Невидимый мир

Переводчик:  Диагор

Ссылка на оригинал: http://archiveofourown.org/works/203995

Автор оригинала: rexluscus

Номинация: Лучший перевод

Фандом: Pirates of the Caribbean

Число слов: 2728

Пейринг: Джек Воробей / Джеймс Норрингтон, Уилл Тёрнер

Рейтинг: R

Жанр: Drama

Год: 2014

Число просмотров: 510

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Понимать других людей трудно. А иногда даже и понимания недостаточно.

Уравнивая шансы, они встречались во французских портах, где Джеймс оказывался в такой же опасности, как и Джек. Кроме того, Норрингтон говорил, что, если уж собирается совершить предательство, пусть хотя бы это произойдет на земле, неподвластной английской короне.
Тут и крылась разница между ними, решил Джек. Для него "земля" была просто землей, географической подробностью. Для Джеймса «земля» накрепко увязывалась с такими понятиями как «долг», «империя», «преданность» и «верховенство закона». В словаре Джека такие слова не встречались – за исключением «преданности», может быть, но и она несла в себе какое-то совершенно иное значение.
«Il est terriblement malade. Ah oui, ce sera certeinement fatal! Mais, s’il vous plait, pas de docteurs! Je peux me debrouiller tout seul. Merci, mon chou».*
Он захлопнул дверь, пятясь, все еще храня на лице почтительный оскал, и обернулся к кровати – Джеймса, на первый взгляд, и впрямь била лихорадка: перекрученные простыни были отброшены в сторону, намокшие от пота волосы прилипли ко лбу, тронутому неестественной бледностью, глаза блестели, как отполированное стекло… да, раздиравшая его смута несомненно причиняла ему страдания. Джек устроился на его коленях и дал горячим рукам стянуть с него в спешке наброшенную одежду. На чем они остановились? Ах, да.
Немного погодя Норрингтон проговорил:
- Я тебе советую держаться подальше от Малых Антильских островов в следующем месяце. Просто на всякий случай.
У этого человека был просто-таки врожденный дар портить настроение. Джек легонько потянул за маленький темный завиток волос на его груди.
- Правда, что ли?
Норрингтон шумно нетерпеливо выдохнул.
- Просто сделай, как я говорю. Тебе это не составит труда.
- А я подумал, что ты мне «советуешь». Или у вас в английском флоте это слово значит что-то другое?
- Пожалуйста, ты можешь просто… я и так достаточно себя компрометирую, разглашая…
- Ладно, ладно. Я понял и прислушался. Доволен?
- Видимо, я должен ответить «да».

***
Два месяца спустя, в комнатке под крышей постоялого двора, плавящегося в беспощадном полуденном зное.
- След шпаги… и еще один… мушкетный выстрел… рикошет… щепки… ожог от плиты на камбузе… а это я врезался головой в стену кают-компании во время шторма…
Джек погладил пальцами розовый шрам, на полдюйма не дошедший до соска.
- Ну, хотя бы твое симпатичное личико не пострадало, и на том спасибо.
- Не совсем, - Джеймс показал на побелевший полулунный шрам на скуле. – Медная пуговица взлетела в воздух, когда из-за намокшего пороха взорвалось ружье. Хирургу пришлось вытаскивать ее клещами. Дюймом выше, и я бы лишился глаза. – Он потянулся и зевнул: - Твоя очередь.
- Ну, посмотрим… так, это штык, это – все тот же штык, вышел с другой стороны… тяпнула мурена – не спрашивай, долгая история… спица, еще одна долгая история, хотя, насколько помню, удар должен был прийтись ниже… след от пытки, спасибо испанцам… то же самое, мои поздравления членам достопочтенной Ост-Индской торговой компании… доказательство того, что не стоит искать опору спиной в нетрезвом состоянии…
- Целый атлас истории, правда? Кожа мужчины. – Джеймс проследил пальцами путь загадочной спицы. – И в наших историях совсем ничего общего – ну, кроме дурацких случаев на море.
- Что ж тут удивительного. Нельзя же поделить боль поровну, в конце концов.
Когда Джек на цыпочках спустился вниз за новой бутылкой, его встретили опасными расспросами о его высоком молчаливом приятеле.
«Anglais? Vous ne pouvez pas etre serieux! S’Il ne parle pas c’est seulement parce qu’Il a honte de sa voix. Eunuque, vous comprenez». **
Пора убираться, подумал он.
Они занялись любовью еще раз, с шумом, прямо у двери, баррикадируя вход своими телами. Джеймс прижимался щекой и ладонями к выщербленному дереву, Джек, касаясь губами выцветшего багрового рубца над его лопаткой, делал что было в его силах, чтобы скрипели петли и дверь хлопала о раму.
Джеймс отказался от рома и вытянулся на кровати.
- Я тебя слышал. Ты поминаешь евнухов только тогда, когда обстановка накаляется. Полагаю, в Порт-де-Па становится жарко?
- Да. В следующий раз – в Санта-Лючии, думаю.
- Там может оказаться еще жарче.
- Я знаю вполне себе нейтральные территории.
Норрингтон вздохнул.
- Уверен, тебе ведомо множество вещей, которых мне знать не следует.

