Обречение

Автор:  Tref

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Число слов: 16868

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: R

Жанры: Angst,Drama

Предупреждения: Hurt/Comfort

Год: 2014

Число просмотров: 646

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Круг - идеальная фигура. К сожалению, он неразрывно замкнут.

Примечания: За обложку огромное спасибо Motik71

image

Глава 1. Подмостки для солнца
Глава 1. Подмостки для солнца

И когда только всё успело пойти к чёрту?..

Аарон устало потёр ладонями лицо, встряхнул головой, в очередной раз прилип взглядом к затянутой влажной дымкой воде канала, перечёркнутой пенными следами мерно урчащих катеров.
Броуновское движение, оставляющее по себе пену и едва уловимый остаточный запах дизельного топлива, который навязчиво просачивается на берег сквозь тонкий аромат цветущей сирени и сочный запах молодой травы, изумрудным покрывалом выстлавшей газоны.

И, несмотря на это, Аарон всё равно любил это место, обнаруженное им несколько лет назад совершенно случайно: укромный уголок на островке Лонгхольмен, почти под Польсуннским мостом, слева от него, когда заезжаешь со стороны Сёдермальма.
Крошечный уголок в стороне от причальных мостков, с трёх сторон отгороженный от остального мира буйно цветущими сиреневыми кустами, а с четвёртой – каналом, и там стоит всего лишь одна-единственная деревянная скамейка, выкрашенная жизнерадостным канареечно-жёлтым.
Кто его знает, зачем она здесь… кроме вездесущих воробьёв и голубей и самого Аарона здесь почти никогда никого не бывало. Этот кусочек другого, тихого мира оставался всегда невидимым и незаметным среди шума и гама причалов и моста, соединяющего острова Лонгхольмен и Сёдермальм.
Да и вряд ли кому-то из владельцев лодок приспичило бы, пришвартовавшись и сойдя на берег, посидеть в тени моста, на котором приглушённо шуршат авто и гомонят по-летнему оживлённые пешеходы.

«По-летнему... чушь. Все сезоны в Стокгольме похожи и в равной степени отвратительны. Различие лишь в цвете листьев на деревьях», – недовольно подумал Аарон, пытаясь выцепить из напитанного влагой прохладного воздуха хоть крошку летнего солнца.
Небо над Стокгольмом всегда серое. Тяжёлое, скучное и мутное – даже когда солнце. Что, впрочем, бывает редко.
Сегодня вот солнца не было...

У Аарона было всё, о чём мечтают среднестатистические шведы, и даже больше – собственная маркетинговая компания, за двадцать лет выведенная им на первые позиции с нуля, огромное количество сотрудников в подчинении и солиднейший капитал на банковских счетах и в ценных бумагах.
Был дорогущий «Майбах», положенный по статусу.
Была огромная двухуровневая квартира в Стадсхольмен* и до безобразия модерновая вилла на берегу, в пригороде Стокгольма.

О вилле Аарон сожалел особо – не имея времени контролировать дизайн самостоятельно, он полностью отдал это дело на откуп своей тогдашней пассии, и тот сотворил из загородного дома на берегу некий гимн скандинавскому технологическому модернизму.
Вилла больше всего напоминала Аарону громадный стеклянный куб.

«Зато будет столько света!» – мысленно передразнил Аарон некстати всплывшие в памяти оправдания Янне – впрочем, довольно формальные.

Вспомнив своего бывшего, Аарон поморщился и полез в карман за очередной сигаретой. Янне, несмотря на ангельскую внешность и многообещающее имя**, оказался в итоге мелочным, меркантильным и лживым – отъявленная стерва в самом худшем понимании этого слова.

Это Аарон потом уже просёк, что вилла любовно вылепливалась Янне в расчёте на то, что будет подарена ему в официальном порядке, прежде чем он успеет украсить голову Аарона развесистыми витыми рогами.
Не прокатила у него эта затея, да…
Уж что-что, а позаботиться о своей личной собственности Аарон умел всегда.
Иначе был бы он там, где есть?
Вот, кстати, как раз об этом…

«Итак. Когда же это всё успело пойти к чёрту?..»

После Янне их было множество.
И каждый раз они становились всё моложе и всё дороже – дороже во всех смыслах.
И с каждым из них отношения были всё короче и несуразнее, но заканчивать их становилось всё тяжелее.
И ещё – Аарон становился всё старше…

И вот теперь, в полные пятьдесят – грустный юбилей был отмечен самым бурным образом месяц назад – жизнь его такая же свинцово-тяжёлая и муторная, как стокгольмское небо.
Даже когда солнце.

И единственное успокоение, единственная возможность перестать на некоторое время быть господином Аароном Бьорнстадом, а стать просто Рони – хотя бы и ненадолго, только для самого себя – это прийти сюда в редкий выходной день с булкой из французской пекарни Petite France.
Расщипывать её на мелкие крошки, бросать на дорожку перед скамейкой и наблюдать, как шустрые пронырливые воробьи, обгоняя голубей, степенных и ленивых, дружно растаскивают эти крошки.
Для воробьёв и голубей, обитающих вблизи Польсуннского моста, он был – Рони. Просто Рони со сдобным хлебом в бумажном пакете.

Аарон не любил своего имени. Оно давило на него многовековой библейской патетикой, одним лишь тяжеловесным звучанием перекрывая любую возможность неуместного веселья и лёгкости бытия.
Поэтому жизнь у Аарона была весомой и непростой. С самого детства.

Он часто представлялся при знакомстве сокращённым именем, но всегда безуспешно. Брови воспитанных собеседников едва заметно вздёргивались в вежливом удивлении, когда они пытались в мыслях применить игривое подростковое «Рони» к массивному двухметровому Аарону Бьорнстаду – сорока, затем сорока пяти, а теперь уже и пятидесяти лет от роду.
И они вежливо уточняли: «Рони – это Рональд?». И, руководствуясь особой непреклонной этикой, выясняли истинное имя и далее упорно говорили «Аарон» – только так.

Аарон не любил своего имени ещё и потому, что его выбрал отец – наперекор матери и здравому смыслу.
Богом двинутый папаша сыпал цитатами из Священного писания о любви, покаянии и прощении – и порол своего сына вожжами за любую провинность.
Детство Аарона прошло на ферме, и уже с восьми лет он «приучался к труду» – летом вскакивал в половину пятого, чтобы выпасти овец, пока не вышло слишком жаркое солнце, зимой – всего на полчаса позже, чтобы задать корм; вычищал овчарню, помогал стричь…
Аарон с тех пор ненавидел этот специфический запах только что состриженной овечьей шерсти. Да и просто фермы – в целом.
И ещё – он так и не научился раскаиваться и прощать.
И любить, пожалуй, тоже.

Мать умерла от сердечного приступа, не вынеся всего гнёта божьей любви, когда Аарону было шестнадцать, и позднее ему пришлось выдержать целую священную войну, когда он собрался в Стокгольмский университет – изучать экономику.
Он поклялся себе, что его жизнь никогда не будет связана с фермой. Никогда.
Отец после его вопиющей победы не разговаривал с ним лет десять.

Это потом уже, когда проявились первые успехи в бизнесе, родственные связи были быстро и безболезненно восстановлены. В обмен на определённую – довольно крупную, надо сказать – ежемесячную сумму содержания суровое христианское сердце отца слегка смягчилось.
Аарон всегда знал, что это он есть у отца, но не чувствовал, что отец есть у него.

О своих проблемах в личной жизни, равно как и о том, кто именно эту личную жизнь составляет, он предпочитал не распространяться.
Осознание собственного влечения к мужчинам произошло у него на удивление спокойно – возможно, потому что любая нервная реакция по этому поводу перекрывалась целиком и полностью каким-то безудержным, истеричным злорадством.
Ему казалось это до колик смешным – возлюбленный отцовский бог обладает настолько извращённым чувством юмора, что заставил сына столь праведного отца любить мужчин вопреки всем догматам веры.

Впрочем, Аарон так по-прежнему и не спешил сообщать миру о своих предпочтениях. Характером он обладал властным и замкнутым, без поддержки и одобрения окружающего мира вполне обходился. Он ничего особенно не скрывал, но и напоказ выпячивать не считал нужным.
В целом же – его деловые партнёры и подчинённые так или иначе исподволь приходили к мысли о том, что железный Аарон и вовсе не способен заниматься такой бесперспективной глупостью, как любовь.

Со стороны моста послышался бодрый голос, а после показался и его обладатель – высокий молодой парень.
Он прижимал телефонную трубку плечом к уху и свободными руками ожесточённо жестикулировал, доказывая что-то невидимому и не видящему его собеседнику.

Поравнявшись с Аароном, он окинул задумчивым взглядом деловитую толпу воробьёв и голубей на дорожке, оценивающе стрельнул глазами вправо и решительно направился к скамейке.
Плюхнулся на свободный край слева от Аарона, вальяжно сполз по спинке и расслабленно вытянул длинные ноги по траве.

Аарон небрежно бросил птицам остатки крошек, отряхнул ладони, нащупал в кармане пачку и потянул из неё сигарету. Демонстративно, не глядя влево, закурил и выпустил густое облако дыма.
Соседству он был не рад.

Парень всё продолжал болтать по телефону, и Аарон поморщился – сытое ворчание лодочных моторов с канала, шелест шин по асфальту на мосту и слитый гул голосов там же – это его вполне устраивало.
Чуть хрипловатый, но высокий, отчётливо юный голос в метре от него – нет.

- А я тебе говорю – подождёт! – убеждённо доказывали слева.
- Нет. Это не годится.
- Нет… пусть будет счастлив, что эту конуру в такой жопе мира вообще удалось сдать!
- Да даже и тысячи в месяц ему за это многовато будет...
- Нет, я не буду просить!
- Да к чёрту! Не хочешь – как хочешь. Всё.

Аарон незаметно ухмыльнулся – всё понятно, студенческие беды. В Стокгольме адский дефицит жилья, особенно дешёвого, и в общежитии не всем хватает мест. Да и правила там слишком строгие для молодых вольнодумцев. Вот студенты и выкручиваются, как могут.
Сам Аарон столкнулся почти с тем же самым, но тридцать с лишним лет назад всё-таки было попроще…

Аарон скосил глаза влево, украдкой рассматривая свою внезапную компанию.
Парень высокий, стройный. Тело гибкое и ладное, спортивное. Явно не тяжеловес и не пловец – не было той монументальности в плечах и груди, характерной для пловцов. Скорее, что-то из лёгкой атлетики. Бег или теннис, может быть.
Тонкий коричневый свитер не обтягивал тело, но и не висел бесформенной тряпкой, а именно что – облекал и обтекал.
Смотрелось потрясающе…

Светлые волосы, но не того блекло-скучного оттенка выцветшей зимней травы, какой обычно бывает у скандинавских блондинов – как и у самого Аарона – а сочного медового цвета с бликами высветленных прядей.
Волнистые, густые и пышные, небрежно собранные сзади в низкий хвост. Выбившийся непокорный завиток упрямо падал на высокий смуглый лоб.
Он был смуглым, этот парень. Неожиданно загорелым.
Аарон невольно задумался – когда только успел? Лето ведь ещё только началось.

Парень тем временем, продолжая ещё говорить – уже, кажется, с кем-то другим – наклонился, чтобы поправить шнурок на кроссовке, и свитер вздёрнулся вверх, обнажая полоску золотисто-карамельной кожи на пояснице.
Заняв обе руки распоясавшимся шнурком, парень при резком движении, естественно, уронил прижатый щекой к плечу телефон в траву, ругнулся коротко, хохотнул, отправив Аарону извиняющийся взгляд, снова подхватил трубку и опять откинулся вольготно на жёсткую спинку скамьи.

Аарону отчаянно захотелось скользнуть большим пальцем за край пояса джинсов, сдёрнуть плотную ткань вниз и посмотреть, будет ли там кожа светлой, незагорелой.
Он нервно сглотнул и поспешно отвёл глаза.

Слишком молод... он слишком молод, этот парень…
Не стоит и начинать. Не стоит начинать даже думать.

Но взгляд упрямо возвращался к заинтересовавшему его юноше, скользя любопытно по лицу.
Лицо подвижное – брови то и дело взлетают вверх то удивлённо, то недоверчиво, то иронично. Губы – странно припухшие, будто ровно в серединку каждой ужалила пчела – подрагивают, словно всё время готовые разъехаться в улыбке.
Впрочем, он и улыбается.
Он наверняка любит улыбаться и смеяться, этот мальчик.

Нос мог бы испортить всё – грубоватый, с широкой переносицей, словно высеченный из камня, явно сломанный когда-то раньше – и, тем не менее, вписывался вполне органично. Вероятно, благодаря тому, что его идеально уравновешивали густые брови – почти прямые, лишь с легко намеченным изломом; и тяжёлый, упрямый подбородок.

И глаза – обрамлённые густыми ресницами, золотисто-медовые, солнечные, с хитрой тёмной искрой в глубине…
Он был весь солнечный, этот мальчик. Точно неожиданный отблеск калифорнийского беспощадного солнца в центре блеклого и унылого летнего Стокгольма.

А ещё руки – крупные ладони с длинными ровными пальцами. Отчётливо проступивший веер косточек на тыльной стороне ладони и выпуклые костяшки. Вены – не узловатые болезненные жгуты с лиловой густой кровью внутри, а едва заметные, но выбравшиеся вплотную под кожу, к самой поверхности. Такие, которые говорят о том, что кровь в этом теле горяча.

Аарон не любил людей с узкими гладкими ладонями с полупрозрачной бледной кожей, всегда красноватой на суставах.
Такие руки всегда влажные и прохладные. Руки боязливых лжецов и осторожных предателей.
А такие, как у этого парня, принадлежат людям горячим, страстным, сильным. Людям, которые живут открыто, не боясь и в полную силу.
Жаль, попадаются такие нечасто…

Нельзя… ох, нельзя даже думать. Нельзя.

Парень, наконец, закончил говорить, сунул телефон в карман, потёр виски кончиками пальцев, бормотнул что-то недовольно в сторону.
Похлопал себя по карманам, не нашёл, видимо, того, что искал, напряжённо и зло вжался спиной в скамью. Подтянул одну ногу под себя, нервно забарабанил пальцами по колену.

Внезапно развернулся к Аарону.
- Что это вы на меня так смотрите? – небрежно, нагло, раздражённо. – Не застёгнуто у меня что-нибудь, так?

Аарон смутился, взгляд заметался под спешно опущенными ресницами почти испуганно.
Потом вспомнил – мне ли смущаться? Кто я и кто он?..

- Любуюсь, – не менее вызывающе. – Красивый, – многозначительная пауза. – Нравишься.
- Ну-ну, – почти презрительный смешок, саркастичный взлёт самого краешка брови к виску.
И вновь – молчание.

Аарон достал из пакета оставшуюся французскую булку, и воздух сразу наполнился тёплым ароматом ванили.
Машинально принялся привычно крошить хлеб и бросать настырным воробьям.
К ним вскоре присоединились и более медлительные вальяжные голуби.

«Зачем мне всё это, господи? – метались сумбурные мысли Аарона. – Куда мне это? Он, может, и не прочь попробовать… может, даже и пробовал. Может, даже понравилось. Или понравится… Но толку-то... так молод… а потом что? Опять, снова? Всё по кругу?»

