Сержант

Автор:  Red Sally

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному фильму/книге/комиксу

Фандом: Captain America

Число слов: 5032

Пейринг: Брок Рамлоу / Стив Роджерс, Баки Барнс / Брок Рамлоу, Баки Барнс / Стив Роджерс

Рейтинг: NC-17

Жанры: Action,Drama,PWP

Предупреждения: PWP, UST, Жестокость, Нецензурная лексика

Год: 2014

Число просмотров: 1178

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: С ними никогда ничего непонятно, с отмороженными психами. Даже с теми, которых приводят в чувство не на голом прозекторском столе, а заботливо укладывают на больничную кроватку и чуть не с бубнами вокруг пляшут.

1. Ножички

– Блядь, да как ты держишь-то, а. Вот, смотри.
Нож описывает круг между пальцами раскрытой ладони, парит в воздухе, останавливается в чуть сжатом кулаке, чтобы через секунду взлететь снова.
– Понял? Повтори.
Сержант кивает и берет нож. Игры не выходит, на пальцах правой руки горит кровь, из металлических рукоятка выскальзывает, и Брок чертыхается, когда нож падает на пол.
В синих глазах сержанта пусто. Ни боли, ни здоровой злости.
– Как маленький, – зло говорит ему Брок.
Да он и есть маленький, даром что здоровый, всего на пару дюймов ниже Брока ростом. Какой от этого прок, когда мозги ему, похоже, к хуям выжгли. Мягкое, мальчишеское лицо ничего не выражает, расслаблено, как у спящего, и открытые глаза делают его уж совсем тупым, безвольным и слабым, и Брока это бесит. Им предстоит скоро работать вместе, Сержанту и У.Д.А.Р.у, а как с этим работать, когда оно сидит и смотрит этими своими пустыми глазищами, молча кивает и роняет чертов нож раз за разом. Как еще винтовку не посеял до сих пор, непонятно.
Может, зря он это затеял. Парня натаскивали как снайпера: привезли, дали команду, выстрелил, попал, скрылись, быстро и тихо; в ближнем бою, угоразди его остаться без прикрытия, трюки не нужны, а надсмотрщиков и нянек у него полно и без Брока.
Нянек. Брок сдерживается, чтоб не сплюнуть. Одевают его, раздевают, патлы эти его моют, Брок слышал историю, еще до того, как увидел Сержанта, что его разок попытались остричь, когда только-только из морозилки достали. Так Сержант вогнал ножницы тому парикмахеру в глотку, никто и глазом моргнуть не успел, еле вырубили…
А теперь вон нож удержать не может.
Так стоит ли тратить время и силы на попытки растормошить отмороженного психа?
С ними никогда ничего непонятно, с отмороженными психами. Даже с теми, которых приводят в чувство не на голом прозекторском столе, а заботливо укладывают на больничную кроватку и чуть не с бубнами вокруг пляшут...
А ведь правда похожи, черти, Сержант и Кэп. Хотя Кэпу никто башку не просвечивал и соображает он получше многих. Но вот тоже иногда смотрит так, как будто вчера родился и простых вещей понять не способен.
Не то чтобы Брок не был в курсе того, кто такой Сержант. Трепаться об этом себе дороже, но кто знает историю Кэпа, тот и Сержанта рано или поздно опознает. А Брок на этой истории вырос. И когда за один день он успевает увидеть обоих, и Кэп раздает указания, к которым не придерешься, ориентируется на месте моментально, действует, живет, командует, как будто таким родился – а в подвале сидит Сержант, смотрит и молчит, жрет белковые коктейли, лапает свою винтовку, как девчонку, палит по мишеням в тире и на симуляторе, поворачивается на третий-четвертый оклик, не раньше, и роняет все, что ни вложи в руки, кроме пушки, – Броку делается не по себе. Сколько лет прошло, а Кэп все равно с лица спал, когда первый раз оказался в Смитсоновском музее. Что-то там у этих двоих было, в самом деле, дружба или чего покруче...
Прикосновение к ладони заставляет дернуться.
Сержант осторожно тянет нож у него из руки и пытается повторить простенький трюк, и плевать, что у него опять ни хрена не выходит, он пытается. Поганое настроение пропадает само собой.

