Плодожорка

Автор:  МамаЛена

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Бета:  Newshka

Число слов: 2434

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: NC-17

Жанр: Romance

Предупреждения: Sexual harassment

Год: 2014

Число просмотров: 1122

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Некоторые любят яблоки, а некоторые - вишни.

Примечания: сценка из провинциальной российской жизни, 19 век, стилизация

- Вы уж извините, Кирилл Петрович, я вам там одну безделицу приготовил для лучшего засыпания. Надеюсь, угодил.
- Совершенно излишне, Михаил Тихонович, зачем беспокоились?
- Помилуйте, какое беспокойство? Пустячок.

Судя по блестящим глазам хозяина, в спальне меня наверняка ждала какая-нибудь дворовая девка, наряженная, согласно вкусам хозяина, маркизою. Благодарно улыбаясь, я уже прикидывал, как буду отделываться от ненужного подарка, отговариваясь усталостью или постом, однако, войдя в комнату, был немало удивлен, обнаружив на оттоманке не девицу, а мальчика, впрочем, все равно в жабо, кружевах и с мушкою на правой щеке, означающей, если я верно припомнил, готовность к услугам. Что ж, похоже, сплетни добрались и до нашей глуши. Мальчик был уложен в позу, расстегнутый короткий камзольчик не скрывал ладного, но довольно смуглого тела, ниже пояса паренек был едва прикрыт простыней, а в руке держал спелое красное яблоко. К чему сей интересный штрих, я не понял, кажется, наш любезный хозяин намекал на запретный плод и предлагал его отведать. Впрочем, сам "подарок" выглядел не особо соблазнительно: слишком много краски на глазах и губах делали его похожим не на куртуазного пажа, а на бульварную деву.

­­- Как тебя звать-то? - поинтересовался я.

Не меняя позы, "подарок" напряженно ответил:

- Ванькою, барин, - и улыбнулся развязно и испуганно.
- Ванькою... И что же, Иван, хозяин тебя всем гостям "дарит"?
- Нет, барин обычно Егора требуют: он красивый, высокий, белый, как молоко, только он болен нынче, вот меня и прислали. Не сомневайтесь, барин, я хоть с виду не очень, но стараться буду, правда.
- А если гость женщин любит? - продолжал расспрашивать я с интересом: провинциальные нравы открывались с неизведанной стороны.
- Так у нас Машка есть, Сонька и Лисавет Петровна.
- Лисавет Петровна? А это кто?
- Карлица. Из самого Санкт-Петербурга привезена. Но ее у нас только полицмейстер жалуют.

Мальчишка болтал, настороженно посматривая на меня из-под челки. Я же не торопился набрасываться на сомнительное угощение, чем, кажется, очень его удивлял.

- Чего, барин, желаете? - Он потянул с себя простыню и, не увидев заинтересованности, запаниковал. - А ежели чего-то особого, так прикажите... - Голос его сделался слаб и подрагивал, - веревки на конюшне есть, розги там и кнуты всякие, можно лакея послать, мигом принесут, иголки в девичьей, собаки на псарне...
- Собаки? - Вот не ожидал. - И что, уже приходилось?
- Бог миловал... Егору как-то раз не повезло... - он спохватился и сменил тон. - Так чего изволите?
- Рожу утри, а там посмотрим. Да не рукавом! Умойся пойди.

Парень, не смущаясь скудостью костюма, быстро метнулся к зеркалу и, взяв стоящий там кувшин для умывания, налил немного воды в миску и принялся смывать косметику, однако жирный грим поддавался плохо, и мой "подарок" стал окончательно похож на бульварную фею.

- Мыло возьми, - приказал я, налюбовавшись на цветные разводы.

Иван робко взял мыло и наконец после долгих стараний оттерся.
Без краски он выглядел проще и гораздо привлекательней, а пухлые губы, лишенные помад, оказались яркими и сочными, как спелые ягоды.

- Гляди-ка, похорошел, - усмехнулся я. - Губы-то - ровно вишни. Зачем мазался?
- Так приказали, - пожал плечами он. - А барин вишни любит?
- А ты?
- А я больше яблоки. Барин Михал Тихоныч "Плодожоркой" кличут.

Время было раннее, спать не хотелось, и я продолжил расспрашивать.

- А сам-то ты, Иван, кого больше любишь - девок или парней?
- Раньше на девок глядел, а теперь уж... Не то всё, привык, наверное.
- И что, вы с этим Егором?..
- Нет, что вы, барин, Егор Машку любит. Им Михал Тихоныч обещали, что, когда оба к двадцати подойдут, разрешит пожениться и отпустит в деревню жить.
- А ты?
- А я тут один такой. Кому нужен? Мужики плюются, батюшка в храм не пускает. Так, болтаюсь.
- А на Егора почему не плюются?
- Ну, вы, барин, скажете! - возмутился он. - Егор же хозяина слушается, все понимают. А я... Пробовал тоже девку завести, да не вышло ничего. Все понимают...