Потом – то было бы потом. Сейчас – хотелось его до дрожи. Его, золотистого, тёплого и солнечного, хотелось прямо сейчас и здесь.
Взять всё, что можно. Пока можно. Если можно…
Потому что потом – не будет.

Аарон лихорадочно думал о сотне вещей сразу. О том, что уже месяц никак не получается дойти до спортзала. О том, что пора делать что-то с сединой – уже просто никуда не годится, несмотря на светлые волосы. О прочей ерунде в том же духе. О том, что солнца не было уже давно.

«Кого, господи? Кого я собираюсь собой соблазнить?» – горько усмехнулся про себя.

- Сигареткой угостите, – это он не спрашивает, этот парень. И даже не приказывает.
Он как бы позволяет.

«Характер, однако…» – рассмеялся про себя Аарон, с трудом сохранив нарочито серьезное, даже суровое, выражение лица.

Мелькнула быстрая, стыдная мысль: было бы счастьем, если бы этот солнечный мальчик с хрипловатым голосом, гибким телом и упрямым, непримиримым характером захотел полюбить его.
Если бы захотел сам…

Аарон, не вставая, сунул руку в карман, неудобно потянул пачку сигарет, зацепил случайно и бумажник – кожа тончайшей выделки, стоил же, господи, чуть ли не дороже денег…
Бумажник шлёпнулся на скамейку, прямо между ними, и услужливо распахнулся, выставил гордо и бесстыдно своё шёлково-кожаное нутро, плотно набитое золотыми и платиновыми кредитками, ощетинился веером многочисленных крупных и мелких купюр.

Взгляды обоих прилипли на пару мгновений к этой нечаянной, но оттого не менее вызывающей демонстрации благосостояния.

Но сигареты были уже в руках. И тоже непристойно, напоказ дорогие.
Аарон протянул пачку, и парень ловко подцепил одну сигарету, зажал губами фильтр как-то подчёркнуто по-женски – округлив и вытянув губы.
Склонился к протянутой позолоченной Zippo, с сухим щелчком вспыхнувшей крохотным пламенем, слегка сжал горячей сухой ладонью широкое запястье Аарона.
Пока прикуривал, неотрывно смотрел в глаза Аарону – тёмным взглядом исподлобья, изучающим и пронизывающим.

Закурил, выпрямился, снова откинулся на спинку скамьи. Одну руку забросил за голову, выдохнул дым белёсым туманом.
Некоторое время просто смотрел в оловянное скучное небо.

Потом повернулся к Аарону, улыбнулся – не так, как тогда, когда разговаривал по телефону, не искренней и весёлой улыбкой, а тщательно просчитанной и выверенной. Ровные белые зубы блеснули, как оскал голодного хищника.

- Можем пойти перекусить куда-нибудь, – и снова – не предложил, а позволил.

Аарон подумал, что с возрастом он ещё успеет научиться без труда совмещать корыстный интерес с вполне искренним. Так выгоднее, проще и куда приятнее.
Этому все они учатся.
Рано или поздно…

- Пойдём, – согласился Аарон, чуть помедлив. – Французскую кухню любишь? Это в центре, но я на машине… – поднялся и достал из кармана ключи от машины на фирменном брелке, покрутил кольцо на пальце.

Тот самый «Майбах»… беспроигрышный вариант, с которым невозможно выиграть по-крупному.

- Годится, – царственный согласный кивок.

Над дорожкой шумно взметнулись в плоское жестяное небо потревоженные птицы, оставив после себя беспорядок из пахнувших ванилью хлебных крошек.

Аарон искоса смотрел на резво снующие по каналу катера и думал, что всё всегда идёт по кругу.
Круг – идеальная фигура...

Жаль, что безнадёжно замкнутая.

_____________

Примечания.

* Стадсхольмен – самый престижный и дорогой район Стокгольма.

** Янне – значение имени: «милосердие божье»



Глава 2. Ошибки в расчётах
Глава 2. Ошибки в расчётах

- Как тебя зовут? – Аарон взглянул на него бегло, искоса, не отводя взгляд от дороги.
- Ману.
- «Ману» – это… сокращённо от «Эмануэль»?

Аарон спросил и тут же проклял себя стократно – ведь сам же терпеть не может таких вопросов.
Но Ману лишь пожал плечами легко.
- Почти… Мануэль. Без этого вот «э», – ехидно прищурил глаза, протянул нарочно «э-э-э».
- Странное имя, – ляпнул Аарон и выругался про себя ещё раз. Поправился: – Для Швеции, я имею в виду.
- У меня мать испанка, – спокойно пояснил Ману.
- Вот как...
- А вы? – Мануэль перескочил на другое быстро и непринуждённо. – Как зовут вас?
- Аарон. И, пожалуйста, без этих дворцовых церемоний. Можно на «ты».
- Ладно, – с готовностью согласился Мануэль. – А сокращённо тогда как? Рон?
- Почти, – Аарон довольно улыбнулся и отвернулся поспешно, якобы к зеркалу бокового вида, пряча улыбку. – Рони…

Ну, уж пусть хотя бы кому-то в голову не придёт мучить его этим пафосным «Аарон».
В вопиющей юности определённо есть свои преимущества…

Во французском ресторане – вдруг сюрприз.
Эскарго и прочие фуа-гра и асперж морне*, названия которых невозмутимо и без малейшего акцента выстреливал над ухом первоклассно вышколенный официант, Мануэль проигнорировал чуть более чем полностью, хотя Аарон свой «Майбах» был готов ставить на то, что заинтересуется – на дармовщину-то.

Вместо ожидаемой демонстрации интереса Ману звучно шмыгнул носом, небрежно поскрёб за ухом ногтем указательного пальца – Аарон подумал, что наверняка же специально, чтобы позлить этого биоробота в накрахмаленной до ломкости рубашке – и заявил:
- А вот так, чтобы поесть и наесться, у вас бывает, не? И мяса чтоб так… побольше.

Официант передёрнулся лицом так, будто одним махом откусил пол-лимона, но с профессиональной быстротой вернулся в норму и снова залебезил услужливо – мол, пожалуйста, осмелюсь рекомендовать: жаркое а ля провансаль**, исключительно тонкий вкус, изысканное сочетание…

Ману не дослушал. Дёрнул вверх уголок рта, сложил губы задумчивым бантиком и махнул рукой почти царственно.
- Несите… провансаль этот ваш.

Аарон искусал себе изнутри обе щёки, чтобы не расхохотаться в голос, наблюдая этот театр comedie française***.
Но сдержался, кивнул официанту вежливо – лицо у того напоминало гипсовую маску с нарисованными застывшими глазами – и попросил:
- Мне то же самое, – потом потянулся через стол к Мануэлю, спросил многозначительно: – Вина, может быть?
- Неа, – мотнул головой тот. – Не надо бы. У меня тренировка ещё завтра.
Аарон заказал себе ещё салат и кивком отпустил измученного официанта.

Заведение, в котором средний счёт всегда – трёхзначная цифра.

«Мне бы чего-нибудь, чтобы поесть и наесться. Уму непостижимо же».

Аарон снова прикусил губы, чтобы не рассмеяться – побоялся быть понятым превратно.

- Что за тренировка? – спросил, чтобы отвлечься от неуместного веселья.
- Баскетбол, – Ману жестом потребовал сигарету. – Университетская команда.
- Спорт – и куришь? – не удержался Аарон от скептического вопроса, но сигареты из кармана вынул, шлёпнул вместе с зажигалкой на стол посередине.
Мануэль закурил, выпустил дым тонкой струйкой вбок. Поморщился досадливо.
- Не прикидывайся заботливым папочкой. К тому же карьера в большом спорте – не про меня, так что похер.
- И какая же карьера про тебя? – ухватился Аарон за возможность развить тему.
- Буду светочем шведской экономической мысли, – это вышло почти язвительно.
- Ага… – глубокомысленно протянул Аарон. – Ясно.

«Коллега, можно сказать… ну да, ну да. Хоть и поневоле, сразу видно».

- Не нравится тебе? Экономика-то?
- Муть и тоска, – отрезал решительно и без возможности обжалования, как приговор.
- А что нравится?

Мануэль пожал плечами. Признался:
- Я море люблю… – и это у него прозвучало даже не мечтательно – почти растерянно как-то.

«Море, значит. Мечты, мечты… несбыточные. Ладно, не будем топтаться по больному».

- Ты из Стокгольма или просто учишься здесь?
- Учусь.
- А родители?..
- Отец в Гётеборге. Мать в Испании.
- В Испании? – Аарон приподнял брови удивлённо.
- Так испанка же, ну! – фыркнул Мануэль неожиданно зло.

«Ясно. Ещё одна запретная тема…».

- Допрос окончен? – рыкнул ещё более сердито.
- Не кипятись, ладно? – Аарон улыбнулся миролюбиво и обезоруживающе мягко. – Я просто разговор поддерживаю. А ты… ну, мог бы и соврать, если не хотел говорить.
- Не мог бы, – припечатал Ману. – Не люблю.

«Вон оно как… ну, вы только посмотрите…»

- Ладно. Всё равно же не отвяжешься, так? – Ману откинулся на спинку стула, руку непринуждённо забросил за голову. – В общем, querida madrecita**** решила, что шведский климат ей не по нутру, а отец менять резиденцию не рвался. Развод, девичья фамилия, суд, решение об односторонней опеке. И маман сваливает в свою Валенсию, а мне шесть, и я застрял в родном Гётеборге. Отец весь в работе… был, есть и будет. Так что я воспитан родителями отца, ныне покойным сенбернаром и сам собой. Теперь здесь, изучаю экономику, потому что полезно и перспективно. В баскетбол вон играю тоже... Ещё вопросы?

Аарон медленно качнул головой.
Что ж такое-то, а? Что ни спроси – нарвёшься на суровую отповедь.
Сложный мальчик. Взрывной, нервный. Юношеский максимализм во всей своей красе.
Но всё равно – хочется, хочется же его… чёрт возьми.
Чёрт его возьми…

Принесли заказанное, наконец. Не прошло и года.
За едой – болтовня о чём-то пустом. Обмен мнениями о кино и музыке.
Европейские психологические драмы и классическую музыку, например, Мануэль не любит.
Что любит? Британские и французские детективы, старые голливудские комедии, нью-орлеанский джаз и ирландский фолк.
Эклектично, чего уж там.

- Кофе? – спросил Аарон после.
В ответ последовал очередной небрежный взмах рукой:
- У тебя попьём.

И сердце – шарахнуло в горле и висках прямой наводкой, точно залповая система.

Принесли счёт. И этот агрессор уже протянул было руку – вроде как свою половину заплатить собрался.
Тоже ещё сюрприз.
Аарон едва успел выцарапать папку со счётом из цепких пальцев.
Красивых пальцев, надо сказать.

- Заведение выбрал я, – веско уронил Аарон, откладывая счёт подальше, за пределы досягаемости рук Ману. – Значит, я пригласил. Значит, мне и платить.

И снова – этот взгляд. Подозрительный, пронзительный и острый. Не по возрасту острый. Как лезвием под шкуру. Вот только что, казалось, ещё был мёд, сладкий и тягучий. И вдруг уже – золото плавится. Температура выше тысячи градусов.
Прожигает насквозь.

«Ну, в чём, в чём ты ещё меня подозреваешь-то? Помимо того, что и так в глаза лезет…»

- Ладно… – Мануэль согласился неохотно, опять – будто одолжение сделал.

Когда въехали в Стадсхольмен, он только хмыкнул, бросив косой взгляд в окно – мол, чего ещё от тебя ждать, Рони.
Почти укоризненно.
И Аарону вдруг чуть ли не стыдно стало – за «Майбах», за французский ресторан и за Стадсхольмен.
И это Мануэль ещё виллу в Хэссельбю не видел.

В квартире Ману покрутил головой по сторонам, оглядывая просторные апартаменты – мебель и отделка в классическом английском викторианском стиле, и всё это приправлено тщательно замаскированными хай-тековскими достижениями.
Ухмыльнулся нахально:
- Не бедствуешь, я так посмотрю.

И, не теряя времени, отправился «метить территорию» – покружил по гостиной, потрогал каждую безделушку, погладил корешки книг в стеллаже, обвёл пальцами контуры стола, откинул крышку антикварного пианино, пробежался беззвучно по клавишам кончиками пальцев.

Аарон разозлился бы, наверное. На кого-то другого.
И вероятно, отчитал бы так, чтобы надолго запомнилось. В своей обычной манере – язвительно, спокойно, полунамёками, но очень, очень больно.
Но сейчас его всё это, пожалуй, лишь забавляло.

- Ты кофе пьёшь с сахаром? Со сливками или чёрный?
- Да какой ещё, к чёрту, кофе? – брови Ману иронично взлетели вверх, недоуменно изогнувшись. – Давай уже экскурсию в спальню… неймётся ведь давно, не?

Аарона всё же разозлила его бесцеремонная естественность, эта абсолютно бесстыдная откровенность и – самое главное – стопроцентное попадание в мишень.
С чего, скажите на милость, этот наглый пацан вдруг вообразил, что может позволить себе подтрунивать над ним, над Аароном, таким образом?
С чего взял, что может издеваться над его желанием?

- Раздевайся, – внезапно охрипшим голосом бросил Аарон. Почти зло.
Но посмотреть в эти обманчивые медовые глаза оказалось невыносимо. Пришлось смотреть мимо и вдаль – на пианино, на огромное окно с незадёрнутыми портьерами, на расплывающиеся в тумане, сливающиеся воедино разноцветные корешки книг.
Нервно мечущийся из стороны в сторону взгляд Аарона вдруг зацепил голые коленки в паре метров от себя и застыл, заледенел.
Уже… так быстро. Сразу и без всяких возражений и вопросов.

Аарон скользнул взглядом от аккуратных ступней к тонким щиколоткам, вверх по крепким, но изящно вылепленным икрам.
Выше колен – рельефных, оплетённых чётко обрисованными мышцами – он взглянуть не решился.

- Ну? – упало иронично, словно бы откуда-то сверху. – Дальше-то что?
- Поднимайся наверх. И налево. Я… приду сейчас.

Подняться вслед за ним по лестнице прямо сейчас было бы просто выше сил Аарона.
Но он всё же повернулся и посмотрел – быстро, мимолётно взглянул вслед, чтобы лишь мельком увидеть стройную фигуру, резво взбегающую вверх по деревянным ступенькам.
Весь смуглый и золотистый, везде.
Не искусственный загар...

Аарон дождался, пока Мануэль скроется в спальне, поплёлся к бару, торопливо плеснул себе коньяка на дно пузатого бокала, нервно рассыпав неаккуратные янтарные брызги по полированной поверхности дерева.
Опрокинул в себя одну порцию, затем сразу же, без перерыва – вторую.
Подождал ещё немного, пока хоть чуть-чуть унялось сердце, плясавшее в нетерпении и предвкушении.
Наклонился, поднял с пола небрежно сброшенную Мануэлем одежду – только головой покачал с усмешкой: до чего порывистый и нетерпеливый мальчишка...
От этой мысли и его самого захлестнул шальной, весёлый и злой кураж, и на этом кураже, точно на волне, он взлетел наверх по скрипнувшим жалобно ступеням.