Когда начинает получаться, Брок обалдевает. Да не просто начинает: Сержант подбрасывает и ловит нож, поворачивает между пальцами, перекидывает в ладони, что в правой, что в левой, одинаково легко, красиво, чтоб его, этому Брок его не учил, а вот так он и сам не умеет, и чуть не разевает рот. Когда уголки крупных губ Сержанта еле заметно вздрагивают и чуть приподнимаются, у Брока глаза на лоб лезут. Сержант протягивает ему нож рукояткой вперед.
– Ну охуеть, – говорит ему Брок. – Нет уж, забирай. Заслужил.

Больше он ни разу не застает Сержанта без толку пялящимся в одну точку. Тот мало спит и все время чем-то занят, он ищет, чем себя занять, и хотя фантазии у него хватает только на тренировки, бег и стрельбу, взгляд уже осмысленный. Умный, спокойный и внимательный, винтовки в руках нет, но это ничего не значит. Выходит, думает Брок со смесью удовлетворения и неясного беспокойства, в этой вихрастой башке кое-что еще живо, и чем дальше, тем больше.
Сержант бросает в цель ножи, гвозди и метательные звезды, мишень утыкана ими, как ежик, и по ней видно, куда приходился взгляд: снаряды торчат из деревяшки кучно, десяток там, шесть тут, все на уровне лица, шеи, груди. Сержант вскидывает голову, глядя на подошедшего Брока, жест совершенно живой, тот уже готов услышать какую-нибудь хрень, как обычно пацаны хвалятся своими умениями друг перед другом. Смотрит Сержант именно так, гордо и выжидательно, но молчит.
– Ну, ляпни чего-нибудь, – ворчит Брок, проходя мимо мишени. – Давай, скажи, какой ты у нас тут крутой. Я и так знаю, что ты снайпер, можешь не выделываться.
Сержант молчит.
Стоит Броку отойти на полшага, в мишень со стуком втыкается его дареный нож, да так сильно, что деревяшка раскачивается на подставке.
– Ты, мать твою, вконец охуел? – интересуется Брок, мигом оценив, что было бы, если бы Сержант промахнулся.
Тот пожимает плечами. Брок готов поклясться, что он сейчас засмеется.

Все-таки ни хрена они с Кэпом не похожи.
Хотя, думает Брок с усталой злостью, у Кэпа тоже есть тяга к мелким подъебкам. Или это не осознанное, а просто он сам такой. Пока смотрит в глаза, говорит негромко, но уверенно, весь правильный, убедительный и надежный, наивный, непонятно, видит или нет, как действует на других его взгляд, его голос, его уверенность. Брок нипочем не сознается, что, как и все остальные, смотрит ему в рот – но на самом деле пялится на губы.
Кэп шагает впереди, всегда в авангарде, всегда на виду, вступает в рукопашную без секунды заминки, безоружный идиот, опасный, почти неубиваемый, весь в собственных планах атак и путей отхода, что ни задание – то успех, и по окончании миссии даже шутить пытается. Даже и не скажешь, что каких-то два года назад он алел как маков цвет при слове "задница".
Брок смотрит на эту задницу, когда никто не видит, и думает, как было бы здорово, если бы у них с Сержантом давным-давно все-таки что-то было. Тогда есть шанс, что не такой уж Кэп и правильный. И далеко не такой невинный. Хотя в случае чего – пусть себе краснеет, сколько хочет, так даже интереснее.

Сержант краснеть не умеет.
Он хмурится, смотрит вопросительно, но встает напротив, когда Брок предлагает ему спарринг. Недолго, так, разогреться, у Сержанта впереди задание, а у Брока – функция сопровождения, и это наконец то, отчего даже у Пирса того гляди встанет от превкушения. Брок видел, как горели у него глаза, когда он подписывал перевод У.Д.А.Р.а и собственно Брока под свое личное командование.
У Сержанта такой удар, что через пару минут Брок уже чувствует себя дураком, а через три минуты – старым дураком. Парень уворачивается от его кулаков с легкостью, которой и не заподозришь в мощном теле, левой только блокирует, бить даже не пытается, знает, что убьет. Брок, считавший себя ловким и быстрым, не успевает его достать, терпение у него лопается, он хватает Сержанта за руку и бросает через себя, спиной на пол.
И только потом соображает, что делать этого не стоило. Пирсу будет наплевать на то, какой Сержант засранец, он носится с пацаном, как с коллекционным оружием, и с ним нельзя, просто нельзя обращаться небрежно. Сержант поднимается на ноги, встряхивает волосами, морщится и как-то странно дергает левым плечом, и раздается громкий хруст.
– Пиздец, – выдыхает Рамлоу: мог повредить протез и серьезно, и тогда пусть лучше Сержант его уделает прямо здесь, потому что идти с этим к Пирсу за час до выезда на миссию… – Ты цел?
Сержант сжимает и разжимает металлический кулак – слышно, как под пластинами ходят искусственные суставы, и явно все механическое в порядке, а значит, разбита живая часть плеча. Брок облегченно вздыхает. Не на одном только Кэпе все заживает как на собаке, Сержант тоже восстанавливается быстро, к прибытию на место будет как новенький…
Сержант качает головой, глядит на Брока в упор и вдруг фыркает.
– Мудак, – сообщает он и уходит из спортзала.
Брок ошалело смотрит ему вслед. От отпускающего испуга, от спарринга, незаметно переросшего в настоящую драку, или от чего-то еще – у него горит лицо.

