На всех парусах

Автор:  troyachka

Номинация: Лучший авторский слэш по русскому фандому

Фандом: Ефремов, Иван

Бета:  virago

Число слов: 17107

Пейринг: Алда Ран / Син Мура

Рейтинг: R

Жанры: Darkfic ,Drama,Sci-fi

Предупреждения: Dark, Deathfic, Self-harm, ОЖП, ОМП

Год: 2014

Число просмотров: 420

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Девочка с бомбой нейтронной играла,
Кнопку случайно на крышке нажала.
Некому выругать девочку эту —
Спит вечным сном голубая планета.

Действующие лица: экипаж потерянного звездолета "Парус" (НМП, НЖП)
Син Мура - командир корабля, начальник экспедиции
Алда Ран - первый астронавигатор
Вада Эшт - механик, инженер
Сах Ктон - механик, инженер
Лаик Индра - второй астронавигатор
Лира Никт - биолог
Иза Муто - первый астроном
Ульф Трин - второй астроном
Энги Моис, Мин Дарос - врачи

Примечания: ретрофутуризм и наив. В каноне "Парус" нашла случайно попавшая на планету экспедиция, которая легко и непринужденно отбилась от нёхов и полетела домой. Особых отличий в подготовке и экипировке астронавтов не было. Что же произошло? Почему экипаж "Паруса" погиб при таких загадочных обстоятельствах?

Огромный, казавшийся из-за поляризации неистово голубым протуберанец выстрелил, протянув раскаленные от жадности пальцы к крохотному по сравнению с ним кораблю. Вега, алчная, как торговка Древних времен, злая, как ведьма из забытых сказок, не хотела отпускать людей. Если бы не мощные щиты, одно только жесткое излучение — даже на таком расстоянии — убило бы все живое и даже аппаратуру на “Парусе”. Гигантский протуберанец вызывал невольную тревогу, казалось, вопреки всем разумным доводам, что магнитный шторм такой мощи отбросит корабль с места, словно буря на море — утлую лодочку.

Последние дни в этой пылающей синевой пустоши ползли неимоверно медленно, завершающий этап подготовки, перед самым стартом, превратился в нестерпимую, тоскливую рутину. Конечно, на самом деле все было не так, просто истощенные нервы людей сдавали. Алда Ран, астронавигатор, устало вытянулся в своем удобном, знакомом до каждого изгиба кресле. Вега, к которой они так рвались, о которой мечтали долгие годы полета, достигнута и, как любая мечта, вблизи оказалась совсем не такой чудесной. Тридцать лет вдали от дома, наедине с равнодушным и опасным космосом, тридцать лет изматывающих полугодовых вахт, когда вас трое или четверо бодрствующих на многие световые годы вокруг, тридцать лет, потраченных, чтобы понять, что система Веги практически бесполезна для человечества, отправившего их в путь. Но за время их полета наука Земли могла шагнуть вперед, непременно шагнет вперед, нужно верить в это, и, возможно, крохи сведений, что им удалось добыть, будут стоить такого долгого пути. По меркам своих сверстников, которых Алда Ран оставил в прошлом, он три пятых жизни проведет в полете. В полете Алда достиг возраста расцвета, ни космические излучения, ни избыточное тяготение, ни чудовищные ускорения — ничто не пошатнуло его здоровье, и он рассчитывал полным сил вернуться на Землю. Домой.

Осталось совсем немного — и домой! Пока командир инспектировал корабль, проверяя, все ли в порядке, навигатору предстояло скорректировать обратный курс. Но это было легко: основные расчеты выполнили еще на Земле, да и многолетний опыт брал свое. Алда Ран сквозь полуприкрытые веки считывал показания приборов. Он провел на этом корабле больше тридцати лет и знал каждую стрелочку, каждую шкалу едва ли не лучше собственных ладоней. Капитан и начальник их экспедиции Син Мура вернулся в рубку и с заметным облегчением опустился на соседнее кресло. Он закрыл глаза, и по едва заметному подрагиванию век Алда понял, что Син очень устал. Они оба устали, несомненно, и, конечно, инженер, Вада Эшт, которая проверяла сейчас готовность двигателей, устала не меньше. Весь остальной экипаж уже погрузился в долгий сон до следующей вахты, когда новая тройка сменит их на посту, но это случится не раньше, чем через полгода.

— Все готово к старту? — не открывая глаз, спросил Син.

— Да, командир, — спокойно отозвался Алда. Ему вдруг захотелось потянуться, расслабиться и лечь, по обыкновению, на пол, но оставалась еще одна формальность. — Пошлем сообщение? И можем стартовать.

Син нахмурился, сжав и без того тонкие губы — скептик, осторожный, избегающий лишнего риска — Алда уже знал, что именно сейчас услышит от командира.

— Не имеет смысла, нерационально, — сказал тот, и Алда улыбнулся, он угадал. — Мы не можем тратить такую уйму энергии на рутинное сообщение. Мы слишком далеко.

Да, Вега далека, и нет никакого смысла посылать сообщение, которое, вероятно, едва обгонит сам «Парус», если не затеряется в космосе или дойдет обрывками и только смутит людей Земли.

— Хорошо, командир, — просто ответил Алда. — Тогда стартуем.

Он смотрел на внешний монитор и представлял: вот сейчас кажущийся ничтожной песчинкой по сравнению с синей палящей звездой “Парус” вздрогнет, тронется с места и превратится в сияющую черту, а после и вовсе исчезнет. Экран таких метаморфоз никогда не показывал, он отключался при старте из-за перегрузок, но Алда вполне мог представить, как должен выглядеть ускоряющийся корабль. Приборы пели ровно, слаженно, гармонично: все было готово к старту.

Син протянул руку, чтобы запустить двигатель, как вдруг передатчик звучно щелкнул. Следом из динамиков послышалось ровное, бессмысленное шипение. Белый шум.

— Что такое?.. — Син приподнялся в кресле и потянулся к выключателю, но Алду вдруг прошиб пот, холодный и неприятный. Шипение казалось враждебным, хотя откуда здесь, в глубоком космосе, враги? Мир Великого Кольца был доброжелателен к Земле, и только силы природы по-прежнему бросали вызов человечеству. Нет, это все ерунда, неполадки!

Передатчик снова щелкнул, шипение вдруг стало громче, звук выше — хотелось зажать уши. Син, непривычно бледный, тщетно пытался убрать звук. Ничего не помогало, рубильник бессильно клацал, динамики шипели на высокой, почти невыносимой ноте, а потом...

Потом рубку огласил детский обиженный плач. Плакала маленькая девочка, плакала навзрыд, и Алде казалось, что он видит, как она размазывает по щекам слезы пухлым кулачком. Почему-то грязным. Бессмыслица, нелепость. Вот бы это все оказалось сном! Наверное, он уснул в кресле, и теперь ему снится... Он оглянулся на командира, тот побледнел еще сильнее, стиснув поручни изо всех сил.

— Нет, тебе не кажется, Алда, — плач почти заглушал его слова, Алде приходилось вслушиваться. — Это ребенок. Земной.

Но в этот момент из динамиков послышался грубый, жестокий окрик. И звук удара. А потом передатчик выключился, и навалилась глухая, тревожная тишина.

Алда перевел взгляд на командира. Впервые за все время их путешествия случилось что-то по-настоящему необъяснимое, выходящее за рамки рутины и обычной ежедневной работы. Впервые за три десятка лет.

Он уточнил, на этот раз вслух, и голос его прозвучал хрипло:

— Ты тоже это слышал?

Син посмотрел на него в упор.

— Да, — повторил он жестко. — Тебе не показалось.

— Удалось записать? — Алда все еще не мог поверить в случившееся. По затылку запоздало поползла холодная капля пота, нырнула за ворот.

— Естественно, — сухо отозвался Син, указав на мигающую под динамиком кнопку. — Мы записали сообщение. Мы даже можем установить координаты места, откуда оно было отправлено.

Его пальцы быстро забегали по приборной панели, осторожно и уверенно нажимая на кнопки и переключая рубильники. Алду всегда завораживало это зрелище. Нет ничего прекраснее, чем человек, знающий свое дело, умеющий и любящий работать. А Син свою работу знал и любил. Даже непривычный для землянина гадкий страх отступил перед этим зрелищем.

Когда на экране появились цифры координат, Син нахмурился и прикусил губу. Алда присмотрелся, и холодная волна ужаса снова плеснула ему в грудь. Координаты были знакомы: именно их он и вводил, когда выверял обратный курс.

Земля. Дом.

Син резко встал и скрестил на груди руки. Обычно его темное, будто тронутое загаром лицо казалось бесстрастным, но сейчас Алда заметил явные признаки волнения — сдвинутые брови, судорожно сжатые губы. Никогда раньше он не видел капитана, этого холодного и всегда спокойного потомка древних самураев, таким встревоженным и сомневающимся. Ни разу за все тридцать лет полета.

— Нужно разбудить команду, — проговорил командир. — Мы должны решить, как действовать дальше. Мне потребуется твоя помощь, навигатор.

Алда поднялся из кресла. Он не чувствовал привычной за всю жизнь уверенности в ногах, в своем теле. Необъяснимое пугает сильнее всего, напомнил он себе. Нужно найти объяснение, и страх уйдет.

Син бросил на Алду острый, испытующий взгляд, коротко кивнул, развернулся на каблуках и быстрыми шагами вышел из рубки. Алда глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и поспешил следом за командиром.

***

Вада Эшт скучала во время вахт. Долгие месяцы корабль казался мертвым или погруженным в странный тяжелый сон, ради экономии энергии свет отключался в целых секторах. Вада поморщилась, дернула плечом, отгоняя неприятное полувоспоминание-полусон: темноту, одиночество, страх, бег в никуда. Темный, жутковатый коридор подавлял, казалось, его стены сжимаются вокруг нее, и Вада снова поморщилась. Что бы сказали ее наставники, узнав, что она боится темноты? Она, космический инженер-механик, “повелительница машин”, как ее шутливо называл Алда, и, будто глупый ребенок Темных веков, пугается неизвестно чего, смутных образов из снов? Недостатка освещения, серых коридоров? Стыдно!

Она быстро вошла в свою каюту. Зажегся свет, и Вада с облегчением выдохнула. Вытянулась на своей кушетке и закрыла глаза. Ей предстояло переждать старт. Людям не рекомендовалось находиться вне кают и даже бодрствовать без необходимости рядом с разгоняющимися до околосветовой скорости анамезонными двигателями. Непосредственной опасности не было — ни излучения, ни риска, что механизмы откажут и нанесут человеку травму. Самой серьезной угрозой при нормально работающих двигателях была потеря равновесия и неудачное падение с ног, а самым неприятным ощущением — вибрация. А при разрушительной аварии двигателей, способной уничтожить защитные механизмы корабля, каюта бы Ваду не спасла. Но Вада строго следовала правилам и рекомендациям по безопасности. Если нарушать их, что же останется? Что удержит от нарушения остальных правил?

Вот-вот по переборкам поползет глухой, мутный звук разгоняющихся анамезонных двигателей, нахлынет привычная дурнота ускорения, и “Парус” на немыслимой скорости помчится домой. Там их ждет настоящее солнце, теплое и ласковое, а не жестокие синие плети лучей Веги. Трава... зеленая, живая, а не раскаленный песок. Товарищи, которые с нетерпением ждут их возвращения. Интересно, какими стали ее подруги? Ведь ее избрали в экспедицию еще совсем юной, это была огромная честь... Сколькому Вада научилась в полете! Когда у них отказал планетарный двигатель, например, кто успел наладить его всего за сутки? Хотя это и нехорошо — хвастаться, но естественная гордость за отлично выполненную работу никому не повредит.

Двигатели молчали. Вада удивленно подняла голову: неужели поломка? Она же все проверила перед стартом! Вада вскочила, но тут над изголовьем ее кушетки загорелся алый сигнал и раздался долгий, неприятный гудок. Общий сбор. Динамик затрещал, и гудок прервался низким, звучным и холодным голосом капитана.

— Экстренная ситуация, — сказал он. — Повторяю, экстренная ситуация. Экипажу немедленно собраться в кают-компании. Повторяю, немедленно...

Хлопок двери прервал эту речь — Вада не дослушала, выбежала из каюты и помчалась по широкому темному коридору. Сердце колотилось, волосы то и дело попадали в рот, и Вада на бегу ожесточенно мотала головой. Тело ощущалось до странного легким, как у школьницы. Затормозив у последней двери, она перевела дух, досчитала до десяти — так ее учила наставница в школе третьего цикла. Говорила, что так можно остановить ненужное волнение. И действительно, Вада почти сразу немного успокоилась. Главное, чтобы не поломка щитов и не метеорит. Главное, чтобы...

Она осторожно толкнула дверь и вошла. В их просторной, с высоким потолком кают-компании почти никого не было — только навигатор и капитан. Остальные не успели собраться — цикл выхода из гибернационной ванны был довольно долгим.

— Садись, Вада, — мрачно бросил капитан и повел рукой, предупреждая неизбежные вопросы. — Когда все соберутся. Не сейчас.

Вада закрыла рот и послушно села, снова ощущая себя непростительно юной и неопытной, она и правда была самой младшей в экипаже. Капитан Син сердился, это было заметно — он бессмысленно вертел в пальцах световое перо и хмурил густые черные брови. Алда с его мягким, доброжелательным лицом выглядел совсем траурно в голубоватом свете ламп. Вада ободряюще кивнула ему, надеясь, что не все так ужасно, как ей показалось на первый взгляд. Они живы, корабль цел, аварии нет — чего же так расстраиваться? Алда кивнул в ответ и нервно улыбнулся, будто его дернули за уголки рта. И эта улыбка была хуже темноты в коридоре.

Хлопнула дверь — пришел второй астроном Ульф Трин. И сразу же в кают-компании стало тесно — он размахивал руками, его голос грохотал.

— Что у нас стряслось? — гремел Ульф, жестикулируя. — Метеорит? Пробоина? Встреча с братьями по разуму?

— Подожди с вопросами, дружище, — ответил Син без улыбки. — Пускай все соберутся. Такое нельзя рассказывать... по частям.

Ульф еще что-то говорил, смеялся, но Вада теперь следила за дверью. Заходили проснувшиеся, кто тщательно скрывая недовольство, кто подшучивая, кто беспокоясь. Вот пришла, позевывая и улыбаясь, биолог Лира Никт, вот астронавигатор Лаик Индра обеспокоенно переглянулась с Алдой, села рядом с ним, и тот сразу зашептал ей что-то на ухо. Ваду будто кольнуло что-то изнутри. Вовсе не любопытство. Это было какое-то неприятное, недостойное чувство, и она мысленно отругала себя. Но тут наконец пришел Сах, ее друг и коллега Сах Ктон, и у Вады отлегло от сердца.

— Я ничего не знаю, — зашептала она, когда Сах сел рядом. — Но это не поломка, двигатели в порядке, и планетарные, и анамезонные.

— Внимание! — прервал ее голос капитана, вставшего посреди кают-компании, скрестив на груди руки. — Случилось необъяснимое. По каналу связи с Землей “Парусу” поступило необъяснимое сообщение.

Все моментально замолкли. Син подошел к проигрывателю, поправил сбившуюся с головки ленту и нажал кнопку. В полной тишине это негромкое клацанье показалось Ваде очень громким, оглушительным.

