, словно пружина, девочку. Может быть, она знает, как найти бывшего капитана. Хотя вряд ли. Сой Фонг была редкостной сукой, и, доведись ей узнать о местонахождении Шихоин Йоруичи, давно бы уже приняла меры.

Шиба Иссин ушел в отставку двадцать лет назад. С монитора на Кенпачи смотрело молодое проказливое лицо, на плечи было небрежно наброшено белое хаори. Выглядит таким же молодым, как Кучики, может, даже ровесники, хотя внешность — это последнее, что стоит брать в расчет при определении возраста. Разве что дети взрослели, как обычно.

Кенпачи пытался припомнить это лицо среди капитанов, но в голове не всплывало ничего, кроме имени. Тогда он не занимался делами Готея, он вообще ничем не занимался, кроме переформирования отряда, который стараниями мудака — предыдущего Кенпачи — был хер знает чем.

Цукабиши Тессай оказался личностью колоритной. А еще — разработчиком и главой Центра кидо. Он тоже пропал из Готея около ста лет назад.

— Слышь, Кучики, — для верности Кенпачи пнул ножку стула, на котором сидел Кучики, — а что случилось сто лет назад?

Тот недовольно покосился, пальцы на миг перестали порхать над клавиатурой, но ответить он соизволил:

— Сто десять лет назад был открыт принцип Хогеку. Если вас, капитан Зараки, интересует что-то менее глобальное, то воспользуйтесь поисковыми системами.

Ну конечно. Унохана же говорила. Значит, все, кто знал Урахару, ушли вместе с ним? Любопытно, а как же отряды? Лейтенанты, рядовые, которые были знакомы с ними всеми. Кенпачи листал данные страницу за страницей.

Саругаки Хиери. Лейтенант Двенадцатого отряда, капитан — Урахара Киске. Покинула Готей сто лет назад.

Хирако Шинджи. Капитан Пятого отряда, близкий друг Саругаки Хиери. Покинул Готей сто лет назад.

Мугурума Кенсей. Капитан Девятого отряда, близкий друг Хирако Шинджи. Покинул Готей сто лет назад.

Куна Маширо. Лейтенант Девятого отряда, покинула Готей сто лет назад.

Шихоуин Йоруичи. Капитан Второго отряда, глава Отдела тайных операций, наследница великого клана Шихоин. Близкий друг Урахары Киске. Покинула Готей сто лет назад.

Цукабиши Тессай — глава Центра кидо. Близкий друг Урахары Киске. Вместе воспитывались в доме Шихоин. Покинул Готей сто лет назад.

Перед глазами мелькали имена и звания, а Кенпачи все отчетливее чувствовал, что погружается в какое-то дерьмо. Да еб же твою налево. И судя по тому, что об этом никто в Готее не распространялся, история действительно была темная и неприятная. Конечно, далеко не все пропали без следа. Некоторые имена Кенпачи, конечно же, знал. Например, пресс-атташе корпорации Хогеку, Ичимару Гин, служил в отряде Хирако Шинджи, Айзен Соуске был его лейтенантом. По всей видимости, сто лет назад почти весь офицерский состав Готей 13 практически полностью сменился.

Кенпачи не оставляло ощущение, что все взаимосвязано, переплетено в тесный клубок, и Кучики собирается влететь с разбега прямо в эту паутину. А Кенпачи предстояло прикрывать его задницу от того паука, который из этого клубка вылезет.

Остается надеяться, что в процессе хотя бы получится немного повеселиться. Покачав головой, Кенпачи закрыл все окна с досье и подключился к телевидению. Кучики покосился на него, нахмурившись в своей непередаваемо-высокомерной манере. Кенпачи усмехнулся и развернул окошко на весь экран.

— Препарат, способный стать полноценной заменой холлоуфикации, — уверенно сообщала девушка на экране. Кенпачи поглядел на цену внизу экрана и хохотнул. Конторы, предлагающие безвредную и куда более дешевую замену холлоуфикации, появлялись ежемесячно, рассыпали по телеэкранам белые пилюли, зеленые таблетки, ярко-красные капсулы и даже бутылочки из темного стекла с загадочными этикетками. Они обещали постепенный эффект и, конечно, отсутствие шанса попасть в те самые злосчастные пятнадцать процентов выбраковки.

Когда выяснялось, что панацея не работает, и на контору сыпались иски, оказывалось, что документы составлены хитро и аккуратно, а таблетки являются, к примеру, витаминными добавками, призванными облегчить процедуру холлоуфикации. Представители компании даже сожалели о возникшем недопонимании и предлагали вернуть деньги родственникам всем тех, кто принимал их препараты перед операцией, но превратился в Пустого. Контора закрывалась, а на рынке появлялось новое чудо-средство. Наблюдать за этим круговоротом было даже забавно. Люди год за годом, раз за разом попадались на одну и ту же удочку.

Кенпачи переключил несколько каналов, пока не наткнулся на новостной блок. На экране что-то горело, темные силуэты на фоне пламени казались игрушечными.

— Ответственность за террористический акт во втором районе Руконгая взял на себя так называемый «Ванденрейх». Как сообщают наши источники, на месте взрыва обнаружено оборудование для незаконной холлоуфикации, а также останки восьми человек и одного Пустого. Таким образом, это уже третий теракт, направленный против холлоуфикации, совершенный группировкой «Ванденрейх». Ведется расследование, капитан Кераку Шунсуй от комментариев отказался.

Показали какую-то старую запись, где капитан Восьмого отряда расслабленно улыбался в камеру, и очередную нарезку записей взрыва. Пожар метался по крышам жилых домов, поглощая квартал, как огромный разъяренный зверь.

— Сегодня состоялась двусторонняя встреча представителей, — диктор продолжал зачитывать свежие новости посреди стерильной, похожей на операционную студии. Кенпачи пропустил его слова мимо ушей — политика его интересовала в самую последнюю очередь.

Ванденрейх представлял собой сборище больных ублюдков. Больше, чем шинигами, они ненавидели разве что Пустых и простых людей, подвергшихся холлоуфикации. Собственно, они считали своим долгом «искоренить и шинигами, тысячелетиями паразитирующих на человеческой расе, и тех, кто прошел процедуру холлоуфикации, исказив собственную суть». Как-то так, Кенпачи особо не вслушивался, когда в новостях цитировались программные заявления лидеров Ванденрейха. Куда больше его интересовали боевики этой организации. Их считали весьма опасными противниками даже для сильных шинигами.

— Известный меценат, миллиардер и шоумен Дон Канонджи заявил, что, благодаря своевременной доставке гуманитарной помощи и скоростной вакцинации, начавшуюся эпидемию серой лихорадки удалось купировать. Напоминаю, число заболевших за последние три дня успело вырасти до ста человек, сорок семь из них — дети приютов Кусаджиши.

— Капитан Зараки, прибавьте, пожалуйста, звук, — Кучики развернулся к нему вместе со стулом и вглядывался в экран, на котором Дон Канонджи добродушно вещал о взаимопомощи и поддержке.

Кенпачи крутанул колесико.

— Если у них там эпидемия, — заметил он, — вряд ли нас допустят в Кусаджиши. Скорее всего, весь район закрыт на карантин.

— Вы когда-нибудь сталкивались с серой лихорадкой, капитан Зараки? — вместо ответа спросил Кучики.

— А что?

— Серая лихорадка поражает, прежде всего, носителей телекинетического поля, — Кучики развернул на своем мониторе карту и выделил район Кусаджиши. — Если кто-то надеялся помешать расследованию и масштабным поискам в дальнем Руконгае, серая лихорадка — идеальное решение. В случае необходимости даже группе быстрого реагирования вряд ли удастся попасть в закрытые районы.

Этот Урахара хитрый расчетливый ублюдок, не зря Унохана предупреждала.

— Ты хочешь сказать, нам придется сидеть здесь, пока не закончится эпидемия?

— Нет, — Кучики покачал головой. — Я попробую позвонить Канонджи. Мы встречались несколько раз. Он может организовать нам пропуска.

Конечно, Кенпачи слышал, что Дон Канонджи финансирует половину приютов в Кусаджиши, а также бесплатные медосмотры для беременных и последующие тесты при подозрении, что ребенок может быть шинигами. Случалось, женщины предпочитали подкинуть ребенка с духовной силой в приют, поскольку там он хотя бы был в безопасности.

Был ли он таким ребенком, или, может, его подобрали на улице, Кенпачи не знал. В Кусаджиши, Зараки и других дальних районах у детей-шинигами были самые разнообразные истории, чаще всего включающие много смертей и крови. Ну или смерть самого ребенка. Убивай или умри — таков был закон Руконгая.

К примеру, Ячиру Кенпачи нашел, убив мудаков, которые похитили ее из приюта. Скорее всего, ее ожидала роль экзотической игрушки, телохранителя и наложницы в одном лице. Ренджи прибился к уличной банде и вырос на улицах. Иккаку и Юмичика когда-то работали на одного из мафиозных боссов, пока им обоим не надоело и они не ушли.

О себе Кенпачи ничего толком не помнил, из всего прошлого у него был только меч да простая чеканная бирка, какие не делают уже, по меньшей мере, семьсот лет.

***


Миллиардер, меценат, шоумен и так далее, обитал в личном небоскребе. Кенпачи с трудом мог представить, кому и зачем может понадобиться столько места, да и зачем обзывать его в свою честь, но Дон Канонджи, видимо, воспринимал все по-другому. Канонджи-билдинг сверкал стеклом, металлом и яркими иероглифами фамилии владельца.

Для Кенпачи такое было в новинку, зато Кучики чувствовал себя здесь как рыба в воде. Его лицо приобрело совершенно застывшее выражение и походило теперь на фарфоровую маску.

— Добро пожаловать, господа капитаны, — девушка в холле поклонилась несколько раз и суетливо потыкала в кнопки своего наладонника. Заметно было, что ей неуютно в присутствии сразу двух офицеров Готей 13. То ли слишком чувствительна к чужому телекинетическому полю, то ли опасается неприятностей, — господин Канонджи предупредил меня о вашем визите. Я покажу вам дорогу.

Кучики кивнул мягким, едва различимым движением. Кенпачи тотчас захотелось оказаться где-нибудь еще — например, на операции по устранению сразу десятка Пустых. Или на зачистке подпольной клиники. Иногда такие места оказывались под завязку забиты побочными продуктами «производства», распиханными по тесным клеткам. Кенпачи приказывал отпереть все замки. Пустые медленно выползали в коридоры, ошалело мотая тяжелыми головами. Голодные, разъяренные долгим заточением, они бросались на Кенпачи, как только замечали его, и через час-другой он выныривал из горячки боя, залитый кровью с ног до головы, с мышцами, ноющими от усталости, но со странным ощущением внутренней сытости.

— Прошу, господа, — девушка снова поклонилась и нажала кнопку вызова лифта. — Я сопровожу вас. Господин Канонджи ожидает в личных покоях, — судя по голосу, обычно деловые встречи ее шефа проходили куда более официально. По крайней мере, она не очень понимала, как следует обращаться с гостями: то ли как со старыми друзьями, то ли как с представителями закона, явившимися по делам.

Кучики кивнул и шагнул в открывшиеся двери лифта. Кенпачи последовал за ним. Внутри все сверкало зеркалами и тонкими позолоченными рейками, к тому же было столько места, что вполне можно было бы разместить средних размеров ванную или даже маленькую спальню. Девушка скользнула следом и пристроилась вплотную к панели с кнопками.

— Значит, ты в друзьях у половины богатеев Сейрейтея, а, Кучики? — Кенпачи произнес это тихо, даже немного склонился к нему и почувствовал прохладный резковатый запах его волос, с легкой нотой какого-то цветочного масла. Кенпачи легко мог представить, как Кучики поднимается из онсена, а слуги торопливо обтирают его и роняют на волосы и кожу капли из флаконов, каждый из которых стоил, как хороший дом в ближнем районе Руконгая. Должно быть, глупое ощущение — стоять вот так, пока вокруг тебя суетятся. А еще — Кенпачи плевать хотел, как Кучики принимает ванну.

— Мы пересекались несколько раз, — уклончиво ответил Кучики. Конечно, то, что клан Кучики известен как военная элита — элита, ха!, не означало, что у них нет собственного обширного бизнеса во множестве отраслей.

— И как он?

— Многие назвали бы его, — Кучики сделал небольшую паузу, — эксцентричным.

Кенпачи усмехнулся. Видал он того Канонджи по телевизору, и не раз. Кучики покосился на него, слегка нахмурившись, и Кенпачи улыбнулся еще шире — во все зубы.

— Да понял я, куда ты клонишь. Не полезу.

Двери лифта мягко разъехались, взгляду открылось то, что девушка-провожатая назвала «личными покоями». Не то чтобы Кенпачи за свою жизнь сформулировал какие-то особенные требования к жилому помещению. В его представлении прекрасным домом было место, отвечающее пунктам «шоб не лило» и «шоб не лезли всякие». Однако глядя на эту комнату, Кенпачи впервые осознал, что есть, пожалуй, и такие места, которым он предпочтет ночевку на улице.

Все, что не переливалось, было сделано из золота, а все, что не позолочено, — задрапировано каким-то переливающимся шелком.

Кенпачи очень хотелось протереть глаза. Эта комната нанесла изрядный удар по его зрачкам в частности и мнению о человечестве в целом. Даже, можно сказать, что он впервые пожалел, что имплантат на самом деле не ограничивает его обзор, только силу телекинетического поля.

Самого хозяина он разглядел далеко не сразу, тот настолько вжился в окружающую обстановку, что вполне удачно сливался с фоном в своем расшитом золотом халате, тапочках с плетеными перламутрово-алыми кисточками и мягкой шапочке, похожей на маленький атомный взрыв, по недоразумению родившийся в образе головного убора.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, вэлкам, друзья мои! — Канонджи несколько раз кивнул и щелкнул длинными шишковатыми пальцами. Перстни заискрили камнями.

«Личные покои». Если так, то Канонджи мог бы поселить здесь разом половину Готея, и осталось бы место для всего Совета Сорока Шести, причем никому не пришлось бы терпеть тесноту. — Проходите, проходите, желаете кофе? Чай? Может, вина? — он подмигнул за стеклами круглых отчаянно-зеленых очков, словно сделанных из бутылочных донышек, и поднялся из кресла навстречу. Двигался он ловко и в то же время будто бы угловато.

— Приветствую, господин Канонджи. Чаю, пожалуйста, — Кучики склонил голову. Кенпачи готов был поставить свое хаори на то, что этот короткий жест Кучики выучил в детстве в какой-нибудь толстенной пыльной книге, полной зубодробильных оборотов. От простого по сути кивка веяло затхлой древностью и отточенной веками выхолощенной безэмоциональностью. И как он только так живет вообще?

Кенпачи на вопросительный взгляд только покачал головой, и Канонджи подал сопровождавшей их девушке какой-то замысловатый знак.

— Что ж, проходите, со свит, со свит, я так рад вашему визиту, господин Кучики, — Канонджи едва не споткнулся о стул (спинка была вырезана в виде короны, а сиденье — обито бархатом), покачнулся и схватился за свою шапку, будто она была самым драгоценным, что у него есть. — Наслышан о вас, господин Зараки, весьма наслышан. Как вы понимаете, деятельность Готея весьма занимает меня. Я и сам, э литтл бит, — он показал пальцами, сколько именно «литтл», — успел поработать на благо, так сказать.

Кенпачи прекрасно понял, о чем он говорит. Дон Канонджи родился шинигами; комбинация генов в его теле определила наличие у него телекинетического поля, а потом родители, сделав соответствующий тест, получили для него металлическую бирку с номером и крошечным датчиком. Бирка служила пропуском в Академию шинигами. Ее невозможно было подделать, украсть, выдать чужую за свою или перепрограммировать на другой генетический код.

Любой обладатель бирки обязан был пройти обучение в Академии и отработать пять лет в Готей 13, после чего волен был распоряжаться своей жизнью, как захочется. Кто-то оставался, кто-то уходил и нанимался в личную охрану к богачам, кто-то и вовсе предпочитал забыть о своих силах. Академия шинигами обучала их контролировать свои способности, а большего и не требовалось.

Существовало, конечно же, множество «особых обстоятельств». Шинигами, в особенности дети двух-трех лет, были на рынке популярным и весьма дорогим товаром. Кроме того, некоторые семьи брали кредиты под залог будущей пожизненной службы своих детей.

В целом, это только укрепляло систему.

Секретарша принесла чашечки из тонкого и хрупкого на вид фарфора. Кенпачи как-то слышал — Юмичика обожал смотреть в офисе всякие замысловатые шоу о моде и стиле, — что самый драгоценный фарфор тонкостью сопоставим с бумагой. Так вот, этот выглядел очень и очень дорого.

— Но я решил, что куда больше пользы принесу здесь, иф ю андестенд, — продолжал тараторить хозяин. Говорил он на какой-то чудовищной смеси японского и исковерканного до неузнаваемости английского. Кенпачи временами просто переставал понимать ту тарабарщину, которую Канонджи изрекал, сверкая очками. — Чье-то призвание состоит в службе, а мое, как оказалось, — делать деньги.

— Да, с этим сложно спорить, — Кучики выглядел совершенно спокойным, будто ему по десять раз на дню приходилось общаться с подобными сумасшедшими. Слово «эксцентричный» нисколько не обманывало Кенпачи. Конечно, если у вас есть десяток миллиардов на банковском счету, собственный небоскреб и несколько весьма процветающих компаний, люди будут называть «эксцентричностью» вещи, которые в обычной жизни заставили бы сказать «ну и псих». — Насколько я знаю, ваши дела идут самым лучшим образом.

— Всегда можно лучше, май фрэнд, всегда можно лучше, — он грохнул свою чашку на блюдечко. Кенпачи ожидал, что и то, и другое немедленно рассыплется. — Недавняя эпидемия стоила мне немалых трат. Конечно, все вложения в благотворительность окупаются, но все же, все же...

— Эпидемия, — недрогнувшим голосом повторил Кучики, — да, я слышал об этом. Если бы вы не вмешались, могло быть множество жертв.

— О, вполне возможно, о, бедные сиротки, — он вскинул руки, чуть не опрокинув собственную чашку с кофе. — Их жизни уже ничто не угрожает, но, боюсь, карантин все еще не снят, и опасность заражения не миновала, со бэд.

— Да, это весьма печально, — Кучики качнул головой.

Канонджи веско кивнул, на секунду глянув на них поверх очков, сделал еще глоток кофе.

— Потеря вложений всегда печальна, если вы понимаете, о чем я говорю.

О, естественно, Кенпачи понимал. Каждый ребенок, в которого Канонджи вкладывал деньги, повзрослев, приносил ему тройную прибыль. Выгодные долгосрочные вложения весьма важны, особенно когда у вас есть телекинетическое поле, которое не дает вам стареть в течение сотен, а то и тысяч лет.

— Разумеется, — Кучики едва пригубил свой чай и отставил чашку. То ли ему не понравился напиток, то ли вообще согласился только из вежливости. — Так случилось, господин Канонджи, что наше нынешнее расследование весьма тесно связано с происходящим в Кусаджиши и других дальних районах Руконгая. Но вы сами понимаете, как тяжело получать там достоверную информацию.

— О, айм андестенд! Постоянно приходится иметь с этим дело, — Канонджи переплел пальцы вокруг навершия резной трости.

— Именно так. Мы предположили, что с вашей помощью могли бы решить проблему намного быстрее, — сказал Кучики ровным гладким голосом.

Канонджи радостно покивал, почему-то не сводя взгляда с Кенпачи.

***


Кенпачи уходил от Дона Канонджи с чувством легкого недоумения. Обычно он делил людей на две категории — говно и не говно. В определение «неговна» входило всякое — умение хорошо подраться, вкусно пожрать, подставить плечо в бою, посмотреть в глаза опасности, дать денег вдове, не тратить силы на всякую хуйню вроде яхт и поучения других, да дохера всего. Дон Канонджи не вписывался никуда. Какой-то уебищный бренчащий позер, всем своим видом кричащий «Я смешная нелепая пустышка», держал крупнейшую транспортную сеть, управлял несколькими клиниками по холлоуфикации, обеспечивал газом треть нужд страны, владел сотней супермаркетов, финансировал национальную космическую программу.

А еще он занимался благотворительностью.

— Это бизнес, — вещал Канонджи, воздев палец к потолку, — налоговые льготы, положительный имидж, вы ведь взрослые люди, должны понимать. Ничего личного.

Кенпачи смотрел на закутанного в золотой парчовый халат Канонджи и видел, как к нему тянутся линии телекинетического поля. Сведения о нужной им клинике появились на экране, когда Канонджи моргнул. Легли аккуратной раскладкой, веером фотографий. Он знал всех по именам, помнил, кто из детей куда оказался пристроен. А суммы, которые он вкладывал в клиники, даже по меркам обеспеченных людей были колоссальными.

Итогом разговора было знакомство на расстоянии: сухой, коротко стриженный человек с чертами, словно небрежно высеченными из камня, почтительно склонил голову на слова «Этим прекрасным юношам, мои последователям, нужно оказать всестороннейшую поддержку, всестороннейшую!».

И почему-то Кенпачи казалось, что пожелание этого клоуна будет выполнено самым тщательным образом. Поэтому он предполагал, что Кучики захочет побывать там в одиночку — и даже приготовил аргументы. Но тот после появления в рабочем офисе только вызвал на стену их расписание, напоминающее график отлета и посадки самолетов, и сказал готовиться.

— Сенкаймон откроем отсюда.

Кенпачи только хмыкнул. Сам бы он не рискнул открывать Сенкаймон в таком маленьком помещении, да мать твою, он бы ни в каком не рискнул — большинство телепортов нестабильны, а уж его — особенно.

Но Кучики, кажется, не испытывал на этот счет никаких сомнений. Поэтому через полчаса Кенпачи с интересом следил, как тот сосредотачивает свое кинетическое поле, аккуратно подбирая «хвосты», и разрезает своим занпакто проход сквозь ткань мира.

Сверкающий круг брызнул в разные стороны лучами, высветлив и без того бледное лицо Кучики до состояния фарфоровой маски, а потом тихо открыл зев. Кучики шагнул вперед, и Кенпачи рванул следом. Замечтался, это никуда не годится. И, главное, было бы из-за чего.

Скользить по порталу, упираясь взглядом в спину, было скучно, и Кенпачи развлекался тем, что проверял внутренний, настроенный на них двоих канал — посылал Кучики сообщения: «Ну когда мы придем?» — Ячиру такие запросы поставляла ему регулярно, но «Там будет где пожрать и поспать?» — было уже его идеей. Кучики спиной не одобрял, и где-то на середине пути остановился, да так резко, что Кенпачи чуть не толкнул его.

— Капитан Зараки, — Кучики говорил терпеливо, — ну что за ребячество?

— Мне скучно, — откровенно признался Кенпачи.

Кучики смерил его долгим взглядом и соизволил ответить:

— Мы двигаемся примерно четыре минуты. Через минуту будем на месте. Ужин за вами, как за знатоком местности.

Кучики лучше бы не знать, знатоком каких ужинов был Кенпачи, когда жил в Зараки. Впрочем, где пожрать, он найдет. Должны были остаться забегаловки.

Что забегаловки подождут, Кенпачи понял, как только они вышли из Сенкаймона. Кучики спрятал занпакто, с тихим шорохом вложив в ножны, и изучал клинику. Та больше была похожа на укрепленный форт: подпаленные, изъеденные временем стальные плиты были исписаны граффити, какой-то бессмысленной похабщиной, телефонами с надписями вроде «я шлюха и отсосу тебе», «мне тринадцать, я девочка, но дам в очко» или «плесень, чуваки, без базара». Часть из них была делом рук местного гарнизона шинигами — когда не хватало показателей, они ловили на них педофилов или наркоманов и раскручивали им дела. Удобно. Пожалуй, о работе местной полиции Кенпачи тоже много чего знал. Например, что зачастую она набирается из тех, кто вырос в таких вот приютах дальнего Руконгая. Отучившись пять обязательных лет в Академии, они возвращались домой. В официальных новостях это называлось «Я патриот своего района и хочу сделать его лучше», на деле было отработкой средств, вложенных в шинигами князьками районов.