Фьюри удается скрыться, и Сержант накрывает его только к вечеру. Это не Сержант облажался, слышит злой, как черт, Брок от разгневанного Пирса. Время упущено, счет идет на часы. Кэпа надо нейтрализовать, и – ого, об этом Брок еще не думал, не до того было. Когда планы Пирса воплотятся в реальность, куда он собирается девать Кэпа? Неужели в криокамеру, из которой выдернули Сержанта? Так для этого его еще нужно поймать и обезвредить, а это чертовски просто сказать.
Само собой, сделать ничего не удается. Ну, почти ничего. Кэп сопротивляется отчаянно, сам на себя не похожий, что такого сказал ему Пирс, что сказал Фьюри, почему он вообще поперся к Кэпу, объяснять некому, Пирс нюансами не делится, а Брока ценит за то, что тот не задает лишних вопрсов. Кэп укладывает всех, кроме Брока, вооруженного шокером и магнитными браслетами, усиленными как раз в расчете на этого арестованного. Их испытывали на Сержанте. Сержант не освободился.
– Извини, Кэп, – говорит Брок, – ничего личного!
Врет. Один браслет ловит правое запястье и намертво прикипает к металлической стене лифта, второй Брок чуть не роняет, когда Кэп принимается брыкаться что есть сил, а сил у него немало. Однако в конце концов Брок прижимает к стене и вторую руку, браслет вгрызается в предплечье, Кэп дергается, и Брок для верности еще раз охаживает его шокером, а потом вдавливает в стену всем весом, чувствует твердость напрягшихся мышц, восстанавливающееся дыхание, с силой тянет носом островатый запах капитанова бешенства, заглядывает в глаза, голубые, прозрачные от ярости.
Как же у него стоит на этого отморозка. Интересно все-таки, что-то там было у Кэпа с Сержантом, и если было, то кто кого. Рамлоу хочется это знать, он бы посмотрел на это, черт, да он бы посмотрел на лицо Кэпа, если тот узнает, что Сержант пусть не цел, но жив.
Кэп чувствует стояк Брока бедром, и вот оно – весь заливается краской, так что даже уши горят, ресницы вздрагивают, он так близко, что Броку ничего не стоит лизнуть шею под челюстью, на языке соль, Кэп дергается, краснея еще сильнее, руки в браслетах каменеют от усилия, но все без толку. Сержант не вырвался – этот тоже не сможет. Брок вжимается коленом ему между ног, трется о бедро и наконец хватает за задницу.
– Ничего, – повторяет он, как несмешную шутку, – личного.
Кэп рычит, и Броку хочется сдернуть с него форму, он уже примерно представляет себе, кто кого, и Сержант, пожалуй, не так прост, даром что сейчас это в лучшем случае пол-Сержанта и покажи ему кто на Кэпа как на мишень – он пальнет. Гораздо проще было бы так и сделать, Пирс мог бы спустить Сержанта на Кэпа, и дело с концом. Но Брок рад, что такого приказа не было. Потому что вот он Кэп, стоит прикованный, злой, красный, беспомощный, старается в глаза не смотреть, все мысли только о том, как вырваться, и у Брока язык чешется сказать ему, просто чтобы посмотреть, что будет. Жаль, времени мало. Времени почти нет, но Броку много и не надо. Он прижимается сильнее, расталкивает ноги коленом, втирается в пах, голова идет кругом, это же Капитан, мать его, Америка, и одно дело дрочить на него втихаря, как добрая половина У.Д.А.Р.а и почти весь Щ.И.Т. во главе с покойником Фьюри, и совсем другое – вот так стоять, слыша дикий пульс, дыхание, рык, мять задницу обеими руками и даже через форму чувствовать жар и дрожь всякий раз, как твердый член проезжается по шву на застежке. Кто еще мог бы таким похвастать, кроме Брока?
Только гребаный Сержант, который все равно ни хрена не помнит.
Броку хотелось бы, чтоб Кэп тоже завелся – да хотя бы от злости, хоть от чего, он бы подрочил ему, если попросит, но от Кэпа же не дождешься, можно и не мечтать. Брок не мечтает, он дергает застежку на штанах Кэпа и запускает руку вниз.
Зря он отложил шокер.
Это последнее, о чем он успевает подумать, прежде чем Кэп, повиснув на браслетах, отрывает от пола обе ноги и сжимает их вокруг его шеи. Мелькают расстегнутые штаны, и в глазах у Брока темнеет. Ничего, блядь, личного.