А потом заплакал ребенок, и люди в кают-компании застыли, вслушиваясь в такой знакомый, но невероятный здесь и сейчас звук. Окрик, шлепок... Они все вскочили, даже Нел, всегда очень сдержанный, заговорили одновременно, и Вада с трудом распознавала в общем хоре свой собственный голос.

— Беда?..

— Что случилось?

— Не может быть!

— Надо спешить!

— Как?

Но тут Син вскинул руки, и все снова замолчали.

— Мы трижды перепроверили координаты, — тихо сказал он. — Ошибка почти полностью исключена. Это послание по лучу с Земли. Остается только гадать, что могло произойти за тридцать один год... там, дома. Я хотел бы, чтобы мы все вместе приняли решение. Что нам делать? До дома три десятка с лишним лет пути, и мы не знаем...

— Может, послать им сообщение? — подняла руку Лаик, ее обычно насмешливая улыбка погасла, и веснушки ярче выделялись на побледневшем лице. — Командир, ты не пробовал связаться с Землей?

— Мы пробовали, — коротко ответил Син и опустил голову. Ваду вдруг снова укололо — по-другому, еще неприятнее. Какая-то безысходность чувствовалась во всей этой ситуации. Безысходность, от которой хотелось не встряхнуться и действовать, а лечь и ничего не делать. И это было еще противнее.

— Передатчик сбоит, мы не смогли ничего отправить, — продолжил Син. — Попрошу наших специалистов, Ваду и Саха, проверить, нет ли неполадок, и устранить их. После мы попробуем снова отправить сообщение на Землю.

Вада кивнула и шагнула вперед. Передатчик — простая электроника, а механика еще проще, если что-то не ладится, очень легко исправить, хоть сию минуту! Но Син остановил ее порыв коротким жестом руки и продолжил:

— Осталось решить, что делать дальше. Если дома беда, то мы должны поспешить на помощь нашим товарищам.

— Но годы пути! — жалобно подала голос Лаик. Она едва не плакала, в уголках глаз поблескивали слезинки, а пальцы судорожно сжались в кулаки. — Ждать десятки лет? Не зная?

Капитан молчал. У Веды сжалось сердце, ведь Син — он как скала, всегда надежный, уверенный и твердый, никогда не подводил, и тут...

— А если, — рассудительно, как всегда, добавил Сах, — мы сможем ускорить полет? По дороге на Вегу мы с Вадой работали над такой возможностью.

Вада просияла. Они с Сахом, когда случалось вместе нести полугодовую вахту, развлекались, разрабатывая методы оптимизации работы анамезонных двигателей. Сказывалась привитая с детства привычка к труду, к удовольствию от работы и научного поиска. Они увлеклись решением проблемы, перед которой спасовали их учителя на Земле. Невозможно проводить месяцы в рутине и безделье, без настоящей сложной задачи. Трудно было представить, что они бы избегали поиска и трудностей, что их мозг разленился бы, как у богатых лодырей веков Расщепления.

— Да, Син прав! — воскликнула она. — Вместе мы придумали несколько вариантов. Теоретических, конечно, но ведь можно поставить эксперимент? Мы специально учитывали только те ресурсы, что есть в наличии на “Парусе”. Разве не стоит рискнуть? Даже если наши опасения напрасны, мы сможем привезти на Землю новое знание, не только то, что узнали о Веге, но и результаты, ценные для будущих звездных экспедиций. Экономия времени, экономия человеческих жизней!

Она огляделась в поисках поддержки и нашла ее в лицах товарищей. Те не сводили глаз с нее и Саха, и казалось, что в глубине их душ затеплилась надежда. Вада сделала бы все, что угодно, лишь бы оправдать ее.

Все снова заговорили одновременно, зашумели — отчасти радостно, кто-то, сомневаясь, качал головой, но тут их прервал звучный голос капитана.

— Для начала необходимо починить передатчик, — сказал он веско, — и попытаться связаться с Землей. Возможно, это какой-то сбой или отзвук, а может быть, сломанный передатчик неправильно определил координаты луча или раскодировал сообщение, возможно, оно было адресовано не нам. Мы все должны выяснить, прежде чем рисковать. Я бы не хотел рисковать жизнями товарищей из-за фантомного сигнала.

Вада опустила голову. Ей вдруг стало стыдно, кровь плеснула жаром по щекам. Действительно, что она опять ведет себя как неразумная девчонка, предлагая без всяких проверок проводить такие рискованные эксперименты? Но Син подошел ближе и ободряюще дотронулся до ее плеча.

— Ты молодец, что предложила такое, Вада, — произнес он сдержанно. — А теперь отправляйтесь с Сахом в рубку.

Он отдернул руку, будто от горячей чашки, помолчал, потом бросил через плечо:

— Алда, я хотел бы поговорить с тобой.

Вада прикусила губу. Она снова разволновалась, нерационально и неразумно. Следовало вместо этого побыстрее решить проблему с передатчиком.

— Сах! — позвала она, мотнула головой, отбросив непослушные пряди, которые так невовремя прилипли ко лбу, и побежала в рубку.

***

Когда все вышли из кают-компании, Син устало опустился в кресло. Алда остался стоять: он понимал, что не усидит сейчас на месте. Каждый раз, когда он волновался, начинал мерить шагами помещение, и сейчас едва сдерживался, чтобы не ходить по кают-компании.

— Думаешь, это действительно отправили с Земли? — спросил Алда и щелкнул пальцами. Он знал, что это дурацкая привычка, ритуальная бессмыслица, но это помогало ему сосредоточиться.

Син вздрогнул — все разошлись, и железная твердость, непоколебимая надежность сползли с начальника экспедиции рваными лоскутами, будто пришедший в негодность костюм. Сейчас командир казался потерянным и чудовищно уставшим. Алда, который привык к совершенно другому капитану, растерялся. Если бы он уже не справился со своим страхом раньше, то испугался бы теперь. Но Син встряхнул головой, выпрямился, расправил плечи и вернул привычное, невозмутимое и уверенное выражение лица: снова в строю, снова готов ко всему.

— Не стоит бояться раньше времени, — сказал он негромко, но твердо. — Вада и Сах проверят передатчик. Возможно, это и не Земля, возможно, на нашу волну случайно наткнулись незнакомые нам собратья, еще не вышедшие из-под гнета своих Темных веков или Разобщенности. Было несколько древних звездолетов, стартовавших в путь без надежды, кораблей-ковчегов. Может быть, мы услышали один из них, все еще летящий сквозь космическую ночь, или им удалось найти планету. Мы сумеем отправить послание на Землю, и они смогут развеять наши опасения. Посмотрим! Нельзя поддаваться отчаянью и страху, покуда мы живы, здоровы и в полном рассудке, на исправном корабле.

Алда согласно кивнул, он посмотрел в глаза Сина — черные, непрозрачные, как матовые стекла высокой защиты, — и не увидел в них ничего нового, кроме собственного искаженного отражения.

— Ты что, хочешь, чтобы я тебя успокаивал? — резко спросил капитан.

— Нет, — коротко ответил Алда, на мгновение его кольнула неприятная, детская обида.

— Тогда ты можешь отдохнуть, — сказал Син. — До проверки передатчика нам в рубке нечего делать. Лучше даже поспи.

Алда кивнул, молча развернулся и вышел. В коридоре он остановился и прижался к стене, закрыв глаза. Может, действительно поспать? Но в таком состоянии ему вряд ли удастся уснуть: слишком много мыслей роилось в голове, они мешали, не давая расслабиться. Избыток впечатлений — когда мозг устал, а тело нет, то уснуть очень трудно, и полноценного отдыха такой сон не принесет. Алда с удовольствием потянулся, до хруста суставов. На мгновение он вернулся мыслями к обидной фразе, сказанной ему капитаном, но обижаться на товарища было по-детски глупо, нелепо и безответственно.

— Надо сходить в зал для тренировок, — сказал он себе.

Тренировка — надежный способ устать правильно. После нее можно будет и поспать. Опытный и умелый гимнаст Алда, как и все в экипаже, ежедневно проводил около часа за физическими упражнениями, и сейчас он легко оттолкнулся от упругого пола, несколько раз кувыркнулся в воздухе и, раскинув руки, приземлился. Искусственная гравитация на “Парусе” ниже земной, но выше марсианской, и здесь было удобно исполнять самые сложные акробатические элементы, тренируя координацию, точность и скорость движений. Алда глубоко вздохнул и после короткого разбега сделал двойной переворот вперед. С каждым новым сальто и переворотом приходила приятная, правильная усталость. Спорт давал утомленному мозгу другую работу — филигранный расчет точности движений и соотношения усилий разных мышц, а тело получало наконец-то желанную нагрузку. Алда снова прыгнул, приземлился, глубоко вздохнул и расслабился. Сейчас не стоило вспоминать неприятный разговор и чудовищное, нелепое в своей невероятности сообщение с Земли. Лучше еще раз прыгнуть, сделать сальто назад, и еще раз, и еще, пока тело и психика не придут в равновесие, пока предательские обида и страх не исчезнут. Древние, опасные чувства, над которыми современный человек должен брать верх!

И все-таки слова командира выбросить из головы не получалось.

“Ты хочешь, чтобы я тебя успокаивал?”

— Нет, — сказал Алда сердито. — Перестать об этом думать!

— Думать о чем? — раздался звонкий, немного насмешливый голос. Алда резко обернулся, ругая себя за минутную слабость.

— О сообщении, — ответил он. За его спиной стояла Лира, биолог, изящная и легкая как перышко, непревзойденная танцовщица. Сейчас она улыбалась немного натянуто — наверное, из-за нахлынувшей на них всех тревоги.

— Я тоже не могу выбросить это из головы, — пожаловалась она. — Потому и пришла сюда.

— И я, — признался Алда. — Но уже ухожу, хочу выспаться. Все равно, пока инженеры проверяют и чинят аппараты связи, я не могу работать.

Лира поморщилась и покачала головой.

— Жаль, — сказала она. — Мне почему-то неуютно сейчас одной. Такого никогда не было. Это страх? Раньше я ничего не боялась, а сейчас будто знаю: впереди нас ожидает ужасное. Глупо, да?

Алда вздрогнул. Что-то внутри него насторожилось, словно чуя за словами Лиры настоящую правду, жестокую и неприкрытую. Он постарался взять себя в руки, прогнать тревогу: только в глухой и темной древности люди верили в знаки, в пророчиц и гадалок, в бессознательную истину. Предчувствия, интуиция — либо результаты быстрой обработки информации, либо самообман необученного, недисциплинированного мозга. Но смутное ощущение грядущего ужаса не оставляло его.

— Глупо, конечно, — выдавил он и делано улыбнулся. — Ведь пока с нами все хорошо. Корабль цел, мы живы, здоровы и...

“В полном рассудке”, — вспомнил Алда слова командира. Он сейчас почти слово в слово повторил то, что говорил ему Син. Тот не хотел его задеть или обидеть, понял Алда и сразу успокоился. Капитан тоже чувствовал тревогу и успокаивал скорее себя, пытался вернуть самообладание. И у Алды отлегло от сердца.

— Все будет в порядке, — гораздо мягче ответил он. — Не бойся.

Лира, как птичка, склонила голову набок.

— Спасибо, — искренне ответила она. — Мне и правда немного легче.

— Ну что ты, — Алда неловко улыбнулся, кивнул и вышел из зала. Он все же надеялся немного поспать. А еще ему стало гораздо спокойнее.

***

Вада осторожно прицепила последнюю клемму на панель — ювелирная ручная работа, не чета наладке двигателей, где твое дело — думать, а фактически действует автоматика. Они с Сахом, как ни старались, неполадок в работе системы связи обнаружить не смогли. Очевидно, их просто не было. С другой стороны, это означало, что послание — душераздирающая правда, стартовавшая с Земли. И все-таки Вада не могла поверить, что Земля за несколько десятилетий превратилась в мир, где взрослый способен безнаказанно поднять руку на ребенка. Где-то в глубине души у нее теплилась надежда, что все совсем не так. Надежда — часто иррациональное чувство.

— Ну что же, — сказала она Саху, который как раз закончил привинчивать панель, защищающую передатчик от пыли и микротоков. — Давай попробуем его проверить?

Сах широко, по-ребячески улыбнулся, сверкнув белыми зубами:

— Давай. Можно я?

Это прозвучало так по-детски и непосредственно, что Вада расхохоталась, взъерошив и без того лохматую шевелюру Саха. Им редко удавалось остаться наедине, а сейчас Вада остро чувствовала радость от прикосновения к любимому человеку.

— Ну конечно, можно, — важно ответила она, подражая своей наставнице из школы, и рассмеялась.

Сах сел на самый краешек кресла — он любил так сидеть, скрестив ноги и наклонившись вперед, будто присматриваясь к тому, что перед ним, — и постучал по микрофону. Тот отозвался глухим стуком в динамиках. Все правильно, так и должно быть.

Тогда Сах включил передатчик, и тот тихо запел на высокой ноте, позволяя человеку с хорошим слухом определить точность и верность его настройки. Невидимая человеческому глазу тонкая линия связи, поддерживаемая чудовищной энергией, натянулась между кораблем и Землей. Многое могло оборвать ее: и энергетические поля звезд, и пылевые облака. Каждый сеанс связи был как крик в пустоту — но вдруг тот, кому этот зов предназначался, услышит? И отзовется? Пусть не сейчас, потом, но...

— Я “Парус”, я “Парус”, получили странный сигнал по лучу, повторите сообщение, запрашиваем подтверждение, будем ждать, — сказал Сах. И тут же, смущенный, обернулся к Ваде, одновременно выключая передатчик. — Как же я сглупил! Это должен был сделать начальник экспедиции. Нужно было тщательно продумать текст.

Вада, которая догадалась об ошибке за секунду до ответа Саха, покачала головой.

— Мы виноваты, но… Все так взволнованы и сбиты с толку, хочется скорее что-то сделать. И надо было проверить, работает ли он. Я не увидела ни одного признака сбитой настройки, и музыкальный тон был верным. У нас еще есть ресурсы, случай экстренный, и Син сможет подать второй сигнал, — пробормотала Вада, чувствуя, что краснеет. Самооправдания, защита себя вместо принятия ответственности. Ох, как неприятно замечать такое за собой!

Сах, который, видимо, чувствовал то же самое, поднялся из кресла и развел руками.

— Лучше попробуем освежить в памяти наши идеи насчет энергетического пузыря, — сказал он смущенно. — Помнишь, мы обдумывали, как можно увеличить скорость, не меняя мощность двигателей?

Вада облегченно выдохнула — пусть это и побег от неприятной темы, но им в любом случае надо было подготовиться. Они обещали товарищам объяснить, как можно сократить время пути домой, ведь даже если Земля ответит, ее послание долетит до “Паруса” уже на подходе к Солнечной системе.