Тело Ману, разметавшегося по белоснежным сатиновым простыням, казалось мёдом на снегу…
Аарон бросил ворох ткани на тумбочку, присел на край огромной кровати – как был, полностью одетый. Тяжело, неловко огладил живот Мануэля, скользнул ладонью по внутренней стороне бедра – тот потянулся сытой кошкой, выгнулся, подставился под ласку, довольно вздохнул.
И лениво поинтересовался:
- Ты так и собираешься, не раздеваясь, меня трахать? Или ты только на посмотреть способен… а, Рони?
- Ох, ну и грязный же у тебя рот… – усмехнулся Аарон.
Мануэль в ответ медленно и неимоверно пошло облизнул губы.
- Самое то, не?

И Аарона шибануло моментально – мгновенно представилось, как он заставит Ману встать перед ним на четвереньки, утопит пальцы в его вьющихся волосах, оттянув голову назад, а второй ладонью надавит на крестец, вынуждая прогнуться, коснуться грудью постели. И держать его так – чтобы дышал трудно, чтобы дрожала и ныла каждая жилка в его теле. И так же брать его, выламывая гибкое тело под собой. И не видеть – знать, как кривится вздёрнутая в болезненном оскале верхняя губа, как мелко подрагивают ноздри, с трудом вбирая горячий воздух…

Аарон подался вперёд, прижимая Мануэля к постели своим телом. Рванул злым поцелуем сложенные в наглой ухмылке губы.
Рот онемел мгновенно от влажного жара, нижняя губа заныла от ответного укуса. На груди – неловкие горячие руки, пальцы путались в застёжке рубашки, кое-как справились с ней и съехали по голому животу к пряжке ремня.

Отстранившись, Аарон полюбовался секунду ярким ртом – губы Ману после поцелуя припухли ещё сильнее, стали вовсе пунцовыми, будто горячие угли тлели внутри.
Избавился нетерпеливо от остатков одежды. Вжался в жаркое тело, накрыв его собой целиком. Коленом раздвинул ноги, скользнул пальцами между ягодиц, тронул поджавшиеся боязливо, невыносимо тугие мышцы.
Шепнул вопросительно:
- Давно у тебя был кто-нибудь?

Мануэль лишь фыркнул насмешливо, но Аарон успел заметить метнувшийся под ресницами растерянный, почти испуганный взгляд.
И с этим взглядом всё сразу же встало на свои места – вся его вопиющая наглость, вся эта бесстыдная бравада...

«Так давно, что аж никогда», – мелькнула неприятная мысль.
Девственников Аарон инстинктивно избегал.
Неблагодарная работа и мало удовольствия.

«Вот же… чёрт! Не сейчас, не так... Но не отпущу… всё равно не отпущу…»

И – броситься с размаху. Нырнуть в омут солнечно-медового тела, сладкого и терпко-солёного одновременно.
Пусть, пусть не делает ничего…
Пусть просто отдаст себя, насколько сможет – и того довольно.

Тронуть лаской всё, каждый изгиб, каждый сокровенный уголок. Обернуть, укрыть собой. Забрать себе.
И снова целовать – всего, везде…
Одно дыхание, один стон на двоих. Одна ладонь – на двоих…

После было жарко, влажно. И восхитительно-сладко, почти до слёз и боли.
Наверное, даже лучше, чем могло бы быть… по-другому.

Вытираться потом пришлось рубашкой Аарона. Куда делись влажные салфетки из ящика тумбочки – загадка. Полотенца, разумеется, в ванной.
Недостижимая вселенная, космос.

- Нахрен завтрашнюю тренировку, – Мануэль облизнул сухие губы. – Выпить есть что?
- Коньяк внизу, в баре у окна. Только иди за ним сам, – Аарон усмехнулся нервно. – Я пока не могу.

Сердце-ренегат… проклятое давление.
И, боже, как же неловко говорить об этом. Говорить ему.

- Я сейчас, – Ману легко спрыгнул с кровати, лениво и неспешно двинулся к двери из спальни.
Аарон следил за ним голодным – да, до сих пор голодным – взглядом.
Гибкий, как ивовый прут, гладкий. В меру рельефная мускулатура, но сквозит всё равно та особая мальчишеская хрупкость, которая видна в гибкой талии, в тонких лодыжках, в плавных изгибах бёдер, в туго натянутой по плечам и ключицам коже.

Аарон сам был таким же когда-то. А потом, позже – где-то после тридцати пяти – погрузнел. И не располнел даже, а сделался массивным, тяжёлым, будто костяк раздался вширь, и мышц под кожей стало больше.

Вернулся Мануэль – коньяк он принёс, бокалы проигнорировал. Сделал крупный глоток, протянул бутылку Аарону. Плюхнулся на кровать рядом с ним – лицом вниз, подложив ладони под подбородок, выставив гладкие округлые ягодицы.
Аарону вдруг показалось, что коньяк в горле загустел почти до смолы.

Он протянул руку, сдёрнул с волос Ману потрёпанную чёрную резинку. Взъерошил рассыпавшуюся по плечам волну. Не удержался, коротко обмахнул ладонью спину и ягодицы.
Мануэль глянул на него искоса. Взгляд был шалый, подёрнутый туманом.
- Рони… – он сложил губы язвительно трубочкой. – Чего ты меня трахать-то побоялся? Мог же ведь, так?
- Я не трахаюсь, – Аарон вздохнул глубоко, сделал ещё один большой глоток из горлышка. Сердце постепенно утихомиривалось. – Я занимаюсь любовью.
- Разница-то? Физика процесса вроде одна и та же, – презрительно хмыкнул Мануэль.
- Огромная разница, Мануэль, огромная... Почему вот ты вообще со мной поехал?
- Попробовать захотелось, – Ману дёрнул плечом неопределённо. – Интересно же.
- Это я понял как раз, что интересно. Почему именно со мной?
- Хотелось с опытным… чтобы не больно в первый раз, – он даже и попытки не сделал выкрутиться. Рубанул сплеча – всё как есть, начистоту.

«Честный и откровенный мальчик, господи помилуй».

- Ну, вот и я тебе о чём… возраст и опыт, Ману, дают определённые преимущества. По крайней мере, учишься отличать «трахаться» от «любить».
- Ну да… – Мануэль нахмурил брови, глубокомысленно и задумчиво. Перевернулся на бок, отобрал у Аарона бутылку, отхлебнул, резко и шумно выдохнул. Неожиданно тронул Аарона за плечо, заинтересованно скользнул ладонью вниз до локтя и заявил: – Тело у тебя, кстати – просто супер для твоего возраста.
Получилось почти что восхищённо.

Аарон горько усмехнулся про себя. Делать бестактные комплименты – прерогатива юности. Верно их истолковывать – талант зрелости.
Благодарить за них... обязанность старости.
Аарон не стал благодарить.

- Я поеду уже, – вдруг вскинулся Мануэль. – Мне правда вставать завтра рано...
- Где ты живёшь? Я отвезу.
- В Ринкебю*****… да не надо везти, – отмахнулся Ману. – На метро по прямой быстрее.
- Ринкебю? – удивлённо вскинул брови Аарон. – Какого чёрта тебя туда занесло, в эту клоаку?
- Дёшево, – пожал плечами Мануэль. – Мы третий год там кантуемся с приятелем. Полёт нормальный.
- По телефону ты сегодня говорил… тебе деньги нужны?
- Нужны, – Мануэль не стал отпираться. – У нас срок аренды истекает, и у хозяина новая блажь. Хочет за три месяца вперёд, а мы как-то не готовы…
- Если хочешь, я тебе дам денег… какая сумма?
- Три девятьсот.

Ну, вот и всё. Всё ясно, всё понятно. Всё честно. Кристально… прозрачно.
- Подожди, я сейчас.

Аарон тяжело поднялся с кровати. Одеваться не стал, пошёл в кабинет прямо так, нагишом.
Когда вернулся с деньгами, Мануэль уже был одет.
Аарон чувствовал себя глупо рядом с ним.
Голым. Старым.
Нищим.

- Возьми, – он протянул деньги и на ощупь сдёрнул простыню с кровати, поспешно и неуклюже замотался в неё, как в римскую тогу.
- На сколько? – деловито уточнил Мануэль.
- Что – на сколько?
- На какой срок ты даёшь мне взаймы?

«Ничего себе поворот… Ладно, играю».

- На сколько тебе нужно?
- Месяц… может, два.
- Пусть два.

Расчёт был простой.
По крайней мере, два месяца этот солнечный мальчик никуда от него не денется. Будет болтаться рядом. Заговаривать зубы. Исподволь намекать на студенческое безденежье, ожидая благосклонного разрешения не возвращать ни единого эре.******
А потом можно разрешить не возвращать. Или, наоборот – сделать вид, что намёки неясны. И посмотреть, что будет.
Итог всё равно будет один – рано или поздно он растворится в пространстве, и нет его.
Взмахнула бабочка крылом…
Было, это всё уже было.

- А проценты? – отвлёк Аарона от печальных раздумий голос Мануэля.
- Да какие ещё проценты? – поморщился Аарон. – Я не ростовщик. Сколько взял, столько и вернёшь.
- Ладно, – согласился Ману. – Как скажешь. И это... – он замялся на секунду. – Рони, спасибо тебе. Выручил, правда.
- Не за что. Такси возьми. Не шляйся по Могадишо******* с деньгами.
- Ага…

Они спустились на первый этаж.
Аарон вовремя вспомнил – телефон. Нужно дать ему свой номер.
Взял с бюро листок бумаги, быстро набросал цифры, протянул Мануэлю.
- Я тебе тоже свой напишу, – заявил тот, пряча листок в карман. – Бумажку-ручку дай…

В дверях Аарон всё никак не мог решиться – поцеловать ли на прощание?
Хотелось так, что скулы сводило, но всё равно решил, что нет – Мануэль, пожалуй, этого ждал.
Показалось, что ждал слишком явно.

После его ухода Аарон долго смотрел на листок бумаги, на котором неровными корявыми цифрами был торопливо написан номер из шести цифр.
Скомкал и бросил его в корзину для бумаг.
Чистота эксперимента. Сам он звонить не будет. Ничего предлагать не будет. Ни о чём просить не станет.
Слишком унизительно… в его-то годы.

* * *

Аарон ошибся снова.
Ману не позвонил и не появился ни на следующий день, ни через день, ни через неделю.
Обманутые ожидания куда хуже нарушенных обещаний…
Аарон жалел, что выбросил его номер.
Теперь – о, да, вот только теперь – он был готов искать его сам.
Он даже проехался пару раз кругами по Ринкебю, но ожидаемо никого там не нашёл, кроме толпы вальяжных и ленивых африканцев и шумных стаек азиатов.

Ману объявился сам, почти через месяц. Самым естественным образом – просто позвонил, как ни в чём не бывало.
Как будто месяца не прошло.
Впрочем, по молодости таких мелочей, как месяц-другой, можно и не заметить.
Когда тебе двадцать, время течёт неторопливо, но в памяти не оседает. В пятьдесят – помнишь каждую секунду, но они проносятся мимо со скоростью смертоносного истребителя-невидимки.

- Давай встретимся сегодня? – голос у Ману был бодрый и жизнерадостный.
- Зачем? – вяло поинтересовался Аарон.
- Как – зачем? – удивился Мануэль. – Я тебе деньги привезу.

«Твою же мать… ну, подумать же только…»

- Ты помнишь, где я живу?
- Где-то на Стадсхольмен…
- Старый город, Прэстгатан, 21. Квартира 5D. Записал?.. Когда тебя ждать?
- В семь – нормально?
- Нормально.
- Ну, тогда окей. Всё, до вечера.

* * *

В половину восьмого они чинно пили сваренный Аароном кофе, сидя за массивным дубовым столом в просторной кухне.
Деньги Мануэль и впрямь привёз. Всю сумму, всю – до последнего эре.

- Где весь месяц пропадал? – полюбопытствовал Аарон.
- Да так… – пожал Ману плечами. – Я временно на вторую подработку устроился, так что самое главное дело было – тупо успеть выспаться, – пару секунд он помолчал, а потом спросил: – А самому позвонить, не? Не судьба?

Аарон хотел было соврать, что потерял номер, но внезапно решил побыть откровенным.
Для разнообразия.
Честность за честность, Мануэль.

- Не хотел тебе навязываться, – признался он неохотно. – Слушать, как ты мне врёшь, что никак не можешь встретиться… уж прости, не хотелось.
- Я говорил уже вроде, – Мануэль нахмурился недовольно, и в медовых глазах плясали золотые бесы. – Врать не люблю.
- Забыл, – покаялся Аарон и продолжил вдруг, неожиданно для себя самого, признаваться дальше: – Но всё равно я вряд ли поверил бы…
- Преимущество возраста и опыта, да, Рони? – усмехнулся Ману. – Это вот оно такое?

Аарон закусил губу и отвёл глаза.
Внезапно – стыдно.
Ему, Аарону Бьорнстаду, пятидесятилетнему миллионеру из Стадсхольмена, стыдно перед этим мальчиком из Ринкебю.
Перед солнечным мальчиком, который неожиданно оказался открытым и светлым, хотя изо всех сил старался – и продолжает, пожалуй, стараться – казаться кем-то ещё, кем-то другим.

Мануэль вдруг встал из-за стола, с грохотом отодвинув тяжёлый стул. Подошёл вплотную, прислонился бедром к столешнице, положил горячие ладони Аарону на скулы.
- Дурак ты старый… – вполголоса, интимно. Почти нежно.

Аарону Бьорнстаду хотелось огрызнуться. Сказануть что-нибудь занудно-заумное менторским тоном – что-то вроде сентенции о недопустимости подобной фамильярности…

Рони был с Мануэлем целиком и полностью согласен.

- Да, – он прикрыл глаза и виновато улыбнулся. – Так и есть.

__________________

Примечания.

* Эскарго, фуа-гра, асперж морне – блюда французской кухни: эскарго – блюдо из улиток; фуа-гра – специальным образом приготовленная печень откормленного гуся или утки; асперж морне – спаржа в густом сырном соусе

** А ля провансаль – в принципе, любое блюдо, в котором участвуют помидоры, оливки или оливковое масло и чеснок.

*** Comedie française (франц.) – букв. «французская комедия»

**** Querida madrecita (исп.) – букв. «дорогая мамочка»<

***** Ринкебю – округ Стокгольма, иммигрантский район; население в основном составляют выходцы из Азии и Африки, считается весьма неблагополучным в плане криминальной обстановки.

****** Эре – 1/100 шведской кроны

******* Могадишо – столица Сомали. Жители Стокгольма иронично называют район Ринкебю «маленьким Могадишо» или же просто «Могадишо», поскольку в этом районе очень большое влияние имеет сомалийская диаспора.



Глава 3. Без берегов
Глава 3. Без берегов

- Я до тебя два дня не мог дозвониться… Два дня. Два! Можешь представить, как у меня дела? Как дела… спрашивает он ещё.
- Хватит нудить, ну? Я просто телефон дома забыл и в университет уехал. А потом мы забурились в клуб, и я заночевал у приятеля, который живёт там рядом… ну, чтобы по пьяни через весь город домой не тащиться. А назавтра опять университет… Но я же перезвонил. Я здесь, всё в норме. Чего ты, а?..

Аарон вздохнул обречённо, сердито отмахнулся. Отошёл, опустился на кожаный диван возле окна.
Взять себя в руки. Дышать. Держать лицо.
Хорошая мина – вот что нужно.
Аарон частенько шутил в моменты, когда было трудно: если при плохой игре не получается хорошая мина – сделай бомбу.
Спокойствие, господин Бьорнстад, только спокойствие.

