Возраст невинности

Автор:  Ampaseh

Номинация: Лучший авторский RPS по зарубежному фандому

Фандом: RPS (футбол)

Число слов: 3134

Пейринг: Джейми Каррагер / Джонатон Фланаган

Рейтинг: NC-17

Жанр: Romance

Предупреждения: First time

Год: 2014

Число просмотров: 450

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Алфавитный цикл драбблов.

Примечания: Companion piece к стихотворению таченьки «Ввысь»: http://fk-2o13.diary.ru/p192044060.htm?oam#more2

В тексте использованы фразы Петро и Alessandriata, хэдканон таченьки, высказывание Liv Niggle о друзьях, цитаты из фика emerald «Канарейка» а также (некоторым образом) название романа Эдит Уортон.

«А» значит «Автогол»

За клубную карьеру Джейми Каррагер забил тринадцать голов.
Из них восемь — себе.

Так напишут статистики — когда-нибудь. Скоро. Года два-три, чтобы изменить расклад, у него есть, однако если его бомбардирский счетчик замрет на текущей отметке, статистики напишут именно так.
И ошибутся.

Их было девять — раз, когда он с упавшим сердцем смотрел на трепещущую сетку, чувствовал себя последним в ряду, понимал, что перестарался. Какие-то из них обошлись ему недешево, какие-то кровоточат до сих пор, последним он просто одержим.

Их было девять, и Джейми помнит их все.

Три для «Тоттенхэма», дубль за манкунианцев, «Вест Хэм» в финале, «Халл Сити», «Блэкберн» и Джон Фланаган.


«И» значит «Имя»

В декабре трава как глазированная изморозью, скользко. Нандо бросается в один из своих безрассудных отборов и на полном ходу въезжает в голень местному пареньку, вчерашнему резервисту. Оба катаются по газону, тренер свистит, Джейми гасит в себе секундный порыв пересчитать испанские зубы и отмечает не без удовольствия, что мяч-то мальчишка сохранил.

Тот поднимается первым, с белым перекошенным мукой лицом, прилипшими к виску травинками и приветливой улыбкой.
— Все в порядке, в порядке, — твердит он, протягивая Нандо руку, помогая встать. — Мне не больно. Я могу продолжать.

В августе Джейми уже знает его по имени — Джонатон.

В декабре он узнает, почему новичок представляется Джоном.


«Ё» значит «Ёлка»

Отбой в десять, поэтому две тысячи одиннадцатый решено встретить на два часа раньше, «по-мадагаскарски», как предлагает Райан, пощелкав кнопками айфона. У них есть все необходимое для вечеринки: наряженная елка и Пепе Рейна.
— Девять! — зычно считает он. — Восемь! Семь!
Даниэль лихо разливает по стаканам лимонад.
Их Новый год такой, как и положено. Семейный праздник.
— Два! Один!
Келли поворачивается к Джону и дурашливо вытягивает губы, целуя воздух.

Карра хлопает парней по плечам и поздравляет каждого, лично, это и чудно, и впечатляюще. Это Карра.

— С новым годом, Мартин, — говорит он, поравнявшись с ними. — С днем рождения, Джонни.

Джон чувствует, что вспыхивает ярче гирлянды.


«Э» значит «Энфилд»

Повязки сжимают оба плеча, пока он ведет Джонни к трибуне. Капитан или нет, Джейми всегда делает это сам. Он любит проживать конфирмацию с ними, каждый раз возвращаясь к началу.

«Он особенный», — откровенно говоря, так Джейми думает про каждого, кого знакомит с «Копом», и где в этом хоть буква неправды? Посредственности не пересекают разметку, табличка с каждым годом висит все выше.

Но просто выйти — мало, одного таланта недостаточно, характер — даже это еще не все. Тебя должны принять здесь, все и вся: каркасы ворот и бронзовый Билл, сорок тысяч живых и триста мертвецов в африканской земле.
«У него получится», — думает Джейми. Верит.