Мне неожиданно стало жаль несчастного мальчишку. Жил бы себе спокойно, женился бы потом...

- Испортил тебя твой барин.
- Нет! - горячо возразил он. - Михал Тихоныч меня не трогали.
- А кто?
- ВольнО же вам душу вынимать! - махнул рукой мальчишка. - Приказчик наш, Сидор Ефремыч, царство ему небесное, на конюшню зашел, а меня там как раз секли.
- И за что?
- За воровство. Яблоки покрал и съел.
- И что дальше?

Рассказ увлекал, мальчишку жалко было до ужаса, особенно потому, что сам он рассказывал о своих несчастьях с покорностью и привычно.

- Сидор Ефремыч сами руку приложили, молодость вспомнили, а потом велели меня к нему в дом принести - ходить я сам не смог - давно оне не пороли, переборщили слегка. Ну и... там при себе оставили.
- Значит, "царство ему небесное"? - прищурился я. - И на могилку не ходил плеваться?
- Как можно? Сидор Ефремыч меня не обижали и на конюшню не посылали, пороли сами и к гостям не пускали. Умерли только быстро.
- Так сколько тебе сейчас?
- Осьмнадцать.
- Что дальше думаешь?
- А как постарею, наверное, в солдаты пошлют, кому сирота нужен. Барин, помилуйте, давайте я уже лягу?

Только тут я заметил, что он дрожит и едва не шатается.

- Ты есть хочешь? - Я выругал себя за недогадливость. - Садись. Чего не покормили?
- Чтобы бледный был, я же как чернавка, смуглОй, а господа не любят...

На столике было разложено угощение, если гостю среди ночи захочется перекусить. Иван уселся на краешек стула и потянул к себе калач.

- Колбасу бери, чаю наливай. Быстро!

Я отошел от него и стал готовиться ко сну, давая мальчишке поесть спокойно. Но едва я снял рубаху и штаны, как он возник рядом с кроватью, вытирая рот рукавом.

- Премного благодарен, милостивый барин, так наелся! Так что прикажете?
- Сними свои тряпки и ложись.

Я уже понимал, что не отпущу его: слишком соблазнительно он облизывал заблестевшие от еды пухлые губы, и желание отведать этих вишен, кажется, стало вполне заметным. Он послушно скинул свой развратный камзольчик, стянул жабо и, аккуратно отогнув одеяло, достал из-под подушки полотенце. Постелив его на простыни, лег сверху.

- А это зачем? - удивился я.
- Так чтобы потом постели не перестилать: запачкаю, уберу и все.

Я едва не засмеялся такой практичности.

- Как неромантично.
- Простите, барин, - подскочил он, - убрать?
- Лежи уж, - махнул я рукой, пристраиваясь рядом.
- Барин... - вдруг просящим тоном протянул он, - там на столике в плошке масло... Сделайте божескую милость, мне завтра работать...
- Прогорклым вонять будешь?
- Оно миндальное... барин, не гневайтесь.
- Уймись, уговорил.

Он, кажется, вздохнул и затих.
Я провел рукой по напряженной, покрытой шрамами от розог спине, поглаживая, пробуя наощупь. Мальчишка был гладкий и спелый, словно яблоко, трогать его было приятно, и я почувствовал, что снова возбуждаюсь. Устроившись сверху, я втянул его запах - пахло березой, чуть дегтем и яблоками.

- А ты вымылся, - выдохнул я в волосы на затылке и чуть прикусил шею.
- Помилуйте, как заведено: сначала - в баню, потом - к гостям. - Его голос подрагивал, и сквозь страх я слышал в нем желание.

У меня не было "сердечного друга" с тех пор, как я вернулся из Франции. Интрижки меня не интересовали и грозили потерей репутации, из этих же соображений я не связывался и с дворней. Несколько недель у меня прожил бывший гувернер соседей, изгнанный из дома, когда его застали с прислугой на конюшне, но он быстро уехал на родину, а я не задерживал его, опасаясь войны с соседями. Изредка я вызывал своего доверенного слугу, Тимофея, угрюмого мужика сорока лет. Он молча терпел мои быстрые домогательства, молча же поддергивал штаны и выходил, а я ощущал себя так, словно искупался в нечистотах. Зато мы оставались вне подозрений: Тимофей был женат и отличался молчаливым крутым нравом. Я же чувствовал себя постоянно неудовлетворенным главным образом не физически, а духовно: мечта о том, чтобы меня желали, грозила так и остаться мечтой.
И вдруг... Но в его желании невозможно было ошибиться. А значит, можно позволить себе помечтать, что мальчишка хочет именно меня.