***
Обстановка действительно накаляется, но не в Порт-де-Па. На родной земле Джеймса не уставали спрашивать, куда он уезжает, и всегда ли его отлучки обусловлены теми причинами, на которые он склонен ссылаться. Джек не видел его почти полгода.
Затем, наконец, Сен-Марк.
- Очень рассчитываю… - Джеймс бесцеремонно сунул руку Джеку между бедер, - что оно того стоит.
- Можешь не волноваться на этот счет, - голос Джека заглушила его же застрявшая в плечах рубашка. Джеймс жадно прижался губами к его соску.
- Ты поступил опрометчиво в прошлом месяце, когда остался сражаться с экипажем «Жаворонка», - пробормотал Норрингтон, толкая Джека к кровати; поцеловал его влажно и сказал, отстранившись: - Проклятый глупец.
Джек с ним не согласился.
- Уж лучше бы ты тогда отозвал своих чертовых моряков.
- В отличие от тебя, я живу, чтобы служить империи и королю, - ответил Джеймс, нетерпеливо дернув его за прядь волос. Этот вопрос обсуждался между ними и прежде – много раз.
- А что, империя и король совсем не в состоянии обойтись без тебя?
- Слушай, ты не в силах этого осмыслить, как я не могу понять, почему ты предпочитаешь жизнь бездомного беглеца, так что – просто оставим это.

***
Они встретились совершенно случайно, и виной тому оказались испанцы.
- Пошевеливайся же! Наше исчезновение обнаружат в любой момент, и к тому времени мы должны оказаться дальше, чем испанцы стреляют!
- Извини, что спрашиваю в такое неподходящее время, но не будешь ли ты так любезен объяснить, почему ты включил меня в свой план побега, если к тому времени, как нас захватили, я был твоим пленником, мм?
- Потому что только я имею право тебя повесить! – прошипел Норрингтон. Но Джек не слышал уверенности в его тоне, так что его было уже не обмануть этой байкой.
В конце туннеля плескалась темная вода подземной части моря.
- Мы проплывем под водой и попадем в пещеру, которая выведет нас к устью гавани. После – ну, ты лучше меня знаешь, как спастись из враждебного порта.
- Умный командор. Я так понимаю, ты бывал в испанском плену и раньше?
- Возможно. Теперь снимай все тяжелое, придется долго плыть на одном вдохе. – Норрингтон снял и поставил наземь свою шляпу, аккуратно, как чайный прибор.
Джек последовал его примеру. Изредка он останавливал взор на раздевающемся Норрингтоне; с каждым сбрасываемым слоем одежды его взгляд задерживался дольше. В конце концов он понял, что смотрит на нечто невиданное прежде, и во рту у него стало сухо. Морской офицер с непроницаемым выражением лица, косицей и в застегнутом наглухо кителе вряд ли мог зажечь в нем огонь, но стройный темноволосый молодой человек в нательном белье мог определенно. Это все еще был Норрингтон, если присмотреться, – но в тоже время Джек испытывал странное чувство, словно глядел на его брата-близнеца из другого, незнакомого мира.
Позже, на торговом судне, направлявшемся в нейтральный порт, Джек мог сполна насладиться своим новым открытием – и Норрингтон позволил ему, и это, вкупе с подмеченной Джеком неуверенностью произнесенной угрозы, разбудило в Воробье азарт такой силы, что на второй или третий день он рискнул снова.
- Ты ведь не повесишь меня, когда мы вернемся в английские воды, не правда ли.
Норрингтон не ответил ему, потому что это был не вопрос, - только поджал рот и отвернулся, прошептав через минуту-другую: «Боже, помоги мне».
- Это будет совсем нетрудно, - бормотал Джек, скользя губами по тонкой коже шеи, - просто скажи им, что испанцы меня казнили. Меня перестанут искать, а за тобой – приглядывать. Проблема решена.
Джеймс опустил темные ресницы.
- Ты не понимаешь, - проговорил он и остановился, принужденный к тишине удовольствием, - или, может быть, печалью.