Сержант обретается между тиром и спортзалом, в правой руке порхает броков нож, легко, как игрушка, Сержант даже смотрит не на него, а на Брока. Не сегодня-завтра Пирс таки отдаст ему приказ убрать Кэпа, думает Брок с сожалением, но и с азартом тоже: он это увидит. Он достает свой новый нож и кивает в сторону зала. Сержант понимает его без слов.
Ему хочется подраться, и лучше не с кем-то из ребят, потому что сейчас ему не до граней между спаррингом и боем, надо выпустить пар, это верно, но внутри накопилось слишком много. С Сержантом хоть можно не сдерживаться, он все равно сильнее, это они уже выяснили.
– До первой крови, – уточняет Брок на всякий случай.
Сержант дергает уголком яркого рта – как целовался с кем-то, думает Брок и ловит себя на желании разбить ему нос, – сдувает волосы с глаз и нападает первым.
Трюки, которым учил его Брок, он использует и сейчас, и те, которым не учил, тоже. Брок не экономит ни силы, ни скорость, ему не приходится: ни один выпад, ни один финт не срабатывает, не достигает цели, нож без толку режет воздух, вся радость – у Сержанта сбивается дыхание. Они вдвоем скачут по залу, как будто действительно хотят друг друга поубивать, несколько раз Брок едва успевает блокировать по-настоящему опасные удары, но по спокойному лицу Сержанта хрен догадаешься, думает он об этом или нет, и, может, он сейчас Брока на ленточки порежет, и ему ничего за это не будет, потому что он у Пирса один такой, а кто-то же должен убрать Кэпа…
К азарту примешивается беспокойство, и адреналин заставляет Брока двигаться еще быстрее. Патлы Сержанта намокают на висках, он перекидывает нож из руки в руку, отвлекая, глаза темные, опасные, приоткрытый рот делается как будто еще ярче, и еще заметнее становится, насколько он не отсюда. Насколько он и Кэп из одного времени, другого и чужого. Брок думает не об этом, ему весело и страшно, и он пробует достать Сержанта уже всерьез, добраться до бледной кожи, расцветить, показать ему. Он прикрывал Кэпа два года, а говнюк Сержант пристрелит его, если велят. Так какого хрена, бессвязно думает Брок. От одной мысли о Кэпе, от того, как тот стоял прижатый к стене лифта, беспомощный, как горячо у него было под формой, у Брока яйца звенят. От того, как смотрит Сержант, быстрый, сучонок, умный, ничего ему не выжгли лишнего, нож в руке вертится, как живой, – в штанах делается только теснее.
Через секунду он спотыкается о подставленную ногу. Выбитый из руки нож улетает на несколько метров, а Сержант валит его на спину и прыгает сверху, садится на ноги, тяжеленный, Брок хватает его за волосы и чувствует лезвие у самой глотки. Ему становится смешно. Сержант приподнимает бровь, и Брок выпускает его вихры, показывает руки.
– Давай, слезай, – говорит он.
Сержант не двигается с места. Явно чувствует задницей чужой стояк, хмыкает, облизывает губы и, наклонившись ближе, так что нож ложится на горло плашмя, прижимается носом к его виску.
– До первой крови, – негромко напоминает он, касаясь губами щеки, и Брока продирает возбуждением.
Он все-таки сгребает рукой волосы на затылке, заставляет Сержанта запрокинуть голову, хочет было перекатиться по полу с ним вместе, но не тут-то было. Сержант сильнее, теперь Брок чувствует, насколько именно. Он поддает бедрами вверх, Сержанта подбрасывает на нем, тот швыряет нож куда-то, где тот застревает с пружинистым, протяжным звоном, и опускает левую руку Броку поперек ключиц, давит к полу локтем и запястьем.
– Пошел ты, – предлагает ему Брок, голос хрипит, но хватка не ослабевает, и от этого, как ни странно, только круче. – Пошел ты, – повторяет Брок, и Сержант, как будто на пробу, подается чуть вперед, снова сидя на нем верхом.
У него тоже стоит.
Брок сглатывает. Он представляет себе, как Сержант вот так же прижимал где-нибудь Кэпа, и тот ему поддавался. Представляет себе красный рот Сержанта у Кэпа на хую и глухо стонет. Сержант облизывается и двигается чуть резче, и это уже никакая не драка, кровь стучит в висках, в горле пересыхает, Брок перехватывает его правую руку на полпути к своему ремню.
Сержант смотрит на него, как на идиота.
– А-а-а-а-а, да ебал я твоего Кэпа, – рычит Брок и дергает ремень сам. – А ты и не знаешь ни хуя.
Они катаются по полу снова, рыча и хрипя одинаково, Сержант сильнее, но это не значит, что Брок собирается уступить ему сразу. Он не замечает, как сам разводит ноги, и Сержант чуть не рвет штаны на нем и на себе, трется об него, шумно дышит в шею, кусается, зубы острые, а губы мягкие, как у девки, Брок засовывает ему два пальца в рот и чувствует теплый язык, оттягивает нижнюю губу.
– Сплюнь, – велит он. Когда он размазывает слюну по члену Сержанта, тот утыкается лбом ему в плечо.
Он даже осторожен, но почти насухо все равно больно и горячо, Брок орет и вцепляется в патлатый затылок и выдирает клок волос, но Сержанту насрать на это, он ждет с полминуты, а потом двигается, быстро, коротко, резко, именно так как надо, и Брок подмахивает как никому и никогда, и чувствует, что скоро уже всё.
Ладонь у него еще мокрая, так что он сжимает свой член, дрочит торопливо и сильно, и отпихивает Сержанта ровно за секунду до того как тот кончает – еще чего не хватало, – а самого его накрывает так, что искры из глаз сыплются. Он слышит заполошное дыхание Сержанта и его короткий стон, больше удивленный, чем какой-то еще, а потом:
– Вот блядь, – с чувством говорит Сержант.
Он поднимается на ноги через пару секунд, сдирает с себя майку и обтирается, и Брок с пола машет ему рукой.
– Вали отсюда. Нахватался.