- Малыш… ну, пойми ты – я просто волнуюсь за тебя. Что я должен думать? Мало ли, что могло с тобой случиться…
- Ну, вот что? – Мануэль мотнул головой, отбрасывая волнистую прядь с лица, улыбнулся обезоруживающе. – Что со мной может случиться?

Аарон покачал головой, цокнул языком.
Молодость безнадёжно больна иллюзией неуязвимости. В двадцать лет все непобедимы, несокрушимы и бессмертны.
Несчастные случаи? Да ладно вам, это просто невозможно. С кем угодно, только не со мной.

- Что угодно, малыш… от автомобильной аварии до уличного нападения с каким угодно исходом. Дело случая, Ману. Это с любым может случиться и…
- Да брось! – весело перебил его Ману. Он плюхнулся на диван рядом с Аароном, прильнул к нему, потёрся щекой о плечо – точно нашкодивший котёнок. – Рони, ну что ты как баба? Ну, ей-богу…

Котёнок, впрочем, ожидаемо с коготками. И выпускает их при любой возможности.

- Почему это – как баба? – Аарон в первую секунду даже растерялся.
- А они тоже так… хотят знать одно, а пытают вроде бы совсем не в тему.
- Это ты о чём сейчас, например? – холодно уточнил Аарон.

Он, в общем-то, догадывался – о чём.
Ведь и впрямь хотелось спросить совсем о другом. Точнее, и о другом тоже…

- Я к тому, что если тебя интересует, не трахался ли я с кем-то и поэтому не отвечал на звонки, то так и спроси прямо.
- Идиотизм… – досадливо бросил Аарон, поспешно отворачиваясь.
Щёки пекло жаром, в глазах всё плыло.
- Куда уж там мне, – хохотнул было Мануэль, но вдруг сделался серьёзным. Склонился, прижался на секунду губами к предплечью Аарона. Потом поднял глаза, глядя на него снизу вверх исподлобья. – Рони, я бы сказал тебе.
- Что ты мне сказал бы? – не понял Аарон.
- Если бы был с кем-то, – невозмутимо пояснил Ману. – Взял бы трубку и так и сказал бы. Я бы не стал заставлять тебя волноваться специально… Что я, не понимаю, что ли.

Аарон на всякий случай не рискнул уточнять, что он там такое «понимает».

- Серьёзно? – он скептически приподнял брови. – Прямо вот так и сказал бы?
- Ну, а что такого? – удивился Мануэль. – Ты мне жена, что ли, чтобы я тебе лапшу по ушам развешивал?
- В смысле? – оторопел Аарон. Даже развеселился, хоть и вовсе не к месту. – А жене развешивал бы? А как же твоё «врать не люблю»?
- Девки, они дурные, – задумчиво высказался Мануэль. – Откровенности не ценят. Все мозги вынесут, а я этого жуть как не люблю. Ещё больше, чем врать.
- А я, значит, оценил бы, – хмыкнул Аарон.
- Ну, знать же спокойней, чем подозревать, – совершенно серьёзно кивнул Ману. – Ты-то ведь это понимаешь, не?

И тут Аарон впервые задумался об упомянутом парадоксе. Как и о том, чем Мануэль на самом деле занят всё то время, пока он где-то не с ним.

- Ну, валяй тогда, – сказал почти с угрозой. – Выкладывай. Давай, буду знать…
Мануэль едва заметно пожал плечами, улыбнулся широко и светло, съехал по спинке дивана и благополучно устроился головой у Аарона на коленях, забросив ноги на подлокотник.
- А и знать толком нечего, – сообщил он доверительно. – Ну, бывают там девчонки разные время от времени… чтобы сноровку не терять. Но это так, чисто потрахаться… ну, ты понял.

Аарон прислушивался к себе тревожно и внимательно.
В первый момент вроде бы колыхнулось в глубине нечто похожее на ревность, подняло змеиную узорчатую голову, закапал с клыков яд.
И… тут же всё погасло, уснуло снова.
Парадокс можно было считать успешно подтверждённым.

Какие-то случайные девочки… да кому какое до них дело? Мануэлю – никакого, отчего бы Аарону беспокоиться?
Тем более, что руки Ману оказались уже заняты тем, что не оставляло ни малейших шансов каким бы то ни было сомнениям.

- Хорош загоняться, аллё, – тихий смешок. – И пойдём уже наверх. Ну… или здесь можем остаться.
- Малыш, ты невыносим просто, – Аарон рассмеялся хрипло.
- Завязывай называть меня «малыш», старичок. Нашёл тоже ещё малыша… – но голос у Ману был вполне довольный.
Котёнок всего лишь ласково мурлыкал. Как и полагается котам – с неизменной лёгкой угрозой. На всякий случай.

Они пикируются так уже добрых три месяца. И этот молодёжный жаргон Мануэля прилипчив, как самая заразная бацилла – Аарон нахватался от него всяких дурацких словечек и выражений, и теперь они лезли наружу в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время.
И на всяческие его неподобающие провокации Аарон вёлся тоже запросто.
А уж идей у юного провокатора было хоть отбавляй…

Например, Аарон в один прекрасный день бестрепетно отправился к своему терапевту и, талантливо страдая лицом, изложил жалобы на регулярные мигрени, повышенное давление и прочие сосудистые патологии. В качестве награды за похвальную заботу о собственном здоровье, измерив давление и сдав пару анализов, он получил заветный рецепт на десять сигарет с марихуаной, которые и приобрёл без малейшей душевной боли в ближайшей специализированной аптеке*.

В тот вечер они с Мануэлем накурились до таких звёзд, что сам этот вечер впоследствии стало сложно вспомнить.
Помнилось только, что сначала они дуэтом помирали со смеху, читая забытый на подлокотнике дивана проект дополнительного соглашения между компанией Аарона и её генеральным подрядчиком.
Потом Мануэль наткнулся на валявшийся на подоконнике шведско-финский разговорник – Аарон в жизни не смог бы вспомнить, откуда и зачем он там взялся – и когда принялся читать его вслух, с выражением и в лицах, дело приобрело просто-таки опасный для жизни оборот.
Аарон в какой-то момент почти успел испугаться, что сердце попросту не выдержит и лопнет от этого веселья вместе с насмерть измученной диафрагмой, но и эта мысль почему-то веселила чрезвычайно.

И тогда они решили подняться всё-таки в спальню, подальше от столь рискованных находок, как очередной деловой документ или словарь, но подъём по лестнице также оказался полон неожиданных поводов для веселья.
А вот когда они добрались до кровати, вдруг перестало быть смешно.
Потому что у первоклассной травы медицинского качества оказался весьма занятный побочный эффект…
И с тормозов полностью слетели одновременно оба.

На следующий день Ману героически проспал до полудня, а после сполз в кухню к завтраку с таким страдальческим лицом, что Аарону чуть ли не стыдно стало… но всё-таки не стало.

«Укатал мальчика по полной», – усмехнулся он про себя не без гордости, а вслух спросил:
- Кофе, малыш?
- Пожрать бы, – буркнул Ману, и это было неожиданно – завтракать он отчего-то обычно отказывался, несмотря на настойчивые предложения Аарона, и упорно обходился огромной чашкой крепкого сладкого кофе.
Он прислонился бедром к столу, воинственно скрестил на груди руки и принял нарочито выжидающий вид.

Удивлённый Аарон на скорую руку соорудил ему какие-то бутерброды. Поставил на стол чашку кофе и тарелку с завтраком.
- Давай, садись завтракать.
- Спасибо, блин… пешком постою, – поджал губы Мануэль, и до Аарона, наконец, дошло.
- Тогда после завтрака пойдём тебя лечить? – немного неловко предложил он.
- Да вот спасибо! – фыркнул Ману. – Мне и так ходить-сидеть неудобно. А уж после твоего… лечения, надо думать, я и стоять уже больше не смогу.
- Зато сможешь лежать красиво, – брякнул Аарон, а потом вдруг от души расхохотался.

Ещё полгода назад, проколись он так по-дурацки с любым из своих прежних любовников, то ходил бы целый день побитым псом, изнемогая от неловкости, и извинялся бы на все лады.
Может, купил бы пострадавшей стороне какую-нибудь побрякушку – из тех, что подороже.
В качестве наглядной демонстрации масштаба и глубины собственных сожалений.
Мануэлю же никакие извинения и побрякушки не требовались – он из чистого упрямства ещё пару секунд сверлил Аарона негодующим взглядом, но долго эту вооружённую осаду не выдержал и с удовольствием присоединился к веселью.

После завтрака они всё-таки отправились лечиться.
То есть, Аарон действительно планировал применить заживляющую мазь, припасённую как раз на такой вот трагический случай, но у Ману на перспективы «лечения» оказались совершенно иные взгляды…

В результате, например, стало совершенно ясно, что малыш вовсе не малыш.
В определённом месте, по крайней мере.

В самом начале Аарон хотел ещё было протестовать и возмущаться, но глядя в потемневшие глаза, ощущая на себе дрожащие от возбуждения руки, поспешную, нервную ласку – не осмелился.

Ману был нетерпеливым. Жадным до удовольствия и в своей жадности торопливым, агрессивным, эгоистичным.
Он полыхал таким неподдельным неистовым желанием, что оно затмевало для него всё остальное, но оно же и было настолько горячим и заразительным, что хватило на двоих – и даже с избытком.

И Мануэль уже в самом конце, когда вламывался особенно бесцеремонно и больно, на каждом ударе выдыхал едва слышно, прерывисто:
- Рони, Рони… Рони…
И вот в тот самый момент Аарон был отчего-то счастлив, как никогда раньше…

Ману был сама непосредственность, абсолютно во всём. Он делал, что хотел, когда хотел, и делал это так, что даже в голову не пришло бы усомниться в его полном и неоспоримом праве сделать ту или иную глупость прямо здесь и сейчас.

В конце сентября их университетская баскетбольная команда выиграла какой-то там чемпионат то ли городского, то ли ещё более высокого уровня – Аарон так и не смог это толком выяснить, потому что Мануэль заявился тем вечером внезапно, позвонив уже от подъезда, и был он весел, лёгок, пьян и сколько-нибудь внятно излагать уже не в состоянии. Зато с той же лёгкостью согласился с идеей Аарона прямо сейчас махнуть на все выходные в Хэссельбю, поближе к природе, к морю.

В машине он благополучно дремал, проснувшись уже на подъездах к вилле.
Они уже не раз бывали здесь вместе летом, и единственным комментарием, которого удостоились дизайнерские идеи Янне, было ироничное фырканье:
- Пикассо, прозрачный период.

В кухне, в глубине этого прозрачного памятника кубизма, Аарон теперь торопливо выкладывал на блюдо купленные по пути закуски, потому что малыш изъявил желание ещё раз совместно отметить свою победу всеми возможными способами.
А вот упомянутый малыш за эти несколько минут успел гораздо больше.

И в итоге Аарон отыскал его на крыше, где он, стоя уже почему-то голышом, опасно покачиваясь у самого края, вдохновенно в полный голос горланил морю и далёкому ночному горизонту «We are the champions» бессмертных Queen.

Аарон в первый момент рассмеялся. На ушах у Ману, пожалуй, не то что медведь – стадо африканских слонов с детства топталось. Может, они и чемпионы, но заявлять об этом во всеуслышание ему стоило бы каким-то другим способом.
И только через несколько секунд до него дошло, что осень, холод, дождь, ветер. А Мануэль – совершенно голый и босиком у самого края.
Допевал второй куплет как раз.

Аарон, конечно же, немилосердно ругаясь, стащил его, смеющегося, отбрыкивающегося и ровным счётом ничерта уже не соображающего, с этой крыши. Сунул сначала в горячую ванную, а потом под тёплое одеяло. И принёс обжигающего чаю и коньяка с лимоном – чай Мануэль старательно проигнорировал, зато усиленно налёг на коньяк и через весьма недолгое время благополучно вырубился прямо на полуслове с надкушенной долькой лимона в руке.
И Аарон понадеялся, что всё обойдётся.

На следующее утро малыш наглядно маялся невыносимым похмельем и попеременно то ныл и стонал, то ехидно огрызался и откровенно хамил. Потом, к середине дня вроде бы всё пришло в норму.
Но ближе к вечеру всё-таки стало ясно, что нет, не обошлось.
Ману категорически охрип, и можно было бы свалить это на похмелье, бесконечные сигареты и растрёпанные ночным пением голосовые связки.
Можно было бы, если бы не подскочившая резко температура.

Аарон пришёл в ужас и поспешно позвонил давнему своему другу, ещё со студенческих времён – доктору Йенсу Ханссену, попросив того приехать как можно скорее.

Отчего-то в сознании маячили ужасные картины скоротечной двусторонней пневмонии, хотя раньше он совершенно спокойно относился к своим заболевшим мальчикам – ну, простуда и простуда. Кто бы от неё умер? Дисциплинированно делал всё, что требуется, чтобы облегчить жизнь болящим, но в панику и близко не впадал.
А теперь отчего-то впал – моментально и всерьёз.
Мануэль упрямо хрипел, что никакой врач ему даром не нужен, и вообще – он прекрасно себя чувствует, только голова слегка кружится и жарко очень. Вот если бы ещё коньяка с лимоном и поспать – тогда с ним всё будет просто супер.
Но Аарон был непреклонен, и Йенс был на месте уже через пару часов.

Осмотрев хмурого, разрумянившегося от температуры Мануэля со всех сторон, прослушав лёгкие и постучав ему по рёбрам, Йенс бормотнул что-то о загадочных «перкуторных притуплениях», которых не оказалось, добавил уже громче едкую сентенцию о современной молодёжи, которая вечно напяливает на себя тряпки не по погоде, вынес диагноз «стандартное острое респираторное заболевание» и порекомендовал обильное питьё и постельный режим.
Выписал рецепт на какие-то таблетки и полоскания, безапелляционно посулил ещё насморк и кашель к завтрашнему дню, спросил имя и фамилию и пообещал организовать справку для университета.

- Мануэль Сёдергрен. И я ни в какую клинику таскаться не буду на осмотры, если что, – непримиримо просипел Ману, с вызовом глядя на Ханссена.

«Сёдергрен… где-то слышал уже», – подумал Аарон, но отмахнулся – не такая уж редкая фамилия.

- Вам и не надо, – усмехнулся Йенс. – Аарон заедет, я ему отдам все документы. Буду приезжать раз в два дня. А вы, молодой человек, – он обвёл закутанного в одеяло Мануэля насмешливым взглядом, – сделайте уж милость, лежите спокойно, как положили. И не дерзите… папочке.

Аарон заметил, как яростно вспыхнули глаза Мануэля, как полыхнуло и без того пылающее жаром лицо, и обречённо прикрыл глаза – ох, и выскажется же малыш.
Если вдруг не сейчас, то уж потом-то…

Под благовидным предлогом – выпить кофе – Аарон выманил Йенса из спальни незамедлительно и сам позорнейшим образом сбежал с поля предполагаемого боя.
От кофе, правда, Ханссен отказался, сообщив, что времени у него мало, и лучше он поедет прямо сейчас.

- Йенс, спасибо тебе огромное за помощь, – Аарон немного помолчал и всё-таки добавил: – Не стоило тебе так с ним.