А Кучики уже шел ко входу. Его неуместность здесь с этими красиво разлетающимися полами хаори, уложенными волосок к волоску прядями, волнами шелка на плечах защипала кончик языка застарелой ненавистью и подняла из нутра непрошеные воспоминания.

Были времена, когда Кенпачи даже подумать не мог, что станет одним из тех, кто сидит за высокими стенами Сейрейтея. Тогда он не знал, что Сейрейтею не нужна особая защита — давление телекинетических полей было столь велико, что не позволяло находиться там не-шинигами слишком долго. Были времена, когда Кенпачи убивал шинигами, наслаждаясь их страхом, тем, что его не берут обычные пули и занпакто, сам не зная, что он один из них. Ему некому было рассказывать — слишком разговорчивых он убивал, остальные не спешили просвещать его на этот счет.

Но, пожалуй, шинигами — это единственное, что развлекало его. Кенпачи нравилось драться, словно в груди ныл и тянул голод; однако шинигами, которых он встречал, были слабаками, чьих лиц не стоит даже помнить.

Все изменилось, когда он встретил Унохану. Тогда он впервые подобрал себе занпакто, хороший, по руке. Чтобы отнять его у уже мертвого владельца, пришлось оторвать ему кисть. Только тогда пальцы, сомкнутые на рукояти, расслабились и выпустили меч.

Белое хаори он тогда тоже встретил впервые. И только потом узнал, что дед Ямамото вызвал вот уже лет триста не участвующую в боевых операциях Унохану, чтобы она лично возглавила рейд по ликвидации некой банды, уничтожающей шинингами.

Их драка запомнилась Кенпачи яростным счастьем боя, головокружительным запахом крови по-настоящему сильного врага и тоской, что это может закончиться. Когда Кенпачи очнулся, лежа лицом в луже собственной крови, он чувствовал опустошение. С тех пор убивать шинигами стало неинтересно. Познав вкус настоящего боя, он больше не мог довольствоваться сухими крошками.

А потом Унохана появилась снова — строгая, собранная, с заплетенной на шее косой. После очередной кровавой и продолжительной драки скрутила его, отвела на реку, заставила умыться. А потом сказала: «Поумнеешь — еще приду». И Кенпачи старался. Поумнеть, повзрослеть, стать сильнее.

Унохана приходила еще трижды, а потом он свалился с серой лихорадкой. Очнулся в местном волонтерском госпитале — слабый, как котенок, почти без сил, но с иммунитетом. Унохана сидела рядом, непривычная в узкой черной одежде — потом Кенпачи узнал, что это форма Второго отряда, шпионов и наемных убийц, — и полировала свой занпакто.

Увидев, что Кенпачи проснулся, дала ему воды, а после — немного еды и начала рассказывать. Она не переспрашивала, все ли он запомнил в той теории боя, что она давала, не устраивала экзаменов, но Кенпачи впитывал ее слова, чтобы потом опробовать на практике. Даже открывать сенкаймоны научила она. Точнее, Кенпачи сам научился по ее объяснениям. И переучиваться уже потом не стал. А еще она дала ему имя. Кенпачи — сильнейший воин своего поколения.

— Оттого, что ты будешь убивать тех, кто слабее тебя, ты не станешь сильнее, ребенок, — сказала она однажды. — Так какой смысл? — И взъерошила ему волосы на макушке.

Со временем Кенпачи перестал убивать слабаков. Но презирать их так и не разучился. Поэтому сейчас, глядя на Кучики, такого идеального и уверенного — просто потому что он Кучики, просто потому что он родился шинигами, просто — просто потому, Кенпачи ощутил болезненную, до судорог, ярость, природу которой не совсем понимал. Может быть, ему хотелось, чтобы Кучики был «своим»? Черт его знает. Кенпачи пошел вперед. Игра «лощеный умник и его тупой проводник-абориген» в самом разгаре.

Не то чтобы Кенпачи нравилась его роль, однако на данный момент, как ни крути, она была весьма удобной. В обычное время люди с удовольствием делились с ним новостями, сплевывая на землю собственные зубы, но здесь требовался куда более тонкий подход. А Кучики уже продемонстрировал свое умение влезать в задницу без мыла. По крайней мере, ему удалось заручиться потенциальным содействием местных.

«Местные» встретили их еще у ворот, должно быть, караульные тоже были предупреждены о визите. Пока длилась мелкая раздражающая возня с проверкой пропусков и считыванием слепка телекинетического поля, Кенпачи рассматривал больницу. Внутри периметра имелась широкая бетонная полоса — без единого укрытия вплоть до самых стен. Ночью прожекторы на стене, должно быть, не оставляют ни клочка тени. Надежные стены, надежная охрана, все как по учебнику.

— Проходите за мной, я провожу вас в административное крыло.

Кенпачи покосился на Кучики. Тот выглядел невозмутимо спокойным. Вряд ли у него, выросшего в Сейрейтее, развилось столь же острое чутье. Впрочем, если в бумагах, которые им покажут, будет путаница или пробелы, он наверняка заметит.

Дверь за ними закрылась, отрезав голую бетонку и уличный шум. Здесь, внутри, оказалось неожиданно светло и прохладно, как будто серо-голубые крашеные стены на самом деле вырезали во льду.

На входе у них снова проверили пропуска, кто-то поплясал вокруг с ручным сканером телекинетических полей, сверяя со слепками в документах. Кенпачи не нравилась суета, не нравился провожатый, по уши закопавшийся в бумаги, не нравилось само место. Он вглядывался в короткую полоску коридора, пытаясь понять, нет ли в памяти чего-то похожего, но не ощущал ничего, кроме жгучего раздражения.

Кучики легко одернул рукава и спрятал пропуск в карман. Кенпачи вдруг показалось, что вся эта суета, волокита и мелкая беготня скатывается с его холодной невозмутимости, как волны со скалы. Даже хаори, эта дурацкая статусная тряпка из древности, на его плечах смотрелась удивительно к месту.

— Пожалуйста, следуйте за мной.

Конечно, вряд ли им позволят просто так бродить по больнице, да еще и закрытой на карантин. Ничего удивительного, Кенпачи тоже не любил чужаков на территории своего отряда.

Перед глазами плыли таблички с темно-красными номерами кабинетов, палат и лестниц. Огромное запутанное здание походило на заброшенный муравейник. Изредка им попадались медсестры и охранники, но куда чаще их встречали пустые коридоры, наполненные галогеновым светом и тишиной.

Некоторые лестницы были помечены бело-красными летами карантина, но даже там Кенпачи не увидел врачебной суеты.

Лампы еле слышно гудели, сквозняк прикусывал затылок, а Кенпачи силился вспомнить — хоть что-то. Может быть, он уже шел по этому коридору или по другому такому же. Голова гудела, будто ее, как язык колокола, швыряло от стены к стене.

Он мог бы перевернуть весь Руконгай, мог бы размазать каждого мелкого босса, мнящего себя царьком в каждом отдельно взятом районе, но даже это вряд ли помогло бы. Ни бумаг, ни концов за давностью лет не осталось.

— Сюда, пожалуйста, господин Ямато уже ждет, — провожатый поправил очки, судя по темным сенсорным полосками — энерговизуальные, позволяющие даже слабому шинигами видеть телекинетические поля и потоки, производимые при создании кидо.

— Спасибо, — Кучики кивнул экономным, едва заметным жестом. Наверняка какой-нибудь отточенный веками жест с десятком значений в зависимости от ситуации и собеседника. Кенпачи даже захотелось посмотреть на Кучики в спокойной домашней обстановке. Неужели такой же прямоспинный, как будто ему в задницу железный прут воткнули?

Кенпачи прошел в кабинет следом за Кучики.

— Добрый день, господа, — господин Ямато, судя табличке на дверях, был главным врачом. Какой из него врач — хрен знает, но широкое грубоватое лицо с впалыми щеками и ровные уверенные жесты так и кричали приставку «глав». Причем Кенпачи побился бы об заклад, что боец из него получше, чем доктор. — Меня предупредили о вашем визите, присаживайтесь, пожалуйста.

Еще бы. Если бы не звонок Канонджи, прием был бы совершенно другой. Их наверняка продержали бы в приемной в ожидании встречи, а потом главный врач рассказал бы гладкую историю, какую они и так могли бы узнать из официальных источников. Здесь, вокруг больниц и приютов, крутились огромные деньги, и меньше всего кому-то нужно, чтобы в дела вмешивался Готей. Столетиями Сейрейтей не лез в происходящее хотя бы потому, что половина сейрейтейских богачей имеет в здешнем бизнесе свою долю.

— Добрый день, господин Ямато, — отозвался Кучики. — Надеюсь, мы не оторвали вас от важных дел.

— Вовсе нет, не беспокойтесь, — тот чуть нахмурил каменно-тяжелый лоб, но больше ничего не сказал. — Меня предупредили, что вы хотите задать несколько вопросов и взглянуть на бумаги.

— Да. Для начала нас интересует случившаяся эпидемия, все подробности, где зарегистрировали первый случай, сколько заболевших, сколько умерших. Также хотелось бы взглянуть на книгу регистрации пациентов и официальную отчетность по эпидемии.

Ямато подвинул к нему несколько папок, должно быть, заранее приготовленных. Конечно, они не могли не догадываться, что заинтересует пришедших шинигами. Впрочем, Кучики довольно ловко спрятал истинную подоплеку визита в ворохе дурацких вопросов. Взглянув на книгу регистрации и правильно спросив, можно было установить, случались ли исчезновения шинигами среди пациентов и воспитанников. Хотя, конечно, куда полезнее было бы увидеть настоящую документацию. Досье и списки проданных детей, распределение по приютам, беглецы, отказники, сироты и полученные напрямую из семей младенцы, дети, принципиально не подлежащие воспитанию.

— Насколько нам известно, эпидемия началась в Зараки. По крайней мере, первых заболевших мы забрали оттуда. Вы же понимаете, это серая лихорадка, в таких случаях всегда звонят нам.

Осведомители получали неплохую оплату, указав на потенциального шинигами. Серая лихорадка, поражающая только владеющих силой, была неплохим указателем.

— Где можно увидеть имена первых больных?

— Вот здесь, — Ямато перелистнул несколько страниц. — К сожалению, все они мертвы. Взрослые тяжело переносят лихорадку. Смертность больше пятидесяти процентов, если не начать лечение в первые несколько часов.

— Тела кремировали?

— Естественно. Вместе с личными вещами. У нас есть разрешение на утилизацию биологически опасных отходов, так что все было сделано согласно установленным санитарным мерам при карантине. — Он открыл еще две толстые папки. — Здесь расширенные досье умерших. Примерно половина — взрослые, половина, к сожалению, воспитанники нескольких приютов.

Судя по его лицу, с понятием «сожаления» он сталкивался в основном, когда терял потенциальную прибыль.

— Кто из них был первым?

— Этот. Като Нагавара. Доставили в тяжелом состоянии, так что мы уже ничего не могли сделать.

Кучики сверил списки, заглянул в акты утилизации тел. Казалось, он просто скучающе просматривает утреннюю газету в поисках раздела с кроссвордом. Он выглядел как самый обычный проверяющий, которому хочется побыстрее закончить дело и убраться обратно в Сейрейтей. А у Кенпачи во рту перекатывался мерзковатый привкус подставы. Их пытались наебать, вот только Кенпачи пока не мог понять, в чем именно

— Это списки умерших только от серой лихорадки? Были ли за последние месяцы другие случаи смерти или, может быть, пропажи? Беглецы?

— Смертей не было, всех тяжелых больных мы перевели, — Ямато пялился на него из-под широких надбровных дуг холодными проницательными глазами. — Что касается беглецов, в последнее время систему безопасности ужесточили из-за карантина, так что, можно сказать, этот список — все наши потери.

Ничего — это тоже результат. Кенпачи лениво обвел взглядом кабинет. Чувство, что их пытаются наебать, все никак не уходило, напротив, становилось только сильнее.

— Что-нибудь необычное?

Ямато помолчал.

— Пожалуй, в последний год количество поступающих к нам детей заметно сократилось. Возможно, на черный рынок собирается выйти новая группировка, либо кто-то из старых планирует обновить охрану.

Кучики кивнул. Это походило на слабый след, едва заметный призрак того, что они пытаются поймать за хвост. Нет, все не то. Ложь пряталась где-то среди четких сухих ответов, но Кенпачи никак не мог понять, где именно. Кучики задумчиво опустил уголки губ.

— Могу я увидеть отчетность по энергопотреблению за месяц?

Хотя это явно выходило за рамки ожидаемых вопросов, на лице Ямато не дрогнул ни один мускул. Он нажал на кнопку селектора и приказал принести затребованное. Если ему было неловко сидеть без дела, пока Кучики изучал папки, он никак этого не показывал.

Кенпачи отлично знал таких, как он. В Сейрейтее подняться было трудно, и люди вроде Ямато крепко сидели на своих местах. Умные, опасные, увертливые, они прекрасно чуяли все подводные течения и знали, когда лучше затаиться, а когда — идти в атаку, где стоит быть абсолютно лояльным, а где можно и погреть руки.

— Есть пациенты, которых уже выписали?

— Нет. Но часть просто отказалась от госпитализации, — читай «оказались достаточно умны и быстры, чтобы ее избежать», — однако никаких данных у нас о них нет. Как вы понимаете, в Руконгае почти отсутствует понятие регистрации.

Тут он был прав, большая часть жилья в Руконгае представляла собой времянки той или иной степени разрушенности. Новые этажи надстраивали прямо поверх покосившихся старых, и ко времени окончания строительства новые и старые уже ничем особо не отличались. Дома громоздились друг на друга, наползали на улицы, оставляя порой совсем узкие переулки. Таким образом, нумерация домов, именование улиц и составление карт превращались в совершенно бесполезное занятие. Пожары здесь становились настоящим бедствием, хотя порой для обрушения целого квартала хватало простой уличной драки — это Кенпачи проверял лично.

Еще существовали целые общины, которые жили на крышах, в коллекторах, под мостами или в железнодорожных траншеях. Найти нужного человека было не легче, чем отыскать в грузовом составе сена несуществующую иголку.

— Понимаю, — Кучики потыкал в экран своего телефона — то ли записывал цифры, то ли отвечал на сообщение. — Спасибо за содействие.

— Рад был помочь.

Он даже поднялся, чтобы проводить их до двери.

Обратный путь потянулся такой же нудной длинной лентой бесконечных одинаковых коридоров, наполненных тишиной. Кенпачи задумчиво перебирал все услышанное в поисках нестыковки, но ее не было. Наверняка бумаги тоже были в полном порядке.

Что-то задребезжало, и мимо прошла медсестра, толкая металлическую тележку с какой-то медицинской белибердой. Стены отражали звук, усиливая его и делая нестерпимо гулким и резким. Кенпачи сморщился, чувствуя, как дребезжание ввинчивается в висок странным, неожиданно знакомым гулом. Кенпачи показалось вдруг, что звук наполнил весь мир, окружил его, сотрясая стены.

— Все в порядке?

Кенпачи обнаружил, что стоит на месте, уставившись вслед уходящей медсестре.

— Че со мной будет, — буркнул он, не глядя на Кучики, и торопливо зашагал вперед. И все же узнавание никуда не делось, так и осталось в животе — аж все внутренности скрутило тугим ледяным комком.

На выходе их снова проверили, просканировали и записали что-то сразу в три бланка, прежде чем открыть ворота, будто они собирались протащить под хаори по парочке младенцев.

Кенпачи молча вышел вперед и свернул направо, на небольшую шумную улочку. Их провожали внимательными цепкими взглядами: капитаны Готей 13 редко появлялись в Руконгае, здешние обитатели видели белое хаори только по телевизору, если, конечно, могли позволить себе провести в дом электричество. Ну что ж, сейчас был официальный визит, а вот в следующий раз эти тряпки лучше отставить в Сейрейтее.

— Он что-то недоговаривает, — сказал вдруг Кучики.

— Скорее вопрос в том, сколько слов правды он вообще сказал, — отозвался Кенпачи. — Но сейчас я это обсуждать не собираюсь. Я иду жрать. — Он окинул бледного Кучики с его тощей вытянутой рожей и прибавил: — И ты тоже.

Место здесь довольно хорошее, рядом больница, много охранников, персонала, шинигами, у которых водятся денежки, а значит, в окрестностях должна быть пара забегаловок поприличнее. В бытность свою бродягой Кенпачи в них, естественно, не захаживал, но уже потом, став капитаном, — заглядывал несколько раз после операций или дежурных выездов. По сравнению с долгоживущим Сейрейтеем Руконгай менялся быстро, с карты то и дело исчезали старые кварталы и скоро на их месте снова возникали новые, похожие на огромные, кипящие жизнью гнезда ткачиков. И все же всякие мелкие закусочные оставались на одном и том же месте, меняя хозяев куда чаще, чем вывеску и внутреннее убранство.

Народ толпился вокруг, расступаясь перед ними, раздавался, как волны, едва ощутив телекинетическое поле — для обычных людей оказаться внутри него означало ощущение вроде мешка риса, взваленного на плечи. Дураков не было.

Ресторанчик был все еще на месте, и Кенпачи нырнул в теплый, сытно пахнущий полумрак. Кучики помедлил на пороге. Он выглядел... да, пожалуй, почти выбитым из колеи, когда рассматривал крошечные маленькие светильники, закопченные стены и столы в выщерблинах от ножей — каким бы приличным ни было место, это все-таки дальний Руконгай.

— Два одэна, — Кенпачи сделал заказ и поглядел на Кучики. Тот уже стал таким же невозмутимым и даже в такой забегаловке держался как на совете капитанов. — Эй, слушай, Кучики, тебе никогда не хочется побыть нормальным человеком?

— Не понимаю, о чем вы, капитан Зараки.

— Тебе задницу не жмет от собственного постного выражения лица? — в ожидании еды на Кенпачи накатило какое-то ленивое насмешливое настроение, и даже Кучики казался довольно-таки неплохим собеседником.

— А вы, капитан Зараки, никогда не устаете от собственного хамства?

Кенпачи не успел подобрать достойный ответ, перед ними поставили тарелки. В них громоздились тонкие пласты истекающего соком мяса, вареные яйца и кусочки дайкона. Кенпачи разломил палочки и покосился на Кучики. Тот осторожно потрогал палочками мясо.

— Что это?

— Одэн. Никогда не ел?

— Я спросил, что это за мясо?

— Самая лучшая крысятина в Руконгае, — отозвался Кенпачи, немного невнятно с набитым ртом. Кучики холодно посмотрел на него.

— Крысятина?

— Шутка. Неужели я стал бы кормить ваше сиятельство крысятиной? Самая натуральная кошка.

Лицо у Кучики приобрело совершенно непередаваемое выражение.

— Да свинина, свинина. Синтетика, правда, но от этого еще никто не умирал. Ешь, — Кенпачи помахал палочками.

Конечно, чуть дальше на базаре можно было купить и жареную крысу, и хрустящих сверчков в кульках, и тощие собачьи ребра, из которых умельцы варили наваристый бульон для рамена. Свинина, даже искусственно выращенная, мало кому была по карману. Кенпачи же в свое время случалось есть вещи похуже, и ничего ужасного в этом он не находил. Еду он считал банальным источником сил, вроде батарейки в часах.

Кучики еще посмотрел в тарелку, будто пытался определить вкус взглядом, и все-таки решился попробовать. Его бледные кисти, обтянутые перчатками, плыли в сытном сумраке едальни, словно зависли над тарелкой, и Кенпачи нет-нет да поглядывал на них — цепляясь за незнакомо-степенные жесты. Кучики ел медленно, аккуратно, но его лицо будто еще хранило отпечаток той недолгой растерянности, с которой он задавал вопросы о мясе, или, может, Кенпачи просто так казалось.

— И все-таки, Кучики, — спросил он, прекратив есть, — не скучно тебе?

— Не понимаю, о чем вы, капитан Зараки, — только его глаза приглушенно блеснули. Все он прекрасно понимал, но понимание пряталось под слоями спокойного равнодушия. Кенпачи захотелось вдруг содрать эти слои — один за другим, пока не обнажится самая суть. Что-то в нем цепляло, будто в белом речном песке, насыпанном в тонкостенную вазу, прикопали блестящих остреньких рыболовных крючков, не заметишь, пока не наступишь пяткой.

Секунду Кучики смотрел эдак — блестящими глазами, — а потом снова отрешенно уставился в миску, и ничего в нем не было, только спесь и высокомерие. И нечего было искать то, чего нет.

— А, забей, — Кенпачи отмахнулся. Есть уже не хотелось, и он просто вытащил из кармана несколько монет. За эту цену в Сейрейтее он не купил бы даже билет на автобус.

***


Комковатая трущобная грязь жарилась на солнце, собственный загривок казался сковородкой на плите, и Кенпачи порадовался, что они оставили хаори в кабинете. Здесь, в Руконгае, осень запаздывала, только дразнилась кипой вздыбленных облаков на горизонте. Впрочем, лето всегда тянулось долго — бессмысленно-раскаленное и страшно сухое. В Сейрейтее не проходило ни дня без короткого оглушительного ливня. Важные умные очкарики в телевизоре слеповато пялились в листочки перед собой и рассказывали об атмосферных возмущениях, вызванных энергетическими потоками, о влиянии телекинетических полей и защитных экранов на погодные условия, но это ничего не меняло. Большая часть осадков выпадала над Сейрейтеем. Окраинам доставались остатки. Земля трескалась, как кожа лепрозного больного, на ней ничего толком не росло, и к осени голод выгонял из самых дальних нор целые стаи молчаливых юрких ребятишек, как две капли воды похожих друг на друга тонкими руками-ногами и заостренными почерневшими лицами. Они проносились, как саранча, где-то крали, где-то и убивали, навалившись всей толпой, торопливо забивали пустые животы и также быстро отступали, снова прячась в свои норы. Взрослые сбивались в банды. Убивали за чистую питьевую воду, убивали за банки с консервами, наконец, бывало и такое — убивали, чтобы утолить голод.

Осень в дальнем Руконгае была опасным временем, а главное — временем томительного тягучего затишья. Те, кто мог обеспечить себя, предпочитали прятаться, пережидая до первых дождей.

— Не похоже, что нам удастся найти хотя бы кого-то, чтобы задать вопросы, — заметил Кучики, осматривая пустынную улицу.

— Даже если найдем, они не станут с нами говорить, — Кенпачи дотронулся до метки на стене. Тонкие черточки тайнописи зачастую сообщали куда больше информации, чем любая карта или указатели.

— То есть, установить, были ли исчезновения шинигами здесь, мы не сможем, — Кучики запрокинул голову, щурясь на солнце, рассматривая щербатую кромку крыш. Кенпачи подумал, что он, должно быть, здорово рассчитывал на персонал больницы, что неудивительно. Девяносто процентов шинигами сосредоточено именно в больницах и приютах.

— Как думаешь, Кучики, кто лечит местных, когда у них случается грыжа или легкое, хм-м, отравление свинцом? — Кенпачи провел подушечками строчкой выше и, наконец, нашел то, что искал. — Не все идут в Академию. Кое-кто предпочитает лечиться самостоятельно.

— Это преступление.

— Мне казалось, ты увидел достаточно, чтобы сделать о Руконгае кое-какие выводы. — Кучики серьезно кивнул. — Того, кто донесет на лекаря, по законам Руконгая подвешивают за ноги возле крысиной норы и выпускают кишки. Ты знал, Кучики, что человек со вспоротым животом может жить несколько часов, даже если крысы начинают жрать его потроха?

Кенпачи отступил от стены, разглядывая метки на соседних. Этого незамысловатого путеводителя в Сейрейтее ему здорово не хватало — несколько раз Кенпачи умудрялся серьезно заблудиться, привычно ища ориентиры на торцах домов.