Кэп и Сержант действительно хороши в рукопашной, но Броку некогда на них любоваться, так что он успевает только к самой развязке. Маска Сержанта валяется на земле, и у Кэпа такое лицо, что Броку просто фантазии не хватает ни с чем его сравнить. Сержант в плохие дни, в свои первые дни после морозилки, выглядел примерно так же. Баки, зовет Кэп, и нет, никакой не Баки, Сержант поднимает ствол, но Романофф успевает выстрелить первой. Сержант прыгает в машину, бросив растерянный взгляд на Брока, когда тот торопится к Кэпу. Взять его сейчас – задачка для детсадовца, настолько он ошарашен.
Брок не уверен, нравится ли ему то, что он видит. Уж лучше бы дрались дальше и поубивали друг друга, лишь бы без этих взглядов, которые больше всяких признаний скажут кому угодно. Но Сержант засветился, и Кэпа средь бела дня уже не пристрелишь, так что приходится брать живым.
Броку не хватает сил не заржать, когда, добравшись до укромного места, он открывает дверцу машины, чтобы выгрузить пленников, и видит выжженную дыру в днище.

В следующий раз Брок видит Сержанта через плечо Пирса, тот сидит как в воду опущенный в кресле, похожем одновременно на стоматологическое и на электрический стул, снова пялится в пустоту перед собой, и Пирс дает ему по морде, добиваясь хоть какой-то реакции. Опасно, думает Брок, глядя на тех двоих, кого Сержант, похоже, только что уделал не вставая с кресла.
Но Сержант спрашивает о Кэпе, снова и снова, и Брок не хочет этого слушать. Лицо Пирса каменеет, он отдает распоряжение – «Обнулите его», – и Брок догадывается, что это значит. Вокруг Сержанта суетятся белые халаты, на руках смыкаются фиксаторы, взгляд становится жалким и отчаянным, когда он берет капу ярким ртом. Брок силится отвернуться, но все равно поворачивается – уже на выходе, следом за Пирсом, – когда Сержант орет.