Ссориться с Йенсом не хотелось – они дружили давно, Ханссен знал о нём если не всё, то очень многое, неоднократно выручал его и неизменно поддерживал во всём.
Но циничный, как большинство медиков, Йенс был откровенно резок и скор в суждениях и несдержан на язык.
Впрочем, как старейшему другу, Аарон позволял и прощал ему всё это.

Ханссен вскинул брови.
- Ему полезно, – жёстко отрезал он. – Они у тебя совершенно берегов не видят, Рони. Балуешь ты их слишком, всех – вот что я скажу. А этот… вообще шкет сопливый. И наглый же ещё… как тебя угораздило?
Аарон пожал плечами, улыбнулся.
- Он не похож на тех.
- Ой, ладно! – раздражённо отмахнулся Йенс. – Они у тебя все непохожи друг на друга. Каждый следующий переплёвывает предыдущего в сволочизме просто в разы.

Аарон улыбнулся снова – в этот раз нарочито холодно и недобро, но удержался от дальнейших комментариев.
Поблагодарил ещё раз, пожал руку и твёрдо решил соврать что-нибудь впоследствии, чтобы Йенс больше не приезжал в ближайшие дни.
В конце концов, хоть и лучший друг, но не последний врач на земле.

В спальню он возвращался с опаской. И не зря.
Ману уже благополучно оделся и, пошатываясь, рыскал по комнате и вполголоса хрипло матерился – очевидно, пытался найти какую-то запропастившуюся мелочь.
- Ты куда ещё собрался? – устало спросил Аарон, присаживаясь на край кровати.
- Домой! – сверкнул глазами Ману. – Поболею, знаешь ли, и без присмотра великих лекарей.
- Не надо, – Аарон поймал его на очередном круге по комнате, притянул к себе, несмотря на отчаянное сопротивление. – Останься. Он не приедет больше, я обещаю.
Тело Мануэля под руками жгло и пекло.
- Этот не приедет, другой кто-нибудь сподобится, – буркнул тот. – Уж не знаю, что там у тебя раньше за зверинец был, но я за них вставать под раздачу не собираюсь.
- Успокойся, – твёрдо сказал Аарон, насильно укладывая Ману обратно в постель. – Не позволю никому больше, ты понял? Всё, раздевайся и заползай под одеяло, – он устроился рядом с Мануэлем на кровати, сдвинув скомканное одеяло ближе к нему. – А я тебе чай пока сделаю…
- Сам раздень, – дерзко бросил Ману. – А чай – потом.

Похоже, разрыв дипломатических отношений если и не отменялся вовсе, то уж, по крайней мере, пока откладывался.

Аарон не стал спорить – сдёрнул с Мануэля свитер и футболку, выпутал его из джинсов и белья. Не глядя, отбросил одежду на пол.
Быстро укутал Ману в одеяло и пожалел мимолётно, что у того температура, кружится голова и вообще – тотальная слабость и вялость.
И Мануэль тут же, словно эхо его мыслям, шепнул:
- Ну, какого ты меня умотал в этот хренов кокон? Иди сюда… давай?
- С ума сошёл, – протестующе зашипел Аарон, когда понял, на что тот намекает. – Тебе что было сказано? Постельный режим и…
- Так мы и в постели, – перебил его Ману. – И я плевать хотел на то, что там этот сказал. Рони… давай потрахаемся, ну? – он вцепился горячими пальцами в запястье Аарона, потянул его к себе, снова выворачиваясь из одеяла. – Хочу…
- У тебя жар, – неуверенно шептал Аарон, уже склонившись и осыпая поцелуями золотистые, влажные от испарины плечи. – Куда тебе… ты же горишь весь.
- Ага, – Мануэль облизнул сухие губы. – Вот отсосать не смогу – горло дерёт, но вторая дырка в твоём распоряжении. Знаешь, внутри как горячо?

Аарон чуть не захлебнулся, в самом буквальном смысле.
Ману бывал в иные моменты откровенным чрезмерно и напоказ, бравировал своим поразительным бесстыдством, казался распущенным до вульгарности и непристойным до одури.
Впрочем, Аарон не без оснований подозревал, что Мануэля попросту смущала необходимость говорить вслух о таких вещах и тем более – признаваться в подобных желаниях. И потому своё смущение – равно как и желание, которое он считал отчего-то неуместным и постыдным – он маскировал таким вот убийственным образом, выбирая самые грязные из возможных словечек.

Аарон не осознавал до конца, что именно происходит между ними и как это стоило бы называть, но был абсолютно уверен, что слова для этого требуются совсем другие.
Однако Мануэль неизменно оказывался прав в одном – эта словесная грязь была идеальным катализатором реакции. Возбуждала до безумия, до мутной пелены перед глазами. Так, что кровь мгновенно вскипала.

- Малыш, что ты творишь, а? – выдохнул Аарон.
- Хватит меня называть… – только и успел сказать Ману. И потом ещё долго не говорил уже ничего.
Ничего связного, по крайней мере.

После они долго ещё лежали, откинувшись на подушки и на высокое, обитое мягкой белой кожей, изголовье кровати.
Предсказанный Йенсом насморк не заставил себя ждать до завтра и вклинился в романтику сегодняшнего вечера неумолимо и неотвратимо.
Ману поминутно шмыгал носом, то и дело тёр пальцами покрасневшие слезящиеся глаза, от чего делалось только хуже. Жар у него сменился ознобом, и его колотила мелкая дрожь.
Аарон закутал их обоих в одеяло. Обнял Ману, чтобы согреть.
Хотел было встать, чтобы принести всё-таки чаю, но Мануэль вцепился в него намертво, вжался всем телом.
- Рони, не уходи…
- Не уйду, – согласился Аарон. – А ты пообещай, что не станешь больше пытаться сбежать. Будешь болеть здесь. Я буду всё время рядом, пока не выздоровеешь совсем. Ясно?
- Ясно... понял, – Мануэль с готовностью поднырнул ему под руку, прижался ещё теснее, словно хотел слиться с ним полностью и согреться так. Прошептал сбивчиво, торопливо и невнятно: – Не сбегу. Мне у тебя… так хорошо... с тобой...

Он впервые сказал это вот так – просто сказал, не как снисходительное одолжение в ответ на вопрос. Без пышных гроздьев никчёмных, ненужных слов, призванных не выражать, а маскировать и скрывать суть. Без последующих шуток, целью которых было стереть, смыть яркость впечатлений от случайного признания.
Просто – сказал…

Напротив кровати, за стеной из тонированного стекла огромное багровое солнце, предвещающее завтрашнюю бурю, пугающе торопливо заваливалось на горизонт, затянутый клубами тяжёлых туманных облаков.

Ману уже заснул, положив голову на плечо Аарону, и даже во сне всё не переставал зябко ёжиться и льнуть к нему.
Он спал тревожно, вздрагивал, всхлипывал, цеплялся судорожно пальцами за руку Аарона.
Аарон рассеянно поглаживал влажные у корней волнистые волосы, ощущая кончиками пальцев горячечный жар тела, и неотступно смотрел на багряный диск за окном, от которого ненасытный горизонт отъедал ломоть за ломтём.

Противоположный берег, такой близкий в ясную погоду – не дальше километра – теперь полностью погрузился в пурпурный мрак и туман.
Берег казался далёким и недостижимым, словно между Хэссельбю и Свартсьё – целый океан, а вовсе не мелкий пролив Меларен.
Горизонты в тумане выглядят поистине бескрайними…

Аарон ещё крепче прижал к себе беспокойно спящего Мануэля и улыбнулся туману.

______________________

Примечания.

* В Швеции марихуана имеет частично легальный статус. То есть, продаётся в специализированных аптеках в качестве лекарственного средства по рецепту врача. Используется как болеутоляющее, спазмолитическое и сосудорасширяющее средство.



Глава 4. Вчерашние цветы
Глава 4. Вчерашние цветы

Мануэль не планировал справлять рождество в Стокгольме, увы.
Хотя Аарону хотелось бы, чтобы в этот вечер и вплоть до утра после новогодней ночи – как минимум – Ману был с ним.

- Рони, я бы лучше остался с тобой, честно, – удручённо покаялся Мануэль. – Но меня дома ждут… знаешь, ну… рождество же, – на этом месте он хмыкнул заговорщически. – Но я тебе торжественно обещаю сбежать обратно двадцать шестого днём. Правда же… дольше трёх суток с роднёй – это уже кранты.
- Ладно, – Аарон заставил себя понимающе улыбнуться, хотя на душе было препаршиво. – Я всё понимаю… всё в порядке, малыш.
- Да иди ты нахер со своим «малышом»! – привычно весело огрызнулся Мануэль.
- Я оттуда, по-моему, не успеваю даже вовремя вернуться, – рассмеялся Аарон и всё же предложил: – Тебя отвезти, кстати?
- Куда? – не понял Мануэль.
- Домой, к родне.
- Сдурел? Это же чёрти сколько ехать…
- Ну, какое «чёрти сколько»? Часов пять всего.
- Ты снег видел? – в Стокгольме уже в начале декабря сугробы были по колено. – Представь, как там намело... и наметёт ещё.
- Представляю… и как тогда ты поедешь?
- Поезд, Рони – наше всё, – рассмеялся Ману, пихнул его локтем в бок. – Ну, чего ты? Я же не в первый раз…
- Для меня – в первый, – буркнул Аарон. – Ладно… когда едешь?
- Двадцать третьего, наверное… а двадцать шестого – обратно. И новогоднюю ночь – с тобой. Подождёшь меня? – он лукаво подмигнул.

Аарон улыбнулся, прикрыл глаза на секунду.
Зачем говорить? Разве же и так не понятно?

* * *

Рождественские подарки уже были приготовлены – отец получит свой чек на двойную сумму и какую-то полезно-приятную мелочь, выбранную и купленную личным секретарём – в подробности этого выбора Аарон не вникал.
Для друзей тоже было всё готово, и Аарон даже подтвердил, что придёт на рождественский ужин к Ханссенам, хотя втайне и недолюбливал слегка Елену, жену Йенса.

- Что, пташка твоя увеется на праздники? – не удержался от ехидной подколки Йенс.
- Едет к родне, в другой город, – сухо ответил Аарон.
Обсуждать Мануэля с Йенсом не было ни малейшего желания.
- К родне? Хм… ну-ну, – Ханссен многозначительно качнул головой, и Аарон с огромным трудом пригасил гнев и удержался от резкости, которая так и жгла язык.

Отчего-то раньше его никогда не задевали все эти подначки Ханссена в отношении своих бывших.
Но только не теперь. Только не Ману. Он такого не заслуживает.

Ближе к двадцатому Аарон среди недели отправился в NK* за подарком для Мануэля.
Аарон никак не мог придумать заранее, что купить ему. Всё, о чём бы он ни подумал, оказывалось не к месту.
Украшения? Мануэль не носил ни одного – ни серёг, ни колец, ни браслетов, ни цепочек, ни даже часов. Единственным неизменным украшением на нём был простенький браслет, сплетённый из тонкого шёлкового шнура, туго обнимавший его левое запястье.
Ману говорил, что эта вещь ещё из Гётеборга.
Его первая девушка, с которой он встретился и расстался «страшно подумать, как давно» – целых шесть лет назад – заплела этот браслет прямо на нём, потому он и не снимался, да Мануэль и не рвался его снимать.
Память всё-таки.

Аарон ревновал к этой «памяти». Немного, совсем чуть-чуть.
Особенно в преддверии этой поездки Ману в родные края, где всё напоминает о детстве.

«Бьорнстад, ну не глупи, – одёрнул сам себя Аарон. – Это уж совсем… за рамками. Полный идиотизм. Ревновать к детским любовям… бред».

Итак, украшения отпадали.
Смартфон? Ноутбук? Планшет? Плеер?
Аарон просто не знал, нужно ли Мануэлю что-нибудь из этого, и если да, то что именно. И какое именно...

Деньги? Боже упаси… что ещё хуже можно придумать?

Может, подарить себе и ему поездку на какие-нибудь тёплые острова? Среди зимы это было бы самое то…
Но Аарон не был уверен, что Ману захочет ехать. Это ведь означало бы – показаться вместе, заявить о них двоих всем и громко. Пусть и в чужой стране, но всё же…
Разве Мануэлю это нужно?

Аарон додумался уже чуть ли не до татуировки – Мануэль как-то обмолвился, что подумывал набить тату на пояснице.
Но это было давно, он мог уже сто раз передумать, это было бы на него похоже.

В итоге Аарон уже третий час просто бесцельно болтался по огромному торговому центру, подолгу в задумчивости останавливаясь то у одной витрины, то у другой, и всё никак не мог собраться с мыслями.

- Бьорни?! – удивлённо-радостно донеслось справа.
Аарон мог бы даже не поворачивать голову – и без того знал, кто единственный на свете называет его этим дурацким прозвищем**.

- Здравствуй, Янне, – бросил он вправо ровным, бесцветным голосом и всё-таки повернулся, сдобрив лицо вежливой улыбкой.

Янне, напротив, был искренне рад его видеть и тут же засыпал его доброй тысячей вопросов – он всегда был любопытен и обожал поболтать. И это в нём не изменилось ничуть.
Но изменился он сам…

Янне – такой, каким Аарон помнил его ещё лет шесть назад, когда они в последний раз вот так же случайно столкнулись в каком-то дорогом ресторане, где Аарон был с очередным своим мальчиком, а Янне – с очередным покровителем; так вот тот Янне выглядел, да и был, по правде говоря, дорогой, холёной шлюхой, тонкой и ласковой, с обманчиво-невинными, широко распахнутыми глазами и чётко вырисованными губами, всегда чуть округлёнными, словно он удивлён или внимательно прислушивается.
Теперь же он утратил эту мальчишескую хрупкость, с него слетел весь внешний лоск, и растворилась без следа показная лживая наивность и невинность.

В нём не осталось больше ничего от той опасной «жертвы», на которую безудержно западали богатые стареющие мужчины, готовые за единственный робкий и доверчивый взгляд прозрачных серых глаз из-под тёмных ресниц отдать своё тело, душу и кошелёк.
Янне остриг волосы, и теперь тёмные завитки едва прикрывали уши. Черты его лица слегка огрубели, заострились, словно кожа плотнее облегла лицо. В уголках рта едва наметились печальные складки, и запала – теперь уже навсегда – вертикальная морщинка меж бровей.

Но главным было совсем не это. Главным было то, что теперь Янне улыбался искренне, легко, открыто и просто.
Вовсе не так, как раньше, когда его улыбка была оружием, бьющим точно в цель.
Раньше он умел улыбкой осчастливить, унизить, привести в бешенство, окатить презрением или привести в замешательство. Или всё сразу, одномоментно.
Он умел даже возненавидеть одним лишь точным изгибом полных красивых губ.

Янне потащил его в кафе – «по чашечке кофе, Бьорни, если у тебя есть полчаса, мы ведь не виделись сто лет!» – и Аарон не захотел отказываться. Метаморфозы, произошедшие с прежней любовью, пробудили его любопытство.
И ещё – хотя Аарон сам для себя вряд ли смог бы это сформулировать – сегодняшняя улыбка Янне неуловимо напомнила ему Мануэля…
Аарон по нему уже скучал, хотя до его отъезда ещё оставалось не меньше недели.