С соседней крыши, громко хрипло скрипнув, как несмазанные ворота, взвилась тощая ворона и, теряя перья, полетела прочь. Может, ее спугнули охотящиеся детишки, собака, или она просто заметила движение Кенпачи и предпочла убраться подальше. А может быть, и нет. Тишина растянулась над улицей, укутала замусоренные проулки, Кенпачи невольно переступил на месте, вглядываясь в зазубренные края крыши. Внутри поднималось мутноватое недопредчувствие — скорее легкий отзвук, рожденный обостренным чутьем. Если кто-то и скрывался в тенях между кособокими пристройками, то ничем не выдавал себя: ни звуком, ни движением. У Кенпачи заныли десны, как у пса, который готов вцепиться в кость.

— Не двигайся, — одними губами и едва заметным движением руки велел он, не ожидая, что Кучики поймет. Будь здесь вместо него кто-нибудь из Одиннадцатого — понял бы, а так... Однако Кучики затих, выпрямился еще больше, только взгляд заметался вдоль улицы.

Порыв ветра подхватил мелкий сор, поднял пыль, потащил ее мутными ручейками, как речное течение тянет клубы ила. Прошуршали торчащие куски металла, из которых собрали мозаику ближайшей крыши. Обычный ровный шум, но внутри него пряталось что-то еще, будто звука было слишком много.

Сначала Кенпачи увидел высокие армейские ботинки, плотно зашнурованные, отлично подогнанные. Их обладатель приземлился легко и как-то крепко, почти не покачнувшись, и пружинисто выпрямился — отличный противник. А потом рядом с ним спрыгнул второй, и хотя одет он был в сумасшедшей расцветки рубашку с закатанными рукавами и мятые белые брюки, Кенпачи, пожалуй, не взялся бы определять, кто из двоих был опаснее. Вместе они составляли удивительный контраст. Первый, крепко сбитый, мускулистый, скалился, чуть запрокинув подбородок; второй, тощий и длинный, хмуро глядел на Кенпачи, опустив уголки губ скорбным треугольником с заборчиком торчащих белых зубов.

А всего их оказалось четверо. Двое других спрыгнули справа и слева, перекрывая улицу и отсекая путь к отступлению. Только увидев мелкую девчонку — на вид не старше пятнадцати, с глазищами, которые были больше, чем сиськи, — Кенпачи узнал их. Надеясь отыскать ниточку к Урахаре Киске, они с Кучики перебирали всех, кто ушел тогда с ним.

Эти четверо были как раз из того списка.

Мугурума Кенсей наклонил голову коротким резковатым жестом и вытащил меч. Хирако Шинджи последовал его примеру. Они явственно не были настроены вести переговоры, выяснять, что здесь забыли капитаны Готей 13, или хотя бы представиться. Они пришли драться — и убивать.

Кенпачи уклонился от двух клинков и открыто широко улыбнулся.

Ему страшно нравилось, когда его пытались убить.

Крутанувшись на месте, он поймал еще один выпад на обратную сторону меча и отступил на пару шагов. Куна Маширо, похожая в своем тоненьком комбинезоне и огромных энерговизуальных очках на хрупкое насекомое, нырнула под его локоть, и только поспешное инстинктивное движение спасло Кенпачи от короткого удара в бок. Ее детская внешность и тощие руки ничуть не обманывали Кенпачи. Отразив еще один выпад Кенсея, он снова отступил. Четверо. Конечно, случалось иметь дело и с большим количеством противников, однако трое из этих четверых в свое время были капитанами, а Маширо — лейтенантом. Превосходно — лучше и не придумаешь. Вот только рядом маячил Кучики.

— Не лезь, — коротко бросил Кенпачи и шагнул вправо, не давая Оторибаши добраться до Кучики. Тот вздернул брови и вытащил меч — гладкое чистое лезвие блеснуло, ловя солнечный отсвет, будто тонкий стальной побег мгновенно вырос в ладонях, обтянутых белыми перчатками.

Четверо нахлынули на Кенпачи одной быстрой волной. Каждый из них в отдельности был опасным тренированным бойцом, но вместе они представляли собой единую, идеально отлаженную машину убийства. Кенпачи, никогда особо не любивший тренировок в групповом бое, не мог не оценить легкость, с которой атака одного прорастала в защитное движение другого, отзывалась резковатым выпадом третьей. Они были единым аккордом, и Кенпачи показалось на секунду, что он сражается с одним человеком о четырех руках. И все же их атака разбилась о его клинок, и они отступили, отхлынули, рассматривая его разными, и в то же время чем-то схожими глазами.

Внутри кипело яростное жаркое удовольствие — чувство ни с чем не сравнимое, яркое и острое.

Кучики выступил вперед скользящим шагом.

— Я отвечаю за твою безопасность, — вот уж чего Кенпачи не хотелось, так это объясняться, почему пострадал доверенный его заботам капитан Шестого отряда и глава одного из каких-то там кланов. — Не лезь.

— Думаю, я вполне в силах постоять за себя, капитан Зараки, — отозвался Кучики, и его лицо вдруг осветилось, утратив привычное равнодушно-отрешенное выражение. Нет, ни единый мускул не дрогнул, не изменил своего положения. Кучики просто вдруг стал совершенно другим.

А потом он поймал чей-то меч, повел в сторону, переступая легко и пружинисто, и Кенпачи едва не пропустил удар, зацепившись взглядом за сверкающее острие его клинка.

Хирако Шинджи скользнул почти вплотную и тут же отступил, ухмыльнулся, продемонстрировав некрасивые зубы. Он двигался абсолютно сумасшедшим манером, и предугадать, с какой стороны он вынырнет, перехватывая поудобнее рукоять меча, получалось с трудом. Отражая его удар, Кенпачи крутанулся на месте, чуть наклоняясь вперед, и только это спасло его от более глубокой раны. Меч Кенсея скользнул по предплечью, вспарывая рукав и кожу. Кровь потекла по руке, упала на жадную до влаги землю и раскатилась по дороге пыльными шариками. Кенпачи улыбнулся еще шире, короткий укол боли подстегнул его, ввинтился в затылок и рассыпался волной веселого безумия. Краем глаза он видел, как мечется Кучики, едва переступая, будто подхваченный ветром лист.

И в этот миг противники отступили — все разом. Секундным движением каждый из них прижал ладонь к лицу, и под их пальцами вскипели отвратительные белые пузыри — густые и какие-то липкие на вид. Они просочились сквозь пальцы тонкими струйками, охватывая лица, вылепливая поверх них что-то совершенно новое. Маски. Зрелище было столь неожиданным и отвратительным, что Кенпачи даже не сразу узнал плотную белую кость. Эти четверо носили маски Пустых, в остальном оставаясь шинигами.

Тяжесть их телекинетических полей, да и само ощущение, привкус — или как там его вообще стоило называть? — изменилось, даже Кенпачи, плохо различающий чужую силу, не мог не заметить. Кучики же слегка побледнел, закостенел лицом, стиснув бескровные губы. Пожалуй, впервые с самого начала этого расследования Кенпачи понял, что дело и вправду будет весьма и весьма интересным.

— Кучики, — произнес он низко.

— Капитан Зараки? — отозвался тот и почти уткнулся в свой меч, будто хотел поцеловать сталь.

— Это моя драка. Постой где-нибудь в сторонке.

Первый удар Кенпачи отбил на автомате, но ему едва не вывернуло руку из сустава — Хирако Шинджи за несколько секунд прибавил в силе и скорости.

— Не похоже, что вы способны справиться в одиночку, — скептически ответил Кучики и нырнул в бой с головой, ловко проскользнув между чужими мечами. — Цвети, Сенбонзакура!

Кенпачи, сосредоточенный на том, чтобы не позволить Кенсею добраться до своей печени, а еще лучше — добраться до его, не сразу понял, что произошло. Воздух вдруг засвистел, наполнился шумом, лязгом и яростным движением. А потом Кучики Бьякуя предстал перед ним во всей красе. Яростный ветер рвал его одежду и волосы, а сам он стоял в центре кипящего круга из сотен, тысяч летящих лезвий. Завиваясь мягкими спиралями, взлетая высокой волной вместе с телекинетическим полем хозяина, они повиновались малейшему движению рук Кучики, ластились к нему, как послушные звери. Сила его телекинетического поля была такова, что подошвы Кучики не касались земли. Он просто летел, подвижный и легкий, как сизое облако его занпакто

Хирако и Кенсей насели на Кенпачи сразу с двух сторон, и он завертелся, отбивая удары и нанося свои. Краем глаза он видел, как мечется Куна Маширо, слишком быстрая, ловкая и непредсказуемая. Они с Кучики вели диковинный танец, и каждый выпад ее меча встречала волна из лезвий.

По спине коротко хлестнуло горячим воздухом, засвистело в ушах, и совсем рядом пронеслась лавина, часть из лезвий почти задела щеку, срезала несколько волосков, а еще — остановила удар, направленный в плечо Кенпачи.

— Какого хрена ты лезешь в мой бой? — оскалился он.

— Говорят, Кенпачи — сильнейшие воины поколения, — в тон ему отозвался Кучики, ничуть не изменившись в лице — и все же голос выдавал насмешку, наполняющую его, как стальные лепестки — воздух.

Он летел, метался едва различимой тенью и, похоже, получал от происходящего немалое удовольствие. Кенпачи стиснул зубы, втягивая воздух, и ускорился. Уходя от очередного выпада, он подпрыгнул, пронесся по коньку крыши и обрушился на Кенсея сверху, взрезал его куртку. Остро и терпко запахло едкой, как у самого обычного Пустого, кровью.

— Слабаки. Я думал, это будет интереснее, — Кенпачи оскалился, вздернув губу.

Хирако закружил вокруг, щурясь звериными желтыми глазами в прорезях маски и скаля зубы. Кажется, в этой форме он испытывал здоровое желание отожрать от Кенпачи пару кусков — по крайней мере, именно это читалось во всем его виде, в том, как Хирако пригибался, облизывая костяные челюсти длинным подвижным языком. От его ударов мышцы звенели, напрягаясь, наполняясь силой. Кенпачи чувствовал себя удивительно живым. Рану на бедре он заметил только через три шага и скривил губы. Кенсей тряхнул кончиком меча, роняя в пыль красные капли, и торопливо лизнул тыльную сторону ладони.

Кровь горячо поползла по ноге, пропитывая штанину. Кенпачи снова скользнул вверх, на ненадежную крышу, сколоченную из кусков жести, фанеры и ржавого железа. Кучики вынырнул рядом. В прорехах его разорванной куртки в двух местах проглядывала белая кожа. Левая перчатка утратила свою прежнюю белизну. Кенпачи встретил его взгляд своим — холодным и твердым, как клинок.

— Я бы с удовольствием сразился с тобой, Кучики, — пожалуй, это можно было бы назвать комплементом.

Тот не ответил, только поудобнее перехватил пустую рукоять меча. Его занпакто собрался огромной серо-стальной змеей и обвивал его тело кольцами, нависая над головой, готовый кинуться на врага, вцепиться сразу тысячей клыков.

На Кенпачи налетела, мелькая ярким пятном, Маширо. Ужалила раз, другой и отскочила. На крыше Кенпачи сумел, наконец, нормально развернуться: приходилось следить, куда ставишь ногу. Ненадежные балки скрипели на каждом шагу, слои заплаток, кусков жести и обрывков картона угрожающе проседали, а над всем этим кипел живым облаком занпакто Кучики Бьякуи. Стальные пластины отражали цвета, сверкая золотисто-желтым, рыжим, охряным, голубоватым.

Кенпачи оттолкнулся от конька крыши, сшибся с Кенсеем в воздухе, потом еще раз.

И в какую-то долю секунды обнаружил, что сражается сразу с тремя противниками, а еще трое атакуют Кучики. Приближения подкрепления Кенпачи не почувствовал, только вдруг замелькали вокруг клинки и маски, будто они неожиданно стали участниками какого-то театрального действа, окруженные марионетками. Хирако ломано изогнулся, будто его и правда дергали за ниточки, и достал Кенпачи, полоснув по груди кончиком клинка.

Широким выпадом Кенпачи отшвырнул всех троих. Кучики оказался совсем рядом, так что взгляд Кенпачи выхватил его недовольно сведенные брови и твердую линию губ. С просветленным сосредоточенным вдохновением он вскинул руки. Вся масса Сенбонзакуры обрушилась на Маширо, а Кенпачи твердо придержал двоих, которые попытались добраться до оставшегося без защиты Кучики. Маширо завертело, подкрасило кровью и бахромчатыми лохмотьями комбинезона. Она вскрикнула высоким стрекочущим голосом и начала беспорядочно падать.

На них насели разом — с удвоенной яростью. Кенпачи отбил три удара и напоролся на четвертый. Клинок вошел между ребер, противно хлюпнуло правое легкое, выбросив фонтанчик крови. Кенпачи терпеть не мог такие ранения — сбивалась дыхалка и ритм. Вот и сейчас сражение утратило легкость, замедлилось. За минуту он получил еще две царапины.

А потом на его запястье сомкнулись твердые жесткие пальцы.

На месте, где он только что стоял, скрежетнули клинки, а Кучики сделал еще два «шага» — каждый раз Кенпачи казалось, что его внутренности остаются где-то там, на предыдущем месте, и с трудом попевают за остальным телом.

— Какого хрена?!

— Надеюсь, вы помните о цели нашего расследования. — Кучики ускорился, перескакивая с крыши на крышу, пока отзвуки чужих телекинетических полей не остались далеко позади.

— Да клал я на цели!

— Именно поэтому я посчитал нужным прервать вас, — невозмутимо заявил он. — Мы обязаны доложить о случившемся и действовать в соответствии с приказами.

Кенпачи до дрожи в кончиках пальцев захотелось врезать Кучики просто и незамысловато — кулаком. А потом попробовать, чего он стоит. Не посмотреть со стороны, а сразиться. Поразительно, как Кучики умудрялся сочетать свое равнодушное занудство и силу, замешанную на неприкрытом удовольствии от боя, сродни тому, которое испытывал и сам Кенпачи.

— Ты мне должен, Кучики, — хрипло сказал он.

Тот ничего не ответил, только телепортировался еще резче и быстрее, и Кенпачи показалось на миг, что в его живот сунули крючок и дергают при каждом перемещении. Чертова помешанная аристократия, чертов Кучики Бьякуя!

***


— Где мы, мать твою?

— Если судить по карте, что встроена в мой коммуникатор — в Кусаджиши, пятнадцатый квадрат. Подробности вам должны быть известны лучше.

Кенпачи все еще злился — глупо, по-детски, совсем как Ячиру, когда не получала желаемое. Разумом он понимал, что Бьякуя действовал верно — хотя бы потому, что данной операцией руководит он и ему виднее. Но обида и злость не уходили, грызли изнутри. И Кенпачи снова рассердился — теперь уже на себя: да какого черта и что за капризы?

Чтобы отвлечься и спокойно поразмыслить над собственной реакцией, Кенпачи огляделся. Они действительно находились в Кусаджиши. Раньше здесь был полигон для тренировки местной полиции, потом территорию окончательно забросили. В Кусаджиши не любили открытых пространств. До ближайшей населенной территории оставалось не меньше двух квадратов. Кенпачи неохотно развернулся к Бьякуе:

— Знаю неплохую забегаловку, там же можно переночевать. Но пешком долго.

Тот смерил его нечитаемым взглядом, и Кенпачи снова почувствовал раздражение.

— Если вы сбросите мне координаты, будем там через минуту.

Едва Кенпачи слил маршрут в коммуникатор Бьякуе, как тот сделал шаг вперед, и на бедра Кенпачи легли руки — которые оказались неожиданно тяжелыми, руки кулачного бойца Кенпачи мог узнать из тысячи. Осталось только крякнуть от досады. Бьякуя же вздернул правую бровь, прижал его к себе — и мир снова слился в одно яркое пятно. Внутренности скрутило узлом. Через миг они оказались вымоченными до нитки.

— Черт, — высказался Кенпачи, поводя плечами. — Какого хрена дождь? — вопросил он.

Бьякуя смотрел вперед, влажные капли стекали по лицу, и он слизывал их с губ. Кенпачи стиснул зубы — интересно, он теперь всегда будет так бесить?

— Погода в Руконгае непредсказуема, — светским тоном ответил Бьякуя и, наконец, посмотрел на Кенпачи. — Я готов.

Кенпачи моргнул и едва удержался от идиотского вопроса: «К чему, мать твою, готов?»

— До кабака отсюда полчаса пешком, — предупредил он.

— Мне кажется, не стоит использовать шунпо чаще необходимого — если нам не нужны лишние вопросы.

Вопросы им точно не нужны — по крайней мере, до тех пор, пока они не пожрут и не перебинтуют раны. Кровь засохла неприятной коркой, легкое пульсировало огнем — полное говно.

Кенпачи зашагал вперед, поглядывая по сторонам. Кривые дома лепились вокруг, даже не пытаясь выстраиваться в улицы — слишком непредсказуемо текла местная жизнь, чтобы следовать планам. Половина домов на добрый десяток метров уходила вглубь — так безопаснее, а в случае облавы был шанс сбежать, полицейские-шинигами не стали бы применять силу в настолько ограниченном пространстве, чтобы не завалить друг друга в тесных переходах.

Кабак, на который Кенпачи нацелился, находился, если смотреть на главную телекоммуникационную вышку района, немного левее. Вполне возможно, его давно смели конкуренты, но Кенпачи сомневался. Слишком хитрожопая семейка его держала — уже лет двести, наверное. А еще нынешний хозяин был должен Кенпачи, а потому можно было рассчитывать на молчание.

Дождь теперь шел сплошной стеной, заливая глаза, ноги месили жидкую грязь, да еще начал задувать ледяной ветер. Кенпачи покосился на Бьякую. Тот невозмутимо шагал рядом, промокшая насквозь ткань облепила тело, и сейчас он напоминал журавля с аляповатых фресок Дона Канонджи — худой и длинноногий.

Кабак выскочил на них крытой металлическим листом крышей и укрепленными брусом стенами. Кенпачи толкнул низкую дверь и вошел, пригибаясь. В прихожей, увешанной мокрой одеждой, стоял дух потной волглой ткани и немытых ног. Хозяйка — Кенпачи помнил ее еще мелкой пигалицей, — распахнула окошко, зыркнула, а через миг отперла боковую дверь.

— Пошли, — Кенпачи сделал знак Бьякуе и шагнул в пахнущую жареным луком, дохнувшую в лицо теплом черноту.

Дверь за ними захлопнулась с глухим лязгом, включились тусклые лампочки аварийного освещения, а в коридоре показался хозяин. Наверное, если бы Кенпачи хотел, он бы узнал его имя, но все звали его Кабан. За последние двадцать лет Кабан обзавелся сединой, заматерел и стал носить очки.

Он глянул на Кенпачи поверх черной костяной оправы, кинул куда-то в сторону:

— Жрать тащи, — и пошел навстречу, вглядываясь маленькими, чуть навыкате глазами.

Он продолжал осматривать Кенпачи, жуя нижнюю губу, ощупывая взглядом — от выреза рубашки до ботинок. На Бьякую Кабан подчеркнуто не смотрел.

— Изменился, — наконец, изрек он, — изменился, — повторил, протяжно выпевая “и”, как будто ему сам факт изменений в Кенпачи доставил огромное удовольствие. — Все вы меняетесь, — он повернулся и пошел прочь.

Кенпачи устремился следом, чувствуя легкую поступь Бьякуи — справа и чуть позади.

Кабак, судя по всему, перестраивался — Кенпачи с трудом узнавал узкие переходы. Похоже, Кабан укреплял здание — лишился пары комнат, но усилил защиту коридоров. Окованные железом двери были неподвижны, от них веяло стылой тишиной.

Кабан толкнул дальнюю дверь и посторонился, пропуская Кенпачи и Бьякую внутрь. В крохотной комнатушке было от силы два на три метра, только и хватит, чтобы открыть Сенкаймон. Эти номера Кабан держал для особых гостей — для тех, кому нужно пересидеть поблизости, поговорить с нужными людьми; для тех, кто может уйти напрямую, используя портал. Потому что эта часть гостиницы была вырублена в одной из скал, которыми топорщилась добрая часть Кусаджиши. Окон не было, из дверей — только входная. И та, по просьбе клиента могла быть заперта снаружи — во избежание.

Сам Кенпачи узнал об этом не сразу. Просто однажды свернул шею мудаку, мешавшему ему жрать за потертой барной стойкой, а следом — еще толпе каких-то слабаков. Ну, по крайней мере, ненадолго они его развлекли. Тогда Кенпачи еще тратил время на всякий хилый сброд. А хозяин предложил отдохнуть в специальной комнате. Даже бабу, помнится, пытался подсунуть — типа, чтобы по высшему классу. Кенпачи тогда бабами интересовался исключительно с точки зрения набить морду, пытаясь найти вторую Унохану. И даже не оценил, с чего такая щедрость — только на следующий день из разговоров выяснил, что положил местную банду, пытавшуюся отжать у хозяина дело после смерти его папаши, державшего округу в железном кулаке.

С тех пор они виделись трижды, не больше, и каждый раз Кабан ничего не говорил — просто приводил в комнату и оставлял в покое. Кенпачи платил исправно, в последний раз даже согласился на бабу, но иллюзий не питал — Руконгай помнил добро, но мог в любое время воткнуть нож в спину. Ничего личного, так получилось.

Дверь за ними тяжело захлопнулась, и Бьякуя, до того стоявший расслабленно, опустив голову и пряча лицо, ожил, превратился в ртуть, обдал Кенпачи сквозняком с запахом дождя.

В грудь мягко ударило исцеляющее кидо, и Кенпачи почувствовал, как тело прошивает тысячью игл, кровь забурлила, вызывая к жизни ускоренную регенерацию. Конечно, Кучики Бьякуя не был Уноханой, но он был хорош, очень хорош. Кенпачи задумался, а была ли вообще такая область, в которой Бьякуя чувствовал бы себя неуверенно? Легкие горели огнем, но Кенпачи стоял тихо, не двигаясь — так было проще им обоим, пока организм, пришпоренный кидо-атакой, стремительными темпами восстанавливался. Через пять минут кожа невыносимо зачесалась, а еще через пять ощущение жара схлынуло, оставив после себя липкую слабость.

Бьякуя отступил на шаг, покрутил кистью, чуть морщась, и удовлетворенно кивнул.

— Спасибо, что ли.

Эти раны Кенпачи не убили бы, но незалеченные, здорово бы раздражали.

— Не стоит благодарности, — Бьякуя казался напряженным словно струна.

Загудело телекинетическое поле, ухо дернуло от тестового сообщения в Сейрейтей, и через миг Бьякуя снова расслабился, словно превратившись из взволнованного моря в ровную гладь пруда — хоть камнями швыряйся, чтобы разворошить.

Поймав эту мысль за хвост, Кенпачи замер. Вот оно. Хотелось разворошить. Причина раздражения и плохого настроения — Бьякуя и невозможность добиться от него реакции.

В висок кольнула направленная передача — Бьякуя из вежливости открыл параллельный поток, чтобы Кенпачи видел, кому он отчитывается. Данные текли напрямую Ямамото, с копией — Кенпачи присвистнул — самому Айзену. Одновременно с этим Бьякуя бродил по комнате и раздевался. Несмотря на окровавленные шмотки, ран на его теле не оказалось — похоже, он успел подлечить себя на ходу. Вот засранец.

Собственные грязные, мокрые и холодные тряпки тоже дали знать о себе, и Кенпачи сунул нос в парилку — закуток, в котором нагревали воду в огромной бадье. Бадья изнутри была выложена зеркальными стенками и плотно закрывалась крышкой. Когда отключалось электричество, вода еще долго оставалась горячей.

Бьякуя смотрел с недоумением.

— Это что?

— Горячая вода.

Ответом было молчание, и Кенпачи повернулся к раздетому по пояс Бьякуе.