2. "Смирно, солдат"

Когда Брок входит в переоборудованную лабораторию во второй раз, Сержант лежит в кресле, дыша, как загнанная лошадь. Кучка белохалатных хлюпиков прыгает вокруг него, у кого-то в поднятой руке шприц, и Брок бьет по этой руке. Вот идиоты, вовремя Пирс послал его назад.
– Ты что, мать твою так, делаешь, – рычит он. – Кто-нибудь тебе велел его усыплять?
Белый халат мотает головой, в растерянности глядя то на Брока, то на Сержанта. У того еще один идиот пытается выдернуть капу. Брок отталкивает его, без стеснения матеря всех этих дипломированных долбоебов.
– Он был нестабилен, – вяло протестует еще один. – Высока вероятность проявления агрессии после процедуры, и...
Я к тебе сейчас агрессию проявлю, устало думает Брок. Но протянутый запасной шприц все-таки берет.
– Свободны, – говорит он и больше по сторонам не смотрит.
Разжать сведенные судорогой челюсти так, чтобы не повредить зубы, отдельная задачка. Тело еще помнит, что ему должно быть больно, и никак не возьмет в толк, почему до сих пор не сдохло. Брок отлично представляет себе, каково это, когда боль переходит мыслимые и немыслимые границы, все силы, все мысли уходят в крик, потому что не орать невозможно, и когда она отпускает, вдруг, резко, дико, это такой кайф, почти оргазм. Хотя нет, это круче.
Сержант выглядит так, как будто его трахали сутки кряду – если не брать в расчет линию крохотных свежих ожогов на лбу и висках. Брок придерживает его за подбородок, проводит рукой по волосам от темени до затылка, гладит за ухом, массирует мокрую шею под челюстью, слегка надавливает под скулами. Сержант разлепляет веки и окидывает его мутным взглядом. Не узнает. Неуверенно пробует двинуться в фиксаторах кресла.
– Ну, давай, – говорит Брок и берется за капу.
Тот послушно открывает рот, и Брок задевает пальцами губы, когда голова Сержанта, мотнувшись, клонится к плечу. Взгляд фокусируется медленно, как будто неохотно, но пульс уже почти ровный. Вероятность проявления агрессии, ага; Сержант откидывается на подголовник, смотрит настороженно, ну конечно, Пирс же дал команду на обнуление. Ладно если он теперь Пирса узнает, с поганой мстительной радостью думает Брок.
Не то что кого-то еще. От этой мысли уже досада накатывает – с такой силой, что хочется двинуть Сержанту по морде. Или трахнуть. Вот точно. Трахнуть бы его – хорошо бы, конечно, после задания, по-нормальному и со вкусом, но можно и здесь, пока не опомнился. Белые халаты все равно все свалили. Но что-то подсказывает Броку: не даст. Даже сейчас, обессиленный, ни хрена не понимающий, прикованный к своему персональному электрическому стулу – не даст.
– Смирно, солдат, – говорит Брок тихо, на пробу, и это срабатывает. Чтоб его, срабатывает. Брок почти слышит, как в башке у Сержанта что-то щелкает; сжимаются в бледную жесткую линию губы, моментально сужаются расширенные от боли зрачки, отчего глаза светлеют до прозрачности. Как стеклянные. Под таким взглядом холодно даже Броку, холодно и так паршиво, что кодовую фразу хочется выплюнуть, выблевать к хренам. Держа шприц с транквилизатором под рукой, он размыкает фиксаторы, и Сержант приподнимает руки с подлокотников.
Из кресла, впрочем, его приходится буквально выковыривать. Гора мышц хороша только тогда, когда сама ходит, во всех остальных случаях это просто неподъемный кусок мяса. Ноги держат Сержанта еле-еле, выпрямить спину он пытается, но не может, то и дело роняет голову Броку на плечо, пока тот тащит его, липкого от подсыхающего пота, на себе по подвальному коридору, ведущему из бывшего хранилища в более обитаемую зону. На то, чтобы привести его в рабочее состояние, Пирс дал Броку полчаса, времени особо нет. Поэтому Брок не говорит – эй, малой, помнишь меня, это я, Брок, мы с тобой разок в ножички сыграли, классно было. Нахуй. Он еще раз произносит: "смирно, солдат", – и чувствует, как жестче делается спина Сержанта у него под рукой.