- Значит, готовился...

Он мурлыкнул что-то в подушку, я, как и обещал, обмакнул пальцы в плошку с маслом...

- Аах! - выдохнул он, вытягиваясь подо мной и снова утыкаясь лицом в постель.

Ну уж нет! Я снова двинул рукой.

- Ааах! Ваша милость, что вы...

Он уже возбужден: я вижу это, когда тяну его на себя, вынуждая встать на колени. Его не приходится долго готовить, и я с неожиданной ненавистью думаю о тех, кто был с ним до меня.

- Ааах!

Кажется, он не смеет стонать, пряча лицо в смятую подушку и стараясь заглушить звуки, которые я вытягиваю из него - своими руками, не дающими ни секунды передышки, своими губами, дорвавшимися наконец до распухших и искусанных вишен. Я верчу его то на спину, то на живот, и полотенце под нами давно сбилось в ком. Я откидываю ненужную тряпку в сторону и пробую на вкус темные вишенки сосков. Он стонет громко и зажимает себе рот. Я уверен, что за дверью спальни нас слушают крепостные, а может, и сам барин, но мне наплевать.

- Не сдерживайся, мой сладкий, забудь про всех.

Я дергаю его на себя - он действительно сладок. Яблоко раздора, запретный плод, дающий молодость... К черту мое классическое образование! Я тоже не намерен сдерживаться и отпускаю себя, с радостью замечая, что мой "подарок" жаждет получить меня так же, как я его.

Я мерно раскачиваюсь над его спиной, все убыстряя темп, и мой партнер двигается, стремясь мне навстречу и, не отпуская, тянется следом. Да... Кто бы ни учил тебя, мальчик, у тебя явно талант: я забываю обо всем и едва успеваю вздохнуть, изливаясь и судорожно сжимая руки на дергающихся от моих толчков бедрах. Падаю. И он держит меня, сам едва стоя на дрожащих руках и расползающихся в стороны коленях. Он загнанно дышит, и я слышу хриплое:

- Барин, дозвольте мне...

Он все еще возбужден и не решается протянуть руку и прикоснуться к себе. Я сваливаюсь на бок, не отпуская его, бью по руке и усмехаюсь, слыша разочарованный стон:

- Кто позволил? Неслух!

Он замирает в испуге и тут же вскидывается, когда я сжимаю руку, все еще не выходя из него.

- Ааах!

Я почти влюблен в это звук. Я возбудился бы снова, не будь совсем без сил. Проклятый мальчишка выжал меня так, как не удавалось кавалерам опытнее и старше. Ему хватает пары движений, и я отпускаю его, наконец зарываясь лицом в пахнущие дегтем и яблоками мокрые волосы. Сладко...


Я уже почти задремал, когда Иван завозился, выбираясь из моих рук. Решив посмотреть, что он будет делать, я не стал шевелиться. Звякает кувшин, булькает вода, и он возвращается и присаживается рядом.

- Позвольте, ваша милость...

Меня заботливо обтирают влажной тканью.

- Благодарю.
- Я пойду, барин? Отдыхайте.

Он принялся собирать свою "рабочую одежду", но я не дал ему улизнуть.

- Вытирайся и иди сюда. Я тебя не отпускал.
- Простите.

Он снова позвякал и вернулся в постель, вновь устроившись носом вниз.

- Иван, - начал я осторожно, - ты говорил, что сирота?
- Да, барин.
- И никого родни?
- Никого.
- А зазноба есть? Может, нравится кто?
- Нет, пока не повстречал. А толку? Все равно женится и замечать не станет: кому ж охота под епитимию? У нас батюшка строгий.
- То есть, жалеть не о ком?
- Есть и здесь люди хорошие. В солдаты уйду - скучать буду: по Егору с Машкой, по бабке Пелагее... Вы еще чего хотите? Я еще... ну...губами могу...
- Ишь, какой умелый! - кажется, прозвучало зло. - Спи. Утром меня разбудишь и свободен.
- Хорошо. Доброй ночи, барин.

Мальчишка заснул сразу же, а я еще долго ворочался: надо ему было... про губы.
Проснулся я неожиданно: этот нахал решил все же продемонстрировать свои умения, и я едва не опоздал к завтраку.

Следующий час я провел на конюшне, торгуя у хозяина трехлетнего жеребца по кличке Вихрь. Конь стоил денег, которые просил за него владелец, но я не желал уступать, и, почти поссорившись, мы вернулись в дом.