— Слушай, Кучики, — он вздохнул, — это Руконгай. Люди не могут позволить себе тратить энергию на воду. В любой момент она может понадобиться, чтобы защищать дом. И дело не в деньгах, просто это нерационально. Поэтому греют и оставляют так.

Бьякуя смотрел неподвижно, потом встряхнулся, словно кот.

— Понятно.

— Можешь открыть Сенкаймон и свалить домой, — предложил Кенпачи, ухмыляясь. Откровенно говоря, он думал, что Бьякуя так и сделает.

— Живущие здесь люди не позволяют себе тратить лишнее, чтобы была возможность защищаться, — негромко сказал он. Глаза в неровных колебаниях светильников казались черными. — Пожалуй, я последую их примеру.

Он шагнул вперед, задев плечо Кенпачи, и тот отступил.

— Если хочешь — иди первый, — сказал он примирительно, и Бьякуя закрыл дверь, отрезая Кенпачи от себя.

Вот же блядь, чтоб тебя. Кенпачи с веселым раздражением уставился на дверь и принялся сдирать с себя мокрые шмотки. К тому времени как Бьякуя вернулся, Кенпачи развесил вещи, разжег газовую горелку и вытряхнул из тонкой пленки несколько теплых одеял. Принесут пожрать — вообще отлично будет.

Бьякуя, совершенно сухой, стоял и смотрел, а когда Кенпачи потянулся, отвернулся и нахмурился. Подумать только, какие мы стеснительные.

Вода после Бьякуи была почти прозрачной и пахла какими-то травами. Вряд ли тот таскал с собой освежители, скорее всего, Кенпачи просто напридумывал себе все это. Он с шумом забрался в бадью, скользя коленями по гладким стенкам, и шумно выдохнул. Теперь можно было расслабиться и посмотреть, что там слал Бьякуя Ямамото.

Образы и слепки нападавших, полный отчет по больнице и запрос в службу контроля воздушного пространства за передвижениями по ближайшим регионам Руконгая — включая Сенкаймоны. Любопытно. Кроме этого, Бьякуя заинтересовался официальной статистикой смертности по Руконгаю, а также статистикой появления «диких», непотомственных шинигами — включая сезонные годовые колебания. Надо бы не пропустить, когда придут данные. Он погрузился под воду с головой, телекинетическое поле плеснуло, проливаясь на пол длинными волнами.

Кенпачи выбрался из воды, когда почувствовал, что мысли более-менее упорядочились. Отжал волосы, толкнул дверь и зашел в комнату. Бьякуя к этому времени успел одеться. А еще им принесли жратву. Кенпачи повеселел.

Бьякуя глянул на него, а потом швырнул в его сторону пахнущую озоном одежду.

— Прикройтесь.

Кенпачи изумленно рассматривал свои вещи — сухие, ткань была еще теплой.

— Кучики, — протянул он, — ты что, сушил мои вещи?

— Если вам что-то не нравится, капитан Зараки, — Бьякуя выразительно посмотрел ему за спину, — можно исправить.

Кенпачи только хмыкнул, начиная одеваться. Сейчас бы он поспал, но было любопытно, до чего додумался Бьякуя. Не хотелось лезть с расспросами, однако Кенпачи чувствовал, что без них тот продолжит загадочно молчать.

Он сел на пол, придвигая к себе низкий столик с тремя мисками — в одну было навалено мясо, во второй была какая-то каша, в третьей — нарезанный крупными кусками салат. Хлеб прислали просто буханкой, а соль оказалась в огромной солонке, чуть дрогнет рука — и, считай, испортил жратву.

Кенпачи от души посолил половину тарелки и принялся есть, искоса поглядывая на Бьякую. Тот изучал палочки — самые обычные, деревянные — так, будто они могли его укусить. Потом разломил их и потянулся за мясом. Еда была тут всегда острой, поэтому Кенпачи с интересом ждал реакции. Но Бьякуя, вместо того, чтобы поморщиться и выплюнуть гадость, с интересом глянул на содержимое тарелки и быстренько заработал палочками.

Ели они в тишине, и, наконец, Бьякуя не выдержал:

— Что?

— Кучики, ты прям весь из сюрпризов — я-то думал, ты сейчас будешь плевать дальше, чем я вижу.

Бьякуя пожал плечами и осторожно отломил кусок хлеба.

— Я люблю острое. А думать, из чего это приготовлено, не хочется.

Кенпачи задумчиво прожевал свой кусок.

— Синтетическая говядина, — изрек он, — но хорошая.

Бьякуя кивнул — и они снова замолчали, но на этот раз мирно, уютно.

— Когда придет ответ на твой запрос? — подал голос Кенпачи, когда они оставили тарелки.

— Зависит от того, насколько срочно Айзену нужны результаты наших экспериментов, — отрешенно сказал Бьякуя, отщипывая от буханки маленькие кусочки и отправляя их в рот.

Кенпачи смотрел, как между губ исчезает белый мякиш, и под ложечкой сосало.

— Сейчас бы бабу, — задумчиво сказал он, и Бьякуя чуть не поперхнулся.

— Полагаю, — он встал и тщательно вытер руки о полотенце, — хозяин не откажет помочь вам с этой маленькой проблемой.

Кенпачи всерьез задумался. Раздражение, кусавшее его с момента, когда Бьякуя прервал его драку, требовало выхода. Кенпачи поглядел на Бьякую — тот вдруг сосредоточился. Щелкнул кнопкой на наручном браслете коммуникатора, и на стене возник голоэкран.

Кенпачи завернулся в одеяла и принялся изучать присланную информацию, время от времени погладывая на Бьякую. Тот, похоже, совсем забыл, что не один — по крайней мере, такой живой смены эмоций на лице Кенпачи еще не видел. Бьякуя чуть хмурился, широко распахивал глаза, размыкал губы, словно собирался что-то сказать, но потом лишь покачивал головой. Даже интересно, что он видит в этих бесконечных цифрах и графиках. Кенпачи присмотрелся.

— Стой! — поднял руку, и Бьякуя замер, прекратив проматывать бесконечные таблицы. — Это что?

— Статистика по стихийным непотомственным шинигами.

— А по регионам есть?

Бьякуя молча вывел на экран заголовки таблиц.

— Что вас интересует?

— Давай Зараки.

Таблица как таблица. Ничего особенного. Количество появившихся шинигами, количество отслуживших из них, количество отслеженных позже — тех самых «нелегалов», не бывших в Готее. Кенпачи моргнул, пытаясь ухватить мысль, которая пришла в голову только что.

— Слушай, Кучики… А сейчас как, много шинигами находят?

— Прилично, — Бьякуя пожал плечами, — методы экспресс-диагностики существенно улучшились.

— Если они улучшились, значит, у тех, кто имеет доступ к детям-шинигами, они тоже улучшились, верно?

— Безусловно. — Бьякуя смотрел настороженно. — Что вы хотите этим сказать?

Кенпачи продолжал смотреть на таблицу, Бьякуя даже подобрался ближе — наверное, боялся пропустить откровение. Никакого откровения на Кенпачи не снизошло, была только смутная догадка.

— А есть данные об облавах и изъятиях детей-шинигами социальными службами? Или данные о клиниках, где проводят тесты? Их можно наложить на разные районы Руконгая, включая Зараки?

Бьякуя выдвинул на своем коммуникаторе плоскую клавиатуру с едва обозначенными кнопками и заскользил по ней пальцами.

На экране таблицы превратились в диаграммы с разноцветными полями — колебания количества зарегистрированных шинигами. Тут и там виднелись яркие цифровые пики — результаты проверок и зачисток, когда обнаруживались неучтенные особи. Пики были разбросаны хаотично, потому что внутренняя служба контроля совершала свои рейды неожиданно и эффективно. По сути, это случалось, когда снижались показатели по поиску новорожденных шинигами — значит, кое-кто из местных боссов обнаглел и загребает себе все.

Картина по большинству дальних районов Руконгая была на удивление похожей. Бьякуя вдруг со свистом втянул воздух, и Кенпачи усмехнулся — он подозревал, что тот понял то же, о чем задумался Кенпачи несколько минут назад.

— Соображаешь, да? — он протянул руку к экрану, и Бьякуя оставил на нем один Зараки. — Идеальная картина. Если бы я хотел не привлекать к себе внимание, то пользовался бы такой статистикой.

— И создавал бы искусственную картину того, что здесь все точно так же, как в других районах, — задумчиво протянул Бьякуя. — Но здесь не так. Здесь только видимость. Слишком ровные показатели… И слишком мало находили шинигами во время проверок.

— Проверки всегда после затишья, — хрипло сказал Кенпачи. — И смотри — для них нет особых оснований, обычно Второй отряд приходит, когда совсем пиздец.

Бьякуя вывел на экран Семидесятый район, потом еще один — и еще.

— Да, ты прав, даже зачистки выглядят искусственно спровоцированными. Для них нет особого основания.

Они замолчали. Кенпачи отрешенно смотрел на вращающийся график и думал, что, куда бы он ни отправился, прошлое в любом случае настигнет его. Потому что примерное время, когда Зараки вошел вот в эту странную колею аккуратной статистики по шинигами, совпадало со временем, когда он пришел в себя на грязной, вонючей окраине. Воспоминания о нахлынувшем чувстве узнавания в клинике до сих пор царапали. А еще — и Кенпачи был уверен, что Бьякуя тоже об этом задумался, — для того, чтобы сохранять такую идеальную статистическую картину, надо обладать огромными ресурсами. Например, ресурсами Готей 13.

— Думаю, — голос Бьякуи разорвал тишину, — ту развеселую компанию навел на нас милейший врач.

Кенпачи очнулся от размышлений, даже встряхнул головой — что было, то прошло. Он подумает об этом после.

— Нахера? — поинтересовался он.

— Возможно, мы все-таки увидели что-то неподходящее.

— Он же не идиот, — пожал плечами Кенпачи, — нас бы искали.

— Если бы нападение удалось, никто бы не связал его с клиникой — она наверняка чистая. А оно должно было удаться, там возникли слишком серьезные силы. Строго говоря, — Бьякуя растерянно потер лоб и откинул с лица пряди, — мне пришлось напрячься, чтобы увести нас, да еще и замести следы. И я не уверен, что любой другой капитан — за одним, пожалуй, исключением, смог бы провернуть это.

— Что за исключение? — живо заинтересовался Кенпачи — ему было любопытно, кто тот, кто мог обставить Бьякую в шунпо.

Бьякуя молчал, потом нехотя проговорил:

— Шихоин Йоруичи. Она была моим учителем.

Кенпачи откинулся на стену — вот оно что. Одна из тех, кто ушел в свое время с Урахарой.

— Ты ведь узнал их, — напрямик поинтересовался Кенпачи. — Тех, кто на нас напал?

— Да. — Бьякуя помолчал. — Они сильно изменились.

— Они стали Пустыми, — произнес Кенпачи то, что висело между ними все это время. — Полностью работоспособные, действующие и здравствующие экземпляры.

— Я начинаю думать, — медленно проговорил Бьякуя, — что история о невозможности холлоуфикации шинигами — это миф, придуманный, чтобы не дестабилизировать обстановку.

— Урахара, — изрек Кенпачи, и Бьякуя медленно покачал головой.

— Не только. Урахара и Айзен разрабатывали Хогеку одновременно. И до сих пор неизвестно, кому принадлежало первоначальное открытие.

— Думаешь, они продолжают работать параллельно?

— Уверен в этом. Просто не ожидал, что работа будет вестись именно над холлоуфикацией шинигами.

Бьякуя выглядел непривычно тихим и сосредоточенным, даже закусил губу, и Кенпачи снова задумался, сколько ему лет. Щенок же наверняка.

— Тогда понятно, отчего Айзен роет землю — лабораторию нужно найти, чтобы люди раньше времени не узнали про возможность холлоуфикации шинигами. Ему вдруг вспомнилось, что про Урахару говорила Унохана.

«Урахара Киске был гением не только в том, чтобы изобрести какую-нибудь сумасшедшую штуку, но и в том, чтобы спрятать ее от остальных, или, наоборот, сделать так, чтобы о ней узнал даже глухой дед, просидевший дома последние три года».

Он повторил почти слово в слово, и Бьякуя снова затих, только сел поудобнее, прижав колени к груди.

— Если это действительно Урахара… — начал он, потом махнул рукой. — Не сходится. У Урахары не может быть таких ресурсов, — он кивнул в сторону все еще вращающегося графика. — Хотя…

Кенпачи тихо засмеялся.

— Даже Айзену нужно где-то проводить свои эксперименты.

— Наверное, ты прав, — Бьякуя медленно кивнул, и Кенпачи почувствовал, как улетучивается скопившееся раздражение. И из-за чего? От похвалы ухоженного мальчика из хорошей семьи? Докатился, мать твою. Потом Кенпачи вспомнил шикай этого «мальчика», и желудок сладко сжался в предвкушении. Силен, зараза. И когда-нибудь они сразятся. — Но все же… Айзен бы, думаю…

— Слышь, Кучики, — оборвал его Кенпачи. — Давай спать.

Бьякуя посмотрел растерянно, потом лицо его неуловимо изменилось — замкнулось, превратилось в привычную маску, словно он в один миг вспомнил, кто он и где он.

Пока Кенпачи складывал грязную посуду и выставлял ее за дверь, зажурчала вода — Бьякуя отправился умываться. Вода была ледяная и разогнала сонливость, но Кенпачи знал, что это ненадолго — стоит завернуться в одеяло, как накроет крепкий сон.

Погасив светильники, они укладывались в полной темноте. И в этой же темноте голос Бьякуи прозвучал почти интимно, не как обычно, словно темнота скрадывала гудение телекинетического поля.

— Я повесил на них «жучки». Пока не активировал — рано. Но надеюсь, что хотя бы половина закрепилась.

Кенпачи нечего было ответить — не говорить же в очередной раз, что Бьякуя его удивил. Он просто вздохнул и повернулся на бок, заворачиваясь в одеяло.

***


Не стоило думать о бабах перед сном. Или, наоборот, стоило довести дело до конца — попросить Кабана прислать кого-нибудь. Или, на худой конец, подрочить. Сейчас Кенпачи вывалился из жаркого эротического сна, в котором терлись влажные, скользкие от пота бедра, член обнимала горячая плоть, а грудь опаляло сорванное дыхание. Член стоял колом, а Бьякуя, неизвестно как оказавшийся рядом, не добавлял радужного настроения.

Кенпачи почувствовал, как он проснулся, попытался отстраниться — член только потерся о гладкие ягодицы. Какого хрена он спал голым?

— Капитан Зараки, не могли бы вы удалиться от меня? — в сонном голосе звучал гнев.

— Мы под одним одеялом, — ошарашенно заметил Кенпачи, и Бьякуя живо повернулся лицом.

— Вам было холодно, — теперь в голосе звучало смущение. — Мне тоже, — самокритично признался Бьякуя и потянулся.

— Не обогревают, — сказал Кенпачи и положил руку на член, — потому столько одеял и даже грелка.

— Я ее выключил.

— Параноик.

В коконе из одеял было тепло и уютно, к тому же гладкая кожа Бьякуи, которой Кенпачи касался то рукой, то бедром, навевала мысли о бабах.

Он перевернулся на живот. Дрочить прямо здесь — плохая идея, есть шанс, что Бьякуя просто оторвет ему голову. Кенпачи снова перевернулся на спину — точнее, попытался, и навалился на горячее тело. Замер, с интересом ожидая, куда прилетит кулак, но Бьякуя только коротко вздохнул и спихнул Кенпачи с себя.

Член ныл, яйца — тоже, а альтернатива — вставать и искать себе бабу — совсем не радовала. Кенпачи обнажил головку и провел по ней ногтем. Член отозвался болезненной пульсацией в паху, острой и пряной. Представился изгиб ягодиц Бьякуи, и Кенпачи выругался про себя. Переклинило на этой сволочи. Он осторожно потянулся, прижимаясь к спине, и тут же получил локтем в ребро — больно, мать его. Но не отодвинулся, так и остался лежать, дыша Бьякуе в затылок.

Между ног закручивалось удовольствие — уже не такое резкое и сильное, но более горячее, более настойчивое. Бьякуя продолжал лежать, и Кенпачи осторожно лизнул ему шею между прядками волос. Такая гладкая кожа. А если прикусить?

Бьякуя вдруг развернулся, и они оказались прижаты друг к другу почти вплотную, соприкасаясь дыханиями. Кенпачи представлял себе выражение лица Бьякуи — должно быть, что-то незабываемое. Жаль, что в этом каменном мешке нет ни единого проблеска света. А включать лампы ради сомнительного удовольствия лицезреть чью-то недовольную физиономию Кенпачи было лень.

— Вы животное, капитан Зараки, — сообщил Бьякуя.

— Ну да, — Кенпачи навалился сильнее, распластывая его под собой. Кенпачи не был мастером по части ухаживаний, предпочитал простых женщин, но даже он понимал, что если не свернули шею сразу, значит, можно продолжать. В случае чего Бьякуя сможет постоять за себя, в этом Кенпачи больше не сомневался.

Он уперся членом в бедро Бьякуи и пожалел, что не стал раздеваться. В походах вроде этого он предпочитал спать в одежде. Бьякуя под ним лежал тихо, и Кенпачи провел ладонью по его лицу — понять, что тот чувствует. Губы под пальцами дрогнули в полуулыбке, и Кенпачи продолжил — огладил шею, спустился к груди, чувствуя рельеф мышц. Наткнулся на сосок — мягкая горошина в окружении редких волосков. Кенпачи потеребил его, пытаясь сообразить, что он ощущает, лапая мужика. И не смог понять, нравится ему или нет. Возбуждение немного спало, а Бьякуя — Кенпачи решительно сунул руку ему между ног — возбужден и не был.

— Слушай, — было искренне любопытно, — тебе что, похрен?

— В целом, — Бьякуя под ним потянулся, гибкое тело пришло в движение, — да.

Кенпачи почувствовал себя оскорбленным. Лег на бок, рядом, уткнувшись подбородком в острое плечо, и заметил:

— Скотина ты, Кучики.

— Спите, капитан Зараки. Можете даже использовать меня как подушку.

— Херовая из тебя подушка, одни кости.

Весь этот разговор казался диким. Кучики Бьякуя, по мнению Кенпачи, должен был, обнаружив в постели мужика, прервать всяческие отношения, задрать нос и облить презрением. Вместо этого он вел себя терпеливо и ровно — как вел себя во время перехода через Сенкаймон.

— А ты не ханжа, верно? — Кенпачи притянул Бьякую к себе и вдохнул запах его кожи.

— Нет. Спокойной ночи.

— Угу.

Но сон не шел. Кенпачи, конечно, не стал использовать Бьякую как подушку, но и отстраняться не захотел. Так и лежал, прижимаясь и думая, что в этот миг его возбуждение не имеет ничего общего с желанием трахнуть бабу или с последствиями сна, в котором он ебался. Кенпачи возбуждало присутствие Бьякуи. Черт все подери.

Он решительно обхватил член ладонью и принялся дрочить. Бьякуя рядом пошевелился, вздохнул и попытался отодвинуться, но Кенпачи не дал — уткнулся лицом в грудь, попробовал на вкус кожу. Гладкая и сладкая. Вздохнул, работая кулаком все сильнее, а потом сполз ниже наклонился — к мягкому члену и яичкам, нащупывая их губами.

Какая, оказывается, хорошая штука — беспросветная тьма. Перед глазами не стояли чужие яйца и член, перед глазами вообще не было никаких картинок. Зато были ощущения. Кенпачи облизал живот Бьякуи, пощекотал пупок — бабам обычно нравилось — потом спустился ниже, к заросшему волосами основанию члена. Подобрал губами мягкую плоть и осторожно взял в рот.

Бьякуя вздохнул судорожно, прошептал:

— Господи, что я творю.

А Кенпачи довольно рыкнул, сдавливая твердеющую головку. Мысль о том, что где-то у Бьякуи есть дырка, в которую можно засадить, ошпарила так, что пришлось сжать собственные яйца, чтобы не кончить одним хлопком.

Кенпачи продолжил посасывать член, который становился все больше — и вот уже перестал помещаться во рту. Приходилось то заглатывать, то выпускать его, задевая зубами. Бьякуя каждый раз крупно вздрагивал, а Кенпачи сжимал его руку, зарывшуюся в волосы.

Бьякуя кончил, когда Кенпачи лизнул кончиком языка щель на головке, — содрогнулся, бедра взлетели вверх, толкаясь членом в самую глотку, а в горло потекла соленая сперма. Кенпачи кончил следом — сразу же, едва Бьякуя перестал вздрагивать. Излился на живот, вжимаясь членом; изо рта потекла сперма, и Кенпачи вытер губы о грудь Бьякуи.

— Блядь, — сказал он, — блядь, Кучики.

Тот все еще тяжело дышал, Кенпачи чувствовал, как поднимаются и опускаются ребра. Да к черту. Они подумают об этом завтра. Он наощупь вытер Бьякую куском одеяла, сгреб в охапку и закрыл глаза — сон навалился чугунной плитой.

***


Кенпачи проснулся, когда в комнате вовсю горели светильники. Выпутался из одеял, посмотрел на невозмутимого Бьякую, сидевшего за низким столом, на котором был разложен завтрак, и поплелся мыться. Судя по довольной физиономии, горячую воду заменили. Так и есть.

Случившееся ночью казалось сном, но Кенпачи все еще чувствовал вкус спермы во рту. Похоже, Бьякуя не собирался поднимать эту тему. И отлично. Кенпачи представления не имел, о чем они будут говорить. А так можно сделать вид, что ничего не случилось.

Считая, что в сексе нет ничего постыдного, он не задумывался, что может быть иначе. И сейчас чувствовал глубокую неловкость — непривычное чувство.

— Я активировал жучки, — низкий голос разорвал тишину. — И, похоже, у нас есть координаты.

Кенпачи секунду смотрел на Бьякую, проскальзывая взглядом мимо его глаз на губы и ключицы в вороте формы. Потом слова, наконец, доползли до него.

— Уже?

— Да, — Бьякуя поднялся, оправляя одежду. Это был такой явственный, такой отчетливый нервный жест, что Кенпачи захотелось подойти ближе, поймать его подбородок пальцами и заглянуть в лицо. — Сейчас хороший момент.

Он сверился с коммуникатором, тронул несколько кнопок и вывел на стену проекцию спутникового снимка. Голубоватые улицы Руконгая, похожие на переплетение вен, рассекали спутанные вихляющие линии маршрута, которые сходились в одном месте. Бьякуя взмахнул пальцами, уменьшая масштаб. Район Зараки сделался огромным муравейником с пульсирующим сердцем зеленой точки.

— Я знаю, где это, — кивнул Кенпачи, складывая в голове маршрут, нанизывая улицу на улицу, квартал на квартал. Постороннему человеку казалось, что в Руконгае множество переулков, мостов и проходов, множество способов добраться, куда угодно. Действительность выглядела совершенно иначе. Существовало не так уж много безопасных и удобных маршрутов, они соединялись в причудливую сеть, напоминая эдакое пешеходное метро, по которому можно было дойти до любого конца Зараки. «Дороги» охранялись боевиками разнообразных мафиозных групп, за проход по ним взималась плата, а вокруг, в анклавах безопасности, кипела жизнь.

Кенпачи проложил маршрут так, чтобы обойти такие пути. Если Урахаре хватает власти, чтобы узнать об их прибытии, значит, показываться в оживленных местах не стоит, если они хотят добраться до центра паутины.

***


Местность, в которой обосновался Урахара, Кенпачи знал не слишком хорошо или, может, просто не помнил группки низеньких приземистых домиков, ощетинившихся тяжелыми железными листами обивки. Крыши, окна и заборы жители защищали кто во что горазд, обматывая колючкой, прибивая взрезанные розеткой пустые банки, вставляя в бетон осколки стекла.

Дом, который они искали, оказался маленьким магазинчиком, из тех, где можно отыскать в задних комнатах все, что пожелаешь, и за что готов заплатить. Самые главные сделки заключались в подсобках. И все магазинчики без исключения являлись прикрытием для чего-то большего.