«Л» значит «Лайвербёрд»

Скрюченные руки Карры опускаются будто в замедленной съемке. Джон забывает, как проверить пульс, и шарит по чужой груди, пока Мартин не переворачивает Карру на бок.

«Я ведь не убил его?» — думает Джон, на миг выныривая из онемения в истеричную веселость. Джейми Каррагер, сердце «Ливерпуля», он же вечный. Убить? Невозможно.

Медики, носилки, кислородная маска, Кенни, «Возвращайся в игру». Выдох.

По-настоящему его отпускает лишь после свистка, когда Карра, живой и босой, выходит на поле и говорит ему:
— Молодец, — без тени насмешки.

Джон засыпает легко, во сне ему хорошо и спокойно: он держит ладони на груди Джейми, чувствуя, как в ней бьется лайвербёрд.


«Ж» значит «Желание»

— Где твоя девушка?
— Её нет.
— Почему?

Иные называют это бестактностью, Джейми — прямотой.
Джонни молодой, симпатичный — ладно, просто молодой, — неплохо зарабатывает для своих лет. Он играет за «Ливерпуль». Да к нему очередь должна стоять! Впрочем, ему нужна не подружка, а подруга, только и ее он не ищет.
— Такая, чтобы ходила на стадион, а не в клубы и по магазинам. И в Плейстейшн играла.
— Обычно ищут попу, грудь, ноги…
— Это тоже крайне желательно, — церемонно соглашается Джон, убийственно серьезный. — Чтоб были. Без попы как-то неправильно.

Джейми смотрит на его подрагивающий от сдерживаемой улыбки рот.
В этот самый момент ему впервые хочется поцеловать Джонни.


«Б» значит «Битлз»

— Поставь перед ним пинту, и он уже у караоке, — шутит Стиви. Джон улыбается скуповато, чтоб Карра не обиделся, но правда же смешно.

Оказывается, шутка лишь в количестве пинт. После четвертой Джейми пытается отрегулировать стойку под свой рост, бросает это занятие, вынимает микрофон и на вступлении «Love Me Do» предупреждает всех:
— Пою я не очень, так что хлопайте громче.

Он действительно не слишком хорош в этом: берет больше силой связок, чем слухом, выпевая мелодию довольно монотонно. В их золотой четверке он числился в лучшем случае Джорджем. На «о, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста» его голос дает петуха, и приходится признать — поет Джейми скверно.

Джону нравится.


«Ф» значит «Фартук»

В первый момент кажется, Джон открывает ему в фартуке на голое тело.
Надо побыстрей захлопнуть дверь, пока никто не увидел, а самому остаться снаружи.
Внутри.
Запереть его в спальне.
Запереться с ним в спальне.
Что это, ч-ч-черт, почему…

— Привет, — улыбается Джонни.
На нем майка без рукавов и недлинные домашние шорты. Под фартуком.

— Готовить умеешь?
— Угу, немного.

Он почти не тушуется, настойчиво предлагает чай и удивляется лишь, что Джейми не видел кино о синих инопланетянах.
Не тому, что он в принципе здесь.

«Аватар» оказывается неплох, чай тоже, а фартук, которым Джейми якобы невзначай укрывает себя до колен, вообще выше всяких похвал.


«Н» значит «Невинность»

Невинность означает наивность и чистоту, и что бы там Джонни ни творил с подружками, она до сих пор при нем. Джейми видит ее так же ясно, как крупную родинку на белой шее, еще одну на подбородке, и еще — у самого рта. Господи, да он покрыт ими весь, и невинный такой же — весь: думает, если на него смотрят, значит, в зубах застрял шпинат.
— В порядке твои зубы, — отмахивается Джейми.

Невинность — плата за вход во взрослую жизнь, и пусть Джонни сохранит ее подольше, Джейми не хочет забирать ее раньше срока.

Но иногда он хочет — и ненавидит себя за это — забрать самого Джонни.