Нож Брока у него при себе, как и полный арсенал – в разгрузке, у пояса, в рукавах, за спиной. Глаза стеклянные и пустые, и вряд ли он еще хоть раз покажет, как вертится лезвие, блестя, между пальцами, как будто ничего не весит.
Он не узнает Брока. Брок на него не смотрит.

3. Ожог

Первое, что видит Брок, придя в себя, – это свет.
Яркий сволочной свет в громадном прямоугольнике окна, режущий глаза до едких слез. На окне должны быть жалюзи, но вокруг все плывет и размывается – от света, от мути в обожженной башке, от боли, подбирающейся все ближе с каждой секундой бодрствования. Из горла вместо ругательства вырываются клокотание и хрип, и в ярком белом пятне происходит какое-то движение.
Надо было сматываться сразу, как только Картер начала палить в него. Надо было, черт побери, брать ноги в руки, потому что все уже шло наперекосяк, в здании были дезертиры, в здании был Кэп, и это значило как минимум что Пирс одной ногой в могиле. Потому что Кэп знал про "Гидру". Потому что Кэп знал про Сержанта.
Уже потом, очнувшись в первый раз, сквозь горячечную болезненную муть ловя разговоры медсестер и врачей, ковырявшихся в нем, Брок узнал, что Пирс мертв, а "Озарение" навернулось вместе с "Гидрой" и Щ.И.Т.ом. Умнице Сержанту хватило мозгов испариться, когда запахло жареным. Броку мозгов не хватило – так что он остался, и теперь пахнет жареным в прямом смысле. Уже за одно это хочется найти везучего сучонка и свернуть ему шею.
Когда перед глазами проясняется и выступившие слезы перестают жечь покрытые ожогами веки, Брок сначала открывает рот, а потом едва не давится катетером в попытке засмеяться или, может, прокомментировать как-то это утро исполнения желаний. В глазах все наливается красным, он дергается так, что трубка царапает глотку, стонет и все-таки давит сиплый смешок.
У окна, грызя зеленое яблоко, одетый во что-то серое и голубое, расслабленный, мирный и домашний, стоит блядский Сержант.
– Привет, – говорит он. – Не скучал?
Ответить ему Брок не может – не потому что болит горло, хотя оно болит. Просто проклятый язык распух до размеров коровьего, он не слушается, не двигается, во рту сухо, горячо и кисло. От взгляда Сержанта еще кислее. Брок невольно ведет глазами по палате – вроде та же, где он очухался в первый раз, получил двойную дозу анальгетика, немного информации и чуть не получил по зубам, но вовремя потерял сознание. Палата и обычная – и нет. Много навороченной техники, шикарная койка, не травмирующая обгоревшую почти до костей спину, высокий этаж, судя по шуму за окном. Охуенная палата.
В любом углу может обнаружиться Кэп.
От этой мысли Броку тоже смешно, это все наркоз, ты либо в отключке, либо хихикаешь, как обдолбанный. Похрипывая, он пытается повернуть голову и заглянуть в самый дальний от окна угол. Само собой, ни черта не выходит. И все-таки, кажется, Кэпа нигде нет, они одни. И от этого понимания Броку почему-то делается страшно. А Сержант неторопливо отлепляется от подоконника и подходит ближе, наклоняется, глядя в лицо. Брок примерно представляет себе, что он видит, и скалится, обнажая уцелевшие зубы, но Сержант не шарахается прочь.
У него живой взгляд и подвижное молодое лицо – еще моложе, чем Брок помнит. Машина-убийца, а на фасаде сладкий томный красавчик с яркими губами и длинными ресницами – прямая доставка из сороковых, как с музейной фотки. Блядь, это уже не Сержант, это чертов Джеймс Барнс, пора наконец начать соображать, что принесло его сюда, вряд ли желание поздороваться. Зачем ты приперся, хочется спросить Броку, неужели повспоминать о том, как полировал мной полы в спортзале. Чего тебе неймется, ты же, мать твою, вернулся в мир живых, посмотри на себя, живее некуда, и похуй на шутки про регенерацию, когда по глазам видно, что уже и нутро другое. Полное, яркое ебаное нутро, которое ему выжигали-выжигали, а оно возьми и вернись.