***
«C’est un cretine! Un dement! Ne faites pa attention a lui, il raconte n’importe quoi».***
Джек потащил Норрингтона вверх по лестнице, шипя:
- Что мы там решили насчет «не говорить ничего лишнего», а? – Они стояли нос к носу в узком коридорчике, и яростный шепот Джека прыгал эхом по всем этажам: - ты сам настаивал на этом фарсе, и я думал, что такая простая уловка…
Джеймс не дал ему закончить.
Даже запертая дверь сейчас не внушала им чувства уверенности, а стены казались тонкими, как бумага. Они трахались торопливо и яростно, ладонями зажимая друг другу рты.
- Ни о чем не придется волноваться, - говорил Джек после, закинув руки за голову и глядя в потолок, - если ты прямо сейчас отсалютуешь своим морячкам и отправишься со мной в тихоокеанское плаванье.
- Да, да, план работал бы отлично, если бы ты не игнорировал так упорно мои советы о том, как не дать себя повесить!
- Я сам решаю, что мне делать и куда идти.
- Тогда ты идиот. Все, что я могу – это помешать им поймать тебя, Джек, а после…
- А, вот правда и выяснилась, - Джек приподнялся на локте, - ты гарцуешь между мной и английским флотом, как между женой и любовницей, но если тебя хорошо прижмут, ты тут же вспомнишь о своем драгоценном долге и оставишь меня болтаться на виселице!
Джеймс резко сел и опрокинул Воробья на постель.
- Если ты и дальше будешь так настойчиво вертеться на глазах у английской армии, ответственность за твою дальнейшую судьбу – целиком и полностью твоя. Я взываю к твоему благоразумию, Джек, потому что не могу дать тебе свое взаймы. Я и так достаточно рискую. И в отличие от тебя, если я попадусь, то не смогу сбежать.
- Но ты ведь сумел однажды? Ты умен, и я уверен…
- Я хочу сказать, что не стану пытаться сбежать от правосудия. Я не захочу этого.
- И почему, черт тебя дери?
Джеймс повернулся к нему и проговорил:
- Потому что, как предатель и как истинный слуга короны, я почту своей обязанностью принять уготованную мне кару.
Джек внимательно взглянул ему в глаза и сказал:
- Ничего глупее я в жизни не слышал.