«З» значит «Защита»

Отец Джонни не знает, порой кажется — зря.
Дядя далеко, старшего брата нет, все друзья — погодки, и некому вступиться, некому уберечь, ведь тот, кто приглядывает за ним, это сам Джейми. Он усмехается горько и стучит по лбу молитвенно сложенными ладонями, выбивая открытие, что «озабоченный» рождается от «заботы».

Джейми предельно честен с собой, он знает что делает. Он пользуется Джонни, его бесхитростностью: смотрит на него, трогает по любому поводу, все по-дружески, тот ведь и вообразить не может, что Джейми хочет большего.
А Джейми хочет большего.
Джейми хочет.

— Обидишь его — убью, — вслух обещает он, глядя на свои руки, и сцепляет их в замок.


«У» значит «Уши»

Насчет ушей Джон не комплексует, — да, они большие, он в курсе, спасибо, — просто не любит, когда их трогают. Он вообще ценит личное пространство — в отличие от Джейми, например. Тот всегда касается собеседника, хотя это не проблема, у него выходит по-свойски и запросто, и джоновские уши ему, кажется, нравятся, представляясь не смешными, а милыми. Джон постепенно перестает ежиться под его прикосновениями, а потом удивляет себя тем, что ищет их, но главная странность случается однажды утром, когда левой он трет мочку уха, а правой доводит себя до оргазма.
«Э-э… — ошарашенно думает Джон. — Это нехорошо».
Хуже всего — чью руку он на себе представляет.


«О» значит «Опыт»

В критической ситуации, утверждает Келли, человек способен на все: на преступление, на подлость. На однополый секс.
— Если бы мне пришлось, я бы попробовал с Хендо, — весело заявляет он. — Смазливый, почти девчонка.
— Я бы попробовал с Келлсом, — не остается в долгу Джордан. — Он уже готов раздвинуть ноги.

Пока эти двое препираются, Мартин надевает отрешенное я-не-говорить-английский-ты-идти-на-хуй лицо, а Даниэль ухмыляется нехорошо, нарываясь на вопрос.

— А ты, Фланно?
На плечо Джона ложится тяжелая ладонь.
— Отстаньте от него. Всё бы вам пробовать. Так вот и скачете по койкам, пробовальщики, — осаживает их Джейми.

Заливаясь краской, Джон надеется, что его ответ никто не узнает. Особенно Джейми.


«Е» значит «Ещё»

На виске Джона торчит вихор, строго под девяносто градусов, это несказанно бесит. «Поправь, — думает Джейми весь день. — Ну поправь же», — потом сдается, подходит и прижимает его ладонью. В голове проносится фоновое, почти привычное «Поцеловатьегосейчасже».
А Джонни чуть запрокидывает голову и опускает ресницы.
Секунды на две.
Он… ждёт?

— П-прости, — говорит он после, отшатнувшись, смущенный до ужаса, мгновенно покрасневший. — Блин. Я подумал… Я не…
Подумал что? Что Джейми сделал бы такое в мелвудовской раздевалке, хоть и пустой? Вот бред.

Джейми рывком притягивает его обратно и сухими сомкнутыми губами запечатывает его рот, лишая сомнений. Отпускает, смотрит пристально глаза в глаза. И целует снова.


«Й» значит «Йота»

Один — от правого центрального до правого флангового десять шагов.
Два — дома их тоже неподалеку, но — нет.
Три — так будет лучше: для Джонни, для клуба, для всех. Так будет правильней.
Четыре — что бы на него ни нашло вчера… чем бы это, длящееся с весны, ни было…
Пять — первый и последний раз. Поцеловал, подумаешь. Проехали.
Шесть — шаг — это решение, ответственность, три фута без четверти. Шаг — это то, с чего Джейми сбивается, когда Джонни оглядывается по пути в столовую.
Семь — стой.
Восемь — врать себе Джейми не умеет, незачем и учиться.
Девять — да и трусом он отродясь не был.
Десять — Джонни, открой, это я.