После они, не замечая ничего вокруг, сидели голова к голове и попеременно чертили на большом виниловом листе математические формулы и графики. За тридцать лет полета — десять были проведены вне гибернационных ванн, из них общих вахт Ваде и Саху выпало от силы два года с перерывами. Но они очень сблизились. Вада не могла сейчас вспомнить тот момент, когда обстоятельства высекли из ее дружеской симпатии искру любви к этому человеку, страстную искру. Увы, они коллеги, а значит, их практически никогда не выбирали для совместной полугодовой вахты. Любая встреча была праздником, работа в системе Веги превратилась в год счастья, и даже тревожное послание с Земли сейчас казалось Ваде удачной возможностью для близости. Страх и неуверенность в будущем боролись в ней со счастьем, и счастье побеждало с разгромным счетом. Нехорошо ставить личное настолько выше общественного, но Вада ничего не могла с собой поделать. Ее голову биполярная математика занимала не меньше, чем мысль, что они с Сахом смогут пробыть вместе еще несколько дней и ночей, и может быть, им предстоит долгий совместный путь домой, если эксперимент удастся и они будут наблюдать за ним. Если командир и команда решат, что полет нужно ускорить… Ох, хорошо бы решили.

Когда в рубку вернулся Син, Вада сразу не заметила его, увлеченная Сахом и расчетами. Холодноватый, отстраненный голос Сина вторгся в ее маленькую идиллию. Вада резко вскинулась, а Сах рядом спокойно поднял голову и улыбнулся мягко, доброжелательно.

— Что с передатчиком? — спросил командир, невозмутимо глядя на них. Никто из экипажа никогда не мог сказать точно, о чем думает или чего хочет Син Мура. Никто и никогда не видел его в злости или гневе, но и смеющимся — тоже. Вада смутилась, но Сах ответил за нее:

— Передатчик исправен, командир. Хочу извиниться за своевольность — я отправил сообщение, не дождавшись, хотелось проверить срочно, это моя вина.

Син резко повел рукой, отбрасывая в сторону оправдания.

— Не время искать виновных. Если считаешь, что виноват — помоги команде делом, исправь оплошность хорошим поступком, — отрезал командир. — Вы оба уверены, что передатчик исправен? Вада?

И снова стало тревожно. Неприятный страх — холодный, иррациональный, животный, не очень достойный человека. Казалось бы, чего бояться? Но в голосе капитана Ваде слышались отголоски чего-то странного, непривычного. Какие глупости! Во второй половине экспедиции, когда кошмары стали тревожить ее во время вахт, Вада пыталась самостоятельно разобраться в происходящем. Психологи и психиатры писали, что однообразная обстановка и отсутствие уверенности в будущем совокупно производят такой эффект. Мозг усиливает и придает дополнительную важность мельчайшим внешним и внутренним сигналам и сам обманывается результатом, стараясь на этой основе построить прогноз и предсказать неизвестные опасности. Так можно было подметить реальные, едва заметные изменения в окружающем мире и в поведении других людей. В древности это могло спасти жизнь. Но этот же механизм мог свести с ума неуравновешенного человека, если ситуация неопределенности и постоянной бдительности растягивалась на годы. Объяснение казалось разумным, но почему-то не успокаивало.

— Я не выявила перебоев в работе передатчика, музыкальный фон ровный, индикаторы не показали отклонений, — ответила Вада.

— Ясно, — коротко бросил Син, отвернулся от них и опустился в кресло, его пальцы забегали по приборной панели. Не оборачиваясь, продолжил: — Отправляйтесь в кают-компанию, а я вызову остальных. Вижу, вы готовились, у вас есть предложения, как сократить время пути?

— Да, — хором ответили Сах и Вада.

Ей показалось, что командир тяжело вздохнул.

— Это очень хорошо, — сказал он. — Берите свои расчеты и идите. Я скоро присоединюсь к вам.

Капитан махнул рукой, и Вада поняла, что он хочет побыстрее остаться один.

— Идем, — прошептала она и взяла Саха за руку.

В коридоре Сах нежно и крепко поцеловал ее, и Вада на секунду забыла о недостойных страхах и подмеченных странностях, сердце стучало быстро-быстро, как заводная детская игрушка, а в животе стало тепло и мягко.

— Они послушают нас? — прошептал Сах ей на ухо, щекоча волосами нос.

— Мы ведь все продумали, риск минимален, а эффективность… возможность шагнуть вперед для звездолетов, экономия — многие годы жизни для многих людей, для лучших из лучших, лететь дальше, узнать больше…

— Кто не рискнет ради этого? — вставил со смешком Сах между двумя поцелуями.

То, что они с Сахом придумали — уникально в своем роде, продукт долгих размышлений и расчетов, странная и неожиданная догадка. Они собирались заявить о своей гипотезе, вернувшись на Землю, но если это понадобится сейчас, почему бы не провести эксперимент? Вада была готова и хотела такой проверки, она надеялась, что Сах тоже.

Она улыбнулась любимому, с трудом оторвалась от него и пошла в сторону кают-компании. В коридоре было так же темно, но страха она не чувствовала.

***

Алда проснулся внезапно: его выдернуло из мутного, нехорошего сна, будто кто-то вытянул за руки из воды, и он, сидя на кушетке, хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться. Разбудил его сигнал вызова: голос Сина, бесконечно усталый, снова созывал их в кают-компанию. Голова была тяжелой, а сон, который ему снился — очень неприятным. Сон с сюжетом, как голопостановка — Алда брел по разрушенному городу, то есть города там не было, только разноцветный песок, источающий накопленный жар, совсем как на четвертой планете Веги, но Алда каким-то странным образом знал, что это остатки города, зданий, вещей и самих людей. Какая-то чудовищная катастрофа уничтожила все следы человеческого присутствия на Земле, всех животных, моря и океаны, превратив некогда полную жизни планету в пылающую жаром пустыню, засыпанную цветными кристалликами. И Алда, устало переставляя ноги, шел по этому раскаленному песку. Он знал, что где-то впереди его ждет та самая девочка, которая плакала, и что ее надо найти, он не должен был опоздать. Но песок становился все более рыхлым, зыбучим, идти было все труднее, ноги увязали почти по колено…

Как хорошо, что Син разбудил его. Алда глубоко вздохнул и сделал несколько упражнений на растяжку, стараясь отогнать сонную муть. Он не верил ни в сны, ни в предсказания. Окончательно сбросив сонный морок под ультразвуковым душем, Алда поспешил в кают-компанию. Вада и Сах, взволнованные, как школьники, цепляли на демонстрационную доску виниловый лист с формулами. Биполярная математика? Алда присмотрелся и покачал головой: трудные формулы и спорные, даже сейчас заметно. Нелегко им будет доказать свою правоту.

Последним в кают-компанию вошел командир. Он остановился в дверях и обвел всех собравшихся непроницаемым взглядом.

— Передатчик, судя по всему, исправен. И я прошу помощи у команды. Мы все слышали запись. Никто не может определенно сказать, что она означает, кроме того, что на Земле что-то не так. Наши инженеры-механики, Вада и Сах, могут ускорить полет “Паруса”, и я хотел бы, чтобы вся команда приняла решение по этому поводу.

Алде показалось, что завершив эту не очень долгую речь, командир облегченно выдохнул, словно сбросил с плеч какой-то груз, и только потом отошел на свое место. Вся команда, будто бы по сигналу, посмотрела на Ваду и Саха. Алда ободряюще улыбнулся им: они явно волновались. Пусть их идея недоработана, но ведь могут помочь товарищи. Вада замялась у доски, глубоко вздохнула и начала говорить.

— Я не хочу загружать вас теорией. Все просто: мы не можем разогнать “Парус” до скорости выше световой, но на Земле математики и физики давно выяснили, что свет не распространяется в пространстве по прямой, пространство изогнуто, словно скручено в гигантскую спираль, и наши звездолеты летят этим длинным путем, по сути, следуя траектории элементарных частиц. Но это значит, что должен существовать более короткий путь. Еще дома специалисты объясняли нам, что в полете к Веге “Парус” пройдет рядом с предполагаемой областью, где гравитационное поле заряжено отрицательно. И наши наблюдения, и показания приборов подтвердили эту гипотезу. Эта область сейчас рядом с нами, достаточно немного откорректировать курс. И это может стать прорывом на иную сторону мира, будто тонкий стык между двумя кусками нашего, обычного пространства, изогнутого в том месте, словно лист бумаги, — Вада подобрала с одного из столов белый лист и согнула его. — И вместо того, чтобы двигаться из одной точки в другую, следуя кривизне листа, мы сделаем прокол в этом листе и окажемся в нужном месте гораздо быстрее! До сих пор все выводы создателей этой теории подтверждались, если они правы и в этот раз, мы окажемся в каких-то пяти годах полета от Земли.

Все зашумели, даже биолог, многие вскочили и подошли к доске, ведь каждый из них достаточно разбирался в физике и математике, чтобы прочесть эти формулы. Алду легонько кольнуло под ложечкой — это было странное чувство гордости за свою коллегу и одновременно недоверие, слишком простым и очевидным было решение! Неужели никто раньше не додумался до него? Ведь на словах любая гипотеза может казаться весьма разумной и правдоподобной, но когда дело доходит до практики, тут уже ни в чем нельзя быть уверенным. Но Вада сказала, что только в полете, когда «Парус» проходил ту неизвестную область пространства, они смогли проверить выводы земных ученых. Пять лет полета вместо тридцати — это было слишком заманчиво, такая надежда туманила разум.

Вада и Сах наперебой начали объяснять свои расчеты. Формулы, казалось, парили над спорящими, летали из угла в угол, словно мячики для настольной игры, умелыми подачами перебрасываемые от одного спорящего к другому. Алда огляделся: только он сам и Син не включились в эту дружескую перепалку. Капитан приподнял брови и едва заметно покачал головой, Алда улыбнулся. Это действительно казалось со стороны очень забавным. И, похоже, инженеры выигрывали теоретический спор! Один за другим их товарищи разводили руками, кивали и возвращались на свои места.

Последним от доски отошел Ульф Трин — все еще недовольный, он бормотал что-то под нос.

— Логично, не поспоришь! — сказал он громче, обращаясь к Сину. — И как смело! Слишком смело! Рискованно!

Син кивнул и поднялся, шум моментально стих — будто на кают-компанию набросили мягкое, но плотное покрывало.

— Теперь я хотел бы послушать о рисках, которые несет для корабля ваше изобретение. И хватит ли анамезона, который у нас есть, чтобы добраться с его помощью до Земли.

Капитан замолчал и внимательно посмотрел на Ваду. На ее месте Алда бы сквозь землю провалился, таким тяжелым, испытующим был взгляд Сина. Он будто проверял — выдержит ли она, выстоит, докажет ли ему, именно ему, свою точку зрения? Вада, смешавшись, отступила назад. Сах стоял рядом, совершенно растерянный. Да, командир умел по-настоящему проверять, из чего слеплены люди.

Вада была сделана из твердого материала. В ее голосе звякнул металл.

— Первый и основной риск — не вернуться в наше обычное пространство, — ответила она, выпрямившись и уверенно глядя капитану в глаза. — В том случае, если корабль, например, лишится энергии, находясь там…

Син загнул палец.

— Это раз. Дальше? Вы ни о чем не забыли? Есть ли предположения о том, что происходит при таком полете с живыми существами? Как отреагируют материалы, из которых сделан корабль? Каковы особенности работы двигателей при таком «проколе»?

Вада прищурилась и покачала головой, но ее решимость не уменьшилась. Сейчас она выглядела по-настоящему угрожающе. Они стояли друг против друга, оба темноволосые, оба смуглые, и Алда представил, как эффектно смотрелись бы они в древней одежде из драгоценных ярких тканей, с острым, смертоносным оружием в руках.

— Да, есть риск, что мы погибнем, и нет гарантий. Мы все согласились рискнуть своей жизнью, когда отправились к Веге. А теперь есть все основания для риска — может быть, людям на Земле нужна помощь. «Парус» — прекрасное, совершенное создание человечества, люди вложили в него немыслимое количество труда, пусть же он принесет пользу. Совершенно ясно, когда мы обычным путем вернемся на Землю, — даже если странное сообщение было ошибкой — «Парус» будет слишком изношен и слишком устареет для серьезного использования. Это первый и последний полет корабля. А если мы достигнем успеха, то можем принести на Землю знание такое ценное, что… Реальная встреча с другими разумными цивилизациями! Никому больше не придется тратить жизнь на один полет! Ни в какое сравнение не идет с теми крупицами, что нам удалось добыть в системе Веги.

— Да, среди нас найдется много готовых к такому подвигу. Что еще?

Вада очень четко проговорила:

— Проблема со сверхвысоким расходом энергии. Однако, по нашим расчетам, оставшегося анамезона как раз хватит на путь до Плутона, а дальше мы сможем долететь и на планетарных!

Капитан кивнул, продолжая этот поединок взглядов. После минутной паузы он произнес:

— Хорошо. Еще проблемы есть?

Вада замялась.

— Вероятно…

Стало так тихо, что, когда заработал очиститель воздуха, обычно едва слышный, Алда едва не подпрыгнул от неожиданности.

— Ну? — нарушил молчание Син.

Но ответил, неожиданно для всех, Сах Ктон.

— При переходе, при проколе придется отключить наши защитные экраны. И мы будем идти со скоростью, близкой к предельной. В таких условиях любой метеорит, проходящий рядом, станет смертельно опасен для корабля.

Теперь командир испытующе смотрел на Саха. Тот вспыхнул, казалось, ярче своей огненно-рыжей шевелюры.

— Это все?

— Да, — ответил Сах.

Командир снова кивнул, отступил на шаг, замер на несколько секунд, задумчиво наклонив голову, а потом вернулся на свое место.

— Теперь пусть каждый скажет, что об этом думает, — предложил он тихо, но в повисшем напряженном молчании его голос отозвался ощутимым эхом. Алда резко поднялся из кресла, будто что-то толкнуло его изнутри. Он еще не знал, что ответит точно, но…

— Мне очень приятно, что я оказался дружен с такими людьми, как Вада и Сах, — начал он. — Я… я…

Слова словно разбежались куда-то, как в детстве выскальзывала из рук и исчезала в воде стайка мелкой рыбешки. Алда смутился и махнул рукой.

— Я не подберу лучших аргументов, но на риск готов.

— Я тоже готова, — быстро добавила Лаик, к ней присоединилась Лира, подняв руку.

Иза Муто, первый астроном, покачала головой, сомневаясь.

— Слишком велик риск… Мне не страшно рисковать собой, но если на Земле действительно что-то случилось, не будет ли фатальной гибель тех, кто мог бы помочь, то есть нас?

— Какой эгоцентризм, это примитивно, Иза! — фыркнула Лаик. — Нас слишком мало, чтобы помочь планете хоть чем-нибудь, мы просто хотим знать и…

— Стоп! — капитан одним словом прекратил споры. — Мы в первую очередь высказываем свое мнение, а не оспариваем его. Ульф?

— Против, — прогрохотал второй астроном. — Слишком велик риск, как уже сказала Иза, эксперимент не подготовлен. Мы впустую можем потерять свои жизни и корабль, и Земля никогда не узнает даже об отрицательном результате эксперимента. Пусть наши товарищи привезут это знание на Землю, человечество в силах подготовить новую экспедицию.

— Если ничего не случилось! — вставила Лаик.

Ульф поджал губы.

— Ты верно заметила раньше, нас слишком мало, чтобы помочь Земле в случае серьезных проблем. Отправляясь в полет, мы понимали, что на шестьдесят лет оставляем близких и друзей и ничего не будем знать об их судьбе.