***
Спроси кто Джека, он бы ответил, что это было неизбежно. Такие вещи случаются, они как риски торговли, или ураганы, или сифилис, - неизбежны. Джеймс, однако, отнесся к вопросу не столь философски.
- Я не могу вытащить тебя отсюда, - скрежетал Норрингтон, цепляясь за решетку, - ты добился своего, Джек, ты сам загнал себя в угол и уже из него не вы…
- Джеймс, Джеймс, - мурлыкнул Воробей, - выход есть всегда, из этой тюрьмы – так уж точно.
- Что-то не вижу, чтобы поблизости околачивался Уилл Тернер.
- Но у меня же есть ты, правда? Ты освободишь меня, и мы уберемся с этого острова быстрее, чем конвойные заметят нашу пропажу.
- Если я освобожу тебя, и это откроется, на виселицу, построенную для тебя, взойду я сам.
Джек улыбнулся.
- Обещаю тебе, я сделаю так, что мы оба будем жить дольше, чем того заслуживаем.
Норрингтон устало потер лоб.
- Джек, я не могу уйти с тобой.
- Ох, будь я проклят, если ты еще раз произнесешь слово «долг», клянусь могилой матери…
- Я знаю, что для тебя это ничего не значит, - сухо произнес Джеймс, глядя на Воробья странно и холодно, - но жизнь некоторых людей без таких вещей ничего не стоит, – он отстранился от решетки и исчез.
- Джеймс! Джеймс! – Джек соскользнул спиной по решетке на пол. – Ох, черт.
Ему и раньше случалось провести в тюрьме несколько длинных мрачных ночей. Крысы и гнилая соломенная подстилка не составляли проблемы. Угроза смерти на рассвете не составляла проблемы. Знать, что самые темные и страшные подозрения насчет Джеймса оказались правдой – вот в чем была проблема.
Когда морской горизонт поплыл утренней серостью, скрипнула дверь. Джек не стал подниматься. Затем он услышал скрежет ржавого замка, и Джеймс распахнул клетку.
- И почему же ты передумал? – спросил Джек зло, выходя из камеры.
Джеймс засмеялся ломким неприятным смехом.
- Передумал? Нет. Передо мной выбор не стоит. От моего желания тут ничего не зависит. Я сделал бы это в любом случае.
- Выбор есть всегда.
- Нет. – Джеймс смотрел на него вопрошающе, словно то, что он говорил, было жизненно важно, и Джек его понимал. – Не всегда.
- Человек свободен делать то, что считает…
- Не пойми меня неправильно, – Джеймс прикрыл глаза. – Я собой не горжусь. Если бы я был по-настоящему честен, я бы позволил им повесить тебя, потому что закон не имеет смысла, если работает неодинаково для разных людей, и отпусти я тебя, это было бы оскорблением для всех тех, кого я когда-либо приказывал казнить, не так ли? Но я слишком слаб, и, ради всего святого, уходи отсюда, пока не поймали нас обоих, и все это не превратилось в фарс.
- Ну так идем, - Джек схватил его за руку и потащил к выходу, - и все будет так, как и должно было быть с самого начала, больше не придется сбегать и прятаться или…
Джеймс заставил его молчать, приложив ладонь к его губам.
- … уходить по-французски, - закончил Джек машинально.
- Ты тот, кто ты есть, и то же касается и меня, - печально проговорил Норрингтон.
И они оба поступили так, как того требовала их природа: Джек ушел, Джеймс остался.