– Ты по-прежнему мудак, Рамлоу, – говорит Барнс. – Но живучий мудак. Поздравляю.
И смотрит и смотрит, пялится в упор, чуть прищурившись, губы поджаты, и знать бы, что у него в голове. С Сержантом было проще, тот тоже таращился как в прицел и выдавал по слову в час, но Барнс живее Сержанта, его больше, чем Брок может прочитать, заметить и понять. Брок не знает, сколько прошло времени – но судя по Барнсу, дохрена. Судя по состоянию Брока – достаточно, чтобы понять, что он не жилец. Он думает, что не удивится и даже не особо расстроится, если Барнс сейчас возьмет и дернет за какую-нибудь из трубок, опутывающих лежащее перед ним тело. Достаточно будет одной трубки – и все, и нету больше Брока, а есть то, что должно было быть по всем известным ему законам. Обгорелый кусок мяса.
Брок сцепляет зубы, хотя от этого голову снова охлестывает болью, и уставляется в ответ, не моргая слезящимися глазами. Пусть себе делает, что хочет, только пусть знает, что Брок его видит. Это же дружок Кэпа, надо помнить об этом. Может разорвать одной левой – Сержант мог, – а может и остановиться, чем черт не шутит. Броку хочется сдохнуть поскорее – но не менее сильно хочется выжить. Только с одним условием – выжить полностью. Не превращаться в развалину, не оставаться опутанным трубками и приборами, не менять хаммер на инвалидное кресло, а жизнь – на существование. Шансов на это так мало, что Брок смотрит и просто ждет. Давай, сука. Решай. Действуй или катись отсюда.
Барнс не делает ни того, ни другого. Он берет со столика стерильную салфетку и осторожно промокает покрытые волдырями уголки глаз. Понимая, о чем он думает, Брок дергает рукой – сгрести его, добраться до глотки, потому что это уже слишком, этого он не выдержит, это бесит и убивает вернее, чем обрыв капельницы. Пальцы едва вздрагивают. Барнс бросает салфетку в корзину.
– Смотри не сдохни теперь, – хмыкает он. – Обидно будет.
Сержант все еще здесь, понимает Брок. Сержант Барнс, который может убить, не вставая с места, говорит только то и тогда, когда ему хочется, смотрит, доставая до кишок, и трахается как в последний раз в жизни. Вот он, выпрямляется, окидывает взглядом неподвижное тело на койке и выходит, тихо прикрывая за собой дверь. Возвращаясь к Кэпу.
Через пять минут Броку начинает казаться, что Сержант ему померещился. Не может быть, чтоб после "Гидры" он опять был как новенький. Было бы слишком хорошо. Было бы слишком для Брока, на котором нет живого места. Но есть еще Кэп, а Кэп всегда получает что хочет, пора привыкнуть. Вот и Барнса получил назад. И может быть, сейчас, пока Брок бесполезной тушей валяется в просторной белой палате и очередная медсестра с каменным лицом вводит ему снотворное с анальгетиком – смотри не сдохни, обидно будет, ты попался живым, тебя ждет трибунал, тебя ждет вышка, смотри не сдохни раньше времени, – эти двое сидят дома и держатся за ручки, и вспоминают свою довоенную молодость.
А может быть, Барнс скидывает свои пидорские голубенькие тряпки и припирает Кэпа к стенке всем весом, жесткий, горячий, ведет губами по шее, обмахивает ресницами щеку. Лапает везде где может достать, подхватывает под задницу и ебет так, что вся кэпова квартирка ходуном ходит. Теперь, когда он такой... он может.
Пусть так и будет. Пусть натрахаются всласть, прежде чем Брок встанет с этой гребаной койки. А он встанет, и насрать ему, что там у Барнса в башке: если они встретятся, Брок не остановится. Уж очень не хочется под трибунал.
Мысль обрывается в темный наркотический сон. Во сне Брок трахает Кэпа, ткнув мордой Сержанту в колени. Во сне Барнс нагибает его, уперев ствол в затылок. Во сне он убивает их – обоих, троих, всех сколько есть – со всем их прошлым и будущим, их паскудной справедливостью и лицемерным милосердием, которое они могут засунуть себе в задницу. У него слезятся глаза и не заживают ожоги. Он ходит, ища их, и у него все болит, а они целуются, стоя над больничной койкой.