Вада, бледная, но решительная, вцепилась в руку Саха побелевшими от напряжения пальцами. Алда прямо почувствовал, как сильна ее хватка, и рефлекторно поморщился.

Син поднялся, обвел кают-компанию внимательным взглядом.

— Что скажут врачи?

О, врачебное мнение — одно из самых веских. Алда затаил дыхание. Энги Моис, первый врач, поджала губы.

— Против, — в конце концов заявила она. — Син, не спрашивай ни о чем, я не хочу, чтобы мои товарищи погибли в этой авантюре. Медленно, но верно долетим до Земли, спешить ни к чему.

— А я — за! — выкрикнул второй врач, Мин Дарос. — Как трудно будет жить эти годы, не зная о том, что ждет нас дома… Надо говорить правду. Физически весь экипаж в порядке. Но мы устали, наша психика уже изношена, и долгий сон между вахтами не дает полного восстановления. Таких долгих полетов, как у «Паруса», еще не было. И я не уверен, что эта усталость от однообразных условий жизни и однотипной работы не приведет к роковым ошибкам на обратном пути. Я — за эксперимент. Пусть рискованно, но быстро!

Син поднял руки.

— Спасибо. Теперь должен высказаться я. Мнения почти разделились, достаточно моего голоса “против”, чтобы эксперимент не состоялся.

Все затаили дыхание, но Алда уже знал: капитан решился. Иначе бы он ни за что не говорил так много — сказал бы “против”, и дело с концом. Алда глаз не мог отвести от побледневшего лица Сина, тот словно помолодел на десять лет. Таким был Син, когда полет только начался — ярким, открытым, и только долгий путь и трудный опыт управления экипажем сделали его сдержанным и бесстрастным.

— Но я голосую “за”, — закончил капитан. Вада взвизгнула от радости, захлопала в ладоши, словно девочка. Син слегка поморщился. — Тише! Я поддерживаю это решение только потому, что выдержать тридцать лет пути, не зная, что нас ждет дома… Мин прав, это невыносимо для человеческого рассудка. Вада, Сах, приступайте к работе. В вашем распоряжении все ресурсы корабля, кроме запасов анамезонного топлива. Пока что.

Син подошел к двери и вдруг остановился, обернувшись к ним, и добавил:

— Понимаете, нельзя стоять на месте, нужно шагать вперед. Это — тот самый шаг.

И он вышел из кают-компании.

***

“Парус” казался Сину огромным. Коридоры тянулись и тянулись, петляли, двери мелькали то слева, то справа. На самом деле корабль для любого землянина, привычного к открытым пространствам, к легкости архитектурных конструкций и объему помещений, был тесным и неудобным, но за время полета Син многое переоценил и иначе смотрел на все вокруг. Он сам изменился. Кроме того, “Парус” был почти как… В древности люди держали у себя в жилье прирученных животных, заботились о них иногда с рождения и до смерти, подчиняли, обучали, нагружали работой, если требовалось. «Парус», похоже, стал для него таким любимым зверем, Син знал его как свои пять пальцев. Он шел по коридорам привычным, очень быстрым шагом, как всегда, — у него не получалось ходить степенно, солидно, да и зачем? Когда он в одиночку почти летел по коридорам стремительным шагом, то чувствовал какое-то воодушевление. Словно корабль открывал ему путь в будущее, куда-то в неведомое, а не был замкнутым мирком, ограниченным обшивкой. Нужно только быстро и долго идти вперед, идти одному, пока «Парус» вместе с ним несется через пространство… Сейчас этот коридор свернет налево, за ним — комната звездных карт и оранжерея. Син направлялся именно туда. Там, в тишине, в уютной, напоминающей его земное жилье обстановке, можно было отдохнуть и сосредоточиться.

Гидравлическая дверь зашипела, открываясь, и в лицо пахнуло влажным, теплым ароматом земли и растений. Здесь росли небольшие плодовые деревья и овощи в гидропонных кадках, а в дальнем углу — цветущие растения и экзоты. Сейчас цвели азалии и камелии, они напоминали, что за много световых лет отсюда, на Земле, есть времена года, и где-то наступила ранняя весна.

Син опустился на маленькое, едва заметное среди цветущих кустов сиденье и закрыл глаза. В этом саду не хватало шума — птичьего щебета, голосов других людей, шелеста листвы на настоящем ветру — бесконечной песни живого. Все это осталось дома. Очень, очень далеко. Очень, очень долгий путь.

Впервые за долгие годы руководства экспедицией Син не знал, правильное ли решение он принял. Его выбор, он отдавал себе в этом отчет, был импульсивным, юношеским, незрелым, продиктованным эмоциями. Сейчас это казалось убийственно неправильным, стучало кровью в висках, заставляло ладони сжиматься в кулаки. Несколько раз Син порывался встать, вернуться в кают-компанию, все отменить, отдать распоряжение запустить анамезонные двигатели и отправиться по давно проложенному курсу. И каждый раз одергивал себя. Все правильно, все должно идти так, как идет. Проект инженеров прост и элегантен, требуется незначительная модификация системы управления двигателями, чтобы корабль мог маневрировать точнее. Такая возможность была изначально заложена в конструкции, просто на околосветовых скоростях она не использовалось. Это не должно занять много времени. И еще требовалось создать энергетические “буйки”, позволяющие замерить кривизну пространства и ориентироваться «на той стороне», как выразилась Вада. «На той стороне» кораблю уже не требовалось двигаться, только удерживать прежний курс. Топливо расходовалось только в момент «прокола». Работы инженерам от силы на неделю-две, даже если с проверками. Но почему же тогда ему настолько не по себе?

Син глубоко вздохнул и задержал дыхание. Все же здесь пахло цветами, влажной землей, зеленью, а возле хвойных — настоящим лесом. Здесь, возле смертоносных звездных ветров Веги, влажность и жизнь казались чудовищной роскошью, безумным богатством. Куда там царькам древних времен с их золотом и драгоценными камнями! Там, где не было и капли свободной воды, где даже легкие металлы выгорали, испарялись от чудовищного излучения голубой звезды, самым огромным богатством было что-то живое. Растения и люди.

И он принял такое рискованное решение! Все может пойти не по плану. Всегда что-то случается при проведении эксперимента, Син знал об этом не понаслышке. Никто из них не понимал точно, чем они в реальности рискуют при «проколе», и предсказать это было невозможно. Потому самым большим из осознанных рисков был метеорит. Что может случиться с кораблем при переходе в неизвестное пространство, если в него попадет кусок камня? Взрыв? Пробоина? Аннигиляция?

Син упрямо сцепил зубы, прокручивая в голове вариант за вариантом. В конце концов ему захотелось вскочить, сжать кулаки и пригрозить потолку. Почему?! Почему в такой ситуации оказался именно он? Конечно, Син взял себя в руки, переплел пальцы, настраиваясь на спокойствие и сосредоточенность. Аргументы врача тоже были весомыми. Нельзя было отрицать изменения в поведении экипажа.

Рассудок громко твердил, что нужно лететь домой обычным способом, не пытаясь форсировать полет. Долгие годы ждать — при мысли об этом что-то темное пыталось подняться из глубин психики, как ил со дна, что-то опасное и неназываемое. Эмоции едва ли не громче требовали быстрее добраться до Земли — выяснить, узнать, помочь, спасти. Кто-то же отправил сообщение.

Син не мог выбрать между рассудком и чувствами, не мог предать ни любовь к родной планете, ни собственную рациональность. Он не хотел, чтобы пострадал его экипаж, но знал: если отменить решение, экипаж так или иначе пострадает. Все тридцать лет его коллеги будут сходить с ума, втайне полагая, что на Земле беда. А человек, измученный сомнениями, не может работать нормально, на него нельзя полагаться, он может подвести товарищей, сам того не желая. Это Син понимал по себе. Теперь он понимал древних землян, гадавших по полету птиц или набору камешков с рисунками. Раньше это казалось дикостью, но когда контролируешь окружающий мир так слабо, когда настоящих знаний так мало, а риск так велик и решать требуется быстро… А ведь предки проживали в этой неизвестности всю жизнь.

Правильного выбора не существовало, что бы Син ни выбрал.

— Если в оранжерею первой войдет женщина, — прошептал он, — тогда я оставлю все как есть. Если мужчина — то отменю. Пятьдесят на пятьдесят. Игра вероятностей.

Он расслабился, пытаясь хоть немного отдохнуть за сегодняшний бесконечный день. Запах темно-розовых камелий, усыпавших невысокое деревце возле него, дурманил и кружил голову. Где-то ритмично, как пульс, капала вода. Можно было хотя бы на несколько долгих минут забыть обо всем, что свалилось на него. Об ответственности и долге, о беспокойстве и волнении. Время ненадолго, но остановилось для него.

Но вот послышалось тихое шипение двери и негромкие шаги. Син зажмурился. Шаги казались уверенными и твердыми, как мужские, но легкими, как женские.

— Син? — женский голос, это была врач Энги. Син открыл глаза и встал.

— Да, я здесь, — произнес он спокойно.

Энги остановилась в трех шагах от него, переплела пальцы, в волнении прижала ладони к груди. Ее лицо казалось таким красивым в окружении снежно-белых азалий.

— Пожалуйста, отмени свое решение, Син, — попросила. — Ты наш командир, ты имеешь такое право. Страшно за всех нас, мы собираемся пойти на верную смерть.

Энги не преувеличивала — Син посмотрел ей в глаза — там плескался даже не страх, а слепой ужас. Странно было видеть этот непонятный… психический атавизм у взрослого землянина. Неодолимый страх смерти? О таком Син только в исторических романах читал. Удивительно, как их всех подкосило неожиданное и жуткое сообщение с Земли. Или все-таки их подкосил невероятно долгий полет? Казалось, что землянина, образованного, подготовленного специалиста, с детства приученного к тому, что его жизнь — лишь прекрасная нота в общей песне человечества, смерть не могла напугать так сильно. Неужели их сила основана не на разуме, а только на вере в надежный тыл? На памяти о могущественной и прекрасной Земле, оставшейся за их спиной. Ведь именно ради человечества Земли решились они на полет, ради прекрасной жизни людей Земли каждый землянин готов был трудиться всю жизнь или погибнуть. И если эта вера рушится, то…

— Нет, Энги, — Син постарался говорить мягче, но вышло наоборот. Он слышал свой голос, строгий и непреклонный. — Мы рискнем. Это мое решение и большинства наших товарищей тоже. Разве дисциплина и добровольное подчинение решению большинства — не главное достижение Земли? Разве не это мы должны нести с собой повсюду? А сейчас попроси Мина подготовить для тех, кто захочет отдохнуть, гибернационные ванны. Я тоже хочу поспать, пока наши инженеры не закончат работу.

Врач опустила голову. Син оцепенел, он понял, что она почти плачет. Он не знал, как поступать в таких случаях. Какую поддержку можно ей дать? Ведь пока что все они живы, она оплакивает не сбывшееся горе. Но Энги вскинула голову и посмотрела на него сухими, хоть и слегка покрасневшими глазами, она медленно покачала головой, а потом сказала тихо-тихо, так, что Син едва разобрал слова.

— Мне кажется, мы все пожалеем об этом решении. Пожалеем, вот увидишь.

И она выскочила из оранжереи, оставив Сина одного.

— Не пожалеем, — крикнул он вслед и скрипнул зубами, стиснул челюсти. — Вот увидишь, Энги. Страх — не повод менять решение.

Пусть даже это решение было принято по воле случайности. Син не хотел теперь думать об этом. Он и так сегодня весь день пытался себя успокоить, в основном за счет товарищей, он — командир, ему нужно заботиться об экипаже. А еще ему чудовищно хотелось забыться целительным сном. Пусть все идет своим чередом, пусть инженеры работают. Еще будет время подумать.

***

Сон в гибернационной ванне — словно маленькая смерть. Ни эмоций, ни чувств, ни запоминающихся снов. Будто выключаешься на некоторое время из жизненного потока и возвращаешься обратно практически сразу после того, как закрыл глаза. Только тело и мозг успевают отдохнуть, и Син проснулся посвежевшим. Он проделал дыхательную гимнастику, как и рекомендуется после гибернации, потянулся, разминая суставы, и вылез из ванны.

Разбудил его Сах. Его счастливое веснушчатое лицо говорило само за себя.

— У нас получилось! — объявил он. — Получилось, все точно как по расчетам! Мы даже поставили эксперимент на одном из разведывательных зондов. Его датчики показывали кривизну пространства, а потом он вышел за пределы системы и в нужных координатах исчез. А ведь скорости ему не хватало.

Син обтерся шершавым, жестким полотенцем и натянул комбинезон, слушая Саха очень внимательно. Неужели все действительно прошло без сучка и задоринки?

— А живые существа? — спросил он, найдя слабое место в рассказе сияющего от счастья инженера.

Сах просто-таки расплылся в улыбке.

— Мы попросили у Лиры пару белых мышей. Они были живы! Мы получали данные их мозговой активности уже в сам момент перехода, Син, понимаешь? Наше изобретение работает! Работает!!!

Еще минута, и Сах начнет приплясывать от радости. Син едва не поморщился: ему физически мешало такое обилие эмоций, но как руководитель он не имел права реагировать на такие новости негативно. Поэтому он кивнул.

— Отлично, Сах. Будем работать. Как остальные?

— Даже Энги успокоилась. Мы готовы стартовать!

Син снова кивнул. Ему не терпелось приступить к работе. Нет, больше всего ему хотелось остаться в одиночестве. Недопустимая роскошь!

— Вы должны проинструктировать меня, как теперь управлять этим кораблем, — движением руки он остановил очередной взрыв ликования Саха. — Я иду в рубку, ты проверь двигатели еще раз, а Вада пусть проведет инструктаж для меня и Алды.

— Алда уже в курсе, командир. Ты не представляешь, как все счастливы, что эксперимент удался! Ведь вскоре мы окажемся дома!

— Если все пройдет без неожиданностей. Иди, займись двигателями, — Син хотел уточнить, что пять лет — это не «вскоре», но промолчал.

Интересно, а проверка была одна или хотя бы несколько? На корабле оставалось достаточно разведывательных зондов. Син надеялся, что эксперимент провели несколько раз: иначе Сах бы не был в такой эйфории. Но даже легкому зонду, чтобы выйти на планетарных двигателях за пределы системы Веги, в ту область, которая в атласах для звездоплавателей была отмечена как зона «опасных гравитационных возмущений», требовалось время. Зонд — не звездолет. Выходит, они запустили зонды всего через несколько часов после того, как Син заснул?

Когда инженер вышел, Син подошел к зеркалу, висевшему в нише для переодевания. Отражение посмотрело на него черными, непроницаемыми глазами, по такому взгляду он сам не мог ничего прочитать. С неудовольствием рассматривая себя, Син поморщился. Отражение ответило неприятной, гадкой гримасой. Син мог бы и дальше тянуть время. Еще в школе наставники сетовали на его любовь откладывать все до последнего момента, на деле же он готовился. Только казалось, что он ничего не делает, идеи и расчеты — не менее важная часть работы, даже если они остались в мыслях.