Они устроились в кафе, за столиком возле ограждения, откуда просматривались все низлежащие уровни торгового центра.
- Ну? – Янне словно приплясывал от нетерпения, постоянно вертясь на стуле. – Рассказывай, как у тебя? Всё отлично, ведь правда? Ты выглядишь чуть ли не моложе, чем когда мы… – он замолчал и смущённо улыбнулся.
Смущённо. По-настоящему.
Совершенно не свойственно для того Янне.

«Когда мы…» – это было десять лет назад. Аарону тогда было сорок, а Янне – двадцать пять…

«Да, – усмехнулся про себя Аарон. – И теперь между нами всё те же пятнадцать лет разницы».

О тридцати годах, отделявших его от Мануэля, думать не хотелось вовсе.

- Моложе… – Аарон улыбнулся. – Ты мне льстишь, детка, – по привычке он назвал его давним «домашним» прозвищем и тут же извинился: – Прости, само почему-то…
- Да ничего, – отмахнулся Янне и снова засиял улыбкой, и снова – искренней. – Даже приятно… меня давно так никто не называл.
- Вот как? – приподнял брови Аарон.
- Да… – Янне смутился, ресницы порхнули вниз, но он снова быстро вскинул глаза. – Всё меняется, Бьорни.
- Знаешь, всегда терпеть не мог, что ты меня так зовёшь! – внезапно рассмеялся Аарон.

Признаться теперь отчего-то получилось легко, хотя раньше он всё никак не находил слов, чтобы это сказать.
Боялся обидеть? Не хотел конфликта?
Хотя, какой здесь конфликт… ведь всего-то и нужно было сразу сказать: не нравится, зови иначе.
Янне ведь всегда умел подстроиться, если нужно…

- Я думал, тебе нравится… – растерянно протянул Янне. Его улыбка погасла, и Аарону внезапно стало жаль, что он всё же сказал это.
- Не бери в голову, – он улыбнулся, махнул рукой. – Называй, как хочешь… правда. Ты… расскажи лучше о себе. Где ты теперь, с кем? Чем занимаешься?

И Янне снова его удивил.
- Я давно один... уже пару лет, – сказал он и, поймав удивлённый взгляд Аарона, почти виновато пожал плечами. – Я же говорю, всё меняется, Бьор… Аарон.
- Рони, – с улыбкой подсказал Аарон. – Пусть будет Рони.
- Да… Рони, – Янне улыбнулся. – У меня как-то не складывается в последнее время… работы много, мне просто не до того.
- Работы? – Аарону даже показалось, что он ослышался. – Яни, детка, ты же и дня в своей жизни не работал. На моей памяти, по крайней мере.
Янне усмехнулся, и Аарону почудилась горечь в этой усмешке.
- Я учился, вообще-то… на флориста. Давно ещё, после школы. А потом, уже после последнего своего романа работал сначала в цветочной лавке, потом в салоне. А потом открыл свой собственный… Мне удалось кое-что скопить с тех денег, что… ну… – он замялся и снова примёрз взглядом к чашке с кофе.
- С тех денег, что тебе давали твои мужчины. И я в том числе, – безжалостно договорил вместо него Аарон.
- Да, – Янне поднял голову, посмотрел на него в упор, уже без тени смущения – почти зло. – Аарон… Рони, у меня ведь не было ничего, кроме смазливой мордашки, молодого тела, средней школы за плечами и умения составлять букеты. Долго бы я на этом протянул, как думаешь? Я прекрасно понимал, что времени у меня мало. Куклы, знаешь ли, быстро всем приедаются. Всегда хочется куклу поновее, получше… помоложе.
- Ты вот так всё это воспринимал? – спросил Аарон. Отчего-то было отчаянно обидно и горько. – И со мной тоже?
Янне отвернулся, молчал, но ответа и не требовалось.
- Я же любил тебя, Яни… – растерянно сказал Аарон. – Для меня ты не кукла… не был куклой. И если бы ты тогда не променял меня на ещё более толстый кошелёк, мы так и были бы вместе.
- Разве? – Янне взглянул на него пытливо. – Аарон, а кто с тобой сейчас? Сколько ему?

Аарон закусил губы, поспешно отвёл глаза. Подумал ещё – можно ведь солгать…

Я врать не люблю

- Двадцать один, – сказал он. – Ему двадцать один.
- Ого! – Янне хлопнул в ладоши, потрясённо откинулся на спинку стула. – Да ты просто бьёшь собственные рекорды! И как же вы уживаетесь? Бьор… Рони, ты же ревнив, как мавр! Ему двадцать один, а тебе… и он же…
- Знаешь, Яни, – задумчиво перебил его Аарон. – Как выяснилось, я не ревнив. Я просто не терплю, когда мне лгут и делают из меня дурака. Он – не лжёт.
- Ты хочешь сказать, – ядовито усмехнулся Янне и стал на мгновение похож на себя прежнего, – что он гуляет, как кошка, сам по себе, а потом возвращается домой и всё тебе в подробностях рассказывает?
- Без подробностей. Но в целом – да, близко к этому. И он не живёт со мной… пока.
- Уму непостижимо… – Янне недоверчиво покачал головой. – Ты меня удивил… Рони.
- Ты меня тоже, детка, – Аарон грустно улыбнулся. – Ты тоже…

Янне замолчал. Избегал смотреть на Аарона, торопливо, неловко отхлёбывал кофе – видно было, что ему отчего-то не по себе.

- Янне, – позвал Аарон. – Что произошло с тобой? Тот, кого я знал, вряд ли по своей воле… сошёл бы со сцены. Ты ведь всё ещё чертовски хорош собой, детка… ведь дело не в том, что тебе срочно захотелось зарабатывать на жизнь флористикой, правда?

Янне прикусил щёку изнутри, долго молчал, разглядывая чашку, словно никак не мог решить, отвечать ли на вопрос и отвечать ли честно.
Наконец, он сказал, не глядя на Аарона:
- Последний из тех, с кем я был, пырнул меня в бок ножом для бумаги. Мне повезло, только шрам остался. Но могло бы и не повезти... Ну, и… после такого, пожалуй, стоило пересмотреть дальнейший курс.

Янне… Яни, детку – ножом?..
У Аарона это в голове не укладывалось.
Конечно, характер у Янне далеко не сахарный, но чутьё у него звериное, и он всегда умел вовремя прикусить язык, если чувствовал, что в воздухе лишь отдалённо запахло грозой.
И его способности утихомирить любую ссору одним весьма действенным методом тоже всегда были на высоте…

- Как это случилось, Яни? За что? Я не могу даже представить…
- Наркота, Бьорни, – перебил его Янне, – это не только трущобы. В трущобах дешёвая дрянь и грязно, в шикарном районе – дрянь дорогая, и всё стерильно, как в операционной. Вот и всей-то разницы. Я просто не знал, что он… – он не договорил, залпом опрокинул в себя остатки кофе из чашки, облизнул губы.
- Мне жаль… – начал было Аарон.
- А! – отмахнулся Янне. Он уже снова улыбался. – Не жалей, всё к лучшему. Зато теперь я сам себе хозяин… шрам и полчаса страха – не такая уж дорогая цена, верно?
- Он… тот, кто это сделал… что с ним теперь?
Янне пожал плечами.
- Не имею ни малейшего понятия и знать не хочу.
- Ты что, даже не заявлял в полицию? – ужаснулся Аарон.
- Рони, ну я тебя умоляю! – коротко и безрадостно рассмеялся Янне. – Он такая шишка, что ему этой полиции на один зуб, а вот мне бы потом точно не поздоровилось… я просто позвонил его личному врачу. Ему, знаешь ли, частенько требовался врач, у него сердце ни к чёрту, так что с доком мы были знакомы. Док подлатал меня по-тихому… для него это не впервые уже, оказывается, было… А назавтра герой, – Янне презрительно фыркнул, – оклемался окончательно, сунул мне шикарные отступные, и я, не теряя времени, сделал ноги. Так что, считай, мы разошлись полюбовно… и, по-моему, ничего лучшего я не смог бы для себя сделать.

Аарон долго молчал, курил, рассматривая своего повзрослевшего мальчика. Мальчика, которого он когда-то так любил… гораздо больше, чем всех других – кроме Мануэля, пожалуй.
Мальчика, который сделал ему так больно когда-то.

- Яни… – наконец, спросил он. – Скажи мне, оно того стоило? Стоило уйти от меня, чтобы получить всё это?
- Стоило, – не задумываясь, ответил Яни. – Свобода всегда чего-то стоит, Бьорни, разве нет? Но мне всегда было жаль того… того, что у нас было, – он немного помолчал и закончил решительно: – Я думаю, ты – лучшее, что со мной случалось.

Он сказал это настолько обыденно, буднично и уверенно, что усомниться в том, что он действительно так думает, было просто невозможно.

«Да, Яни, да… Мне тоже было очень жаль того, что у нас было».

Аарон рассеянно улыбнулся, кивнул.
Ему хотелось позвонить Мануэлю, прямо сейчас. Просто так, просто услышать.
Пусть он съязвит что-нибудь об излишней романтичности Аарона. Пусть даже посмеётся – неважно, это совсем неважно...

- Знаешь что, – сказал он, наконец, решительно. – Дай-ка мне свою визитку, если есть с собой. У нас часто бывают заказы на организацию мероприятий, и оформление цветами там тоже нужно… с крупными заказами ведь твоя компания справится?

Янне торопливо кивнул, улыбнулся благодарно. Вытащил из кармана визитницу, протянул Аарону пару картонных прямоугольников – дорогой белый картон с неброским сатиновым отблеском, тёмно-бордовые буквы, скромная приглушённо-золотистая стилизованная орхидея в уголке.
Просто, стильно, со вкусом.

«Как он всё-таки изменился… ведь раньше бы обязательно золота и глянца везде наляпал. Чтобы искрило и блестело всё. И красный, обязательно был бы красный… этот цвет он любил особенно…»

- Ты знаешь... – робко протянул Янне, – я не подумал бы никогда, что ты захочешь мне помогать… после всего.
Аарон пожал плечами.
- Всё в прошлом, Яни. Я уже не тот, кем был, а ты – тем более… К чему ворошить давние обиды? У тебя остался ещё мой телефон?
- Да, я... сохранил, – признался Янне.
- Если тебе что-нибудь будет нужно – смело звони. А теперь, – Аарон поднялся из-за столика, – прости, но мне уже пора.

Он положил было на стол пару купюр в оплату заказа, но Янне решительно замотал головой, заставил забрать обратно.
- Я угощаю, – упрямо заявил он и лукаво улыбнулся. – Хоть раз я тебя, а не наоборот…
- Ладно, – усмехнулся Рони, пряча деньги. – Как скажешь, – он замолчал на секунду, потом неловко тронул Янне за запястье и добавил едва дрогнувшим голосом: – Я рад был видеть тебя, детка. Рад, что с тобой всё в порядке теперь.
- Я тоже рад, Рони. Удачи и спасибо тебе… за всё.

Аарон позвонил Ману сразу же, стоило только завернуть за ближайший угол.
Желание дотронуться до него – хотя бы вот так, издалека – было нестерпимым.

Мануэль не отвечал долго. Очень долго. И Аарон уже решил было, что тот снова где-нибудь бросил телефон или попросту не слышит, и собрался сбросить вызов, но Ману всё же ответил в самый последний момент.
- Малыш, – выдохнул Аарон. – Ты приедешь сегодня?
- Рони… – голос Мануэля был напряжённым, почти звенящим. Испуганным. – Рони, я почти в Гётеборге. Так получилось… я просто… я даже не вспомнил, что надо тебя предупредить. Всё так быстро…
- Ману, что-то случилось? – перебил, насторожившись, Аарон, с которого враз слетел весь романтический флёр.
- Отец… у него сердце, там что-то… инсульт, инфаркт… я нихера в этом не понимаю… – в голосе колоколом забилось отчаяние. – Чёрт, я…
- Малыш, что-нибудь нужно? Ты скажи только, я сделаю всё, что надо. Врачи, деньги, лекарства? Что?
- Нет… не нужно ничего, всё есть… кажется… всё под контролем. Ты не волнуйся. Я позвоню... потом, когда будет что-нибудь ясно.
- Мануэль, если что-нибудь понадобится, хоть что-нибудь – дай мне знать сразу же. Хорошо? Ты понял?
- Да… понял, – голос звучал растерянно, глухо и сдавленно
- Всё будет хорошо. Слышишь?
- Да, я… всё, мне пора. Мы подъезжаем… я позвоню.
- Хорошо, жду… люблю тебя, – машинально сказал Аарон – гораздо раньше, чем успел подумать, Но даже не успел испугаться или разозлиться на свою неосмотрительность, потому что Ману, не раздумывая, самым естественным на свете образом быстро ответил:
- И я тебя. До связи, Рони, – и положил трубку.

Всё будет хорошо, малыш… всё будет хорошо… всё будет…

____________________

Примечания.

* NK – один из крупнейших торговых центров Стокгольма. NK стоит в одном ряду с парижским Galeries Lafayette, лондонским Harrods или Берлинским KaDeWe. На 5 этажах помпезного здания на Hamngatan собрано около 50 бутиков, которые в общей сложности предлагают товары 1230 престижнейших брендов.

** В переводе со шведского «björn» означает «медведь». «Бьорни», соответственно, что-то вроде «ведмедик»



Глава 5. Весы
Глава 5. Весы

Ничего хорошего не было.
Мануэль так и не позвонил больше, и Аарон сам не смог дозвониться до него – телефон постоянно был отключен.

За неполную неделю Аарон извёлся вконец.
Где-то в подсознании вспыхивали искрами неприятные, но логичные догадки – например, что с отцом Ману могло оказаться всё тяжелее, чем казалось.
Но на поверхность отчего-то предпочли всплывать самые нелогичные и вместе с тем же – самые невыносимые теории.
Возможно, Ману просто решил не возвращаться больше.
Или просто не хочет больше слышать его, Аарона.
Или просто... что угодно «просто».
Просто всё было непросто.
И Аарон сходил с ума.

Мануэль вернулся только через две недели, почти перед самым новым годом – приехал к Аарону сразу с вокзала, поздно вечером и без звонка.

- Малыш, ну как ты? Я уже начал волноваться, что ты… – Аарон осёкся, когда как следует разглядел его под светом люстры в прихожей.

Ману выглядел осунувшимся, помятым. Больным.
Бледный, с запавшими сиреневыми тенями над скулами и припухшими веками. Глаза его, обычно такие живые и яркие, напоминали теперь тёмный янтарь с холодного балтийского берега – отблёскивали тускло, фокусировались медленно и неохотно, словно смотрели всё время куда-то вдаль. Белки помутнели, взгляд погас и растворился в тени ресниц.
И ещё – Мануэль улыбнулся лишь один раз, когда Аарон открыл ему дверь; и улыбка эта была неуверенной и осторожной, словно улыбаться ему было больно.

- Покормишь? – спросил он. – Я прямо с поезда…
- Конечно, малыш, – засуетился Аарон, решив оставить все вопросы на потом. – Пойдём.

Мануэль ни единого раза не возразил против «малыша». Будто бы попросту не услышал.
Ни слова ни говоря, он подхватил поданную тарелку с едой, отправился в гостиную и плюхнулся на диван. Аарон в другое время разразился бы возмущённой тирадой относительно того, что единственное место для еды в доме – это за столом и никак иначе, но в этот раз благоразумно прикусил язык с самого старта.