«П» значит «Поцелуи»

Каждый раз, когда Джейми целует его в губы, это так здорово, это просто круто. Он берет лицо Джона в обе ладони и привлекает к себе порывисто, отчего кончик носа сминается о скулу, такое нельзя принимать как данность. В поцелуях с ним есть что-то от победы, что-то от рождественского утра, но и что-то от Хэллоуина тоже есть.
— Тьфу ты пропасть, — бормочет Джейми, слизывая остатки зубной пасты. — Что это, Супермятная Тримята?

Джейми целует его долго, нежно, под нижнюю губу и в уголок рта, повсюду, упиваясь его лицом, от этого сердце сжимается.

Когда Джейми целует его щеки, Джон забывает о том, что некрасивый.


«Р» значит «Разница»

Они валяются на диване, от ужина клонит в сон, у Джонни изо рта пахнет кетчупом, и обжимается он как школьник, то неуклюже изображая естественность, то стискивая со всей дури. «Икс-фактор», конечно, никто не смотрит. Чувствуя, что засыпает, Джейми инстинктивно придвигается ближе и подтягивает джоновскую ногу себе на бедро. Ощущения непривычные, забытые, или даже не так — они попросту новые. Эта нога тяжелее, чем любая, что Джейми укладывал на себя прежде, и ее вес даже в полудреме напоминает ему, что в свои тридцать три он лег с мужчиной. С парнем, мальчишкой. С Джонни.

И вот ведь какая штука: Джейми приятно это помнить.


«В» значит «Возраст»

Джейми редко говорит ему это — словами. Он прощается после тренировок, на выездах селится отдельно, пытается уйти в тень, будто умеет. Порой ни с того ни с сего отводит от себя руки, бережно, и на его скулах играют желваки, и все это одно большое «нет».

«Я ему надоел, — думает Джон. — Он и был-то со мной из жалости».

А потом Джейми приходит, называет его лежебокой, вытаскивает из постели, ест его лазанью, говорит, что вкусно, и глядит так, словно неделю не ел.

Джейми говорит это.
Но Джону восемнадцать, и он впервые чувствует себя раненым и спасенным, и вместо «нет» слышит только «может быть».


«Д» значит «Да»

Джейми прижимает его к стене своим телом, жестко, с силой, и трется недвусмысленно, так что Джон вспыхнувшей щекой чуть не подпаливает стену, — а потом замирает, но не отодвигается, обдавая жаром и запахом алкоголя.
— Ты сокровище, — хрипловато произносит он Джону на ухо. — А я пьян, — добавляет в другое ухо и уходит в ванную. Джон слоняется по номеру ошалело, очнувшись от звука льющейся воды, раздевается, складывает одежду аккуратной стопкой и чувствует себя по-идиотски. «Я тоже пьян», — думает он, оставляя влажный отпечаток на круглой дверной ручке.
Джейми через запотевшее стекло смотрит на него, переминающегося с ноги на ногу. Смотрит долго. И открывает кабинку.


«С» значит «Секрет»

Флакон любриканта с дозатором, большой, как по акции со скидкой купленный, выглядит на тумбочке Джонни неуместно, вызывающе, дико.
— Не храни его тут, — после паузы произносит Джейми. Это приблизительно восьмое предложение, пришедшее ему на ум, первые семь содержали «что» и «какого черта», хотя чего уж тут непонятного. Джонни говорит ему: «Я готов пойти дальше». Остается придумать в ответ что-нибудь поумнее, чем: «Я готов сигануть в окно».
— Я и не храню, — отвечает Джон, и тогда Джейми понимает вдруг всю постыдность своей роли: он появляется и исчезает в джоновской спальне, а потом его прячут в шкафу.

Он не бывает у Джонни две недели.


«Г» значит «Границы»

Джейми приходит в сером свитере под горло и наглухо застегнутой рубашке, хотя погода еще почти летняя, а дома и вовсе жара. Ему бы еще очки без оправы, и был бы мистер Симпсон, их учитель географии.

Джон облизывает губы.
— Хорошо, что ты не вел у нас географию.
— Что? — хмурится Джейми.