Но сейчас для проволочек уже не было оправданий. Син пригладил волосы и вышел из гибернационного зала. Под ногами пружинил пластик пола, а в голове было на удивление пусто. Неизбежность брала свое.

В рубке его ждали Алда, спокойный и доброжелательный, как всегда, и Вада. Она как раз была взволнована, кусала губу и наматывала длинную прядь волос на палец. Опустившись на привычное место, Син заметил слева на панели, между индикаторами работы анамезонных двигателей и включения главного планетарного, новый и явно спешно вмонтированный рубильник. На нем было всего два деления: “вкл.” и “выкл”.

— Это оно? — спросил Син у Вады, указывая на новшество.

— Да, — ответила Вада, волнуясь. — Мы даже не придумали, как назвать это устройство…

— Варп, — неожиданно перебил ее Алда и мягко, немного виновато улыбнулся. — На одном из вымерших земных языков варп — это искривление. По-моему, звучно и интересно.

— Хищно, — сказал Син. — Эффектность названия меня не волнует. Объясните, что нужно делать.

Вада с готовностью шагнула вперед.

— Он сработает, только когда двигатели наберут достаточную мощность. Алгоритм таков: запуск анамезонных двигателей, разогрев — все как обычно, ложимся на новый курс; но почти сразу требуется отключить защитное поле, выходим на предельную скорость, и когда датчики покажут гравитационные возмущения нужного типа, нужно включить этот… варп-генератор. Мы с Сахом постарались не усложнять.

— Это вся инструкция? — жестко уточнил Сан. — И как долго продлится полет в другом пространстве?

— Мы сейчас находимся на оптимальной для старта точке на краю системы, — ответил Алда и подал Сину виниловый лист с последовательностью действий и схемой. Они будто знали, что он спросит в следующий момент, — подготовились, Син не мог не признать, великолепно.

— Полет займет, судя по нашим расчетам, не более двух часов, включая разогрев двигателей, — добавил Алда. — Мы просчитывали все множество раз. Сам «прокол» будет длиться совсем недолго. Это изобретение революционно, мы сможем добраться до других миров Великого Кольца за считанные дни, быстрее, чем на отдых слетать! Если только…

Син помотал головой и сделал знак ладонью, останавливая водопад энтузиазма. Подготовились они действительно отменно. Всего за две недели? Стоп, «Парус» на краю системы Веги? На планетарных двигателях? Нет, не может быть!

— Как долго я спал? — спросил Син с подозрением. В глазах Алды что-то мелькнуло, Вада смущенно уставилась под ноги, как прилежная школьница, набедокурившая в первый раз. Так-так. Наверняка больше двух недель. Вопрос в том, на сколько?

— Месяц по корабельному времени, — ответил в конце концов честный Алда и сник, опустив плечи. — Извини, мы не уложились в две недели. Первые опыты не удались. Сначала мы потеряли зонд…

Син вздрогнул. Кажется, навигатор очень увлекся этой разработкой и принимал в ней участие не меньшее, чем инженеры. С другой стороны, это очень хорошо, потому что Алда… Син всегда мог на него положиться. Он никогда не подводил его, спокойный, сосредоточенный, тихий. Но они решили в обход него, они нарушили его распоряжение ради своего увлечения, они собирались любым путем добиться своего! Но ведь это не был в прямом смысле обман. Во время вахты члены экипажа самостоятельно принимали решение, будить ли командира, или ситуация не требует его вмешательства. Формально Алда был на вахте и просто проявил инициативу.

— Что ж, месяц — это не так много, — произнес Син. — И на том спасибо, что не забыли разбудить.

Вада неуверенно засмеялась. Син обернулся к ней, посмотрел на нее очень внимательно, и она сразу же замолчала, посерьезнела.

— Я объявлю о старте, — медленно сказал Син. — Отправляйся в каюту. И… спасибо за работу.

Вада быстро кивнула, мелькнула едва заметная благодарная улыбка. Потом зашипела дверь, и они с Алдой остались одни. Син потянулся к микрофону.

— Говорит Син Мура. Начинаю подготовку к старту. Всем членам экипажа занять места в каютах. Соблюдайте все правила безопасности, я настаиваю. Оставайтесь в пределах зоны максимальной биозащиты, иначе можете пострадать от жестких излучений.

Его голос разнесся по всему кораблю, от оранжерей, в которых хозяйничала биолог, до машинного отделения, где сейчас в поте лица трудился Сах. Син отключил микрофон и вспомнил «инструкцию» — ага, сначала все как обычно. Он детально изучил текущие координаты и запланированный курс. Потом потянулся к переключателю — теперь разогрев анамезонных двигателей…

На его плечо легла рука.

— Все будет в порядке, — тихо сказал Алда и несильно сжал пальцы. Легкое дружеское пожатие, поддержка, именно сейчас. Син молча кивнул, сглотнул ком, так неожиданно застрявший в горле, и сдвинул переключатель. По кораблю пронеслась тонкая, едва заметная дрожь, запели приборы — тонкими, слаженными голосами. Все было нормально. Как всегда.

Обычно не нужно было предупреждать — на вахте оставались трое или четверо, и они были заранее готовы к старту, но сейчас особый случай. Син прокашлялся и произнес в микрофон:

— Полная готовность. Начинаю отсчет. Если кто-то не успел — предупреждайте.

Внутренняя связь молчала, значит, готовы были все. Весь экипаж сейчас бодрствовал и ждал старта. Наверное, многие боялись. Син тоже.

— Пять, четыре, — начал он, вспомнив о старых процедурах запуска. Исторические старты начинались именно так. — Три, два, один. Старт!

Двигатели стали набирать максимальную мощность, выжимая из «Паруса» все до предела. Корабль ходуном ходил. Син быстро отключил защитное поле. Аппаратура с трудом успевала следить за изменением координат, так резко «Парус» еще не стартовал.

Син никогда бы в это не поверил, но больше часа они провели в напряженном молчании, и никто не пытался связаться с рубкой. Только короткие доклады Алды прерывали тишину, просто цифры — данные о мощности двигателя, координатах, расстоянии до цели. Судя по молчанию инженеров, корабль был в порядке.

Все это время Син ждал. Его «Парус» несся через космос навстречу неизвестно чему, совершенно беззащитный перед любым ничтожным и бессмысленным куском камня.

Наконец сигнальная лампочка рядом с новым рубильником загорелась. Син с усилием повернул рубильник и быстро потянул на себя рычаг — корабль должен сохранить прежний курс. Свет моргнул, все стало серым, бесцветным — лицо Алды казалось отлитым из свинца.

— Что… — начал Син, но тут свет снова моргнул, корабль содрогнулся, будто гигантский отряхивающийся зверь, что-то загрохотало, приборы неистово заверещали, а потом стало темно.

***

Когда заработало резервное питание и зажегся слабый сероватый свет, Алда уже поднялся на ноги — при аварии его вышвырнуло из кресла. Он застонал и прижал руку ко лбу: под ладонью пульсировала боль, но крови не было, просто ушиб, ерунда. Алда кинулся к своему месту, нужно было решать проблему, снять показания приборов!

Син, к счастью, остался в кресле.

— Метеорит, — сказал он коротко и указал на приборную панель. Там горела лампа, указывавшая на разгерметизацию одного из кормовых технических отсеков. Опасно близкого к двигателям, но автоматика сработала на отлично: отсек был загерметизирован, а двигатели целы. Остальные приборы показывали, что все нормально, насколько это может быть. На внешних экранах был белый шум.

Только сейчас Алда заметил, что все вокруг потеряло цвет. Лицо Сина казалось отлитым из алюминия, аварийная лампа светила серым вместо красного, экран, показывавший координаты, должен был подсвечиваться зеленым, но нет. Ощутимо тошнило, мозг отказывался воспринимать окружающее нормально. Казалось, наступила ночь или глубокие сумерки, несмотря на горящие под потолком лампы.

— Мыши не могли про такое рассказать, — прошептал Алда.

— Что? Какие мыши? — бросил командир, вглядываясь в экран расчетной машины. — Курс! Навигатор!

Алда зашипел от злости на себя. После удара метеорита корабль мог сбиться с курса: никто, ни Вада, ни Сах, ни один из членов экипажа не сказал бы точно, реально ли изменить направление движения корабля, находясь в другом пространстве, но все свидетельствовало о том, что за какие-то секунды они могли отклониться от желанной цели на парсеки. Алда вгляделся в приборную панель: на первый взгляд ничего ужасного. Приборы продолжали негромко и мелодично петь, несмотря на аварийный сбой в подаче энергии, показатели были близки к ожидаемым, только вот...

— Отклонение от заданного курса на две миллионных градуса, — ответил он звенящим от напряжения голосом. Приборы не давали предупреждающий сигнал в таких случаях, на субсветовых скоростях это легко было исправить корректировкой, требовалось слишком много времени, чтобы отклонение стало заметным. Но не сейчас.

— Попробуем откорректировать курс, — бросил Син, едва разжимая губы. — Как ни странно, нас не разобрало на атомы и приборы работают, явное доказательство, что я могу управлять этим кораблем и здесь.

Он потянулся к микрофону и быстро сказал:

— Внимание всем членам экипажа. Десятый кормовой отсек поврежден ударом метеорита и автоматически герметизирован. Корабль вне опасности. Инженеры смогут разобраться с повреждениями, когда мы…

Командир запнулся, подыскивая нужное слово.

— …как мы вернемся в обычное пространство. Оставайтесь на местах.

Он выключил внутреннюю связь и обернулся к Алде:

— Ну?

Алда повернулся к Сину и развел руками. Он попытался вернуть “Парус” на курс, но успеха его попытка не имела. Корабль не слушался, он просто летел — или стоял на месте, а мир двигался вокруг — это трудно было обозначить точным словом. Дурнота, которую люди ощущали, когда корабль на высокой скорости отклонялся от курса, обходя метеорит, здесь была непрерывной. Ничто не указывало на то, что корабль движется, ничто, кроме вибрации двигателей и показаний приборов.

— Можно затормозить? Выйти в нормальный космос сейчас. Потом корректировать курс и лететь обычным порядком. Анамезона хватит, расход оказался не таким большим, как я опасался.

Командир защелкал рычагами расчетной машины, следя за циферблатами. Корабль начал сбрасывать скорость, вибрация двигателей стала ощущаться слабее.

— У нас отличные шансы вынырнуть внутри какой-нибудь звезды, планеты или метеоритного потока, — Син обращался явно не к Алде, а мрачно выговаривал за глупость себе самому. — Навигатор! Где теоретически мы сейчас находимся, если выпадем в нормальный мир?

Алда, который долго и подробно разбирал с инженерами принцип действия варп-генератора, а потом так же долго перенастраивал с ними навигационные приборы, спокойно посмотрел на панель. Машина учла отклонение от курса, учла и скорость. За это короткое время они пролетели почти полпути до дома!

— Сейчас я бы не советовал возвращаться в обычный космос, командир, — ответил он. — Слишком велик риск. Вот здесь, не доходя до пылевого облака, мы можем остановиться. Там нет ни звезд, ни метеорных потоков. После мы отремонтируем пробоину, вернемся на курс и полетим домой. Мы все равно сэкономили многие годы полета. Подумать только, как обрадуются на Земле нашему открытию!

Он осекся, вспомнив, почему они так поспешили домой, а Син покачал головой.

— Мне нужны координаты и точное время, навигатор. Как долго мы можем пробыть здесь, чтобы нам хватило топлива на нормальную дорогу до Земли?

Алда быстро защелкал по клавишам, вводя в расчетную машину координаты и время. Машина замигала, выведя данные на экран, Син напряженно следил за кривой курса.

— Внимание экипажу, кают не покидать, оставаться на своих местах. Лучше ложитесь на пол. Через… три минуты “Парус” выйдет в нормальное пространство.

Син запустил экстренное торможение.

В древние времена в такие минуты люди молились, взывали к высшим силам, и Алда сам едва не поддался этому чувству. Капитан, сидевший рядом, покосился на него, казалось, неодобрительно. Приборы стали гудеть тоном выше, но так же гармонично — без сигналов о неполадках. Син нахмурился и потянулся к рычагам счетной машины.

— Когда скорость упадет, я отключу варп, — сказал он Алде. — Привяжись чем-нибудь к креслу. У тебя уже есть одна шишка на лбу, хватит и ее.

Син дернул губами, изображая улыбку.

— Две минуты, — добавил он.

Алда покачал головой, вцепившись в кресло. Сердце колотилось невыносимо, пульс стучал в висках, всплеск энергии не хуже, чем после таблетки спорамина. Приборы мигали белым и серым. Монохромность вдруг перестала ощущаться чуждой, и Алда испугался, что забыл, как выглядят цвета.

— Минутная готовность! — отозвался Син. Двигатели постепенно замолкали, такое резкое торможение в обычных условиях было опасно для экипажа. Но сейчас корабль стоял на месте, а тормозило нечто мир вокруг него. Расчетная машина запищала тонко, как лабораторная мышь Лиры.

— Пять, четыре, три, два, один, — отсчитал Син жестким голосом, а потом выключил варп. Яркие цвета ударили по глазам, Алда зажмурился. Никогда не думал, что обстановка на корабле такая красочная. А потом заверещали приборы: резко увеличилось тяготение, и генератор искусственной гравитации отозвался на это. Корабль закачался, к горлу подкатила тошнота. Внешние экраны были чернее черного: ни звездочки не виднелось на них.

— Гравитация выше расчетной втрое! — выкрикнул капитан, включая планетарные двигатели, корабль натужно дернулся. — Причина неясна! Мы в темном облаке неизвестного происхождения!

Алда наклонился к карте. Область, которую он выбрал, обозначалась как пустынная. Ничего не понятно. Что это? Астрономы тщательно проверяли несколько возможных маршрутов к Земле, этот тоже.

Гравитация все возрастала, Син боролся с ней, маневрируя планетарными, но корабль уже ощутимо повело в сторону, Алда схватился за голову — от перепадов гравитации навалилась непреодолимая дурнота. Краем глаза он видел, как Син переключает тумблеры, борясь с перегрузками.

— Не может быть, — бормотал командир. — Это не плотное облако, иначе “Парус” бы погиб даже на такой скорости, это…

— Железная звезда, — прошептал Алда. На экране прямо над ними из плотной, удушающей тьмы вынырнул темно-красный, почти коричневый диск. — Она захватила “Парус” в свое гравитационное поле.

Син вскинул вверх кулаки в совершенно несвойственной ему бессильной злости.

— Анамезонные двигатели не запускаются! — в его выкрике звучало неприкрытое отчаяние, отозвавшееся болезненным эхом у Алды внутри. — Метеорит все-таки повредил их. Железная звезда — вот оборотная сторона вашей дыры в другое пространство, гравитационная космическая ловушка.

Пальцы капитана снова забегали по приборной панели. Как у него получалось выдержать такие скачки тяготения? И еще думать при этом? Немыслимое усилие. Алда едва не терял сознание, с трудом балансируя на грани, человеческий мозг не предназначен для ориентирования в таких условиях, каждая клетка организма взбесилась, потеряв верх и низ, право и лево, магнитные поля внутри тела сходили с ума. Алда слышал глухие удары от работы планетарных двигателей — “Парус” снова и снова менял курс, стараясь вырваться из чудовищной гравитационной воронки. Командир пытался превзойти возможности счетных машин, практически лечь на орбиту, как планетоид, и использовать притяжение звезды для разгона и изменения курса. Как во времена первых межпланетных ракет!