— Добрый день, господа. Рад, что вы приняли мое приглашение.

Человека, который встречал их, лениво развалившись на ступеньках, Кенпачи узнал не сразу. Он весь — от разлапистой полосатой панамы, скрывающей пол-лица, до подошв раскинутых гэта — выглядел каким-то невнятным и помятым. Невысокого, блеклого, заросшего светлой щетиной человека в мятой зеленой домашней куртке, категорически не хотелось воспринимать всерьез, и уж точно не всплывало в памяти Кенпачи молодое открытое лицо с легкой хитринкой в светлых глазах. Урахара Киске здорово изменился в изгнании. Впрочем, как сказал Кабан, все они менялись.

Кенпачи бросил короткий взгляд на Бьякую. Тот переступил с ноги на ногу. Только это движение да окаменевшие до предела плечи выдавали крайнее напряжение. Кенпачи торопливо отвел глаза — даже в такой ситуации от взгляда на плотно стиснутые губы Бьякуи все мышцы живота подбирались в горячий комок.

— Здравствуйте, господин Урахара, — кивнул Бьякуя, протянув слова чуть дольше, чем позволяли любые правила вежливости.

Кенпачи чувствовал загривком цепкий тяжелый взгляд Урахары, хотя из-под края его панамы торчал только кончик носа в мягкой волне волос. Он улыбался.

— Я могу обещать вам, господа, что в ближайшие несколько часов никто из моих друзей и помощников не нападет на вас на территории моего дома, — сказал он, прикладываясь к мундштуку трубки. Густая дымная струйка потекла по его пальцам, еще больше скрывая лицо.

— Это Зараки, — Кенпачи коротко шагнул вперед, — обещания здесь ничего не стоят.

Впрочем, обещание было неплохое, точно сформулированное и четкое. Урахара не обещал вечного мира или защиты за пределами своего забора. Просто предложил короткое перемирие.

Урахара улыбался, Кенпачи чувствовал, как его взгляд медленно соскальзывает на Бьякую и возвращается, щекоча затылок.

— Поверить мне в ваших же интересах, — сказал он. — Думаю, вы уже успели собрать достаточно данных, чтобы сделать, — после короткой паузы он продолжил, — определенные выводы.

Его мягкий голос будто тек, как вода. Кенпачи терпеть не мог людей, которые так разговаривают. В его словах прятались многозначные оттенки, второе, третье, а то и десятое дно. Даже Бьякуя выражался проще и четче, хотя, Кенпачи уже понял, что, несмотря на все свои аристократические заебы, он предпочитает действовать и говорить прямо.

— Я всегда остерегаюсь делать поспешные выводы, — отозвался Бьякуя.

— И все же вы разговариваете со мной, господин Кучики, вместо того чтобы вызвать группу захвата.

— Она успеет прибыть? — в голосе Бьякуи прозвучала нотка любопытства.

— Вы можете попробовать. Или мы поговорим.

Урахара не нравился Кенпачи. А еще ему не нравились нервные жесты Бьякуи. Насколько же он выбит из колеи, если позволяет себе терять лицо, которое идеально держал с того самого момента, как Кенпачи впервые увидел его? Что стало тому причиной: произошедшее ночью или выводы, которые тот сделал, сложив все данные воедино, Кенпачи мог только догадываться. Однако Бьякуя не производил впечатления человека, способного так отчаянно переживать из-за спонтанного секса — пусть даже и с мужчиной.

Поразмыслив несколько секунд, Бьякуя решил:

— Мы поговорим.

Кенпачи не стал возражать, только коротко кивнул.

— Что ж, тогда добро пожаловать в мою скромную обитель, — Урахара поднялся и прибавил тише: — Такие дела не решают на пороге.

Внутри оказалось сумрачно, тесно и необычайно чисто. Полки и прилавки загромождали почти весь зал, Кенпачи приходилось то и дело поворачиваться боком, чтобы протиснуться в узкие проходы между ними. Даже для Бьякуи временами было слишком мало места. Хозяин был ничуть не уже Кенпачи в плечах, но проскальзывал легко и ловко, как намасленный уж. Кенпачи даже не всегда удавалось заметить, когда он отклоняется и поворачивается — он просто шел. Опасный противник этот Урахара Киске. Впрочем, он был бы опасен, даже если бы не двигался с изяществом опытного убийцы. Кенпачи давно уяснил, что умный изворотливый враг всегда страшнее, чем простой и бесхитростный. Иногда Пустые успевали прожить достаточно долго, чтобы обзавестись хищным вывернутым разумом. Охота на таких становилась настоящим удовольствием. Интереснее были только слетевшие с катушек арранкары.

Урахара Киске начинал свою карьеру во Втором отряде. Его натаскивали не на Пустых, а на таких же шинигами, как он сам.

— Уруру, принеси нам, пожалуйста, чай, — коротко бросил Урахара девочке, старательно полировавшей полки в дальнем углу. Кенпачи почувствовал исходящую от нее легкую щекотку телекинетического поля. Девчонка несколько раз моргнула большими влажными глазами, что-то пролепетала и убежала, стуча по полу загорелыми пятками.

Звеня ключами, Урахара открыл одну за другой несколько дверей, разделенных маленькими комнатками и слепыми огрызками коридоров. Кенпачи все больше напрягался, чувствуя густоту защитных барьеров и многочисленных остаточных следов кидо. Казалось, они давно должны были пройти дом из конца в конец и вновь оказаться во дворе, но Урахара все шел и шел, постукивая тростью. Кенпачи никак не мог определить, хромает он, или трость нужна для чего-то другого.

— Вот мы и на месте, — сказал Урахара.

Комнатка выглядела так, будто ее обживали два совершенно разных человека. Густые сплетения кабелей, предохранителей, проводов покрывали стены, ныряли в бетон, расползаясь по дому. Несколько мониторов светились, гоняя по кругу значок операционки. Кажется, здесь могли бы разместиться и работать разом пяток программистов или операторов, но огромная компьютерная система простаивала. Вторая половина выглядела как кусочек обычного традиционного дома. На столике дымились чашки и стояла маленькая полированная плашка с уложенными рядами пастилы и карамели. Кенпачи сел, но ни к чашке, ни к сладостям не притронулся. Не то чтобы дело было в недоверии, просто сладкого не хотелось, а чай он понимал исключительно черный, заваренный до маслянистой тягучей густоты.

Бьякуя опустился рядом — прямой и отрешенный. Кенпачи сглотнул вязкую слюну, глядя, как его руки, охваченные перчатками, аккуратно и ровно лежат на коленях. Лицо оставалось неподвижным, но он коротко покосился на Кенпачи. Его горло дрогнуло, и он поспешно отвел взгляд.

— Я мог бы начать разговор о погоде, — мягко улыбнулся Урахара. — Но думаю, ни у вас, ни у меня нет желания ходить вокруг да около.

— Именно так, — Бьякуя серьезно кивнул.

— О попытках холлоуфикации шинигами мне известно несколько дольше, чем вам. Здесь, в Руконгае, слухи распространяются быстрее и проще, чем в Сейрейтее, можно сказать, что местная система передачи информации целиком держится на слухах, а за слухами скрываются факты. И факт в том, что исчезновения необученных шинигами не стали чаще или масштабнее. Зато сразу несколько группировок начали передел сфер влияния. И каждая считает, что конкуренты зарвались.

— Ловко, — Кенпачи осклабился. Чтобы провернуть все это, нужно быть по меньшей мере гением и рассчитать все ювелирно точно.

Бьякуя прикоснулся губами к чашке, но, кажется, даже не отпил, только смочил губы.

— Да, мы проверили статистику, — сказал он. — Все документы, которые мы видели, идеальны. Даже больничные отчеты.

Урахара улыбнулся, немного наклонив голову. Кенпачи не покидало ощущение, будто на них направлен окуляр микроскопа, а сами они придавлены лабораторными стеклышками. Тишина хрустела и позвякивала.

— Тогда я думаю, я могу добавить, что Зараки и Кусаджиши — не единственные районы. Есть и другие, из которых пропадают люди, обладающие силой.

— Это значит, как минимум, две сотни в год, — Кенпачи немного откинулся назад. Может статься, Урахара старательно вешает им лапшу на уши. А может, и нет. — Ни одна подпольная клиника не справится с такими объемами, по крайней мере, не в Руконгае.

Урахара обжег его коротким острым взглядом. Кенпачи поглядел в ответ тяжело и пристально.

— В этом и суть, — он нажал несколько кнопок на своем коммуникаторе. Экраны загорелись — все разом. Со всех смотрело одно и то же заплаканное девчоночье лицо. Целый десяток одинаковых светленьких чумазых девочек синхронно кривил рты со всех сторон. Ее несли аккуратно, но без лишних сантиментов или жестокости. Кенпачи много раз видел подобное — так обращаются с дорогим товаром. Шинигами на подпольном рынке играли роль ценного племенного скота. Иногда практиковали даже направленное скрещивание с целью получить потомство с нужными генами.

Девочка ревела, но не вырывалась, обвисла беспомощно и смотрела куда-то в сторону все то время, пока ее сажали в вертолет. Камера была жестко закреплена, но расположена очень удачно. Она снимала вертолет еще минут пять, пока он поднимался над крышами и двигался все дальше и дальше на запад в сторону Сейрейтея.

— Нам удалось проследить еще несколько таких «доставок», — Урахара выключил запись и вывел на мониторы сразу пяток разных карт, таблиц и диаграмм, а еще — большую круглую карту Сейрейтея.

— В любом случае, существуют еще производственные мощности, — Бьякуя прикрыл глаза.

— Да. Если попытаться проделать такое в Руконгае, придется обесточить три или четыре района. Или, — Урахара тонко улыбнуться, — иметь в своем распоряжении правительственные источники.

Кенпачи чувствовал, как с каждым словом, с каждым графиком на плечи наваливается свинцовая тяжесть усталости, причем это была не приятная усталость после боя или долгой выматывающей тренировки. Хотелось немедленно выйти наружу, вернуться в офис отряда, сварить себе огромную кружку кофе, температурой и консистенцией похожего на расплавленный гудрон, и забыть ко всем чертям об этом деле. Доступ к правительственным источникам, ха! Так бы и говорил — рыба гниет с головы, а все это — дело рук Совета Сорока Шести или кого покруче.

Отправляя сюда Кенпачи и Бьякую, их обоих подставили: положили на наковальню и хорошенько размахнулись молотом.

Неудивительно, что Бьякуя мечется внутри своей непроницаемой фарфоровой скорлупы. Кенпачи поглядел на его ровно — палец к пальцу — лежащие руки, на окаменевшую линию подбородка. Сучьи расследования! Пока Кенпачи занимался зачистками, все было так просто и спокойно. Стоило впутаться в это дело, и он влип в ненормальную лихорадочную зацикленность на Бьякуе и в подковерные делишки Айзена и Урахары. Насчет последнего Кенпачи не обольщался — у него явно был свой интерес, а их обоих Урахара рассматривал, прежде всего, как оружие против Айзена.

— Я вынужден ненадолго вас покинуть, господа, — Урахара поднялся, поглядывая на свой коммуникатор. — Мелкому коммерсанту вроде меня, понимаете ли, приходится крутиться. Вернусь буквально через несколько минут.

Его гэта размеренно постукивали при ходьбе. Вслушиваясь в удаляющийся звук, Кенпачи вспомнил, как просил Ячиру каждое утро вплетать себе в волосы бубенцы. Так противники могли услышать его приближение, и тренировки становились хоть немного интересными.

— Он мне не нравится, — сказал Кенпачи. — Если даже и говорит правду, какой ему резон?

Бьякуя посмотрел на Кенпачи из-под темной неровной челки. Он казался взъерошенным и особенно бледным в отсветах экрана. Столик у Урахары был совсем маленьким, и сидели они, почти соприкасаясь коленями. Почему-то такое небольшое расстояние Кенпачи чувствовал даже ярче, чем просто прикосновение.

— Боюсь, пока у нас нет других вариантов, кроме как плыть по течению и тщательно проверять каждое слово, — сказал Бьякуя и поглядел, немного щурясь, на мониторы.

Вот уж что-что, а плыть по течению Кенпачи не привык.

— Что ты собираешься сообщить в отчете?

— Что подвижек пока нет, — Бьякуя посмотрел на него нечитаемым взглядом. Под этим взглядом Кенпачи захотелось распластаться всем телом на прохладных досках и лежать так час, не меньше, пока чертово возбуждение не уйдет. У Бьякуи дрогнули губы, но он ничего не сказал.

Сглотнув вязкую горьковатую слюну, Кенпачи резко подался вперед, поймал раньше, чем он успел вскочить или хотя бы отодвинуться, тяжело придавил ладонью поясницу. Бьякую разом сотрясла крупная дрожь — Кенпачи почувствовал ее пальцами, грудью, животом, бедром и медленно, сквозь сжатые зубы, выдохнул в напряженную светлокожую шею.

Загривок словно окатило крепким кипятком, жар потек струйками по плечам, спине, пояснице, обжег ягодицы, заставляя податься еще ближе, прижаться полувставшим членом к бедру Бьякуи. Тот приоткрыл рот, вдыхая с придушенным хрипом, будто воздуха в маленькой комнате было слишком мало.

— Что вы делаете, капитан Зараки?

Должно быть, предполагалось, что эта фраза образумит Кенпачи, приведет в чувство, заставит остановиться, но от ровного голоса, каждого старательно проговоренного слова в паху скрутился горячий узел. Кенпачи взглянул в темные, с расширенными зрачками глаза и придавил губы Бьякуи своими, прижал зубами нижнюю, толкнулся языком, одновременно поглаживая поясницу пальцами.

Гэта застучали в коридоре, пока что едва слышно. Бьякуя судорожно дернулся в руках. Кенпачи растянул поцелуй еще на секунду и выпустил его, отодвинулся, дыша, как после долгого сумасшедшего боя. Кенпачи накрыло почти забытое чувство жажды обладания — так когда-то он рвался в драку, сметая все преграды, не считаясь ни с чьими желаниями и плюя на собственную ответственность. Понадобились многие годы и тренировки с Уноханой и Ямамото, чтобы Кенпачи научился себя сдерживать. Сейчас это умение сильно пригодилось.

Бьякуя смотрел пристально, влажные губы были чуть приоткрыты, складываясь в едва заметный изгиб, и будь Кенпачи проклят, если в глазах напротив не горело то же желание, что сжигало сейчас его самого. Он втянул носом воздух, успокаиваясь, а Бьякуя медленно прикрыл глаза. Когда он их открыл, лицо его, отрешенное и безмятежное, не выражало ничего, кроме вежливого интереса и, быть может, легкой насмешки.

Звуки шагов раздались совсем близко.

— Уважаемые господа что-нибудь решили?

Урахара говорил так, будто толкал свой товар. Хотя — Кенпачи оценивающе глянул в скрытые тенью панамки глаза — вполне возможно, так есть.

— Нам нужны доказательства, — голос Бьякуи, уверенный и спокойный, прошелся по коже легким прикосновением. — Доказательства причастности Айзена к опытам над шинигами.

— А самое интересное, — подал голос Кенпачи — ему в голову пришла неожиданная мысль, — сам-то проводил такие опыты, а?

Тихо стукнул, складываясь, веер. Урахара посмотрел на них долгим взглядом. Потом присел напротив и опустил глаза. Кенпачи не оставляло ощущение, что перед ним — разыгрываемый как по нотам спектакль, он не верил чересчур скорбным лицам и эффектным жестам. А потом Урахара уставился ему в лицо. Таких глаз не было даже у Уноханы, хотя она была старше большинства служивших в Готее и помнила еще основание Академии. Таких глаз не должно быть у того, кто был — по меркам шинигами — почти мальчишкой. Судя по досье, Урахаре было не больше ста восьмидесяти лет.

— Капитан Зараки прав, — голос Бьякуи расколол звенящую тишину, и Кенпачи встряхнул головой — чертовщина рассеялась.

Урахара просто кивнул и повернул голову. В дверном проеме показалась Уруру.

— Настрой проектор, — мягко попросил Урахара, и Уруру, торопливо вытерев ладошки о юбку, побежала к дальней стене. Задвигались ящики, хлопнула дверца, и перед Кенпачи с Бьякуей всплыл молочный экран — похожий на те, которым сейчас оснащали кабинеты капитанов.

Урахара протянул руку, и Уруру подошла, робко улыбаясь. Подставилась под осторожную ласку — словно Урахара боялся причинить ей вред — и оживленно кивнула на просьбу принести еще чаю.

Повернувшись к экрану, Урахара тронул поверхность, погружая в нее самые кончики пальцев, и матовая белизна приобрела глубину и расцвела красками. Картинка, характерная для мысленных записей, казалась размытой. Урахара пользовался самой передовой техникой — даже в Готее не было возможности подключать мыслеобразы такой силы. Он точно располагал ресурсами, чтобы провернуть не одно дельце с шинигами. С другой стороны, что бы Урахара ни показал сейчас, это будет правда — мыслеобразы нельзя редактировать, они транслируются именно в том виде, в каком вырваны из сознания специальной техникой.

Кенпачи хмыкнул и покосился на Бьякую. Тот сидел ровно, на щеке лежала тень от ресниц, как у бабы, что ты поделаешь; тонкие ноздри раздувались, придавая неожиданно хищный вид. А тепло его колена здорово мешало сосредоточиться.

Изображение, наконец, приобрело четкость, выровнялось, и Урахара сказал:

— Это история одного из тех, кто оказался жертвой Айзена. Уникальные сведения, и я сильно рискую, демонстрируя вам их. Но надеюсь на понимание.

Вот же срань. На понимание он надеется. Кенпачи чувствовал подвох. Телекинетическое поле Урахары — стандартное, не выдающееся, колебалось по-прежнему ровно и мирно, но в комнате сгустилась угроза.

На экране разворачивалась трагедия. Кенпачи видел тысячу раз — предательства и удары в спину. Ничего особенного, в Руконгае, бывало, в голодные годы, жрали людей, которые еще дышали. И все же смотреть было жутко, отсутствие звукового сопровождения не добавляло происходящему на экране реальности. Кенпачи узнавал спутников «рассказчика», перед ним всплывали знакомые по недавно прочитанным досье лица — тех, кто покинул Готей больше ста лет назад. Вот оно, значит, как.

Группа из нескольких капитанов и лейтенантов двигалась быстро и слаженно — старая закалка, сказал бы старикан. И был бы прав. Скупые, выверенные движения, напряжение телекинетического поля искажало картинку. Бой с огромным то ли арранкаром, то ли Пустым Кенпачи разложил на составляющие, просчитал — и сразу понял, что шинигами ничерта не обломится. Тот был слишком силен.

А потом в спины спутников вошли мечи. Кенпачи, морщась от отвращения, смотрел, как проходит «дикая», безнадзорная холлоуфикация, выворачивающая своих жертв наизнанку в бледном свете луны. Телекинетическое поле плескалось так, что искажало картинку, превращая окружающий пейзаж в едкую зыбь. Айзен появился неожиданно — совсем еще молодой, вовсе не тот, кого Кенпачи привык видеть по телевидению и на редких совещаниях по безопасности. Даже не тот, кого он помнил со времен его капитанства.

«Все вы меняетесь». Кенпачи скрипнул зубами. Корчащееся тело «рассказчика», попадавшее в поле зрения, его трясущиеся руки будили в глубине души сухую злость, смешанную с липким страхом. Как будто в желудке ворочался точно такой же Пустой. Кенпачи посмотрел на Бьякую — тот сидел, неподвижно глядя в экран, лицо напоминало мраморную львиную маску. Репродукцию из какого-то музея в отряд приволок Юмичика, и Ячиру почему-то не добралась до нее, чтобы изрисовать вдоль и поперек. С тех пор белый лев охранял вход в Одиннадцатый отряд. Бьякуя в профиль выглядел именно как тот лев.

Айзен улыбался, говорил, и по его выражению лица Кенпачи понимал, что ничего хорошего пострадавших не ждет. Затянутое облаками ночное небо низко нависало над головами, быстрое движение рвануло «рассказчика» в разные стороны, мелькнуло лицо Урахары — молодое, с беспокойными глазами, — а потом экран затопило чернотой.

Кенпачи отшатнулся, глядя, как тот снова приобретает молочную белизну.

— Блядь, — выдохнул он. Ощущение липкого страха прошло, однако Кенпачи продолжал всматриваться в экран, одновременно прислушиваясь к своим ощущениям. Слегка мутило. Одно радовало — раз взят мыслеобраз, значит, «рассказчик» выжил.

Чужое — и в то же время смутно знакомое поле колыхнулось совсем рядом, проехалось, скрежеща по ушам, и на пороге появился — Кенпачи моргнул — Хирако Шинджи. Он одной ногой толкал перед собой тележку, заставленную чайными принадлежностями, а его глаза, холодные и жесткие, обшаривали комнату.

— Эй, Киске, ну-ка, ну-ка, кто у нас здесь? — он прищурился и тряхнул соломенной челкой, а Кенпачи вдруг понял…

— Господин Хирако, рад видеть вас в добром здравии. — Бьякуя явно тоже сообразил, чей мыслеобраз они только что видели.

Кенпачи хмыкнул: интересно, правда рад или из вежливости болтает?

— А ниче так порезвились, а? — Хирако вдруг криво улыбнулся, демонстрируя зубы. Улыбка делала его некрасивым и в то же время располагающим. Кенпачи поймал себя на мысли, что с ним можно не только сразиться, но и выпить.

— Неплохой бой, — Бьякуя был сдержан.

— Нормальных противников хрен найдешь, — поделился Хирако, опираясь бедром на край тележки, — мы тут совсем скукожились. Киске, так че надо?

— Господин Хирако, я бы хотел, чтобы вы подтвердили причастность Айзена к опытам над шинигами.

Подвижное, выразительное лицо Хирако на миг исказилось, и Кенпачи моргнул, чтобы прогнать недоумение.

— Нехер рассказывать… Ты им показал картинку?

— Да.

— Ну и все. — Хирако толкнул тележку к столу и принялся сгружать чайник, крошечные чашки и сладости. — Этот мудак втихаря фаршировал окружающих всякой хренью, а потом прятал концы в воду. Мы удачно попались под руку, — он зло оскалился.

Кенпачи недоуменно посмотрел на крошечную чашку с чаем, взял двумя пальцами, понюхал и опрокинул в себя одним глотком. Терпкий вкус обжег небо, и Кенпачи задумчиво заел его конфетой, прихватив по привычке одну в карман.

— Ячиру-сан по-прежнему любит сладкое? — светским голосом поинтересовался Урахара, и Кенпачи склонил голову, размышляя, стоит ли затевать драку.

— Ага, — Кенпачи демонстративно сунул в карман еще конфету.

— Не стесняйтесь, — Урахара достал веер и постучал им по ладони.

— Хорошо, — Бьякуя сделал маленький глоток и прикрыл глаза, принюхиваясь к содержимому чашки. Его профиль больше не казался мраморным, он выглядел отчаянно живым. — Это было, — он помолчал, а потом сделал еще глоток, — убедительно.

— Но вас по-прежнему что-то смущает? — Урахара раскрыл веер, и сейчас смотрел поверх ребристой кромки.

— Полагаю, все дело в присяге, которую мы дали, — Бьякуя говорил мерно и неторопливо.

— Понимаю, — Урахара смотрел немного печально. — Вы связаны долгом.

— Мой долг, в первую очередь, служить Готею, — Бьякуя поднял голову, открывая белое горло. И Кенпачи подумал, что хочет потрогать кадык — просто ощутить его под пальцами. — И в настоящий момент мое задание подразумевает поиск клиники по подпольной холлоуфикации. Кому она принадлежит, с точки зрения приказа, не столь важно.

— Даже если это херня на постном масле, а ублюдок продолжает наглеть? — подал голос Хирако. Он устроился на полу, скрестив перед собой ноги и ссутулившись.