Он закурил, устроившись напротив Ману в кресле, выдохнул дым в сторону. Молча посматривал, как тот жадно и торопливо ест, и терпеливо ждал, когда он захочет заговорить.
Он не хотел.
И Аарон не выдержал первым.

- Малыш… – осторожно начал он. – Ты расскажешь?
- Да что рассказывать? – Ману со звоном брякнул пустую тарелку на журнальный столик.
Встал с дивана, обошёл кресло, в котором сидел Аарон, оказавшись у него за спиной.
Аарон не обернулся – услышал, как звякают бутылки в баре, а потом ещё – тот звук, с которым судорожно сжимающееся горло пропускает через себя жидкость.
Потом Мануэль, по-прежнему стоя у Аарона за спиной, бесцветным, ничего не выражающим голосом уронил:
- Попал сразу на похороны.

Нельзя сказать, что эта мысль Аарону в голову не приходила. Приходила и не единожды... но он старательно гнал её от себя.
По всему выходило, что отец Ману приблизительно тех же лет, что и сам Аарон, и осознавать, что он мог умереть в этом возрасте от сердечного приступа, было нестерпимо.
И Аарон упрямо захлопывал перед этой мыслью все двери.

Он медленно встал из кресла, сделал несколько шагов к Мануэлю, коснулся его плеча.
- Малыш, мне… так жаль.... – потянул к себе, прижал тесно.

И не знал, что ещё сказать. Ему не было жаль мифического безымянного отца Мануэля, о котором он не знал ровным счётом ничего, но было до слёз и боли жаль Ману, который выглядел теперь измочаленной блеклой тенью себя самого.

Ману в ответ не заплакал, не расслабился, не обнял даже. Напротив – упёрся ладонями в грудь Аарона, будто пытаясь отстранить его от себя.
Поднял сухие тусклые глаза, сказал:
- Да ладно, Рони… он был тот ещё засранец, мой папаша, – ухмыльнулся нервно, хотя это и было больше похоже на всхлип. – И не выражай мне соболезнований, лады? Меня этими соболезнованиями за две недели задрали до икоты. Мать ещё примелась чуть ли не сразу же…
- Зачем? – машинально спросил Аарон.
- Ну, как… наследство же, – Ману горько усмехнулся. – Надеялась, что ей тоже перепадёт. Устроила там вселенский плач и показательную заботу обо мне, сиротке… – он скривил губы и зло выплюнул: – Сука.

Он всё-таки отстранился, снова потянулся за бутылкой – ещё два огромных глотка. Отёр рот тыльной стороной ладони. Пьяно, лениво прикрыл глаза, качнулся несколько раз в задумчивости, перенося вес с пяток на носки и обратно.

- Не против, если я спать пойду? – ровным, неестественно спокойным голосом спросил он. – Я дохрена замотался за эти дни. Ладно?

И, не дожидаясь ответа, пошатываясь, двинулся по лестнице вверх, оставив Аарона в полном недоумении и нелёгком душевном раздрае.

Аарон не имел ни малейшего понятия, что делать с таким Мануэлем. Не знал, как подступиться к нему. Не знал слов, которые смогли бы вскрыть эту рану, чтобы плеснуло наружу его горе, перестало гнить в нём, отравляя изнутри.
Но Аарон безошибочно чуял, что он не потерпит ни единого намёка на жалость.
Упрямый мальчишка готов был терпеть, стиснув зубы, готов был играть стоического героя, лишь бы никто не заподозрил в нём и тени этой слабости – самого обыкновенного человеческого горя.

«Глупая молодость… думает, что слёзы – это стыдно. Нет, мальчик мой, плакать не стыдно. Когда больно – это не стыдно, малыш, нет…»

Когда он поднялся в спальню, Ману уже спал – обнажённый, беспокойно разметавшись по кровати, запутавшись в перекрученном одеяле.
Аарон устроился с ним рядом, укрыл его, расправив одеяло, несмело тронул гладкое прохладное плечо, и Ману даже во сне непримиримо дёрнулся, сбрасывая чужую ладонь с себя.

«Ах, малыш, малыш… ведь упрямые стоики всегда ломаются первыми… не снаружи – внутри. А это куда хуже, малыш…»

Аарон проснулся уже под утро – так резко, словно его ткнули кулаком в бок. И снилось перед этим что-то нудное и гадкое – Аарон не помнил что именно, но ощущение липкого и холодного болота внутри не покидало его ещё несколько минут после пробуждения.
Потом, когда окончательно вернулись зрение, слух и сознание, он скорее почувствовал, чем услышал, движение рядом с собой.

Там, слева от него, воздух колыхался и вибрировал от нервного тяжёлого дыхания, и Аарон сначала не понял – что именно он слышит, что именно там происходит.
И только когда глаза привыкли к зимнему ночному сумраку, освещаемому лишь далёким светом фонарей с улицы, он смог разглядеть очертания тела Ману, свернувшегося рядом с ним в тугой комок под одеялом, подтянув колени к груди. Спина его подрагивала, а тонкие пальцы нервно цеплялись за подушку.

Он плакал. Уткнув лицо в подушку, горько и навзрыд, но не издавая не единого звука, и лишь дышал глубоко и часто, чтобы не всхлипнуть ненароком слишком резко и громко.
Чтобы не разбудить его, Аарона.
И Аарону показалось, что сердце подпрыгнуло в последний раз и замерло, мгновенно остановившись, как разбитые часы.

Весы качнулись неуверенно...
Оставить его горевать в одиночестве, не потревожив его гордости?
Или же всё-таки обнять, успокоить, утешить? Хотя бы сегодня, сейчас…

«Да к чёрту твою гордость, малыш… Лучше потом возненавидишь меня за свою слабость, зато не сломаешься».

Аарон решительно потянул Ману ближе, разворачивая лицом к себе. Шепнул:
- Малыш, иди сюда… ну же, иди… иди ко мне…
Дёрнул его к себе рывком, прижал, укрыл собой от всего, заслонил руками от ночи, от боли, от снега и холода за окном.
- Плачь, малыш… это не страшно, не стыдно. Плачь…

И Мануэль плакал. Теперь уже не таясь, не стыдясь, и плечу было горячо и мокро от его слёз, и напряжённое его тело в кольце рук вздрагивало и с каждой секундой доверчиво распускалось, как распускается туго скрученный бутон, когда приходит пора цвести.
Он цвёл своей горечью и болью, и Аарон, дожидаясь, когда отцветут, опадут последние лепестки, целовал его солёные скулы и мокрые ресницы и всё шептал ему какие-то пустые, мелкие, ничего не меняющие слова утешения, хотя и знал, что это ни к чему – достаточно было и тепла.

Потом они молча курили прямо в постели – Аарон обычно не делал так никогда, но в последние дни было трудно заснуть, и даже засыпая, он всё равно знал, что проснётся через пару часов и снова будет маяться бессонными мыслями, и потому притащил пепельницу и сигареты в спальню и курил, приоткрыв окно и впуская в спальню декабрьский воздух, стылый и колкий.
Тогда терпкий дым путался с воздухом, и от этого коктейля немела и туманилась голова, заволакивало глаза, и Аарон проваливался после этого в тягостный, похожий на обморок, сон без сновидений.

- Ты знаешь… – задумчиво сказал Ману, погасив окурок в пепельнице, и потёр правый глаз кончиками пальцев – дым попал. – Он так мне и не успел рассказать, что делать дальше. Вот же… чёрт, – он нервно усмехнулся.

Аарон не совсем понял смысл и потому решил пока промолчать. Тем более, Мануэль уже продолжил:
- Мы не виделись весь год до этого. Только по телефону. Это дурацкое пари…
- Что за пари? – удивился Аарон.
- Ну… – Ману замялся. – Меня с детства невозможно было ни заставить, ни уговорить, если я не хочу. А в университет на экономику я уж точно не хотел. Брыкался, как раненый лось, – он хмыкнул, покачал головой. Пояснил виновато: – Я же морем бредил. Думал – вот поеду в Мальмё, во Всемирный морской университет… буду потом капитаном круизного лайнера, вот никак не меньше, – он рассмеялся иронично, устало вздохнул. – Мечты, блин… детство. Отец точно знал, на чём меня поймать. Он со мной пари заключил… сказал: если получишь диплом по экономике и продержишься своими силами пять лет в Стокгольме, можешь потом хоть в Мальмё, хоть к чёрту на рога ехать – всё оплачу, делай что хочешь. Ну и… я так старался, что даже домой почти не ездил, такой весь из себя самостоятельный и независимый, – он закрыл лицо ладонями, устало потёр скулы и лоб. Добавил почти неслышно: – А он взял и умер, Рони… вот так вот – ни с того, ни с сего, понимаешь? Не приходя в сознание, на следующий же день после моего приезда…
- Ты ни в чём не виноват, малыш, – мягко сказал Аарон, касаясь колена Ману.
Обнять его он больше не решался – тот и так позволил и простил ему слишком много своих слабостей.
- Разве? – невесело усмехнулся Мануэль, не поворачиваясь к нему.
- Ты так молод, Ману… ты ещё не успел даже толком начать строить свою жизнь, а уже сожалеешь и винишь себя в том, что не отказался от неё, чтобы быть постоянно готовым к чужой смерти. Это смерть, малыш… она просто случается, и ты ни в чём здесь не виноват. Ни в чём, малыш. Ты всё делал правильно. Делал всё, как должен был делать…

Аарон открывал рот, шевелил губами, издавал звуки, из которых сплетались слова, а внутри себя – немел, леденел и ужасался тому, что он говорит, кому он это говорит…

Весы метались и дёргались, как сумасшедшие, тревожно гудели, сталкивались чашами, точно пытались сбросить с себя такой груз.

«Прямо здесь, малыш, прямо сейчас… прямо рядом с тобой в этой постели… всё, от чего тебе нужно бежать, как от огня…»

Но Мануэль, похоже, никуда бежать не собирался. Свернулся снова в клубок, спрятал лицо у Аарона на груди, и кожу обожгло его влажным дыханием.
Дышал глубоко, неровно, но уже спокойно, и плечи больше не сводило злым, болезненным напряжением.

- Малыш…
- М?
- Так ведь легче? Теперь лучше?
- Лучше… Рони, поцелуешь?

Не выдержав тяжести, оборвалась чаша, и с грохотом понеслись по полу раскатившиеся гирьки.
На его губах была соль, и соль горчила.

* * *

- Рони, я нихрена не понимаю, – жалобно и растерянно сказал Мануэль, отводя покрасневшие глаза от экрана.

В последнее время он почти жил у Аарона, забегая домой лишь изредка – переодеться, перекинуться парой слов с соседом по квартире, который, кажется, не очень-то переживал по поводу отсутствия компаньона – свою долю арендной платы Ману вносил исправно.
К тому же раз в неделю он теперь стабильно мотался на день-два в Гётеборг.
И по возвращении чаще всего он проводил время, забравшись с ноутбуком на диван в гостиной, и лицо у него при этом было серьёзным и сосредоточенным.
Слишком взрослым для того Мануэля, к которому Аарон так привык.

Он вообще здорово изменился после смерти отца. Даже внешне – казалось, что глаза его безвозвратно потемнели, словно едва мерцали из непроглядной глубины. Скулы заострились – он похудел за последние несколько месяцев. Юношеская суетливость движений ушла, уступив место неторопливым, но нервным жестам задумчивости и размышлений.
Он приобрёл привычку, задумавшись, теребить браслет на левом запястье или накручивать на палец выбившуюся волнистую прядь волос.
И курил столько, что Аарону страшно делалось.

- Что там ты не понимаешь? – улыбнулся Аарон, присаживаясь рядом. – Я тебе чай принёс, пей.
- Кофе бы лучше…
- Малыш, ты и так спишь мало. Ещё тебе и кофе…
- Не занудствуй, Рони. Ладно… давай чай.
- Ну, так что там?
- Да вот… я не врубаюсь, как там вот это по налогам проходит. Баланс какой-то весь… через жопу вывернутый.
- Ну-ка… дай сюда, я гляну, – Аарон отобрал у Ману ноутбук, прокрутил вверх, возвращаясь в начало страницы экселевского отчёта, начал просматривать баланс с самого начала.

«Ну, вспомним молодость… поехали».

Перед глазами поплыли пятизначные и шестизначные суммы.
Аарон ещё не успел толком понять, что видит перед собой. Спросил:
- Это вам основы финансового учёта только на четвёртом курсе теперь преподают, что ли?
- Да нет… это не по учёбе. Это внутренняя отчётность нашей компании.
- Вашей? Это в смысле…
- Ну… в смысле, компании нашей семьи. Формально она теперь моя… – Ману уткнулся взглядом в журнальный столик, спрятался за чашкой с чаем. Вздохнул тяжело. – Там такой кавардак после того, как папа… ну, в общем, я пытаюсь разобраться хоть в чём-нибудь. Но что-то, по-моему, мне мозгов не хватает.

Аарон, наконец, уложил в голове данные, которые отображались на экране.
Отчёт по сути не был отчётом, а демонстрировал собой весьма занятную и остроумную схему ухода от налогов.
Но цифры…

Аарон всмотрелся ещё внимательнее, теперь изучая доходные и расходные статьи, где фигурировали «ремонт гидравлического механизма», «траловые доски», «сети» и прочее в том же духе.
В голове щёлкали шестерёнки, но пока что впустую – паззл всё никак не желал складываться.
Щёлкнуло в последний раз, сложилась целая картинка, и Аарон застыл в изумлении, только лишь когда в памяти всплыло: Сёдергрен. Гётеборг.

- Мануэль, – осторожно позвал он, – скажи-ка… твоя компания называется «Сёдергрен Фискери»*? Твой отец – Боссе Сёдергрен?
- Ну так… да, – слегка удивлённо протянул Ману. – А ты что – был с ним знаком?
- Нет… лично – не был, – Аарон покачал головой, потрясённо откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза на секунду.

«Бог ты мой… малыш – наследник семейной империи рыбных магнатов Сёдергрен... И как я мог не сообразить раньше?»

- Так, ладно, – решительно сказал Аарон. – А теперь давай-ка ты мне всё расскажешь, как есть. Что там у вас происходит?
- Ну, что… – Ману замялся, снова вцепился в порядком уже потрёпанный браслет. – Там пока дедушка… Но он уже лет двадцать компанией не занимался. Что-то отец с ним обсуждал, конечно, но в целом дед не при делах уже. И ему это просто тяжело, ему уже почти восемьдесят всё-таки… Коммерческий директор мутит там что-то по-своему, финансовый – по-своему… все хотят урвать кусок. И котировки наши на бирже падают в последний месяц только так… Короче, полная жопа, а мне ещё два курса, и, Рони… я нихера не въезжаю во всю эту хрень! – в голосе Мануэля зазвенело ничем не прикрытое отчаяние, почти истерика.
- Ману, успокойся, – Аарон невольно перешёл на проверенный холодно-металлический тон, призванный при необходимости приводить к повиновению толпы подчинённых. – Давай признаем очевидное – один ты с этим прямо сейчас не разберёшься. И дед твой быстро не разберётся.
- Ну, и кто тогда? – буркнул Мануэль.