Он сегодня строже обычного, и к Джону возвращается подзабытый страх: вдруг это всё, вдруг это точка.

К постели Джейми подходит одетым и останавливается, безвольно опустив руки. Джон обнимает его сзади и, унимая дрожь, возится с пуговицами, расстегивая одну за одной, снизу вверх.

Той ночью Джейми впервые остается у него до утра.


«Щ» значит «Щетина»

Спокойный, рассудительный, домосед, одиночка, немного зануда — Джейми читает людей как игру, быстро. Частенько ошибается, но не в этом случае.

Таким не говорят: «Не делай глупостей». Такие зовут ровесников сынками и для солидности перестают бриться.
Щетина не делает его старше, только оставляет на щеках Джейми красную сыпь.

Джонни обедает в излюбленной забегаловке, всегда заказывая знакомые блюда. Ему бы встряхнуться, отпраздновать свою молодость, однако самое безумное, что он делает, — это садится к Джейми на колени, лицом к лицу.
— Не делай глупостей, — просит Джейми, стараясь целовать обветренные губы осторожно, чтоб не раскровить снова.
— Я делаю только умности, — уверяет тот. — И мудрости.

Ох, Джонни.


«Т» значит «Тоже»

Джейми шепчет ему: «Смотри на меня», свободной ладонью гладит по щеке, возвращая в реальность, и ловит себя на том, что не дает Джону смотреть вниз и вообще опускать веки, будто бы должен удерживать его в сознании. Будто бы сейчас одна из тех ситуаций, с которой нужно справляться. Но он всего лишь дрочит Джонни, и это называется именно так, дрочит, можно вспомнить еще пяток выражений покрепче. Джейми пытается, по крайней мере. Но впервые в жизни все они теряют для него смысл, и он позволяет Джонни зажмуриться, думая лишь: «Ему хорошо, я делаю ему хорошо».

Когда Джонни кончает, Джейми тоже закрывает глаза.


«Х» значит «Характер»

Хорошим любовником Джейми себя не считает, не оценивает даже: плохой, хороший… Он дееспособный. Одежда должна быть удобной, еда — сытной, секс — должен быть.

Но Джонни заслуживает кого-то поласковей. Кого-то, кто будет касаться его, не боясь поломать, а он ведь не хрупкий совсем: птичьи косточки, девичья талия — ничего такого.

«Его первый раз не должен быть со мной», — твердит себе Джейми. Уговаривает. Да и никакой раз Джонни не должен быть с тем, кто бы обращался с ним плохо.

Другим человеком Джейми не стать, он и не хотел бы меняться — такой характер.
С Джонни он хочет быть собой. Самым лучшим, каким только может быть.


«М» значит «Мерсисайд»

Люди говорят «дом», подразумевая комфорт и привычность, швыряются этим словом, забывая его суть. Джейми не нужно смотреть на аскетичный шпиль бутловской ратуши, на ночные огни Альберт-дока, на веселящую нелепую Суперламбанану, чтобы чувствовать себя в своей стихии, на своем месте, чтобы помнить: он плодоносящий побег, питающийся от корней. Вот что такое дом.

Точно так же ему не нужно видеть Джона, чтобы помнить его смех, его вздохи, его запах, чтобы знать: он не случайность, не блажь. Он свой, из плоти, крови и Мерсисайда.

«Может, есть в этом хоть капля смысла», — думает Джейми.
«Мо тоже был местным», — возражает он сам себе.
Верно, был.


«Ш» значит «Шрам»

Джон сжимает кулак и на пробу двигает им чуть быстрее, не зная, куда девать глаза. Пялиться как-то неловко — ну что он, не видел, что ли… На Джейми тоже смотреть стыдно. Боязно. Все так по-дурацки, а должно быть круто, но Джон — он не крутой, он самый обычный, шесть футов недоразумения и потные ладони. Он утыкается лицом Джейми в живот и, лишь понимая, что сделал, трогает губами гладкую кожу на рубцах, сперва робко, но вскоре смело и даже грязно, словно целуется взасос с его шрамом.