— Мое задание подразумевает поиск клиники по подпольной холлоуфикации, — повторил Бьякуя, и Кенпачи мучительно захотелось понять, что тот думает на самом деле. — Кроме того, хотелось бы знать, занимаетесь ли вы чем-то подобным.

Кенпачи хмыкнул. Он готов поспорить на свой занпакто, что у Урахары таких клиник не одна.

— Занимаюсь, — не стал спорить тот. — Мир не стоит на месте, и нужно знать, с чем мы имеем дело. Мне пришлось этим заняться, когда в моем распоряжении оказались холлоуфицированные шинигами. Иначе их всех ждала гибель.

Бьякуя молча кивнул и поставил чашку на стол.

— У меня последний вопрос, — Бьякуя провел указательным пальцем по нежно-голубому ободку. — Почему вы заинтересовались этим делом и зачем вам нужны мы? Настолько, что вы позволили себе послать это неброское приглашение.

— Бьякуя-бо, да ты никак поумнел? — хриплый женский голос от двери врезался в неторопливый напряженный разговор.

Кенпачи уже видел это лицо — все в том же досье на покинувших Готей 13. Шихоин Йоруичи. Но сейчас он смотрел на Бьякую — черт возьми, каким живым он может быть. Выражения его лица сменялись с бешеной скоростью: удивление, раздражение, злость, удовлетворение, смущение, снова злость, облегчение и — неуловимая — радость. А потом снова замкнулся.

Фотографии из досье, отложившиеся в памяти, не оставили и тысячной доли того впечатления, что производила Шихоин Йоруичи. Она была текучей, как вода, и порывистой, как ветер. Даже когда она стояла, казалось, ее тело трепетало, готовое взорваться вихрем движений. Хороший боец.

— Мы все меняемся, — произнес Бьякуя, глядя на нее блестящими глазами, и Йоруичи вдруг улыбнулась, широко и проказливо. Сделала шаг — неторопливо, размеренно — и через миг оказалась у него за спиной. Хлопок кожи о кожу — и Бьякуя удерживает крепко тонкое запястье руки, занесенной за головой.

Йоруичи улыбалась.

— Раньше ты бы не успел за мной. — Бьякуя разжал пальцы. — Ты прав. Мы все меняемся.

Кенпачи почувствовал, как вернулось глухое раздражение.

— Раз вы поздоровались, — проворчал он, — давайте уже к делу.

Йоруичи кинула на него быстрый взгляд и опустилась на пол рядом с Хирако — и опять Кенпачи не смог увидеть, как она двигалась.

— Киске уже показал вам, что Айзен занимался проблемой холлоуфикации шинигами, — она не спрашивала, она утверждала. — Это прорыв. Пусть Айзен пользовался наработками Киске, но это прорыв, и он гений. Он, пожалуй, единственный человек во всем мире, который смог бы воспользоваться открытиями Киске.

— Ублюдок, — подал голос Хирако, и Йоруичи неожиданно материнским жестом погладила его по голове.

— Ситуация сейчас такова, — продолжил Урахара, — что опыты начинают выходить из-под контроля. Появление холлоуфицированых шинигами в Сейрейтее — это вершина айсберга. Даже я не смогу остановить распространение информации — а по Руконгаю уже ползут слухи о неуловимых и непобедимых монстрах.

— Айзен, при всем своем уме, — подхватила Йоруичи, — совсем не представляет жизни в Руконгае. Он не понимает силу здешней инерции, он недооценивает изворотливости местных. В паре клиник уже есть утечка данных.

— Пятнадцатый сектор Зараки, — быстро проговорил Бьякуя. — Он контролируется Айзеном?

Урахара быстро коснулся все еще висевшего перед ними белого экрана, вспыхнула карта местности, изображение стремительно укрупнялось, пока не стал виден пятнадцатый квадрат с мелкими, точно зерна, домами и большим на их фоне зданием клиники.

— Нет, клиника не контролируется Айзеном — но именно поэтому он не так давно заинтересовался ею, — кивнул Урахара. — Думаю, там тоже идет работа по холлоуфикации. Мы перехватили несколько сообщений, в клинике, как минимум, работают его люди. Идеальное прикрытие. К тому же у главного врача есть большой опыт в заметании следов.

Кенпачи задумался, глядя на Бьякую. Тот выглядел невозмутимо, но Кенпачи всем телом ощущал бьющийся в нем азарт, такое знакомое предвкушение боя.

Бьякуя плавно встал, мазнул тыльной стороной ладони Кенпачи по плечу, телекинетическое поле царапнуло непривычно жестко, и вдруг стало кристально ясно — его тоже беспокоит присутствие Кенпачи, он тоже едва сдерживается, чтобы не взорваться. А то, что Кенпачи принял за горячку боя, было возбуждением. Острые и колючие эмоции забились под кожу, покрывая ее тысячами мурашек, и Кенпачи сжал кулаки, чтобы не сорваться прочь прямо сейчас.

Вдруг голова закружилась, окружающий мир словно отдалился, перед глазами мелькнули чужие искаженные лица с сорванными дыхательными масками. Лица беззвучно открывали рты, уродливо кривя их в крике, за плечами вспыхивали тревожные красные огни. Поле зрения заполнила огромная рука, держащая шприц, на конце иглы набухла и блеснула оранжевым жирная капля.

Кенпачи моргнул. Воспоминание мелькнуло и погасло, оставив после себя противную дрожь в животе, растерянность и зарождающуюся ярость.

— Нам необходимо проанализировать информацию, — говорил тем временем Бьякуя, и Кенпачи встряхнулся, окончательно приходя в себя. — Я свяжусь с вами, когда закончу. Моя искренняя благодарность за помощь и информацию.

— Конечно, господин Кучики, — Урахара закрыл веер и тоже встал.

Йоруичи потрепала Бьякую по колену, но тот не отреагировал.

— Слышьте, кто-нибудь, проводите нас, — Кенпачи надоел этот цирк. Еще он хотел прижать Бьякую к стенке и выяснить, что, мать его, происходит. Потому как у него снова изменилось настроение. Сейчас Бьякую изнутри, практически незаметно, била дрожь, Кенпачи был благодарен Йоруичи за ее ненавязчивую попытку успокоить.

— Я провожу, ага? — Хирако встал и сунул руки в карманы. Сейчас он выглядел полным фриком, и Кенпачи подумал, что все же стоит научиться распознавать скрытое телекинетическое поле. А то ведь так всех приличных бойцов можно проспать. Вон, как с Бьякуей.

Они втроем пошли к выходу. Кенпачи рассматривал напряженные плечи Бьякуи. Не выдержал, положил ладонь между острых лопаток и почувствовал ту самую дрожь. Бьякуя дернул плечом, и Кенпачи убрал руку. Пальцы все еще жгло ощущение грубоватой ткани и тепла, льющегося от тела.

Открывать Сенкаймон Бьякуя начал, не отходя от входной двери. Перед тем как шагнуть в сияющий круг, он церемонно склонил голову:

— Благодарю за помощь, господин Хирако.

Кенпачи хлопнул Хирако по плечу и запрыгнул в портал следом.

В давящем пространстве перехода Кенпачи нагнал Бьякую одним прыжком и схватил за руку. Ладонь была сухой и горячей. Тот резко затормозил, разворачиваясь, и Кенпачи сжал пальцы, пристально глядя в потемневшие глаза.

— Не сейчас, капитан Зараки, — губы шевельнулись совсем близко.

Кенпачи подавил рычание, выдержка трещала по швам. Контролируя каждую мышцу, он разжал руку, выпуская Бьякую, и отступил на шаг. Потом еще на один. Внутренности сотрясала дрожь.

Бьякуя резко развернулся и помчался вперед. Когда забрезжил выход, Кенпачи понял, что они пришли вовсе не в свою комнату в гостинице Кабана. Выпрыгивая в кабинет главного врача клиники пятнадцатого сектора Зараки, Кенпачи понимал: они опоздали. Комната дышала той гулкой пустотой, какая бывает, когда ее покидают навсегда. Шкафы с приоткрытыми дверцами темнели пустыми полками, потухший монитор подмигивал оранжевым сигналом «выключено», а на полу светлели пятна, оставшиеся от спешно вывезенных тумб.

Бьякуя прошелся по кабинету, втягивая носом запах, потом резко развернулся — на лице был написан гнев.

— Он ушел, — голос был низкий и угрожающий, от него чесались ладони и сосало под ложечкой.

— Я заметил.

— Нужно обыскать клинику. Хотя я уверен, что ничего существенного мы не найдем.

— С чего начать? — Кенпачи скривился, представляя себе эту канитель.

Бьякуя, двинувшийся было к выходу, на миг замер, потом неохотно проговорил:

— Я вызову специальную группу. Не будем тратить время. Но сначала…

Он тронул коммуникатор на руке, и на стене заплясала полоса загрузки канала связи.

Дон Канонджи был весь в делах. На экране показался широкий стол, наверняка настоящее дерево; вокруг парили с десяток мониторов. По одному Канонджи проводил какое-то совещание, на парчовых вставках его костюма играл свет. Канонджи дернулся и резко обернулся, хмурясь.

— Приношу свои глубокие извинения за внезапное вторжение, — голос Бьякуи тек прохладно и спокойно. — Сожалею, что пришлось воспользоваться доступом, который вы нам любезно выделили. Но надеюсь, что вы простите нас, учитывая срочность информации.

Кенпачи рассматривал лицо Дона Канонджи — Бьякуя говорил о его клинике, о покинувшем свое место враче, которого они подозревают в незаконных манипуляциях с шинигами, о том, кто может за всем этим стоять, о том, что они, возможно, совсем скоро нападут на след клиники — потому что врач, вне всякого сомнения, отправился именно туда, больше ему податься некуда.

В какой-то миг Дон Канонджи оборвал трансляцию со всех мониторов, крутанулся в кресле и уставился прямо в экран. Его взгляд перемещался от Бьякуи к Кенпачи, а лицо темнело все больше.

Он рывком выдернул панель ввода, едва Бьякуя закончил свой доклад.

— Оцепить территорию в КМ-15, проверить все возможные точки выхода Сенкаймонов, прочесать близлежащую территорию, — Канонджи кидал приказы в пустоту своего кабинета, и где-то на периферии слуха отзывались сигналы приема.

— Я вызову группу захвата, нужно все здесь обыскать, — негромко сказал Бьякуя, и Дон Канонджи хмуро кивнул.

— Понимаю, мой друг, понимаю.

Из его речи исчезли все диковинные словечки, словно он сбросил маску вечного клоуна. Сейчас перед Бьякуей и Кенпачи сидел делец — жесткий, сильный и опасный.

— Мне бы хотелось, чтобы вы держали нас в курсе событий, — произнес Бьякуя.

— Безусловно, — жестко ответил Канонджи, и Кенпачи понял: он расскажет только то, что посчитает необходимым. Но, возможно, необходимым ему покажется многое.

Бьякуя церемонно поклонился, прощаясь, а долгий взгляд Канонджи проехался по Кенпачи, заставив внутренне поежиться.

Отключение связи вызвало чувство облегчения, Кенпачи нахмурился.

— Какого хера тут происходит? — потребовал он ответа. Чувство опасности, неправильности происходящего, грызло изнутри.

Он смотрел, как Бьякуя связывается со Вторым отрядом и обрисовывает ситуацию. Когда Бьякуя закончил, то повернулся к Кенпачи.

— Не здесь, — шепнул одними губами и рывком открыл Сенкаймон.

На этот раз они выпрыгнули в тесной комнатушке у Кабана. Одеяла сменили, воздух очистили, на столе, завернутый в пленку, лежал обед. Хозяин заботился о своих постояльцах. Кенпачи развернулся к Бьякуе. Тот стоял, прикрыв глаза, тяжело дышал, явно пытаясь справиться с собой.

— Да какого хрена?

Бьякуя вдруг окаменел, распахнул глаза и глянул так горько, что Кенпачи поежился.

— Вам не приходило в голову, — невозмутимым голосом, совсем не вяжущимся с искаженным гневом и растерянностью лицом, начал Бьякуя, — покинуть ряды шинигами и заняться чем-нибудь другим?

Кенпачи, склонив голову, рассматривал Бьякую. А тот продолжал:

— Завести огород и две теплицы с синтетическим мясом, по вечерам курить трубку и смотреть на звезды?

Потом отвернулся и принялся стягивать с себя куртку.

— Не обращайте внимания, капитан, наверное, я немного устал.

— Слышь, Кучики, — Кенпачи подошел ближе, наклонился и втянул носом запах, идущий от волос Бьякуи — немного пыли, чая и специй, какие-то травы. — Я нихера не понимаю, что происходит. Я не вижу того, что видишь ты. Но я задницей чую проблемы. Расскажешь?

— Айзен проводил эксперименты над шинигами, — начал Бьякуя, — вне всякого сомнения. Кстати, капитан Зараки, — сказал он вдруг совершенно другим тоном, — вы знаете, что мыслеобразы нельзя редактировать — можно только транслировать?

— Знаю, конечно, — Кенпачи посмотрел пытливо. — Ты это к чему?

— В воспоминаниях Хирако я обратил внимание на небо, — Бьякуя посмотрел на свои ладони так, будто видел их впервые. — Светила луна, потому все было нетрудно различить. Айзен появился, когда небо было затянуто тучами, но видимость была такая же — похоже, из-за какого-то источника света…

Кенпачи смотрел на Бьякую, не мигая. Провел рукой по плечу, вспоминая просмотренное. Увиденное мучительно таяло в памяти. Луну он помнил, а вот остальное — нет.

— Я могу сбросить тебе образ, воспоминание, но…

— Не надо. Значит, ты считаешь, что Урахара подсунул нам фальшивку?

— Нет, — Бьякуя тряхнул челкой, — конечно, нет. Это действительно воспоминания, содержимое укладывается в ту теорию о холлоуфикации шинигами, которую я набросал, когда только начинал работать над этим делом.

— Тогда что?

— Он их отредактировал. Немного, незначительно, скорее всего — сократил. Тем не менее…

Они замолчали. Кенпачи покачивался с пятки на носок, его непрерывно тянуло к Бьякуе, хотелось провести рукой по щеке, вспомнить, какая у него кожа, действительно ли гладкая, или его уже корежит от недоеба и он выдумывает?

— Я собираюсь отправить отчет Айзену, — проговорил, наконец, Бьякуя, и Кенпачи замер, словно наткнулся на стену.

— Ебнулся?

Бьякуя вскинул на него глаза.

— Урахара врет. В мелочи, но за этим стоят колоссальные возможности. Ты просто не представляешь, что означает — редактировать мыслеобразы и мыслеформы. Это еще одна революция. Потому что от управления мыслеобразми до направленного их излучения — один шаг. Мы в одном шаге от телепатии. А я…

Кенпачи не удержался, приложил ладонь к щеке Бьякуи и наклонился вперед, вглядываясь в его лицо.

— Что — ты?

— Я присягал Готею. И у меня приказ, — Бьякуя закрыл глаза, черные ресницы дрожали. — И я не знаю, кто здесь прав, а кто — виноват.

— Если не знаешь, что делать, читай Устав? — припомнил Кенпачи расхожую шутку.

Бьякуя отвернулся.

— Да, так. Я собираюсь доложить главнокомандующему ситуацию. Копия, как обычно, уйдет Айзену. Всю ситуацию.

— Ты все-таки ебнутый.

— Если не я, то кто? Чего будет стоить Готей, если мы будем плевать на долг, действуя по велению сиюминутных чувств?

Кенпачи шагнул назад.

— Поступай, как знаешь. Мне насрать на приказы, Готей и присягу, понял? — он сложил руки на груди. — Но я поддержу тебя.

Бьякуя смотрел на него немного устало и недоверчиво.

— Ну чего пялишься? Шли свой отчет.

— И ты согласен с моим выбором?

Кенпачи пожал плечами — какого черта?

— Кучики, выбор — это просто выбор. Выбирать — хорошо. Хуево, когда человек мечется между двумя дверьми, не зная, в какую из них ломануться. И просирает все в своей жизни.

Бьякуя вдруг улыбнулся — насмешливо, хоть и слабо. Улыбка сделала его лицо почти незнакомым — и Кенпачи вдруг ощутил с силой удара под дых собственную ненормальную тягу.

— Спасибо, Кенпачи, — тихо сказал Бьякуя.

Неторопливо текли секунды, он смотрел, не двигаясь — а потом выдохнул, словно где-то внутри лопнула струна. И начал раздеваться.

Аккуратно снял куртку, следом — рубашку. Звякнул ремень на форменных штанах рядовых шинигами. Кенпачи следил и гадал: каким окажется Бьякуя при свете ламп? Что вообще изменится? Кенпачи тянуло к нему как к бабе, он хотел его, как хотел бы бабу, но при этом Бьякуя был мужиком побольше, чем куча ослов с яйцами, виденных Кенпачи.

Широкие плечи, волосы на ногах и под мышками — какая баба позволила бы себе ходить вот так? По крайней мере, ни одна из тех, с кем проводил свободное время Кенпачи. Но его возбуждала растительность на груди и крупные, неженские руки, заросшая темными волосами мошонка, открывшаяся, когда Бьякуя сбросил трусы. Собирая с пола одежду, Бьякуя повернулся спиной и расставил ноги — и Кенпачи не мог оторвать взгляда от его промежности. Голова кружилась, член стоял до звона в ушах, и Кенпачи шумно выдохнул, когда Бьякуя, наконец, развернулся к нему с вещами в руках. Его член был приподнят, розовая головка выглядывала из складок плоти, а живот подрагивал.

— Я собираюсь помыться, — невозмутимо сказал Бьякуя, уложил вещи в угол аккуратной стопкой и шагнул в комнатку с водой.

Кенпачи развернулся следом, не сводя глаз с прямой спины, переходящей в изгиб округлых ягодиц, и выдохнул.

— Не забудьте раздеться, — и Бьякуя закрыл за собой дверь.

Штаны не снимались из-за стояка, пришлось прижать член к животу, и только тогда проклятая молния поддалась. Трусы Кенпачи сорвал одним движением, футболку — тоже. Когда Кенпачи шагнул в ванную, Бьякуя уже стоял в бадье, так, что виднелись только плечи и голова.

Кенпачи подтянулся на руках, взобрался на бортик и опустил ноги в воду, разглядывая Бьякую. Тот стоял с закрытыми глазами и время от времени поводил руками по лицу, словно смывал усталость. Опускаясь в воду напротив, Кенпачи чувствовал себя увязающим в янтарной смоле. Время и пространство текло медленно, наполняя тело тяжестью, руки и ноги казались неподъемными, а движения Бьякуи — бесконечно плавными. Он протянул руку, и Кенпачи почувствовал прикосновение — с пальцев сорвались капли, потекли по щекам, а жесткие пальцы Бьякуи провели линию вдоль шрама на лице.

Кенпачи словно впал в оцепенение, в котором не хотелось никуда торопиться, хотелось, выворачиваясь наизнанку от предвкушения, долго ждать прикосновений — одного за другим.

Он поднял руки и провел по плечам Бьякуи. Если хочется, Кенпачи подарит ему это время. Да и себе тоже.

Они мыли друг друга неторопливо, изучая тела руками. Пальцы Бьякуи скользили по плечам, когда он развернул Кенпачи спиной к себе и принялся растирать ему спину. Ягодиц касался член, и от этого начинала бить дрожь.

Когда Кенпачи развернулся, Бьякуя склонил голову, подаваясь навстречу его руке. Волосы, густые и тяжелые, со стекающей водой, можно было наматывать на кулак. Потом тянуть, заглядывая Бьякуе в глаза и касаясь губами приоткрытого рта.

Они выбрались из бадьи, заливая водой крошечный пятачок пола и почти прижимаясь друг к другу. Бьякуя щелкнул пальцами, и от его ладоней потекло тепло. Кидо сушило кожу легким ветерком, зарывалось в волосы; Кенпачи, наклонившись, продолжал касаться губами лица Бьякуи.

Тот уронил руки со всхлипом, Кенпачи дернул его на себя, вываливаясь из комнатушки спиной. От прикосновений по телу судорогой проехалось удовольствие, и от острого животного желания перехватило горло.

Они рухнули на пол, в ворох подушек и одеял, сцепившись, переплетясь ногами. Бьякуя выгнулся навстречу, не сводя с Кенпачи яростно горящего взгляда. И замерли, глядя друг другу в глаза.

— Кучики, ты… — фраза оборвалась вскриком, потому что Бьякуя обхватил пылающий жаром член, сжал головку, и Кенпачи забыл, что хотел сказать. Вся сдержанность, танцевавшая в сознании еще минуту назад, улетучилась к чертям. Все, что твердил себе Кенпачи: не поломать — хотя кого, черту, тут ломать, Бьякуя сам кого хочешь поломает; не отхватить слишком большой кусок; потянуть, чтобы хватило на подольше этого испепеляющего жара, — все улетело, ухнуло в пропасть бешеного животного желания.

Бьякуя выгибался и подавался навстречу, его руки шарили в волосах, притягивая к себе. И Кенпачи рыкнул, желая добраться до чужого члена, до задницы, до твердых сосков, таких розовых, словно Бьякуя их специально натирал.

При свете все оказалось другим. Когда Кенпачи, то ли со стоном, то ли со вскриком, сомкнул губы вокруг головки члена, он видел бьющуюся на бедре жилку, курчавые волоски, вьющиеся колечками, родинку на животе, которую тоже хотелось облизать. Член во рту, твердый и пряный, сочился смазкой, и Кенпачи жадно сосал, чувствуя, как мечется под ним Бьякуя. Рывок бедер и толчок в горло заставили выпустить член, и Бьякуя, извернувшись змеей, встал на колени напротив Кенпачи. Он смотрел на его член, и Кенпачи провел рукой по стволу, оттянул мошонку, потер промежность. Бьякуя накрыл член ладонью, кожу царапнули мозоли от меча, и Кенпачи выдохнул. А потом Бьякуя взял в рот головку и начал сосать — комната опрокинулась, нависла над ним потолком. Кенпачи выгнуло, мотнуло из стороны в сторону; в горле рождался хриплый крик, который невозможно было удержать. Влажный язык обжигал кожу, горячая теснота ласкала уздечку, и от этого поджимались яйца, а мышцы сводило сладкой судорогой.

Сосущий Бьякуя, Бьякуя, глядящий из-под неровных прядей и не выпускающий член изо рта. Да Кенпачи, мать его, сейчас просто кончит. Он хрипло задышал, схватил его за плечи и потянул на себя. Ощупал спину, гладкую задницу, а потом развел ягодицы и запустил в расщелину сразу несколько пальцев. Бьякуя задышал тяжело, глядя блестящими глазами, и прикрыл веки, обмякая. От этого выражения покорности, согласия отдаться, звериной мягкости, Кенпачи будто вывернуло наизнанку. Он стиснул Бьякую — руками и коленями, перевернулся, вдавил в пол, а потом широко развел ему ноги.

Член, прижатый к животу, подрагивал, мошонка, обтянувшая тугие яички, была влажной, Кенпачи провел по ней рукой, и Бьякуя задрожал всем телом. А потом подхватил себя под коленями и задрал ноги, раскрываясь и выставляя себя напоказ.

Кенпачи наклонился, уткнулся лицом в мокрую от пота расщелину, лизнул маленькую сморщенную дырку и ухмыльнулся, когда Бьякуя вздрогнул. Он начал толкаться языком и почувствовал, как Бьякую забила крупная дрожь. А потом Кенпачи оторвался, вытер лицо о внутреннюю поверхность бледного бедра, направил член прямо в приоткрытую дырку и шепнул, когда вокруг головки мучительно сомкнулись мышцы:

— Терпи.

— Да пошел ты, — и Бьякуя рывком насадился на член.