— Есть! — выкрикнул Син. — Мы оторвались. У звезды — планета на стабильной орбите, я вижу ее — или гравитационный след. Мы выйдем на ее орбиту, может быть, придется приземлиться для ремонта. Какое счастье! Что анамезона у нас пока хватает. И планета — удача. Нас почти затянула звезда.

Алда облегченно выдохнул. Дурнота отпустила, колебания гравитации стали слабее, корабль лег на орбиту, медленно, но верно приближаясь к невидимой пока планете. Отдыхать было некогда — предстояло много работы.

***

До того мгновения, когда “Парус” перестало мотать из стороны в сторону и Вада смогла наконец подняться с койки, прошли, казалось, долгие, мучительные часы. Капитан по внутренней связи объявил о поломке, исчезли цвета — Вада рассматривала привычные вещи, не узнавая их. Предметы выглядели плоскими, вся каюта была словно аппликация, вырезанная из черно-бело-серой бумаги. Протянуть руку и смять.

Ей хотелось плакать. Ведь это она, Вада, виновата в том, что “Парус” попал в беду, она предложила непроверенную идею. Красивые теории обернулись катастрофой! Вада схватилась за голову: корабль качнулся под действием гравитации, накатила болезненная муть. Нужно было встать, идти проверять анамезонные двигатели. Если капитан не включает их при таких скачках гравитации, значит, они повреждены. Метеорит повредил систему управления двигателями, и они больше не получали сигналов от бортовой электроники! Десятый кормовой отсек, это же так очевидно! Может, получится все исправить прямо сейчас?

Вада почти ползла, держась за стены, — корабль еще трясло, хоть и не так сильно. Где-то там был Сах, и Вада надеялась, что он сидит сейчас в кресле, пристегнутый, а не валяется на полу с разбитой головой.

Из динамиков снова донесся усталый, отстраненный голос командира: он объявлял, что “Парус” встал на планетарную орбиту, и звал экипаж в кают-компанию. Но Вада твердо решила сначала найти Саха. Это важнее всего.

Потом они как улитки ползли в кают-компанию. Сах все же не пристегнулся к креслу и сейчас едва шел, улыбаясь сквозь дикую, должно быть, боль в сломанной, кое-как зафиксированной подручными материалами руке. Вада чувствовала его боль, как собственную, и морщилась.

Кают-компания показалась ей битком набитой людьми. Все сгрудились в кучу, шумели, но когда они с Сахом вошли — резко замолчали. Как будто выключили звук. Сразу захотелось провалиться сквозь землю от стыда, оттого, что подвели товарищей, но Энги нарушила тишину, ахнула, подхватила Саха и стала осматривать его руку. Вада отошла в сторону, едва держась на ногах. Надо было принять спорамин — слишком измоталась она за этот месяц наладок и проверок, когда они работали на износ. Все было напрасно. Сейчас усталый мозг отказывался работать.

Капитан говорил и говорил, Вада ловила только обрывки фраз — что-то про полет, про приземление, зонды, повреждения… Повреждения! Она подняла руку.

— Мне кажется, метеорит мог повредить провода, ведущие от систем управления кораблем к механике анамезонных двигателей, — пробормотала Вада, стараясь говорить громче, — и если мы с Сахом… Ох, нет, я сама, я починю их.

Капитан бросил на нее такой взгляд, будто кипятком окатил. Алда положил ему руку на плечо, сжал пальцы, и Син покачал головой. Вада всей кожей чувствовала его злость и разочарование. Еще секунда, и она бы выбежала из кают-компании в слезах, но Син кивнул ей — коротко, едва заметно:

— Проверим твою идею. Но сначала давайте решим, будем ли мы высаживаться на планету.

Дальше Вада почти ничего не помнила — она отключилась прямо там, в кают-компании, на диване. В полусне она поняла, что кто-то несет ее на руках. Что решила команда по поводу высадки на планету, Вада так и не поняла. Ей снилось море, синее, плотное, соленое и теплое, оно держало ее в объятиях и не давало утонуть.

Сон отступил, потому что на груди у нее кто-то сидел. Тяжелый, уродливый каменный божок — такими их рисуют в школьных учебниках по древней истории. Вада открыла глаза, но ничего тяжелого на груди не было. Просто было трудно дышать, даже лежа. Она сама теперь весила намного больше, чем обычно. Корабль приземлился, пока она спала, и повышенная сила тяжести дала о себе знать. Эта планета, вероятно, была куда больше Земли, именно потому до сих пор не рухнула на железную звезду.

Вада с трудом села и поправила спутавшиеся волосы. К руке словно гирю подвесили. Все тело ныло, колени подгибались от непривычной тяжести тела, даже стоять было трудно.

В рубке народу собралось немного. Лира, биолог, рассказала Ваде, что планета обитаема, что воздух пригоден для дыхания, и пусть сила тяжести куда больше земной, здесь можно провести некоторое время без вреда для здоровья, исправить неполадки и лететь дальше, домой! Запасов анамезона много — лишь бы двигатели заработали. Ваду кольнуло стыдом: если бы не ее идея, они бы сейчас спокойно летели домой, пусть долго, но… Они были бы в тридцати годах пути от Земли, они бы сейчас едва покинули систему Веги.

Но Лира ни словом не напомнила Ваде об их с Сахом просчете, она радовалась, как ребенок, новой планете и новым открытиям — ведь на планетах Веги жизни не было, а здесь для биолога настоящий рай.

— Местных жителей можно использовать для зарядки электроаккумуляторов, — добавила она. — Ульф принес мне несколько образцов, нечто вроде насекомых, они все вырабатывают биоэлектричество, одно даже ощутимо ударило меня током!

Лира засмеялась, показала небольшой ожог на пальце.

— Кратковременный паралич был. Потрясающая энергоемкость. Жизнь неисчерпаема в своих проявлениях.

— Уже выходили наружу? — переспросила Вада. Она все проспала! По-хорошему, ей надо было идти в десятый отсек и заниматься ремонтом, ведь Сах ранен и не сможет ей помочь. Лира посмотрела куда-то Ваде за спину, Вада проследила за ее взглядом. Там, за иллюминатором, горела цепь огней, и тянулась она к чему-то высокому, округлому, темно-синему, погруженному в черную скальную породу. Далеко, в нескольких километрах, но это что-то было по-настоящему огромным.

— Это… — Вада подошла к иллюминатору, присмотрелась. — Чужой звездолет?

— Да, — почему-то понизив голос, ответила Лира. — Ульф и геологи отправились исследовать его. Командир отдыхает. Сах в медотсеке, с ним Энги, и он в порядке. Ты об этом хотела спросить?

Проницательная Лира легко угадывала по выражению лица, как настоящий психолог.

Но тут зашипел аппарат внутренней связи, и Вада с Лирой, не сговариваясь, шагнули к нему.

— …Слишком твердый материал обшивки, — раздался слегка искаженный динамиками голос астронома. — Я отправлю робота взять образец, мы, похоже, не способны даже поцарапать этот звездолет! У нас все в порядке. Отправляемся обратно. Прием.

— Вас слышу, — ответила Лира. — Ульф, поймай для меня…

Связь вдруг прервалась, и из динамиков полилось странное шипение. Как будто чужой, угрожающий язык.

— Ульф! — выкрикнула Лира. — Прием! Ульф! Кор! Нави! Ответьте же! Вы слышите меня?

Вада подбежала к малой панели управления, ударила ладонью по знакомой кнопке, и пространство перед кораблем залило белым светом. Включились прожекторы. Но даже мощные прожекторы не могли полностью разогнать темноту возле гигантского синего спирального диска, стоящего на ребре. Ваде показалось, что темнота отступила не сразу, а понемногу, будто живое существо втягивало толстые черные щупальца, убегая от света.

— Ульф! Кор! — кричала Лира, но ей никто не отвечал, динамики все еще бессмысленно шипели, но теперь намного тише, обычный белый шум. Их товарищи будто растворились в той тьме. Вада услышала шаги, обернулась и столкнулась взглядами с командиром, стоящим в дверях. Он все понял, сразу, без разговоров. Лира расплакалась, закрыв лицо руками.

— Надо идти выручать их, Син! Там же Ульф… Там наши… Скорее!

— Нет. Наружу выходим подготовленными или не выходим вообще, — сказал твердо Син. — Вряд ли мы сможем помочь погибшим товарищам своей смертью. Нужно срочно приступать к ремонту. Немедленно. Планета опасна для нас.

***

Когда зажглись прожекторы и окрестности корабля залило белым светом, Син как раз закончил заполнять бортовой журнал. Битых полтора часа он говорил и говорил, аппаратура бесстрастно записывала его отчет о произошедшем. О принятом сообщении, об открытии, о решении ускорить путь и об аварии, о преступной халатности командира, о его недальновидности. Син не знал, кто будет слушать эту запись, и попадет ли вообще эта запись в человеческие руки. Он просто устроил сам себе Совет Чести и Права, здесь и сейчас.

Свет прожекторов встревожил его, Син выключил запись и поспешил вниз — насколько позволяла тройная сила тяжести. Будь хоть один из его команды не так хорошо тренирован, избыточная гравитация могла бы искалечить их, но и сейчас она им мешала, трудно было работать, невозможно исполнить задуманное. Было обидно, что свободных и сильных людей Земли, которая где-то там, совсем недалеко ждала — всего в пяти годах лету, — побеждает бездумная, слепая природная сила. Человечество бросало природе вызов и побеждало, а они…

По крикам Лиры, доносившимся даже до коридора, Син понял, что с вышедшими на поверхность планеты случилась беда. Белое, как сметана, лицо Вады, тихий плач, шипение динамиков — достаточно ясно. И он успел заметить темные сгустки там, вдали, словно ночная тьма превратилась в кисель, этот студень колыхался на границе света, будто не решаясь уйти. Это были живые существа или что-то еще? А может, и вовсе ничего не было, и живая тьма — плод его воображения?

Похоже, планета оказалась такой же смертельно опасной ловушкой, как и ее мрачное светило. Отдав приказ не покидать корабль, Син отправился разыскивать Алду. Из четырнадцати человек экипажа он уже потерял пятерых. Винтовая лестница бежала вверх, а ноги у него уже устали. Он остановился и с размаху ударил кулаком по перилам. Толстый металл едва слышно вздрогнул, костяшки противно заныли. Ноги тоже болели немилосердно, но это было правильно, это было заслуженно, он сам привел сюда корабль и экипаж.

Уже стоя на пороге каюты своего астронавигатора, с которым он бок о бок провел годы долгих вахт, Син вдруг растерялся. Что он скажет? Зачем он пришел сюда, вместо того чтобы собрать экипаж и объявить об опасности? Вместо того чтобы раздать задания и самому возглавить ремонтные работы. Живая тьма, которую он увидел снаружи, оказалась последней каплей. Он не чувствовал в себе сил, чтобы руководить людьми, просто не мог. Он поднял руку, чтобы постучать в дверь, и замер. Кто-то закричал внизу. А может, показалось? Нет, показалось. Больше не было ни криков, ни стонов, ни звуков из динамиков, ничего. Тишина звенела в ушах.

Когда дверь перед его лицом распахнулась, Син от неожиданности отступил на шаг.

— Ты что-то хотел? — спросил его Алда, выглядел он безмятежно-спокойным.

Син не знал, что и как объяснять. Он слишком мало мог сейчас предложить, и слишком много требовалось ему самому. Его желания, его тщеславие, нерешительность погубили уже пятерых ни в чем не повинных товарищей.

«Да, — ответил мысленно Син. — Снаружи смертельная опасность. Геологи погибли, а с ними и Ульф». Потом он поднял руку и осторожно, мягко коснулся пальцами щеки Алды, будто утирал не видимые никому слезы.

***

— Я знала! — выкрикнула Энги, и Ваде пришлось схватить ее за руки: врач в ужасе вцепилась в волосы. Сах, бледный, но уже почти здоровый, настороженно следил за ней и молчал.

— Тише, Энги, пожалуйста, — успокаивающе шептала Вада. — Нам надо рассказать об этом еще Лаик, Мину и Изе, а Лира все время плачет и требует выйти наружу, искать их.

Она вспомнила, как командир развернулся, не говоря ни слова, и убежал наверх. Вада напрасно ждала его возвращения, и в какой-то момент Лира тоже не выдержала. Пришлось сильно ударить подругу, чтобы та прекратила попытки выйти наружу. Теперь рука горела странным огнем, будто она не человека ударила, а какой-то внутренний барьер пробила. Совсем не то, что на тренировках по борьбе или когда работаешь с животными.

— Тише, тише, Энги, — повторяла Вада спокойно, ласково, ритмично, как с капризничающим ребенком или перепуганным зверьком. Люди, оказывается, так же способны ломаться и выходить из строя, как и механизмы. На Земле задолго до такой поломки человек обратился бы к специалистам, там Вада никогда даже не слышала о таких сбоях в поведении. Она все говорила, а Энги, которая должна была разбираться в таких вещах получше нее, постепенно разжимала пальцы, расслаблялась и под конец безвольно упала на кровать, уставившись пустыми глазами в потолок.

Сах выдохнул так, будто нырял на глубину, поднялся, неловко покачнувшись, подошел к Ваде и оперся здоровой рукой о ее плечо. Перелом почти полностью зажил с помощью Энги и лекарств, сращивающих кости, только слабость после сильных препаратов и гравитация не давали Саху работать в полную силу. Ему нужны были еще двадцать часов отдыха, а ждать было нельзя.

— Что нам… — начал Сах, но его перебил знакомый звук — негромкий хлопок, это сжатый воздух продувал внешний шлюз. Кто-то вышел наружу!

— Лира! — крикнула Вада, отпустила Саха и побежала как могла быстро в кают-компанию. Она уже понимала, что Лира очнулась и в отчаянии ушла без всякой поддержки… но там были иллюминаторы, внешние экраны и пост связи. Там было управление прожекторами, а тьма снаружи шарахалась от света.

Вада хватала воздух ртом и все никак не могла отдышаться, она даже затормозить вовремя не смогла, и возникший на пути пульт ударил ее в живот, только тогда она остановилась, уцепившись за него обеими руками. Отсюда было видно, как вдоль цепочки огней к башенке, которую геологи не успели достроить, спешит маленькая серебристая фигурка в “прыгающем скелете”… Две фигурки!

— Лира! — Вада выдохнула в микрофон и закашлялась. — Лира, вернись немедленно! Иза? Мин? Лаик? Алда? Отзовитесь, прошу!

Передатчик зашипел в ответ, но Вада слышала только чье-то тяжелое, сбивчивое дыхание. Лира — если это была она — не отвечала, и ее спутник тоже. Они даже не обернулись к кораблю. Ваде показалось, что кто-то из них едва слышно, на выдохе, застонал.

— Иза! — закричала она в телефонную трубку. — Иза, я знаю, это ты! Иза, останови ее! Вы обе любили Ульфа, я знаю, но капитан запретил выходить, там смертельно опасно! Нам надо оставаться вместе, Иза, послушай, прошу!