После он позволяет Джейми вытереть свою щеку салфеткой и загадывает, что хотел бы сделать с ним еще.


«Ч» значит «Чай»

Джейми водит пальцами по его телу, не умея описать то, что видит. Он слышал какое-то поэтичное выражение про россыпь родинок, знал да забыл, не думал ведь, что пригодится.
— Как печенье с шоколадной крошкой, — помогает ему Джонни, тотчас смущенно оправдываясь: — Мама так говорит.

Он встречает миссис Фланаган в «Теско». Она неизменно приветлива, желает ему удачи в субботу и приглашает к ним на чай, в воскресенье или когда получится, «Джонни будет рад».
— Как-нибудь.
— Ты всегда так говоришь.
Джейми натянуто улыбается в ответ.
Он больше не придет в дом этой женщины, не теперь, когда знает ее сына без одежды — и представляет его таким.


«К» значит «Когда»

— Когда? — раз за разом спрашивает Джейми, не из любопытства или тщеславия, Джон уверен, но зачем — ему не понятно. Разве так сложно поверить, что его влечет к Джейми, что он увидел его по-новому, и по-старому смотреть уже не смог? Разве он первый такой? Разве из них двоих спрашивать должен Джейми?

Осенью, отвечает Джон. Летом, на предсезонке. Весной. Я не помню, разве это важно?
Сейчас, отвечает Джон.
«Всегда», — думает он. Может, так и было.

Лишь этим вопросом они и обсуждают то, что между ними, для чего и названия нет.

А однажды Джон, переборов себя, спрашивает в ответ:
— Когда?..
— Каждый день, — говорит Джейми.


«Ц» значит «Цена»

За мгновение, за полдюйма до Джейми застывает, втягивает носом запах здорового молодого возбуждения и в последний раз задается вопросом, готов ли перестать быть тем человеком, которым себя всю жизнь считал.

А потом берет в рот так глубоко, как только может, чтоб уж наверняка.

Рубеж перейден, дальше можно не спешить. Расслабившись, Джейми действует по наитию, припоминая, что нравится ему самому, — лижет, прижимая язык плашмя, но головки пока касается едва-едва, помогает себе ладонью и с интересом изучает член Джонни вблизи: вдруг и на нем где-то прячется крохотная родинка.

— О господи, — горячечно твердит зажмурившийся Джонни, обеими руками комкая простынь. — О господи-господи…

Стоило того.


«Ю» значит «Юность»

Сначала оно зудит глубоко под кожей, не давая покоя, ища выхода, потом об этом все сложнее не говорить, хотя каждый раз, когда Джейми раскрывает рот, слова куда-то деваются, а язык деревенеет, будто от незрелой сливы. А однажды он чистит зубы и видит в отражении самоуверенного большеротого Джеймса, прорвавшегося сквозь морщины и проседь.

«Доброе утро», — пишет он, просто так, без повода. С ним бывает иногда, Джонни не удивится.
«Доброе утро, моя радость», — пишет он сегодня, отправляет, сплевывает пасту, полощет рот и двумя ударами разбивает зеркало.

Расколотый Джеймс победно смеется: да ты же влюблен в него, старый черт.
Как мальчишка в мальчишку.


«Я» значит «Январь»

Все случается без особого повода, обычным январским днем, даже не ночью. Просто свет впереди меняется с зеленого на красный.
— У меня есть кое-что ненужное, залежалось, — говорит Джон, точно речь о старом телике. — Поможешь выкинуть?
А в голове оно звучало остроумнее.
Когда Джейми понимает, у него снова это лицо, такое, ну. Будто Джон — кубок с отломанной ручкой.
— Это больно?
— Больно, — без обиняков отвечает Джейми и суровеет вдруг: — Ты должен довериться мне. Ясно?
— Ясно, — кивает Джон и расслабляется — теперь уже окончательно.

Все случается просто и естественно, словно они полжизни делали это друг с другом.
На берегах Мерси красный никогда не означал «стоп».