Кенпачи взвыл — хлесткий жар ударил под дых, дырка сжалась вокруг члена с такой силой, что в глазах потемнело, а Бьякуя протяжно застонал — застонал от чертовой боли, Кенпачи видел, как обмякает его член, но уже не мог остановиться. Инстинкт и возбуждение рвали на части, и он толкался вперед, погружаясь в огонь, вскрикивая с каждым толчком, хлопая кожей о кожу, умирая от пружины, распирающей грудь, и возрождаясь от судорожных движений Бьякуи.

— Я не знаю, не знаю, — шептал Кенпачи ему на ухо, продолжая трахать, как обезумевший, — не знаю, зачем ты это сделал, но я тебя хочу, охренеть как хочу, я хочу это делать долго, очень долго, я сгорю нахуй, ты понял?

Бьякуя открыл мутные от боли глаза, на кончиках ресниц блеснули слезы, и Кенпачи потянулся облизать их.

— Чертов мазохист, Кучики, чертов, чертов…

Оргазм наливался в яйцах испепеляющей волной, пружина в груди сжалась до упора, а Бьякуя вдруг, скривив губы, подмахнул и широко распахнул глаза. В них плескалось изумление и что-то еще, от осознания чего у Кенпачи напрочь снесло крышу. Он вколачивался в Бьякую, скользя мокрым животом по его телу, бился в сводящем с ума экстазе, а Бьякуя, обхватив свой член, дрочил, выгибаясь и насаживаясь на член.

Оргазм выкрутил, вывернул и распотрошил, Кенпачи бился, кончая, и Бьякуя рвался под ним, размазывая по их телам терпко пахнущую сперму, сжимал задницу, выдаивая Кенпачи до капли, и кусал губы, еле сдерживая скулеж. А потом они рухнули, обнявшись, и замерли, уткнувшись друг в друга и переводя дыхание.

В ушах звенела тишина, сквозь которую пробивалось тяжелое, с хрипами, дыхание Бьякуи, шепот Кенпачи — что за хрень он там нес в последние секунды оргазма?

Кенпачи неловко приподнялся на локте, член выскользнул из растраханной дырки — алой, пузырящейся семенем. Он наклонился, лизнул сперму, и Бьякуя дернулся, как от удара, а рука вцепилась в волосы — то ли останавливая, то ли поощряя. И Кенпачи продолжил. Аккуратными движениями языка он вбирал солоноватые капли, чуть подкрашенные розовым, касался губами растянутых краев дырки, трогал языком стенки изнутри. А Бьякуя неторопливо водил пальцами по шее Кенпачи, вздрагивая всем телом.

Над ними разливалось умиротворение. Оттраханный Бьякуя, гладкий, пахнущий резким потом, спермой и цветами, казался средоточием покоя. А еще — чем-то важным до рези в глазах. Кенпачи перевернулся на бок, подпер голову рукой и посмотрел на его профиль. Наклонился и коснулся губами влажного лба. Бьякуя изумленно открыл глаза, и Кенпачи погрузился в их темную синь. Он вздрогнул, когда ощутил прикосновение к груди — Бьякуя вел ладонью по вязи шрамов, полученных Кенпачи еще в Руконгае. О том, как появились некоторые, он помнил, некоторые с ним были всегда. Бьякуя надавил на один возле соска, и вдруг виски Кенпачи пронзило видением: острый блеск скальпеля. Еще один скальпель, залитый кровью, мелькает часто и быстро, чей-то торопливый голос скороговоркой бубнит «Анестезия не действует», шум швов и грохот хирургических инструментов забивает сознание. В нос забила вонь испражнений, в голове зашумело, и Кенпачи откинулся назад, пережидая помутнение сознания.

Когда он открыл глаза, над ним нависал Бьякуя. Он заглядывал в лицо, губы были плотно сжаты, а в глазах плескалось беспокойство. Кенпачи никогда не объяснял, что с ним происходит. Никому. Даже Унохане. Но тут слова будто сами вытолкнулись между губ:

— Воспоминания из детства, — он хрипло выдохнул. — Иногда они возвращаются в самый неподходящий момент.

Бьякуя медленно кивнул и лег рядом, перекинув через Кенпачи руку и ногу.

— У нас есть еще полчаса на отдых.

— Хватит, — Кенпачи потянулся, прогоняя остатки воспоминаний. Пока он не будет говорить Бьякуе, что это началось совсем недавно. — А потом?

— А потом я активирую жучок, который повесил на Ямато.

Кенпачи повернул голову — Бьякуя лежал, и лезвие острой удовлетворенной улыбки рассекло его лицо. Сердце на миг остановилось, взгляд скользнул по влажным прядям, по груди и животу, заросшим волосками, по мягкому члену и узким ступням. Потом Кенпачи снова посмотрел — Бьякуя продолжал мечтательно улыбаться. Сердце забилось сильнее, гоня в кровь кислород, Кенпачи осторожно привалился к Бьякуе и крепко обнял.

— Заметано.

***


Полчаса оказались короткими — всего на один укус ленивого расслабленного спокойствия. Когда-то давно Кенпачи приучил себя даже спать подобным образом: устанавливал срок, отключался мгновенно и просыпался точно, как по часам. Вот и сейчас изнутри будто коротко ударило под ребра. Кенпачи позволил себе отсчитать три секунды, втягивая терпкий чистый запах волос Бьякуи, и отстранился. Вскочил на ноги одним слитным движением, прошелся по комнате, разминая плечи, изгоняя из мышц ленивую расслабленность.

— Можно часы сверять, — Бьякуя тоже поднялся. Одевался он быстро, споро и сосредоточенно. Кенпачи видел, как его лицо на глазах наполняется все тем же хорошо знакомым спокойным выражением. Под тонкой бело-фарфоровой корочкой еще несколько секунд ходили мутные глубоководные тени мыслей, а потом скрылись и они.

Пожалуй, если бы им действительно случилось схлестнуться в поединке, еще не известно, кто победил бы — Бьякуя был одним из немногих, кого Кенпачи в упор «не видел», глаза забивал внешний лоск, слепил, вынуждая недооценивать как противника; он не мог просчитать, предугадать слова, действия, а значит — и выпады.

Кенпачи прошелся по комнате, собирая вещи, и торопливо оделся, нет-нет да поглядывая на Бьякую. Тот уселся за маленький столик и спроецировал сразу несколько экранов и карт. Сейчас, когда все уже случилось, Кенпачи немного отпустило, но он по-прежнему чувствовал внутри, в самой глубине, отзвук желания, будто накормленный зверь затаился на время. Кучики Бьякуя явно не был одноразовым сумасшествием.

— Есть. Посмотри, — коротким плавным жестом он развернул проекцию карты на всю стену. — Удачное расположение, хотя можно счесть это откровенной наглостью. Зато близко сразу к нескольким крупным энергоустановкам. Напряжение распределяется по разным сетям, сюда, сюда и сюда, — Бьякуя коснулся карты, выделяя сектора, — скрывая следы деятельности.

Кенпачи подошел ближе, вглядываясь в переплетения улиц. Место для клиники Айзен — или кого они там искали — выбрал действительно цинично и без лишних опасений быть раскрытым. Тремя улицами дальше располагалась военная база Совета. Множество корпусов, опутанных силовыми барьерами, отлично просматривались на карте. Пятый район Руконгая, относительно сытый и благополучный, содержал и еще несколько крупных предприятий военной промышленности. Официально они принадлежали правительству, но многие помечены были черным кругом «Хогеку Инкорпорейтед». Живот скрутило предвкушением близкой драки. Хотя, пожалуй, определение было неверным. Загривок Кенпачи продирало с такой силой, словно кто-то проводил по коже мотком колючей проволоки.

— И куча секретных предприятий вокруг. Похоже, скоро полетят головы, — сказал он, запоминая возможные пути проникновения и отхода. Тронул несколько соседних зданий — голограмма пошла рябью.


Один из экранов вспух и запульсировал, распространяя густой низкочастотный звук, который настойчиво вворачивался в основание шеи, оседая на зубах и сползая неприятным холодом вдоль спины. Передача шла закрытым направленным каналом. Закодированную таким образом информацию перехватить было невозможно. Впрочем, до недавнего времени казалось, что и мыслеформы нельзя подделать...

Бьякуя ударил по окну раскрытой ладонью, разворачивая его. С другой стороны на них обоих глядел Дон Канонджи. По резким чертам умного лица пробежала секундная судорога помех, а потом он заговорил:

— У меня для вас хорошие новости, друзья мои, — Кенпачи смотрел прямо в его темные проницательные глаза и думал, как мог не заметить всего этого за разноцветным мельтешением, которым Канонджи старательно окружал себя. — Нам удалось проследить каналы поставок сразу из трех медицинских центров и обнаружить перевалочный пункт. Здесь около пятидесяти шинигами разных возрастов, — голос Канонджи дрогнул от сдерживаемой ярости. Еще бы — экспериментатор, будь то Айзен или Урахара, обворовывал Канонджи, причем обворовывал, не стесняясь, по крупному. — Так как на данный момент проверки только начались, и я не могу доверять большинству своих сотрудников, боюсь, я не в состоянии обеспечить им должную охрану. — Он коротко помассировал переносицу угловатыми пальцами. — Так что я взял на себя смелость связаться с Готей 13 и официально передать им пострадавших.

Прибыли он так или иначе уже лишился. Ох и лихорадило сейчас всю огромную империю Канонджи!

Бьякуя выслушал его внимательно и бесстрастно. Кенпачи с трудом представлял, как ему удается с такой легкостью смирять свои чувства и оставаться спокойным и отрешенным. Его лицо, искаженное яростным желанием, режущий острый взгляд Кенпачи запомнил, кажется, навсегда.

— Замечательная новость. Главное, как можно дольше сохранять секретность, — сообщил он. Канонджи серьезно кивнул. — Тем более что нам удалось найти предполагаемое место расположения клиники, или, по крайней мере, место, где скрывается Ямато. Мы немедленно выдвигаемся. Если удастся что-то обнаружить или задержать его, мы немедленно сообщим, — Бьякуя говорил отрывисто, сухо, по-военному, без лишних предположений и непроверенных данных.

— Буду ждать, — Канонджи немного откинулся в кресле, сделался вдруг незаметным на фоне яркой мишуры вокруг. Кенпачи отчетливо вспомнил, как скользил взглядом по его гостиной, но не видел хозяина. — С вами приятно иметь дело. Если когда-нибудь вы или капитан Зараки захотите сменить место работы, я с удовольствием предложу вам место.

Как там сказал Бьякуя? Теплица и трубочка по вечерам? Или, как в этом случае, хорошо оплачиваемая должность начальника службы внутренней безопасности.

Бьякуя не стал возражать, только коротко поблагодарил и выключил экран, искоса посмотрел на Кенпачи, сворачивая окна и отключая соединение. Пальцы работали сами, будто без его участия.

— Кто бы это ни был, Урахара или Айзен, оба готовы к нашему визиту. Может быть, получится спутать карты — если не выйдет помочь тем, кто сейчас там находится.

— Отлично, — Кенпачи осклабился. Если вдуматься, давно уже у него не было таких хороших дел. Может, и зря он отказывался от расследований. — Тогда не стоит задерживаться и давать ему подготовиться к нашему приходу.

Бьякуя поднялся — Кенпачи подумал, что в этот момент его прямой спине не хватает номерного хаори — и со свойственной ему аккуратной сухостью движений вытащил меч. Открывшийся Сенкаймон дохнул в лицо Кенпачи отзвуком чужой силы, приятно оседающей на корне языка. Сам по себе такой способ путешествия Кенпачи не очень-то нравился, но Бьякуя использовал свою силу настолько четко и ювелирно, что возможность наблюдать, как он создает проход, искупала скуку Дангая.

А еще можно было слать запросы.

«Я все еще хочу как-нибудь подраться с тобой». Бьякуя немного повернул голову, но так и не посмотрел на Кенпачи. «А еще трахнуть на рабочем столе». И без того прямая спина неодобрительно закаменела. Кенпачи усмехнулся, позволяя несколько секунд лелеять свою фантазию, а потом собрался, передернул плечами, разминаясь в предвкушении.

Бьякуя открыл Сенкаймон под самые стены предполагаемой клиники. Теперь они видели здание со стороны, а не сверху, как на спутниковой карте, но не узнать приземистое серое строение, поделенное на три крыла с центральным «узлом» было бы сложно.

— Пойдем через западное крыло, — предложил Кенпачи. — Туда можно войти через крышу.

По губам Бьякуи скользнула едва заметная улыбка, такая тонкая и невесомая, что посторонний зритель, наверное, и не заметил бы. Она предназначалась одному только Кенпачи.

— Есть вариант проще.

Его ладони заметались, виртуозно натягивая телекинетические поля, белые краешки перчаток смазались, как быстрые крылья, наливаясь нестерпимо-ярким сиянием. Оно легло отпечатком на лицо Бьякуи, превратив его в гипсовую маску, а потом ударило в стену. Кенпачи ощутил, как всколыхнулось чужое поле, почуял густой горелый запах, должно быть, пузырилась краска, обтекал почерневший пластик внутри. Изрядного куска стены просто не существовало — из оплавленных краев торчали искореженные куски арматуры.

Кенпачи коротко окинул взглядом разрушения и хмыкнул. То, что Одиннадцатый отряд плевать хотел на такую условность, как двери, все знали давно, но вот от Бьякуи такого ожидать было странно. Кенпачи оглядел его от блестящих носков форменных ботинок до прядей, уложенных в жесткие зажимы кенсейкана. Бьякуя ответил колким насмешливым взглядом. Остро захотелось поймать его за плечо, развернуть к себе и взять прямо на дымящихся обломках.

Камень еще шипел и обдавал жаром, когда они вошли в темное нутро какого-то пустого коридора, судя по меткам на стенах — технического. В клубке внутренностей здания гулко заворчала сирена тревоги.

Стены здесь жались друг к другу. В узкой кишке Кенпачи с трудом мог повернуться, что уж говорить о том, чтобы вытащить меч. Однако через сотню шагов коридор раздался вширь и ввысь, посветлел, все меньше напоминая нору и больше — медицинское учреждение. А еще через сотню шагов на них напали. Пустые посыпались из прохода, как черная лавина; лоснящиеся шкуры стлались по стенам и потолку, переливались в стерильно-белом свете ламп. Все они были некрупные, подчеркнуто антропоморфные. Все — в широких тяжелых ошейниках, обвешанных какими-то устройствами. Кенпачи скривился в отвращении и широко отмахнулся, снеся весь первый ряд. Внутри здания, в ограниченном пространстве, их быстрота и маневренность, которая на открытой местности могла бы стать проблемой, не слишком-то им помогала.

— Цвети, Сенбонзакура! — краем глаза Кенпачи видел, как рассыпается меч Бьякуи, как облако стальных лепестков взлетает к потолку, срубая тех, до кого не мог дотянуться Кенпачи. Вниз брызнуло кровью, а лезвия Сенбонзакуры окрасились в розоватый и выглядели теперь, как настоящий дождь из лепестков. Занпакто Бьякуи казался прекрасным и поэтичным. Неумолимая убийственная суть открывалась только изнутри в тот момент, когда тысячи лезвий взрезались в плоть, крошили кости и превращали врага в гору мясной нарезки. Пожалуй, теми же словами можно было описать и самого Бьякую.

Кенпачи разрубил очередного Пустого от лопатки до бедра, а потом на него навалилось сразу пятеро. Двоих Кенпачи нанизал на клинок, третьего отшвырнул просто пинком тяжелого ботинка, четвертому подставил жесткий рукав куртки и приложил об стену. А вот пятый ударил когтями прямо в бок, распорол одежду и кожу под ней. Кенпачи столкнул тела со своего меча и отсек ему голову. К маслянистому запаху внутренностей Пустых добавилась яркая медная нота.

На запах крови эти твари полезли еще сильнее. Черт знает, сколько их было, но если вспомнить о масштабах «производства», здание могло быть набито одними этими черными тварями от подвала до крыши, под завязку, плотно, как сардинами. Кенпачи явственно и четко представились черные залы, кишащие телами, непрерывно пожирающими друг друга. Похоже, они опоздали — спасать тут уже явно было некого. Но не прерывать же веселье?

Меч Бьякуи пел, взрезая воздух и плоть, но ему тоже, казалось, не хватало места, чтобы развернуться в полную силу. Кенпачи оставалось только рубить короткими торопливыми ударами, полагаясь на свои рефлексы и скорость реакции.

Сзади кто-то глухо голодно завыл и заскреб когтями по бетонному полу. Первым сориентировался Бьякуя — извернулся по-змеиному, шагнул назад, прижался лопатками — Кенпачи почувствовал жар его тела даже сквозь все слои одежды. Ощущение было такое, будто ему резко засветили прямо под дых. А потом вокруг закипела Сенбонзакура — так близко, что, казалось, вот-вот вспорет кожу, перемелет в кровавый фарш. Но лепестки крутились, не задевая, как легкие осенние листья, подхваченные яростным ветром. Внутри этого урагана, впрочем, было очень спокойно и тихо. Кенпачи чувствовал спиной каждое движение Бьякуи, и внутри сворачивался подрагивающий горячий комок.

Сразу несколько Пустых проскочили кипень лезвий, и Кенпачи поймал их на меч, чувствуя, как стекает по запястью тонкая струйка крови, забирается под рукав, расползаясь внутри липким пятном. Еще один нападающий поднырнул снизу, целя в колено. Кенпачи рассек его узкую полоску маски, не глядя, и сразу же опустил меч.

Больше некого было рубить. Коридор опустел.

Теперь он больше напоминал рисунок какого-то сумасшедшего художника. Кровь была повсюду. На воздухе она остыла, подергивалась потихоньку жирной пленочкой с выступающими кусочками плоти, словно диковинный суп. Звонко скрежетнули сегменты Сенбонзакуры, снова собираясь в единый клинок. Бьякуя загнал меч в ножны.

— И тебе все это нравится? — спросил он, хотя его собственное лицо еще хранило отпечаток того светящегося хищного выражения, с которым он убивал или занимался сексом.

— Ага, — кивнул Кенпачи. — Тебе тоже.

Бьякуя коротко передернул плечами и пошел дальше. Глядя ему в спину, Кенпачи мог бы со стопроцентной уверенностью сказать, что Бьякуя улыбается. Коротко усмехнувшись, Кенпачи нагнал его в два шага.

Они миновали два или три зала, в которых, видимо, держали этих черных тварей, прошли длинный коридор. Здесь уже отчетливо и густо пахло больницей: лекарствами, дезинфекатом, едва ощутимо — рвотой и кровью. Бьякуя открывал двери кабинетов и лабораторий, заполненных сложным оборудованием, операционными столами, аппаратами жизнеобеспечения, машинами лазерной хирургии и, конечно же — множеством станков холлоуфикации. Кое-где встречались уже остывшие, бесстыдно выставившие свое нутро трупы. Не было ни персонала, ни охраны.

— Если они спешно эвакуировали клинику, мы ничего не найдем, — Кенпачи не нравилась тишина в коридорах, она оседала на языке железистым привкусом близкой угрозы.

— Вряд ли они успели уничтожить все архивы, — Бьякуя тоже был напряжен, его телекинетическое поле звенело и льнуло к коже.

Первые крупные Пустые встретились им в центральном зале. Широкий холл, опоясанный галереями и лестницами, пронизывал здание этажей на двадцать вниз. Кенпачи успел только оглядеться, когда парапеты треснули и разлетелись сотнями обломков. Тварь спрыгнула откуда-то с бугристого потолка, густо залепленного сероватыми нитями, и с ходу попыталась опутать этой дрянью их обоих. Кенпачи едва успел отскочить. Узкая галерея совершенно не оставляла пространства для маневра. Для раздутого, но удивительно подвижного Пустого они представляли отличную мишень. Краем глаза Кенпачи заметил смазанное движение на потолке.

Раздумывать он не стал, поймал Бьякую за ворот форменной куртки и перемахнул через бортик галереи. Уже в полете он успел краем глаза заметить, что туда, где они только что стояли, обрушилась целая сеть липких серых нитей. Телекинетическое поле Кенпачи вскипело, врезалось в пол раньше, чем его ноги. Бетон и плитка взорвались под пятками, как ворох мягкой листвы. Бьякуя приземлился рядом легко, будто соскочил с метрового парапета. Кенпачи переступил на месте и сразу же рванул в сторону, уходя от атаки. Пустых было трое, походили они на брюхатых, тяжеловесных пауков, но по стенам двигались ловко и быстро, перебирая четырехсуставчатыми лапами.

— Я возьму тех двоих, а этот — тебе, — бросил Кенпачи, обнажая меч. Бьякуя ответил тяжелым потемневшим взглядом.

— Тебе повезет, если успеешь убить хоть одного, — заметил Бьякуя, и над его головой заклубились смертоносные лезвия. Уголки его губ дрожали, а от кипящей синевы в глазах Кенпачи продрало жаром по загривку.

Кенпачи хмыкнул и, взбежав прямо по одной из колонн, подрезал Пустому сразу три лапы, а когда тот рухнул на пол, добил двумя ударами крест-накрест. Огромное брюхо лопнуло, и из него потекла густая бурая жижа.

— Хороший удар, — Бьякуя вдруг оказался рядом, так близко, что Кенпачи почувствовал тепло его тела, — для варвара.

Его лицо коротко исказилось гремучей смесью азарта и возбуждения. Красиво очерченные губы дрогнули, когда Бьякуя — Кенпачи почувствовал всей шкурой — оглядел его с ног до головы. Метнувшись в сторону, Бьякуя вскинул руки, и Сенбонзакура взвилась, навалилась на Пустого сразу со всех сторон, сжалась в пульсирующий шар. По стене потекли серые внутренности.

— Кто убьет последнего, тот сильнее, — осклабившись, крикнул Кенпачи, и они одновременно рванули на противоположный конец зала. Бьякуя двигался быстрее, но Кенпачи поднажал, взлетел в прыжке. Его клинок и светлый вал лезвий Сенбонзакуры достигли Пустого в одну и ту же секунду.

— Запишем ничью, — сказал Бьякуя, — пока.

Сверившись с пометками и стрелками на стенах, они свернули к центральному корпусу. Коридор оказался широким и светлым. Потолок терялся где-то в холодных тенях. Но Пустые поползли не оттуда, а из проема в конце. Сегментированные бронированные тела извивались и переплетались. Две маленькие головы с одинаковыми огромными жвалами поднялись, бессмысленно пялясь на них желтыми фасеточными глазами.

Кенпачи рванулся вперед, стискивая рукоять меча, а над ним катился вал стальных лезвий, но ударить он не успел. Шипастые подвижные кольца вдруг раздались, поднялись, вздыбились арками.

— Ветер перемен, — сказал Дон Канонджи, шагнув навстречу Кенпачи сквозь этот импровизированный проем. Его голос прокатился по телу холодной судорогой, сковал спину сумасшедшим напряжением, ухнул внутрь, навстречу поднимающейся волне тошноты. Кенпачи дернулся, но тело не повиновалось, впервые за всю его долгую жизнь руки и ноги предавали его. Или не впервые. В памяти плавало гулкое марево, но даже сквозь него прорывался этот голос, повторяющий, повторяющий бесконечно одну и ту же фразу. Кенпачи помнил это страшное натянутое, звенящее в теле бессилие. Пальцы разжались, и меч со звоном покатился по двухцветной плитке.

— Вот значит как, господин Канонджи, — Бьякуя скользнул ближе, и его лицо вновь сделалось совершенно белым и отрешенным.

Краем глаза Кенпачи видел, как Пустые рванулись вперед, оплели коридор, отрезая Бьякуе пути к отступлению, нависли над ним. Облако лезвий ринулось на них, но разбилось о костяную броню, едва поцарапав. В ту же секунду лепестки отхлынули и снова собрались воедино.

— Бросьте оружие, господин Кучики, — голос Канонджи, тихий и уверенный, разнесся по коридору гулким эхом — или, может, он просто гремел в голове у Кенпачи, не давая сосредоточиться ни на чем, даже на том, чтобы пошевелить пальцами.

Кенпачи узнал этот жест — так Бьякуя распечатывал свой шикай: поднося лезвие к губам, он сосредоточенно шептал его имя.