Лира страшно зарычала, неразборчиво что-то бормоча, в ее голосе была жуткая, звериная ненависть, не верилось, что человек мог издавать такие звуки и так… так чувствовать. Иза — Вада теперь была уверена, что это она, — в голос застонала и тяжело, по-собачьи задышала. Фигурки удалялись от корабля все быстрее, Лира, видимо, перешла на бег, Изе тоже пришлось.

Вада не знала, что еще сказать, не могла придумать нужных слов, которые бы вернули Изу и Лиру обратно. Вернули им уверенность, что нельзя умирать бессмысленно, даже если кажется, что это ради товарищей. Чужая рука опустилась на плечо Вады как раз в тот момент, когда снаружи из плотной темноты вынырнуло на свет что-то темное, вязкое и колыхавшееся, — Вада завизжала, потеряв контроль над собой.

Чужую тварь было почти не видно, только мелкие, едва видимые коричневые искорки выдавали, что это не тень от какого-нибудь камня. И это что-то двигалось к серебристым фигуркам на краю освещенной территории.

Сах, вставший за спиной у Вады, тоже увидел это.

— Лира, Иза, опасность! Остановитесь, там… — выкрикнула отчаянно Вада, но было поздно, фигурки нырнули в темноту. А через минуту из динамиков раздался страшный вопль, сразу же оборвался и сменился бессмысленным шипением.

— Что там?

В дверях застыли Лаик и Мин, бледные и растерянные. Вада, не вставая, посмотрела на Саха, потом на них, она не могла выговорить это. А потом она разрыдалась, первый раз за многие годы.

***

Они лежали друг рядом с другом, Алда легко, одними уголками губ улыбался. Син зачарованно смотрел на него, заново изучая знакомое до мельчайших деталей лицо. Время ползло медленно-медленно. В маленькой каюте стало жарко, словно кто-то изменил микроклимат внутри корабля. Син отбросил в сторону тонкое покрывало и утер пот со лба. Где-то внутри него пойманной в банку бабочкой стучала и билась мысль о том, что нельзя ни ждать, ни тянуть, но Син закрутил плотнее крышку этой банки. От этого в груди приятно и сладко заныло, потянуло под ложечкой, как от легкого, пока еще приносящего удовольствие голода. Ни разу за всю жизнь Син не испытывал ничего подобного. Такой странной слабости. Казалось, будто пару часов назад он сделал шаг, и под ногой оказалась пустота. И он решил падать прямо в эту пропасть, оторвал от спасительной опоры и вторую ногу. О да, падал он с неимоверной скоростью — уши закладывало. Он ощущал внутри себя эхо этого странного падения даже сейчас, после секса, впрочем, очень быстрого и необременительного. Они с Алдой могли бы провести в постели и пять часов, и даже больше. Оба они знали толк в этих вещах.

На Земле не знали ничего прекраснее такого единения, когда люди, восхищенные друг другом, доставляют удовольствие и себе, и другому, пользуясь своими телами, как искусными инструментами. Сина учили, что сравниться с этим может только экстаз ученого и исследователя, погруженного в работу, или полная отдача художника в творчестве. Но эти радости были ему недоступны. Он и не верил, что сможет пережить их снова. Вызывал ли Алда восхищение и уважение? Да. Син рассматривал лицо своего неожиданного любовника, а тот продолжал улыбаться, прикрыв глаза, сонной, уютной улыбкой. Алда как раз собирался отдохнуть, когда Син пришел к нему, и сейчас засыпал.

Син осторожно, едва касаясь, кончиком пальца обвел его улыбку, провел по щеке, дотронулся до уха. При посадке они оба очень устали, но Син заблаговременно принял спорамин, а Алда решил дать себе отдых, чтобы не перегружать организм. Как вовремя! Очень, очень вовремя. В животе что-то перевернулось, будто на секунду исчезло страшное тяготение планеты и Син стал легким, как перышко.

Да, на этой планете ускорение падения втрое больше, чем на Земле.

Син чувствовал, что на его лицо выползает непривычная, чужая широкая усмешка, и сжал плотнее губы, пытаясь прогнать ее прочь. Он осторожно поднялся, но Алда даже не пошевелился во сне. На его лице еще была светлая, мягкая нежность, он был как свет в далеком окне. Син любовался и жалел, что все это ненадолго.

Он должен был раньше обратить внимание, понять, разобраться в своих чувствах. Но ничего уже не исправить, не вернуть назад. Перебирать ногами в воздухе, стремительно падая в бездну, глупо, но больше ничего не осталось.

Син отпер каюту, осторожно выглянул в коридор, чувствуя себя при этом, как… тот, кто присвоил чужое имущество. Вор, да, так они назывались. Он надеялся, что остальные, разыскивая их, уже пытались проверить каюту Алды, но не преуспели. Теперь нужно было вернуться в рубку и кое-что сделать.

Корабль словно вымер: ни единого человека Син не встретил на своем пути. Впрочем, он и не стремился, скорее, наоборот. Он по длинной дуге обошел кают-компанию, откуда слышались приглушенные голоса. Кто-то наплевал на экономию энергии и включил освещение везде, даже во вспомогательных коридорах. Син не осуждал этого человека. Ему до сих пор виделась тьма за иллюминатором, шевелящая щупальцами, отступающая подальше от света.

Он сейчас не мог бы объяснить, разложить по полочкам, что с ним произошло после того, как он надиктовал в журнал ту саморазрушительную, обнажающую все его тайны исповедь. Вместе с плачем Лиры, со страшным взглядом Вады, такими же сгустками тьмы, как те, снаружи, в него проникли страх и апатия. Так сладко оказалось опустить руки, так не хотелось действовать, и сейчас от предвкушения скорого краха Син испытывал только удовольствие, отдаленно похожее на то, что пережил в объятиях любовника. Предвкушение.

До того, как Алда открыл дверь ему навстречу, в Сине еще было желание встряхнуться и начать действовать, сопротивляться. Но сейчас от него не осталось даже следа. Дверь рубки бесшумно скользнула в сторону, и Син шагнул в привычную полутьму. Он опустился в удобное кресло, прикрыл глаза и пару минут сидел без движения. Потом потянулся к звукозаписывающему устройству на приборной панели и одним щелчком нажал две кнопки сразу: записи и перемотки назад. Аппарат тихо гудел, стирая все, что было надиктовано раньше. Син выключил его, отмотал немного назад, включил.

— …преступной халатности, я допустил проведение несанкционированного, рискованного эксперимента, и… — произнес кто-то незнакомый его собственным голосом, голосом, полным страсти, ненависти и отчаяния. Слова оборвались, и Син снова нажал обе кнопки, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Нужно было уничтожить это. Будто и не было никакого признания. Не было никакого эксперимента. За метеорит его вряд ли смогут обвинить — такое могло произойти с любым. Когда запись была уничтожена, Син поднялся из кресла, потянулся, как после долгого сна, зевнул и потер лицо. Назад дороги уже не было.

Ноги сами понесли его в кают-компанию. Действие спорамина понемногу заканчивалось, и надо было принять еще одну таблетку. Син дернул губами в невеселой улыбке — так часто принимать стимулятор не стоило, но кого сейчас это волновало?

На центральный пост он вошел, стараясь выглядеть как обычно — невозмутимо, спокойно и уверенно. Разговор сразу смолк, и к нему, как по команде, повернулись бледные, усталые лица. Здесь собрались всего пятеро: оба инженера, которые и заварили эту кашу, врачи и второй навигатор. Не хватало биолога и второго астронома. Син понял, что означает их отсутствие, моментально. Значит, их осталось семеро, считая Алду и его самого.

— Лира и Иза тоже погибли? — спросил он, и Вада, которая пыталась что-то сказать, кивнула и опустила голову. — Я же запретил выходить наружу!

— Они не послушались, — пробормотала Вада. Энги, которая сидела рядом с ней, начала раскачиваться из стороны в сторону, будто впала в транс, и Мин одернул ее.

— Нужно попытаться отремонтировать двигатели, — негромко произнес Син. — Алда сейчас спит, а я должен сделать запись в журнале и попытаться отправить сообщение на Землю. Если не получится — нужно послать сигнальную ракету. Кто-то один всегда должен оставаться в корабле, чтобы открывать и закрывать входной шлюз.

Вада вскочила, в ее слишком темных — от страха или от усталости — глазах плескалась надежда.

— Мы отправимся работать все вместе, командир! — выкрикнула она. — Эти твари там, снаружи, или не твари, неважно, боятся света! Пока “Парус” ярко освещен со всех сторон, нам ничего не грозит!

Син покачал головой.

— Возьмите на всякий случай робота с резаком и наденьте скафандры высшей защиты, — сказал он и поднялся. — Действуйте! У нас очень мало времени. Если планета враждебна, а нас так мало, то…

Вада и Сах с готовностью кивнули. Они все вышли — усталые, испуганные, а Син остался. Он посмотрел в иллюминатор, на ярко освещенную, заросшую странными растениями равнину возле корабля. Если они и дальше будут так активно тратить энергию, то израсходуют весь заряд мощных аккумуляторов за пару недель. Во рту почему-то стало кисло — вкус близкого поражения. Син скривился и пошел обратно в рубку, нужно было заполнить журнал аккуратной правдой.

***

Усталость накапливалась и наконец дала о себе знать. Вада с трудом поднялась с колен: скафандр казался неподъемным, хотя раньше она играючи передвигалась в нем. Лаик помогла им с Сахом надеть скафандр на Энги, и Вада засомневалась, стоит ли брать с собой врача — та больше напоминала сломанного робота, безвольную управляемую игрушку, а не человека. Она так и не пришла в норму, просто подчинялась движениям и словам остальных.

— Что нам делать? — спросил Мин, и Вада удивилась.

Он спрашивал ее, словно своего начальника. Но она почти сразу нашлась:

— Возьми сварочный аппарат и помоги Саху запустить робота! — скомандовала она. — Лаик, ты следи за Энги. Я не хочу оставлять ее в корабле, а то… — Вада осеклась, не зная, как сказать. Но Лаик понимающе кивнула. За обзорным стеклом шлема это движение можно было только угадать, но Вада все равно благодарно улыбнулась.

— Конечно, — ответила Лаик. — Вы справитесь втроем?

— Следи за освещением, — подбодрила ее Вада.

Когда шлюз выдавил их всех наружу, Сах направил робота и тележку-подъемник, нагруженную всем необходимым, к пробоине в корпусе. Снаружи совсем стемнело, и свет от прожекторов стоял белой стеной вокруг корабля, будто крепостной вал древних времен. Стена казалась непреодолимой. Здесь им ничего не грозило, твари таились во тьме. Даже представлять себе, что случится, если погаснет свет, не хотелось.

Они обошли “Парус” и оказались напротив поврежденного отсека. Из пробоины свисали обугленные обрывки проводов. Вада ахнула: метеорит задел корабль по касательной, вскрыв обшивку, будто консервный нож банку, и на излете зацепил сопла планетарных двигателей. Вот почему “Парус” так мотало при выходе на орбиту! Сах подкатил тележку-подъемник поближе.

— Мин, аппарат, — бросила Вада через плечо и полезла в корзину подъемника. Врач моментально подал ей тяжелый ящичек, Вада едва удержала его за ручку и поставила на дно корзины. Сах тут же нажал кнопку, подъемник загудел, и корзина с ним неспешно поползла вверх. Пробоина оказалась прямо перед ним, и Сах покачал головой, тяжело вздохнул, его вздох отозвался у всех в наушниках.

— Очень плохо, да? — детским голосом спросила Лаик. Она держала Энги за руку.

— Справимся, — ответил Сах и обернулся к Ваде. Скафандр искажал его движения и скрывал выражение лица, но она поняла его сразу: работы не на день и не на два, а они уже потеряли половину людей. И это не считая ремонта планетарных дюз! Сейчас «Парус» даже не смог бы взлететь с планеты. Чудо, что он приземлился, Син с Алдой совершили невероятное. Ваде стало вдруг остро жаль командира — он казался таким безнадежно усталым и осунувшимся, когда отправлял их наружу. Будто в нем не осталось ни капли надежды. Нет, конечно, это всего лишь усталость, как у всех них, пройдет, передозировка спорамина. Еще бы вывести из шока Энги… но Мин констатировал, что ни друзья, ни лекарства, ни гипноз не помогли достучаться до нее.

Сах нашел на обшивке крышку гнезда питания, открыл ее, снял заглушку и подключил аппарат. Робот, послушный команде с мини-пульта, поднялся на длинных ногах. Вада быстро проверила напряжение на торчавших проводах и заправила их внутрь. Разобраться с электроникой нужно было изнутри. Главное сейчас — починить внешнюю обшивку. Робот включил резак и начал нагревать край пробоины, распрямляя и приглаживая его.

— Есть шанс, что даже не придется ставить заплату, — сообщил Сах. Вада молча согласилась: метеорит не вырвал ни куска из обшивки, только покорежил ее, и робот, возможно, вернет ее в исходное состояние. Останется только заварить стык.

— Мин, — обратилась Вада к врачу, тот поднял руку, показывая, что слышит. — Нужно подготовить ракету-передатчик. Внизу на тележке есть все необходимое, не мог бы ты…

— Конечно, — спокойно отозвался Мин. Собрать такую ракету — школьная задачка, даже ребенок с ней справится. Куда сложнее будет разместить пусковую башенку, чтобы ракета полетела в нужном направлении. Но это потом.

Вада улыбнулась. Теперь нужно было только руководить роботом. Через несколько часов он закончит работу, которую люди выполняли бы куда дольше.

— Все в порядке, — как можно убедительнее сказала Вада, и Мин снизу помахал им рукой, подбадривая.

***

Алда просыпался медленно, нехотя. Если бы не приятная истома во всем теле, он бы счел случившееся сном. Син никогда… Нет, он не был ханжой, конечно, но секс его, казалось, интересовал куда меньше красоты внешнего мира, гармонии, самосовершенствования, работы. Син мог часами разбирать труднейшие задачи, бросать и снова возвращаться к ним с удивительным упорством. Даже скорее упрямством. Алда улыбнулся и сел на постели. Сейчас ему даже троекратная тяжесть тела казалась чем-то мелким, незначительным. Часы на стене показывали около четырех утра по корабельному времени, значит, он проспал почти пять часов. Немного, но Алда чувствовал себя свежим и отдохнувшим — принять душ и за работу.

Корабль был пуст. Алда брел по коридору — ни души, ни звука, кроме шума мусорного пресса. Тот старательно уминал что-то твердое и, кажется, металлическое — скрежетал так громко, что было слышно даже в жилых отсеках. Алда нахмурился, недовольный собой. Остальные, видно, работают, а он все проспал. Син должен был его разбудить, это просто нечестно с его стороны…

За поворотом с потолка свисали какие-то провода, и Алда остановился. Часть внутренней обшивки была оторвана, изоляция выдернута наружу вместе с проводами, и те болтались, оборванные, в метре от пола. Алда поднял голову и присмотрелся: кажется, именно тут они с Сахом крепили один из варп-генераторов. Или не здесь, дальше?

В груди что-то неприятно оборвалось. Зачем снимать генераторы? Неужели проблема именно в них, а не в метеорите? Или детали понадобились для ремонта? Алда пожал плечами и начал спускаться по винтовой лестнице. Нужно было найти Сина и выяснить, что происходит.