***
Оказавшись вне опасности, Джек тут же написал Тернеру, а получив его ответ, бросил все и примчался в Порт Рояль, словно по пятам за ним гнался весь ад.
- Они ожидают твоего появления, Джек, и он круглосуточно находится под надежной охраной, а даже если бы и не был, то остаются укрепления форта. У нас нет возможности попасть внутрь, разве что прорыть подземный ход.
Джек обдумал этот вариант. Вариант никуда не годился: форт был выстроен в скалах.
- Мне жаль, - сказал Уилл со всей искренностью.
Окажись здесь Элизабет, вместе они бы уже штурмовали укрепления. Но Джек был не таким, как Уилл, он не был глуп – и иногда страшно жалел об этом.
К счастью, дела джентльменов и офицеров британского флота могли тянуться по судебным инстанциям веками. Пиратские шеи были вполне взаимозаменяемы, когда речь шла о виселице, но повесить не того джентльмена было рискованно. Джек слонялся вокруг, разочарованный своей беспомощностью, в ожидании подходящего момента, который все никак не мог наступить. Ему хотелось жечь, прорываться, заставить все вокруг взлететь на воздух. Единственный ответ, которого он добился взамен своих чаяний, звучал так: «Оставь это».
- Долг. Сраный долг. Бред, глупость, суеверная чушь, – Джек сел прямо на землю, ругая собственные сапоги. Ему нужно было поддерживать в себе пламя гнева, потому что альтернатива этому чувству ему не нравилась вовсе.
Поменяйся они местами, все было бы куда как проще.
- Когда будешь писать ему в следующий раз, может, не станешь звать его идиотом только за то, что он не хочет того же, что и ты? – на физиономии Тернера не было и следа юмора. Иногда понять, что он на самом деле думает, было решительно невозможно.
- И что же это даст?
- Не знаю, может быть, утешит его?
Джек не привык к чувству вины, а потому ему не приходило в голову, как сильно могут ранить слова, особенно если действительно подразумеваешь сказанное.
Джек сел за стол Тернера и взял бумагу. Что-нибудь утешительное. Утешительное.
- Просто будь честен, если можешь, - рявкнул на него Уилл.
Так что Джек написал: «Я такая сволочь просто потому, что люблю тебя».
Он посмотрел на написанное и представил, как вымарывает это слово и заменяет другим, снова заменяет и снова вымарывает, и так до тех пор, пока вся бумага не покрывается комическим строем эвфемизмов. Но сейчас на это не было времени.
До последнего он верил, что это сработает. Что Джеймсу не по силам будет устоять. Что форт взорвет французская армия, пока Джеймса ведут к эшафоту. Что Порт Рояль смоет огромная приливная волна. Что случится Второе пришествие. Хоть что-нибудь. Джек следовал за процессией на безопасном расстоянии, зная маршрут до последнего камушка – он проследовал им сам однажды. Джеймс выглядел столь же невозмутимым, как и всегда – словно уже стоял одной ногой на том свете.
Вытекали последние капли времени, и все еще ничего не произошло. Норрингтон поднялся на платформу, но так ничего и не случилось. Джек сдался. Он послал еще не до конца растраченную надежду в пространство, прося, чтобы Джеймс узнал, что он рядом. Джеймс должен был знать, потому что хорошо изучил Джека.
Они оба были очень предсказуемы, не так ли? Во всяком случае, они научились предсказывать друг друга. Для этого даже не нужно понимать. Джек смотрел на виселицу до рези в глазах, пытаясь разглядеть то невидимое, за что Джеймс собирался умереть. Но его попытки были бесплодны, потому что он не привык к присутствию вещей, которые нельзя было ощутить или попробовать. Тут и крылась разница. Но если Джеймс мог принять его, не стараясь сделать другим человеком, то Джек должен был вернуть ему эту доброту.
Он смотрел, не отводя глаз. Позже, когда он, не разбирая дороги, брел к морю, он пожелал никогда не видеть этого. Он хотел вырвать воспоминание из памяти, вырезать острым ножом. Хотел бы переложить эту ношу на чьи-нибудь еще плечи. Но память была с ним, и должна была пребывать с ним вечно.
Это будет только правильно. Ради Джеймса он не отвернулся тогда, хоть Джеймс и не знал. Ради Джеймса ему нужно сохранить этот ужас внутри. Он прижал воспоминание ближе к себе и подумал, что наконец-то понял, какова природа долга.


* "Он ужасно болен. Да, может быть, что и смертельно. Но я вас прошу, не надо врача! Я сам справлюсь. Спасибо, душенька"
** "Англичанин? Да вы шутите. Нет, нет, он не говорит просто потому, что стесняется собственного голоса. Ну, вы знаете - евнух"
*** "Да он идиот! Сумасшедший! Не обращайте на него внимания, он несет чушь".