— Бросьте оружие, — повторил Дон Канонджи, и Кенпачи услышал, как снимается с предохранителя пистолет. — Сейчас у милейшего капитана Зараки полностью заблокировано телекинетическое поле. И если вы будете вести себя плохо, его мозги окажутся на стене.

Рука Бьякуи дрогнула. Нет, только не это. Кенпачи хотелось завыть от бессилия и злости. Воспоминания взрывали сознание — далекие, приторные до тошноты. Операции, уколы, капельницы — самый важный, самый дорогой эксперимент своего создателя. Дон Канонджи никогда его не убьет. Если Бьякуя решит поиграть в благородство, он будет конченым идиотом.

А тот все-таки решил. Кенпачи видел, как Бьякуя отводит руку, пальцы расслабляются, выпуская меч вертикально вниз.

Узкие, четко очерченные губы сложились в тихое слово: «Банкай». Нет, все-таки не идиот — нахлынуло облегчение и какая-то дурацкая гордость.

Меч перестал существовать раньше, чем коснулся пола, казалось, он провалился насквозь, оставив лишь легкую рябь в каменной плитке. А потом Кенпачи понял, что вокруг, в сумраке коридора, звенит воздух. Теперь мечей было множество, и все они в один миг рассыпались бескрайним морем стали. Голова одного из Пустых просто взорвалась костяными осколками. До сих пор Кенпачи еще не случалось наблюдать применение банкая — большинство капитанов демонстрировали техники такого уровня с неохотой, предпочитая, когда возможно, сражаться шикаями. Знакомая сила вскипела на коже, помогла прочистить мысли, хоть немного собраться с мыслями.

Кенпачи подумал, что, как только они выберутся отсюда, заставит Бьякую повторить это — но уже в спарринге. А потом выебет его. Или наоборот — последовательность может быть любой.

— Мне казалось, вы умный человек, господин Кучики, — прокричал Канонджи, отчаянно цепляясь за опору. Его придавливало к полу, от раскаленного гула чужого телекинетического поля даже у Кенпачи пересохли губы и немного слезились глаза. Или, может, все дело в том, что он сейчас был беспомощен, как моллюск в раскрытых створках раковины.

Он видел, как Канонджи поднимает пистолет, и смеялся внутри, очень-очень глубоко внутри, там, куда не мог пробраться никакой голос. Сквозь телекинетическое поле не могла пролететь ни одна пуля, а уж сквозь такое... Кенпачи ничуть не удивился бы, если бы пистолет начал оплывать густыми каплями размякшего металла.

Но он не оплывал. Лицо у Канонджи сделалось жестким и острым, будто вырезанным из железа, и пуля вырвалась из ствола, полыхнув короткой густо-желтой вспышкой. Кенпачи видел, как дернулась, справляясь с отдачей, широкая кисть Канонджи, а еще — как пуля вошла в грудь Бьякуи, плеснув коротким веером кровавых капель. Секунду он еще стоял, бессмысленно моргая, а потом медленно завалился на бок, согнулся, сползая на пол. Вот так просто — только осыпались со звоном сотни крохотных лезвий, секунду полежали на полу и истаяли.

Телекинетическое поле Бьякуи еще дрожало, билось припадочно, как захлебывающийся пульс. Кенпачи стиснул зубы, сдавил челюсти до боли, чувствуя, что еще немного — и эмаль начнет крошиться.

— Вот видишь, — Канонджи расслабился, выпрямился, подошел ближе на два шага. Кенпачи рассматривал позолоченные носки его ботинок. Должно быть, их шили на заказ — вряд ли найдется еще хоть один дурак, чтобы купить такие же. Мозг работал вхолостую, цепляясь за какие-то мелочи, отказываясь просчитывать ситуацию, искать выход. Пальцы Бьякуи дернулись, заскребли по стыку двух плиток — зеленой и белой. — Готей 13 изжил себя. Особенно заметно, когда смотришь на таких, как он. Мир меняется, а шинигами так и топчутся на месте, не способные последовать за ним.

Кенпачи ощущал его внимательный, изучающий взгляд.

— Сволочь, — горло еще немного сдавливало, но первый шок от абсолютной беспомощности схлынул.

Канонджи не обратил на его слова никакого внимания, только посмотрел как-то мягче и вздохнул:

— Вот взять, к примеру, тебя. Прошло столько лет, а для тебя ничего не изменилось, и блоки все еще действуют безотказно. И твою силу, которой ты так гордишься, я вложил в тебя этими самыми руками. И я же могу отобрать, — он сунул пистолет в кобуру. — Старого пса новым трюкам не обучишь.

— Тогда зачем я тебе? — Кенпачи вложил все силы в короткую попытку сдвинуться с места. Потом еще раз. И еще.

— После того, как ты сбежал, я искал тебя несколько лет, предлагал совершенно фантастическое вознаграждение. Все без толку. Я думал, что ты погиб. А когда нашел, было уже поздно — вокруг все время крутилась эта баба из Готея.

На языке растекался привкус желчи. Память взрывалась осколками прошлого, образами, о которых не хотелось помнить. Запечатав свое прошлое, Кенпачи лишился воспоминаний, но обрел покой. Сейчас воспоминания возвращались мутным потоком. В нем высокий человек с лицом Дона Канонджи держал его на руках перед толстым стеклом, за которым крутились разноцветные шестеренки. Механизм — золоченый, яркий — гипнотизировал.

— Зачем? — снова спросил он.

— Потому что ты принадлежишь мне, — он коротко улыбнулся широким жестким ртом. Кенпачи глядел в его лицо и видел разложенные по пунктам планы, просчет каждой возможности, каждого решения. И все-таки кое-что там, в темных глазах, не укладывалось в эту схему. Похоже, разговор был действительно важен для Канонджи. — Ты только мой, понимаешь? — он бесхитростно улыбнулся. — Ты согласишься, что так будет лучше.

Кенпачи несколько раз мелко сглотнул. Он не хотел этого слышать. На самом деле, единственное, чего он хотел сейчас, — стиснуть в пальцах бледную кисть, которая скребла и скребла по полу, пытаясь нашарить рукоять клинка.

— Не пытайся разорвать блок, пожалуйста, — рассеянно сказал Дон Канонджи и вдруг тепло улыбнулся. От этой улыбки тянуло усталостью и застарелой болью. — Ты можешь навредить себе.

— Заживет.

— Знаю, знаю, в конце концов, это я сделал тебя таким, малыш, но все-таки — не нужно, побереги себя.

Внутри поднималась волна яростного жара, Кенпачи чувствовал, как внутренности корчатся в нем, как он наполняет каждую мышцу, отзывается липким потом вдоль хребта и дрожью в пальцах. Сначала поддались его усилию несколько пальцев, потом едва заметно напряглась кисть.

Когда-то очень давно Кенпачи пытался проделать что-то подобное, но ему не удалось, и он просто смотрел, как Канонджи набирает шприцы и раскладывает инструменты. С тех пор прошло много лет.

— А с Кучики что? — спросил Кенпачи, чтобы выиграть хоть немного времени. Тело казалось чужим, будто кто-то засунул его в окоченевший труп.

— Чем сильнее телекинетическое поле, тем выше шанс успешной холлоуфикации, — отозвался Канонджи, его лицо немного ожило, сделалось не похожим ни на маску клоуна, ни на жесткое истинное лицо. — Он ранен, конечно, но попробовать можно. Никогда еще мне не попадались такие, как он. Я приказал подготовить лабораторию.

Кенпачи представил, как бледная кожа Бьякуи вскипает гладкой черной плотью, как вытекает изо рта белая, быстро застывающая кость, как его поджарое сильное тело расплывается, приобретая очертания монстра.

Ярость обрушилась на затылок, пронеслась сквозь тело, как грохочущий состав, смела все блоки, выжигая их изнутри.
Долгую секунду казалось, что мышцы вот-вот лопнут от напряжения.

Кенпачи потребовалось одно слитное движение, чтобы дотянуться до меча и ударить снизу вверх, насадить Канонджи на лезвие, как бабочку. Тот посмотрел с недоверчивым изумлением на рукоять меча, на его окровавленный клинок. Взгляд заметался между лицом Кенпачи и его руками. Даже умирая, он не верил в то, что случилось.

— Ты ошибся, — сказал Кенпачи. — Мы меняемся. Мы все меняемся.

Кажется, осознание боли, наконец, дошло до Канонджи, он забился, еще плотнее оседая на клинок, и вскинул руку, будто в своем последнем жесте пытался дотянуться до Кенпачи. Пальцы, усаженные кольцами, тряслись и несколько долгих секунд загребали воздух.

Живые, умные глаза тускнели, из уголка рта потекла кровь.

— Я надеялся, что умру как-нибудь эффектно, — он выталкивал короткие, отрывистые слова и кривился в дикой полуулыбке, — в свете прожекторов. Но так — тоже весело. Жаль, что не увижу результата. Как считаешь, с…

Не увидит результата — чего? Тело обмякло посреди слова, и Кенпачи опустил меч. Наклонился, осторожно сдвигая труп. Дон Канонджи не мог не знать, что Бьякуя отошлет рапорт. А значит, понимал, что проиграл. И как настоящий игрок, хотел пройти как можно дальше. В душе всколыхнулось невольное уважение. Кенпачи выпрямился, опираясь на меч.

Каждая мышца отзывалась болью, пока он, шатаясь, шел к Бьякуе, вслушиваясь в биение его телекинетического поля. Расстояние в несколько метров растянулось в бесконечно долгий путь. На последнем шагу Кенпачи споткнулся и едва не рухнул прямо на распластавшегося Бьякую. Тот посмотрел мутным уплывающим взглядом.

— Эй, Бьякуя, — позвал Кенпачи. — Давай, надо уходить.

Совсем рядом протяжно заурчал Пустой, когти отрывисто застучали по плитке.

Как чертовски глупо будет сдохнуть сейчас просто потому, что не хватит сил поднять меч.

Пустой выполз из-за угла, настойчиво принюхиваясь, припал к полу, слизывая кровь Канонджи. Широкий розовый язык мелькнул несколько раз, прежде чем тварь заметила Кенпачи и снова низко приглушенно завыла. Черт подери, нужно немного времени — совсем немного, чтобы окончательно изгнать тяжесть из мышц.

Разделяющее их расстояние Пустой преодолел за один прыжок, перекатился, как огромная масляно-черная капля, оскалил изогнутые игольчатые зубы. Кенпачи вскинул меч, но Пустой легко ускользнул от удара. В своем нынешнем состоянии Кенпачи просто не поспевал за ним.

Мимо мелькнул черный бок, пахнуло горячее отвратительно-душное дыхание, и острые клыки сомкнулись, клацнули о металл чужого лезвия.

— Помощь заказывали? — Хирако усмехнулся краешком губ и разрубил Пустого на две кровоточащие половины. Из прохода выползли еще двое, потянулись вдоль стен, обходя их с двух сторон. Хирако крутанул катану вокруг запястья и скользнул вперед. Кенпачи несколько раз моргнул, глядя на его сумасшедшие дерганые движения. Совсем некстати вспомнился тот бой в Зараки, в котором Кенпачи впервые увидел шикай Бьякуи. В битву, которая происходила здесь и сейчас, легко и непринужденно скользнула Йоруичи — за ней Кенпачи уследить не мог, не хватало навыков.

— Ох, ребенок, — лба коснулась прохладная ладонь, — это так ты понимаешь «быть осторожным»?

Напряжение вдруг разом покинуло Кенпачи, оставив только тяжелую сонную пустоту. Хотелось притянуть к себе живого и здорового Бьякую, уткнуться в плечо, пахнущее терпко и чисто, и проспать часов двадцать.

— Я в порядке, — сказал он и кивнул на Бьякую, но Унохана и так склонилась над ним, шепча целебные формулы. Кенпачи, не отрываясь, следил, как порхают ее руки, как потряхивает Бьякую. Под его почти прозрачными бледными веками метались зрачки, между судорожно изогнутыми губами белела полоска зубов. Унохана бросила на Кенпачи короткий внимательный взгляд, потом снова посмотрела на Бьякую, потом — опять на Кенпачи. Ее лицо как-то разом смягчилось, привычная рабочая серьезность подтаяла.

— Миназуки, — позвала она и сощурилась на Кенпачи. — Жить будет. Я наложу стазис и сообщу, чтобы приготовили операционную.

— Спасибо, — Кенпачи захотелось сесть прямо на пол. Неотвязная дрожь под ребрами исчезла, растворилась в словах Уноханы.

— Ух, сколько здесь этих тварей, — Хирако подскочил на секунду, остро блестя светлыми глазами. — Кажется, сюда их свозили с нескольких клиник. Надо вызывать готейскую группу зачистки, иначе больше суток займет.

— Не нужно, — произнес ровный спокойный голос. Его обладателя, невысокого и отстраненного, Кенпачи заметил только сейчас. На бледном лице выделялись только яркие цепкие глаза и отметины, похожие на дорожки слез — подобные то ли шрамы, то ли пигментные пятна остаются после холлоуфикации. Резковатый пряный запах, исходящий от него, напоминал аромат львятника или любого другого вольера с опасными хищниками, и совершенно не вязался со строгим, идеально подогнанным костюмом. Кенпачи вглядывался в его лицо добрую минуту, пока не узнал Улькиорру Шиффера. Его показывали на светских приемах вместе с Айзеном, но на секретаря, роль которого он играл, тот сейчас походил мало.

Когда Улькиорра нырнул в проем, из которого появлялись Пустые, оказалось, что он самую малость медленнее Шихоин Йоруичи.

В темноте вспух болезненный густо-зеленый цвет, прокатилось эхо далекого взрыва.

— Идем, здесь и без нас справятся, — заключила Унохана.

***


Снаружи солнце уже клонилось к вечеру, и в длинной ломкой тени вертолета разговаривали двое. Как ни странно, сначала Кенпачи узнал Урахару, его помятый силуэт и панаму, то и дело съезжающую на глаза. Панама съезжала — Урахара поправлял ее, поглядывая из-под мягких полей на Айзена. Его глаза мягко блестели в свете предзакатного солнца, будто он был навеселе или просто искренне наслаждался ситуацией.

— Но и вы, господин Айзен, согласитесь, подозревали меня, — заметил он.

— Нет, не подозревал, — Айзен улыбнулся короткой, немного хищной улыбкой. — Я был твердо в этом уверен.

— Учитывая некоторую доказательную базу, мои основания кажутся более логичными.

— Ну, тут я бы поспорил.

Несмотря на слова, говорили они вполне дружелюбно, и в теплом вечернем свете выглядели если не приятелями, то хорошими знакомыми, которые искренне наслаждаются встречей. Унохана проследила, чтобы Бьякую устроили в вертолете, и вернулась, глянула колко и внимательно. Как-то у нее получалось не делать этого снизу вверх, несмотря на рост.

— Я рада за тебя, ребенок, — сказала она, и Кенпачи прикрыл глаза. Под веками заплясали малиновые круги. Помолчав, он снова посмотрел вокруг. Двое арранкаров-пилотов курили в стороне, Айзен и Урахара перекидывались какими-то насмешливыми колкостями, Хирако и Улькиорра только что вынырнули из здания, на ходу сдирая обломки своих костяных масок, а внутри вертолета спал в стазисе пергаментно бледный, зато живой Кучики Бьякуя, жертва первого в мире огнестрельного оружия, предназначенного для убийства шинигами.

— Как-то слишком резко все меняется, — сказал Кенпачи тихо. — Не поймешь, к лучшему ли.

Унохана посмотрела на его с мягкой улыбкой, полной какого-то неразличимого подтекста, который Кенпачи никак не мог угадать.

— Поживем — увидим.

— Все чисто, — отчитался Хирако перед Урахарой и сразу же отчалил в сторону арранкаров, перекинулся с ними парой реплик, косясь на Айзена. Кажется, легкость, с которой мир вдруг встал с ног на голову, его тоже настораживала.

Улькиорра подошел, застегивая верхние пуговицы рубашки и поправляя галстук. Звериный запах сделался сильнее, острее. Ничего неприятного Кенпачи в нем не находил, запах был тревожащим, но не отвратительным.

— Было приятно поработать совместно, — сказал Улькиорра, и уголки его губ дрогнули. — Надеюсь, подобные возможности будут появляться у нас вновь и вновь.

Склонившись, он поймал руку Уноханы и аккуратно коснулся губами бледной кожи. Ему для этого не пришлось даже сгибаться в три погибели.

— Я тоже надеюсь, — улыбнулась Унохана мягко.

— Тогда — до свидания, — Улькиорра медленно выпустил ее ладонь, задержав на секунду в пальцах.

— До свидания, — кивнула она. — Спасибо за цветы.

Вечер дышал мягким, уже подстывшим жаром, и Унохана тепло глядела в прямую спину Улькиорры.

Мир менялся? Или уже давно изменился, а Кенпачи и не заметил?

— Какой галантный мальчик, — она коротко посмотрела на Кенпачи. — А к лучшему ли, поживем — увидим, ребенок. Поживем — увидим.

Эпилог

Небо истекало дождем, как прохудившийся водопровод, роняло мелкую морось, которая оседала на коже, проникала внутрь сквозь поры и наполняла тело противной сырой неподвижностью.

Вдалеке мелькали отсветы огромных голографических экранов — транслировали последние новости: очередной очаг эпидемии серой лихорадки локализован, на встрече между владельцами корпораций «Хогеку Инкорпорейтед» и «Хогеку Лимитед» были достигнуты договоренности, ожидается падение цен на холлоуфикацию… Кенпачи вспомнил первые страницы газет, взорвавшие страну — Айзен и Урахара, в традиционных хаори, жмут друг другу руки. Насквозь лживая картинка, знаменующая очередной раунд в их бесконечной игре.

Бьякуя стоял рядом, касаясь Кенпачи плечом — непривычно расслабленный, засунув руки в коротких перчатках в карманы потертых джинсов. Вырез футболки открывал гладко выбритую грудь, где-то на ладонь ниже был красный шрам-розочка — все, что осталось от пулевого ранения. Его белое хаори привычно струилось мягкими складками. Бьякуя умудрялся носить его даже вне службы. Говорил, так воспитали. Не Кенпачи было спорить о воспитании, к тому же одна лишняя тряпка на Бьякуе — это плюс к удовольствию раздевать его.

В руку легла маленькая ладонь — Ячиру тоже встала рядом и прислонилась к Кенпачи. Он потрепал ее по мягким светлым волосам и накрыл голову полой куртки.

— Промокнешь же.

— Не-а, — она помотала головой, и Кенпачи запоздало удивился — и правда сухая. — Меня Бьякусик научил дождь отталкивать.

— Вот еще, баловство, — проворчал Кенпачи.

— Ячиру быстро все схватывает.

Кенпачи не стал ничего отвечать Бьякуе — совсем ее разбаловал.

— Разобрались с внедренными агентами Канонджи? — имя слетело с языка легко, за последний месяц Кенпачи удалось избавиться от острого тянущего чувства в животе. Выяснилось — после смерти Дона Канонджи — что тот умудрился наводнить своими людьми каждый ключевой узел Сейрейтея, включая секретное производство Айзена и разработки Урахары. У него хватало сторонников — преданных как собаки, которые были в состоянии воспользоваться полученными сведениями. А вот огнестрельное оружие, способное проходить через телекинетическое поле, было его собственной разработкой. Бьякуя говорил — скорее всего, личной.

— Еще ищут, — тот смотрел прямо перед собой. — К счастью, меня это больше не касается.

Кенпачи хмыкнул. Ну да, ну да, дело из разряда щекотливых перешло в разряд просто секретных, а значит — в руки Второму отряду. Да и их бывший капитан, Йоруичи, горела жаждой помочь в расследовании. Похоже, она считала личным оскорблением тот факт, что Канонджи умудрился обвести людей Урахары вокруг пальца.


Дон Канонджи оказался великим человеком. Гением или мерзавцем — Кенпачи не брался судить. Зато он точно знал, что тот был его отцом. Завещание, вскрытое по всем правилам, подтвердило это — в день смерти Дон Канонджи переписал его, вычеркнув формулировку «моему сыну, если он будет найден, и родство будет подтверждено» на «моему сыну — Зараки Кенпачи». Тем же вечером таблоиды вышли с его фотографиями на обложках. Кенпачи нервно кривился, всякий раз проходя мимо газетного лотка. Событие оказалось достаточно крупным и скандальным, чтобы оставаться у всех на устах уже больше месяца.

Вообще говоря, не то чтобы Кенпачи нужны были все эти миллиардные счета, корпорации — подпольные и легальные, даже стоя здесь он испытывал лишь мутную тянущую тоску.

Канонджи, по всей видимости, и вправду любил просчитывать все риски, и у этой конкретной затеи они зашкалили. Отправляясь в клинику в Пятом районе, он знал, что, скорее всего, погибнет. А не пойти не мог — потому что блок Кенпачи был завязан не только на фразу, но и на голос произносившего. Единственный способ остановить созданную им же самим машину для убийств.

И чем больше Кенпачи об этом думал, тем больше ему казалось, что весь тот день Канонджи занимался приведением своих дел в порядок. Он собрал всех шинигами, с которыми еще не была проведена работа, и отправил в Готей — там они действительно были в безопасности. Он собрал всех холлоуфицированных в одном месте, стянул в лабораторию в Пятом районе, и теперь непонятно, где они вообще содержались до этого. А после исполнил свой последний номер — разослал открытый код оружия, позволяющего преодолевать телекинетическое поле шинигами, ряду организаций, занимающихся разработкой и поставкой оружия. Возможность убивать практически бессмертных, неуязвимых ранее шинигами на расстоянии — что может быть веселее? Кенпачи думал об этом и чувствовал ползущий по спине озноб.

Когда два ублюдка играют в шахматы, наверное, неплохо, когда кто-то одним ударом сносит все фигуры.

Ячиру, как всегда чуткая, поймала его за рукав.

— Кен-тян, знаешь, — сказала она тихо, — вы тут побудьте, а я пойду.

Она коротко обняла сначала его, потом Бьякую, и помчалась прочь. Маленькая фигурка ловко перепрыгивала через лужи, зависая над некоторыми на несколько секунд.

Кенпачи еще раз посмотрел на могилу. Пользуясь правом единственного живого родственника, он запретил делать статую из золота и прочей чепухи. Эта мишура нужна была Канонджи при жизни, а Кенпачи хотел видеть серый гранит, из которого тот был вырезан. Совет Сорока Шести не рискнул объявлять Канонджи преступником — слишком многое он сделал для Руконгая, кое-где его чтили сильнее, чем чтили святых, и любое осквернение памяти было чревато бунтом. Траурные шествия в дальних районах закончились только сейчас.

Бьякуя развернулся, явно намереваясь последовать за Ячиру. Но Кенпачи поймал его за руку и притянул к себе. Поцелуй получился мягким и неспешным. Ресницы Бьякуи задрожали, когда Кенпачи прижал его к себе. Дождевые капли упали за шиворот, потекли по спине, забарабанили по плечам, прорываясь через поле Бьякуи.

— Люблю, когда ты теряешь контроль, — шепнул Кенпачи, и Бьякуя улыбнулся ему в рот так, что горло перехватило, а перед глазами вспыхнули белые круги.

Бьякуя поднес руку к голове, а через миг в висок Кенпачи привычно кольнул сигнал срочного вызова. Кенпачи принимал мысленное послание, и чувствовал, как вытягивается лицо. Перестрелка в Семьдесят Седьмом районе Руконгая, атакован полицейский пост шинигами, есть раненые, дело поступает в разработку капитанам Одиннадцатого и Шестого отрядов, приоритет «альфа».

Они переглянулись с Бьякуей, и Кенпачи захотелось стукнуться головой о стену. Медленно разгоралось зарево пожарных сирен, где-то текла серая толпа, стремясь укрыться от непогоды, а дождь хлестал наотмашь, словно обезумевший. Кажется, перемены не собираются ждать, пока они к ним подготовятся. Да и к черту. Жизнь продолжается.