- Ну что ж, Кирилл Петрович, ваше последнее слово?
- Вы знаете, Михаил Тихонович. И ни копейкой больше!

Я отошел к окну и залюбовался: Иван, уже в обычных драных штанах и рубахе, возился с дворовыми детьми, кажется, починяя им колесо у тележки. Между делом он доставал из-за пазухи красное яблоко и с аппетитом от него откусывал. Отсюда прекрасно виден был сок, сбегавший по губам и капавший на грязную рубаху.

- Вот, Плодожорка, - неслышно подошел сзади хозяин дома. - Не живет без яблок. А что, Кирилл Петрович, ежели в придачу к коню еще жеребчика? Объезжен, тих, и на лицо пригож... Поднимете цену? До моей?

Я посмотрел, как Иван выкинул огрызок и вытер рукавом блестящие губы.

- Не обучен...
- Ой ли? А нынче в спальне вроде не жаловались?
- А вы откуда знаете?
- Так я хозяин. Я прикажу - мне рассказывают. А и если не угодил - сами и обучите. Ну так что? По рукам?

Я снова оглянулся на улицу.

- По рукам!

Михаил Тихонович тут же написал две купчие, я отсчитал деньги и расписался.

- Гришка! - позвал хозяин. - Прикажи привести Вихря и Ваньке скажи, пусть собирается - я его продал.

Лакей убежал, и я увидел в окно, как Иван выронил яблоко и беспомощно заоглядывался, а после припустил куда-то в дом через черный ход. Мы обмыли покупку, и Михаил Тихонович вышел проводить меня на крыльцо. Там уже стояла моя коляска, к ней был привязан Вихрь, а рядом топтался переодетый в чистое и почти новое Иван. Дворня, вышедшая поглазеть на отъезд, жалась к заборам.

- Ну, Ваня, продал я тебя, - заговорил Михаил Тихонович торжественно. - Слушайся нового хозяина, не строптивься, не позорь меня. И на память тебе гостинец.

Гришка вынес из сеней корзинку, наполненную крупными красными яблоками. Дворня засмеялась.

- Спасибо, батюшка-благодетель! - поклонился Иван и взял подарок. - Век о вас Бога молить буду.
- Есть у меня яблоки, Михаил Тихонович, - усмехнулся я.
- А это на дорожку, а то не довезешь, сдохнет Плодожорка-то.
- Благодарю за заботу.

Я сел в коляску, Иван устроился напротив, в обнимку с корзинкой, ворота открыли, и мы тронулись. Пока мы ехали деревней, Иван вертел головой, словно торопясь запомнить все, что оставлял.

- Жалеешь? - спросил я.
- Так не о чем, - простодушно ответил он. - Кабы был кто, или родня, а так...

Вскоре начались поля, и рассматривать стало нечего.

- Иди сюда.

Мальчишка пристроил корзинку на сиденье и пересел ко мне.

- По "гостям" скучать не будешь? - спросил я, обнимая его за плечи.
- Упаси Боже, барин! Молиться за вас буду.
- А хочешь - сам не трону больше и никому не скажу? Женишься, детки пойдут...

Он дернулся, отстраняясь:

- Неужто так не понравился, барин? Зачем тогда покупали? Смотреть, как вы других в опочивальню зовете и вспоминать?

В его глазах показались слезы, голос задрожал.

- А ты неужели влюбился? Вот так - в одну ночь, да еще и насильную?

Конечно, я не верил. Мальчишка не дурачок и хочет расположить к себе нового хозяина. Он потупился, накручивая на палец завязку ворота.

- Со мной первый раз так... Словно с человеком... Словно я не...

Он дернул рукой, завязка оторвалась, обнажая ключицы.

- Ой!
- Дурачок. Ладно, сам же понимаешь, с чего на тебя деньги трачены. Только смотри - увижу с кем еще - продам сразу.
- Я же вам не...

Он покраснел, сообразив, что именно хотел сказать.

- Теперь уж точно "не..." - поддразнил я, залезая в разорванный ворот.
- Барин, яблочка хотите? - пискнул он, оглядываясь на кучера.
- Потом угостишь, - отмахнулся я, - а сейчас вишен хочу.

Я поймал вертящуюся голову, развернул к себе, посмотрел в смущенное лицо и лизнул полуоткрытые губы, увидев наконец, как они распахиваются, когда их них вылетает это жаркое: "Ааах!"
Кучер хмыкнул и затянул что-то громкое и заунывное. Ехать нам еще три часа, успеем наесться и вишнями, и яблоками.

- Ааах!

Комментарии

indiscriminate 2017-06-29 20:12:27 +0300

Ааах!
:)
вроде и просто, а такая вкусняшка)