Он нашел командира в библиотеке. Тот сидел, выпрямившись, глядя перед собой странным остановившимся взглядом, и сжимал в руках какой-то продолговатый предмет. Услышав шаги Алды, Син медленно поднял голову и уставился на него блестящими словно от лихорадки глазами. Лицо его было в испарине, как после тяжелой работы.

— А где все остальные? — растерянно спросил Алда.

Син вдруг усмехнулся, и Алда отступил на шаг, такой жуткой была эта улыбка. Страшная догадка пронзила его, но… Почему же Син его не разбудил? Почему?

— Опасность? — прошептал Алда охрипшим голосом. — Кто-то погиб? Ранен? Не молчи!

Син медленно покачал головой, и усмешка была чужеродным наростом на его лице.

— Всего половина экипажа, — произнес он отчетливо. — Семеро. А я зря тратил время, Алда. Я столько всего сделал зря и неправильно за последние дни, что решил не делать ничего.

Командир хрипло рассмеялся, и Алда похолодел. Он наконец разглядел, что тот держал в руках: древний церемониальный нож, который раньше украшал стену его каюты. Археологическая находка в память о далеких предках, от которых Сину досталась разве что внешность.

— Син… — голос у Алды сел от ужаса, командир когда-то рассказывал ему, для чего использовали такие ножи. Алда осторожно шагнул вперед, протянул руку ладонью вниз, ближе к полу, будто подкрадываясь к дикому зверю. — Все можно исправить, даже если…

— Не подходи! — Син почти взвизгнул, оскалившись, и прижал нож к своему горлу. — Ты ничего не понимаешь, навигатор! Они там, снаружи, они не разрешат ничего исправить. А я и не хочу. Уйди, оставь меня!

Как назло, между Алдой и Сином стоял стол с видеопроектором — прыгнуть и выбить нож не получалось. Но если отойти в сторону…

Алда шагнул вправо.

— Они? — уточнил он, стараясь говорить ровно и спокойно. — Кто снаружи? Наши инженеры? Почему не разрешат, Син?

Тот сухо рассмеялся, будто на пол библиотеки просыпались металлические шарики.

— Нет, Алда, хотя инженеры тоже там. Я ошибался, думая, что они меня не достанут. Они придут и заберут нас всех, сожрут и не поморщатся, потому что я зря тратил время, я слишком многого хотел. Разгадка очень проста, мой совершенный Алда.

Алда сделал еще шаг.

— Какая разгадка, Син? — Алда говорил почти с нежностью.

Но командир осклабился еще больше.

— Сообщение с Земли. Вы — такие герои, спасатели человечества. Это сообщение странствует уже века, Алда. Эта ваша область отрицательной гравитации унесла его к Веге так же, как наш корабль сюда. Мы слышали голоса из ниоткуда. Я погубил своих людей, и они пришли за мной.

— Кто это “они”? — Алда был очень осторожен.

— Те сгустки тьмы, что сожрали Ульфа, Кора, Лиру, Изу. Они придут и за мной, и за тобой, Алда, хотя ты все делал правильно. Ты идеален, навигатор. Тьма пришла за мной. Я — слабое звено. Но никто не должен этого узнать. Никто!

И тут Алда прыгнул, он схватил командира за руку и с силой выкрутил ее, библиотека кувыркнулась перед глазами, что-то больно ударило по шее сзади, а потом на его лицо плюнуло густым и горячим, пульсирующим потоком. Син успел раньше. Нож обжигал пальцы, Алда отбросил его и наклонился, пытаясь зажать рану на шее командира, а тот только улыбался, и на его губах выступила кровь. Она же неумолимо заливала пол библиотеки.

Син что-то пытался шептать, и на его губе лопнул кровавый пузырь.

— Сейчас, — булькнул Син. — Все закончится.

Его взгляд остановился. Алда отшатнулся и посмотрел на свои перепачканные кровью руки. Он не понимал, как такое вообще могло произойти — с Сином, с ним. Как он мог не разглядеть? Что пропустил? А потом он отчаянно заорал.

И тут с негромким щелчком погас свет.

***

Они как раз закончили размечать место для ракетной башенки — Син приказал подготовить ее на случай, если послать сообщение на Землю с помощью передатчика не получится. Робот почти полностью подогнал края пробоины один к другому, и Сах с Вадой по очереди заварили ее уже почти на треть. Оставшиеся две трети можно было доделать завтра, а послезавтра — поставить заплату, если понадобится. А потом придется заняться дюзами. Вада посмотрела на часы: стрелки показывали четверть пятого. Нужно передохнуть несколько часов, иначе не удастся продолжить работу. Наверное, и Алда с командиром смогут присоединиться к ним.

— Заканчиваем! — скомандовала Вада и развернулась к кораблю.

В этот момент она ослепла. Темнота охватила ее плотным кольцом, душной ватой, заползла в микроскопические щели скафандра… Вада завизжала, сделала шаг и, споткнувшись, полетела на землю. В ушах звенели чужие вопли, кто-то дышал прямо в уши. Ослепла, значит, не одна она? Как так может быть?

— Нет, нет, нет, нет! — слышался голос, странно знакомый. Слишком знакомый и… Вада поняла, что сама твердит одно и то же слово, словно древний человек молитву.

В полной темноте возник едва заметный светящийся круг, в следующую минуту ее схватили за локоть и дернули вверх.

— Быстрее, к кораблю! — выкрикнул Сах. — Бежим!

Он потащил ее за собой, Вада на бегу зажгла и свой фонарик, обернулась… За ними следом спешили Мин и Лаик, тащившая сопротивлявшуюся Энги. Та не переставала кричать, ее вопли резали уши. Они бежали, но слишком медленно, и отставали с каждым шагом, пока не исчезли в темноте.

Сердце вот-вот грозило выпрыгнуть из груди, Вада захлебнулась воздухом и остановилась. Она запуталась, не понимая, в какую сторону они бегут. Под ногами виднелись все те же колючие одинаковые растения, а фонарик не давал достаточно света, чтобы разглядеть «Парус». Вада с трудом подавила крик, такой же бессмысленный, как у Энги, — от невыносимого страха. Но тут назойливый вопль Энги в наушниках оборвался, сменившись новым. Кричала Лаик. А потом нахлынули молчание и тоска. Непреодолимая, смертельная, она подавляла волю к сопротивлению. Вада согнулась под ее тяжестью, но Сах снова дернул ее за руку. А с другой стороны подбежала Лаик, свет фонарика вырвал из темноты ее лицо, даже через шлем оно выглядело мертвым и безжалостным. Вада поняла, что Сах и Лаик схватили ее за руки и потащили вперед.

Они наткнулись на посадочную опору «Паруса», когда уже не чаяли добраться до него.

— Где Мин? — выкрикнула Вада, лихорадочно оглядываясь.

— Некогда! Бежим к шлюзу! — Сах дернул ее за руку снова.

Лаик вдруг ахнула и застонала, и Вада обернулась. Слабый луч фонарика выхватил из темноты что-то густое, темное, с толстыми призрачными щупальцами, и это что-то приближалось к ним мягко, медленно, будто знало, что добыча никуда не денется. По щупальцам бегали, мигая, мягкие коричневые звездочки, и снова нахлынула тоска, Вада всхлипнула, она уже понимала, что тварь как-то действует на ее разум, но справиться с собой не могла.

Она побежала следом за Сахом только потому, что он тянул ее за собой, но потом и он упал, и ей пришлось тащить его к подъемнику, а в ушах раздавались крики Лаик, и подъемник медленно пополз вверх к шлюзу, который был открыт настежь, и это было невероятно, невозможно…

Они поднялись уже на полтора метра, когда к подъемнику подбежала Лаик. За ней по пятам следовала темная тварь. Вада наконец смогла рассмотреть ее — нечто вроде огромной медузы с толстыми щупальцами по бокам туловища. Она подползла совсем близко, и Вада выкрикнула:

— Прыгай!

Лаик собрала последние силы, преодолевая навеваемое тварью отчаянье, оттолкнулась и прыгнула, но тварь выбросила щупальце и мягко, ласково, как показалось Ваде, дотронулась до ноги Лаик. Та выгнулась дугой, не издав ни звука, а тварь так же мягко подхватила ее и втянула в себя. Сах ахнул, но тут подъемник остановился, и Вада потащила своего товарища внутрь корабля.

Успеть бы закрыть шлюзы! Что же случилось со светом, почему он погас? Твари добрались до Сина и Алды? Вада нажала кнопку, закрывающую люк, но тот только загудел и не двинулся с места.

— Нет, только не сейчас! — Вада хлопнула по кнопке ладонью, но люк не отреагировал, а внизу, у подъемника, становилось все темнее, все больше бегающих коричневых огоньков.

— Теперь я, кажется, сломал ногу, — будничным голосом сказал Сах.

— Люк не закрывается! — Вада в отчаянии ударила по кнопке кулаком. — Что-то заклинило!

— Запри внутреннюю дверь, будем надеяться, они не прорвутся сразу. Потом придумаем что-нибудь.

Она втащила Саха внутрь, заперла дверь — какими непрочными казались сейчас дверь и переборка! На корабле было так же темно, как снаружи, горели только срабатывающие от движения фосфоресцирующие кнопки и панели.

— Беги наверх, ищи Алду и командира, — выдохнул Сах и приподнялся на руках. — А я поползу вниз, в машинное. Надо запустить планетарные двигатели и выжечь эту гадость. Я… Иди! Я все сделаю.

Вада всхлипнула, содрала с себя и с него шлемы и быстро поцеловала Саха, всмотрелась ему в лицо, стараясь запомнить… Глупости! Они выживут, надо только зажечь свет. Надо бежать в рубку или на центральный пульт. Столько всего “надо”, а сил уже почти не осталось. Сердце колотилось, в груди невыносимо ныло и кололо в боку. Даже отлично тренированной Ваде после такой пробежки стало нехорошо. Но она с усилием поднялась и кивнула.

— Удачи тебе.

Сах улыбнулся, кивнул и двинулся на локтях, отталкиваясь здоровой ногой, в сторону машинного отделения.

Вада шла по пустому, темному кораблю, не сняв скафандра. Если Син и Алда живы, они все еще смогут выбраться отсюда. Смогут обязательно! Четыре земных человека, все умеют работать с механизмами и управлять кораблем — что еще нужно?! Не хватало врача и астронома, но командир знает так много, он сможет изучить звездные карты, он все смо…

Вада замерла. Из темноты фонарик выхватил неожиданную картину: в библиотеке на полу была лужа, тут же лежал церемониальный древний нож Сина, которым он страшно гордился как реликвией предков, стол с проектором опрокинут.

— Син! — закричала Вада. — Алда! Отзовитесь, если вы живы! Командир, ответьте!

Она судорожно сглотнула подступившие слезы. Теперь нужно было подняться в рубку — попробовать включить свет. Если получится. Ваде вдруг показалось, что кто-то нарочно испортил корабельную электронику, чтобы та не подчинялась людям. А может, виноваты черные медузы? Она добралась до рубки, и там было так же темно. Но надежда еще оставалась, Вада отдышалась, включила записывающее устройство и начала диктовать, как предписывали правила.

— Сегодня, двенадцатого числа седьмого месяца триста двадцать третьего года Кольца, мы, все оставшиеся, закончили подготовку стартовой площадки и ракеты-передатчика. Завтра в это время…

Внизу послышался слабый звук, и Вада отвернулась от микрофона. Нет, показалось.

— Мы отправим надежно рассчитанное…

Она нажала кнопку, включающую прожекторы, но ничего не сработало. Еще раз — ничего!

— Включаю! — пробормотала она и ударила кулаком по пульту. — Еще! Ну!

Она сама не верила в то, о чем говорила. Кто отправит? Как? Вада прижала ладони к лицу.

— Спаслись двое, — торопливо забормотала она. — Лаик не допрыгнула… Подъемник… Дверь не смогли закрыть, только вторую!

Снова послышался шум, уже более явственный, будто металл заскрежетал, подаваясь под чьей-то тяжестью.

— Инженер Сах Ктон пополз к двигателям, — продолжила Вада. — Ударим планетарными! Они… они, кроме ярости и ужаса, ничто. Да, ничто!

Внизу что-то перекатилось… нет, совсем рядом! Будто кто-то в соседней каюте для отдыха задел стоявшую на тумбочке безделушку, и та покатилась по полу. Но кто? Алда? Син? Или… Вот сейчас, наверное, Сах добрался до машинного отделения и должен запустить двигатели! Но корабль молчал, как и раньше, только в коридорах что-то мягко позвякивало.

— Кажется, Ктон не успел. Я одна, но я придумала. Прежде чем начну, — сказала Вада и наклонилась ближе к микрофону. — Братья, если вы найдете «Парус», предупреждаю, не покидайте корабль никогда!

Ей пришла в голову мысль: что, если включить прожекторы, замкнув их напрямую на питание двигателей? Это нетрудно! Только вот…

— Надо узнать про Ктона. Вернусь, объясню подробнее.

Вада выключила микрофон и встала. Это быстро, всего несколько минут. Она открыла дверь и шагнула вперед, и тут время замедлилось, превратилось в плотный, вязкий кисель, Вада медленно открыла рот, но коричневые огоньки замигали прямо перед глазами, мягкая, колеблющаяся масса приблизилась к ней вплотную и ударила — словно точно в сердце попали длинной иглой.

И наступила темнота.

***

За много сотен лет до описываемых событий, Земля, Хьюстон


Джек Расселл услышал громкий рев дочери еще из коридора. Он в очередной раз шепотом выматерился, проклял жену, которой как всегда внезапно приспичило отправиться по делам клуба любителей икебаны — как будто без нее некому украсить этот чертов зал ко Дню независимости! Она одна в Хьюстоне занимается икебаной! И малышку Дженни, конечно, с собой не взяла. «Присмотри за ней, Джек. Это же всего на пару часов, Джек. Ну что тебе стоит, Джек».

Летом было трудно найти бэби-ситтера, он все понимал, но почему именно к нему на работу? Почему нельзя было взять девочку с собой? Что она могла сломать в мэрии, где Элен расставляла свои букеты? Нет, конечно, трехлетнего ребенка гораздо удобнее отвезти в НАСА. Отличная площадка для игр. Просто слов не хватало.

И вот он оставил Дженни одну всего лишь на минуточку, причем в коридоре! На несколько секунд! И…

Плач доносился из-за двери с табличкой «Лаборатория экспериментальной дальней связи». Джек распахнул дверь и обмер. Со всех приборов на него мигали разноцветные огни, что-то надрывно гудело (он точно помнил, что в этой лаборатории ничего никогда так не гудело!), а Дженни восседала на полу и оглушительно ревела прямо в сдернутый откуда-то микрофон. Слезы из ее глаз летели параллельно земле, как в мультиках.

— Да что ж ты наделала! — рявкнул Джек, сгреб дочь с пола и шлепнул. — Что ты здесь нажала, говори!

Он оглянулся, увидел на стене тумблер и отключил электричество от греха подальше. Приборы погасли, гудение стихло, Дженни тоже замолчала, как будто и ее отключил этот самый тумблер. Джек оглянулся — никто его не видел? — тихонько вышел из лаборатории и осторожно запер за собой дверь.

Еще не хватало, чтобы его уволили из-за такой ерунды.