Аарон пожал плечами.
- Давай исходить из того, что предприятие в кризисе… значит, нужен антикризисный управляющий.
- И мне что, объявление в газету дать? – скептически поинтересовался Мануэль. – Приходите, спасите-помогите?
- Малыш, ну прекрати язвить, – поморщился Аарон. – Я найду тебе временного управляющего. Стоить он будет дорого, но это мелочи в сравнении с тем, что вы можете потерять, пока барахтаетесь там, как котята, не владея всей информацией. Ты согласен?
- Согласен… – Ману явно приободрился, глаза его снова заблестели.

Остаток дня Аарон провёл в обнимку с телефоном. Он уговаривал, сулил золотые горы, давил, угрожал и снова уговаривал.
И, в конце концов, ему всё-таки удалось ради «Сёдергрен Фискери» выдернуть Ларса Лундквиста, мечту всех падших и тонущих, из длительного отпуска то ли с Коморских, то ли с Канарских островов.

Ларс прилетел через два дня, они вместе с Мануэлем сразу же уехали в Гётеборг, и малыш проторчал там добрую неделю.
Аарон не рискнул напрашиваться в эту поездку, а Ману не стал предлагать.
Впрочем, по крайней мере, теперь можно было уже не опасаться, что Мануэль благополучно угробит себя в безуспешной попытке прыгнуть выше головы.

И когда он, наконец, вернулся, оставив наделённого всеми формальными правами и полномочиями Ларса разбираться с этой дрейфующей без рулевого рыболовецкой махиной в Гётеборге, Аарону показалось, что часы развернули свой ход…

Он вернулся тем же, кем был раньше и кем Аарон боялся его больше уже не увидеть – беззаботным солнечным мальчиком, глаза которого ни на секунду не покидал свет.

* * *

Перед днём рождения Мануэля в середине мая Аарон после недолгих раздумий решительно отмёл идею о самостоятельном выборе подарка.

- Малыш, что тебе подарить?

Сам Аарон терпеть не мог этого вопроса, как не умел и отвечать на него быстро и по делу, когда кто-то вот так ставил его перед подобным свободным выбором.
В конце концов, если знать, чего хочется, можно ведь и самому купить, разве нет?
И Аарон ожидал от Ману отповеди как раз примерно такого содержания.
Но, к его удивлению, Мануэль ответил почти сразу же и совершенно серьёзно:
- Подари что-нибудь, чтобы было всегда со мной и напоминало о тебе.
- Что угодно? – коварно уточнил Аарон.
- Что угодно, – улыбнулся Ману.

Весы колыхались недолго, и их колебание завершилось в ювелирной мастерской, где Аарон заказал совершенно особенное украшение…

«Солнечному мальчику лучше всего подойдёт солнце».

Медальон был золотой, размером с крупную монету, тяжёлый и массивный. Он был стилизован под древние украшения майя** – намеренно тусклый, без блеска, точно его носили, не снимая, долгие годы; с неровными краями, будто выщербленными временем, и нарочито грубой резьбой, изображавшей лицо бога солнца в окружении концентрических кругов, заполненных сотнями мелких символов.
На оборотной стороне была выгравирована надпись: ты для меня светишь ярче.

На день рождения, как и ожидалось, Ману уехал в Гётеборг, к родным, но вернулся уже вечером на следующий же день. И снова, как всегда – с вокзала прямо к Аарону.
Аарону это чертовски льстило...

- С друзьями праздновать разве не будешь? – спросил он как бы между прочим.
- А! Потом, в выходные, может, смотаемся куда-нибудь в клуб… – отмахнулся Мануэль. – Сегодня хочу с тобой... – и самым решительным образом потребовал поцелуя.
- Малыш, погоди, – со смехом увернулся Аарон. – Сначала – подарок.

Он принёс из кабинета медальон, встал у Мануэля за спиной, осторожно отвёл в сторону волну волос и застегнул длинную цепочку.
Медальон удобно улёгся на груди – чуть выше солнечного сплетения.
Ману долго крутил его в пальцах, с интересом рассматривая резной узор, потом перевернул, очевидно, нащупав пальцами надпись.
Прочёл, поднял удивлённый взгляд на Аарона.

Аарон ожидал какой-нибудь добродушной подколки в адрес своей романтично настроенной натуры. Ожидал, что неловкость – а Мануэлю явно было немного неловко – будет, как обычно, скрыта за колкостью.
Но вопреки всем ожиданиям, Ману лишь улыбнулся – неожиданно растерянно и робко. Сказал:
- Спасибо. Это оно… то самое. То, что надо. Спасибо, Рони.

Планировался ещё торжественный ужин – Мануэль любил всё острое и пряное, и Аарон заказал ужин в тайском ресторане. И ещё отдельно – любимые меренги*** Мануэля.
Но с ужином пришлось подождать – у Ману явно было несколько иное мнение о том, как именно он хочет праздновать собственный день рождения…

Медальон, тускло отблёскивая, покачивался в такт движениям Мануэля, словно пустая и лёгкая, ничем не обременённая чаша весов.
И когда после всего Ману распластался всем телом по Аарону, прерывисто и жарко выдыхая ему в плечо, влажно касаясь губами; золотое солнце оказалось запечатанным между двух горячих, покрытых испариной тел, и грубо вырезанное строгое лицо майянского солнечного бога обожгло Аарону грудь над сердцем.

- А когда у тебя день рождения, Рони? – спросил Ману потом.
- В начале января.
- Почему ты не сказал?
- У тебя и без того зима выдалась тяжёлой, – пожал плечами Аарон и не удержался от подначки: – К тому же ты и не спрашивал никогда.
- О, чёрт… – Ману со стоном уткнулся лицом ему в плечо. – Вот я мудак, скажи?
- Да ладно, малыш, – рассмеялся Аарон, взъерошил волнистую гриву, – не заморачивайся… это всё не так важно, правда.

Аарон и впрямь считал это неважным.
Он с удовольствием забыл бы дату своего рождения вовсе.
Чтобы перестать, наконец, считать годы…

Той ночью Аарону впервые в жизни приснился сон, который он смог в подробностях вспомнить при пробуждении.
Хотя именно этот сон ему бы вспоминать не хотелось.

Из сизого тумана, похожего на сигаретный дым, золотой бог солнца майя таращил на него бессмысленные глаза и говорил, не шевеля губами, разъехавшимися в клоунской улыбке, а его язык дрожал и дергался, вываленный между двумя рядами крупных ровных зубов.

- Это мой рассвет, – говорил бог солнца. – Его рассвет – мой.

Он не называл имён, но Аарон знал, что он говорит о Мануэле.

- Что ты дашь ему? – спрашивал бог, и его глаза следовали за Аароном неотступно.

Аарон хотел бы ответить, но ему всё никак не удавалось раскрыть рта, а пустые зрачки бога следили за ним и знали всё, что он хотел и не мог сказать.
Жуткий рот скалился в мёртвой усмешке, а по блестящему языку ползли, извиваясь, тёмные черви.

- Туман, – сказал бог. – Твой туман. И золото.

Его язык вдруг раздвоился, облизнул грубо намалёванные губы и выдвинулся вперёд, норовя обвить шею Аарона.
Аарон отшатнулся от него в ужасе, и тогда раздался звон.
И звон был повсюду.

Этот звон разбудил Аарона, но он ещё долго слышал его и после пробуждения
И он знал, что это такое…

Это безжалостный и неумолимый солнечный бог щедро бросал золото на его, Аарона, чашу весов, чтобы отправить его ко дну.

* * *

В июне Ману мучился сессией, а после, не успев толком вздохнуть, умчался в Гётеборг на юбилей деда и застрял там на неделю.
И после этого юбилея всё пошло к чёрту...

Ману стал бывать у него чуть реже – возможно, Аарон и не заметил бы даже, если бы не масса других мелочей, поодиночке казавшихся неважными.
Мануэль по-прежнему ездил в Гётеборг каждую неделю и по-прежнему возвращался оттуда прямо к Аарону, но стал задерживаться там чуть дольше – хотя бы на день.
Внезапно он полюбил торчать в социальных сетях и постоянно стучал по клавишам – переписывался, а по телефону разговаривал, наоборот, коротко и старался быстрее закончить разговор.

Аарону было всё это знакомо. Знакомо давно и хорошо.
Знакомо до боли…

В начале сентября Аарон не выдержал.

- Малыш, мне кажется, тебе уже давно нужно мне что-то сказать.

Мануэль на секунду остановился – всё это время он кружил по гостиной, никак не находя себе места – вскинул на Аарона глаза и сразу же поспешно отвёл взгляд в сторону.
Наконец, кивнул, подошёл, неуверенно присел на краешек дивана рядом.

«Чтобы в глаза не смотреть…» – горько усмехнулся про себя Аарон.

В груди мелко вибрировало и гудело, словно по пустому сердцу часто-часто бил крохотный молоток.

- Иди ко мне, а? – Аарон потянул его к себе, и Ману покорно взгромоздился ему на колени.
Лицом к лицу.
В его медовых глазах застыла лёгкая паника и вина, кислая и едкая, словно уксус.

- Малыш, – вздохнул Аарон. – Ты… просто скажи, небо от этого на землю не рухнет… Ты встретил кого-то?
Ману, помявшись пару секунд, кивнул.
- Внучка одного из дедушкиных друзей, – неохотно признался он. – На юбилейном банкете познакомились. Там с ней ещё вообще нихера не понятно… ну так, вроде общаемся, встречаемся… она нормальная вроде бы, но... не знаю…

«Нормальная» – это у него значило «не похожа на мою мать».

- Рони, – это прозвучало почти жалобно, – всё это как-то… запутанно так, ну… ты понимаешь. Что мне делать с этим всем, Рони?

Что тебе делать… ох, малыш… Разве тебе у меня об этом спрашивать? Что я могу тебе сказать? Почему вообще ты спрашиваешь об этом меня? Она не нужна тебе, именно эта девчонка, вот что я скажу. Не нужна… это же так очевидно. Просто так случилось, что она первая, кто нормальная, а сколько их ещё будет… Но разве я могу сказать это тебе? Разве ты услышишь? И что, господи, что мне предложить тебе взамен?..

Весы беспокойно гремели, чаши с жалобным звоном бились о подставку, словно на ветру перед грозой.
Когда гроза грянет, какая из чаш наполнится дождём первой?..

Аарон глубоко вздохнул, прикрыл глаза. Улыбнулся.
- Смотря, чего ты хочешь, малыш… то и делай. Делай то, чего ты хочешь.
Ману издал страдальческий стон, влип лбом в плечо Аарона.
- Я не знаю, – шёпотом сказал он. Потом поднял голову, нашёл глаза Аарона тревожным тёмным взглядом. – Ты понимаешь, тут так всё… вроде бы и с ней мне хорошо, и… я приезжаю к тебе, и с тобой… никого, кроме тебя, не хочу, понимаешь?.. Вот куда это всё, скажи мне? Рони… что за блядство-то, ну?
- Жизнь, малыш…

Ты так и не будешь знать, пока у тебя есть выбор… малыш, ты же не умеешь выбрать, тебе нужно всё, сразу и сейчас… И я, и она, и кто там ещё тебе на пути попадётся. Жадный, ненасытный малыш… и такой молодой. И всё правильно, ты таким и должен быть. Так и нужно. Когда же ещё, как не теперь… Твой рассвет – не мой. Я теперь могу лишь любоваться им, но не пережить. Моё солнце уже закатывается, малыш… Что тебе со мной? Мне никогда эту пропасть обратно к рассвету не перепрыгнуть. Я всегда останусь «Рони-в-тени», «Рони-про-которого-никто-не-знает». Разве же ты сможешь меня за руку привести в дом к родне? Разве сможешь познакомить с друзьями? Да если бы даже и смог… я буду там лишним, как джокер в скитгабе****. Мы только наедине равны с тобой, а для всего мира между нами – бездна. От тебя столько всего ждут… ждут, когда ты встанешь у руля, ждут, когда приведёшь в дом жену, ждут достойных наследников вашей империи. Ждут всего, чего я не смогу дать тебе никогда. А я? От меня уже некому чего-то ждать. Я сам от себя ничего не жду… Единственное, что я могу отдать тебе – свой закат. Обречь тебя смотреть, как я угасаю. Обречь на жалость ко мне, унизить этим и тебя, и себя… Ты не знаешь, что тебе делать, малыш… А я знаю. Но разве от этого легче? Как мне отпустить тебя, малыш? Как мне жить теперь без солнца?..

- У тебя серьёзно всё? – выговорил, наконец, Аарон. – С этой девушкой, я имею в виду…

Мануэль пожал плечами неуверенно.
- Ну, вроде бы… – и снова посмотрел с затаённой надеждой.
Будто бы ждал, что Аарон скажет ему, разложит всё по полкам, расскажет, что надо думать, что делать, что чувствовать.
Решение. Он ждал от Аарона решения.

Ах, малыш… какой же ты ещё… малыш. Ну, конечно, у тебя всё серьёзно. И с ней серьёзно, и со мной серьёзно… И кажется, что дышать не сможешь, если потеряешь хоть что-нибудь – её или меня. А между тем, месяц не будешь видеть её… или меня – и даже имя забудешь. Всё так быстро происходит, малыш… в твои годы всё меняется так быстро, потому что для тебя время течёт ещё так медленно, и за один день случается куда больше, чем у меня за неделю… Быстрая любовь, быстрое забвение. Важное и неважное тасуется, словно карты в колоде – мелькает так, что даже замечать не успеваешь, где одно и где другое…

На чашу весов упали первые капли дождя.

- Малыш, ты мне ничего не должен, ты это понимаешь ведь, правда?.. – Аарон погладил Мануэля по щеке ладонью. Кончиками пальцев обвёл гладкую скулу.
Собрался с духом, выпустил в тяжёлом выдохе всё лишнее – лишние сожаления, лишние страхи. Придержал в поводьях расплясавшееся сердце.
Всё застыло неподвижно, страшно – биение крови, дыхание, взгляд.
Ну, вот… сейчас. Теперь уже можно.
Стреляй же, Рони… стреляй.

- И… по-моему, ты просто обязан попытаться, Ману. Вдруг именно она – твоя судьба?

И следил, следил внимательно за его лицом – угадал, нет? Это то, чего он хотел… или же нет?
Оттолкнуть его, если он не хочет уйти… лучше бы уж тогда выстрелить по-настоящему.

Аарон видел, как расправилась еле заметная складка на лбу Ману, как едва ощутимо порхнули ресницы, как обрисовались крошечные, почти невидные полукружья улыбки в уголках рта и расслабленно дрогнули, опускаясь, напряжённые плечи.

Угадал… увы. Всё так, всё правильно…

И вдруг снова – пронзительно-беспокойный плеск золота в глазах.

- Рони… а как же ты… мы… Я что же, просто так уйду – и всё, финита?

О, боже… малыш… последний благородный реверанс… ну, пожалей ты меня… по-настоящему. Обойдись без этого, ради бога…

Аарон улыбнулся через силу.
Скалить зубы – не значит смеяться. Эта бирманская сказка***** всплыла в памяти сразу же.
Он любил её в детстве. Она казалась ему смешной и грустной одновременно.
И умной. Гораздо умнее, чем столь любимые отцом фолианты Священного писания, хоть и в тысячи раз короче.
Скалить зубы – не значит смеяться…

Последний благородный реверанс.

- Малыш, я буду счастлив остаться твоим другом, если ты этого хочешь.

Аарон улыбался.

* * *

После того как Ману ушёл, Аарон включил весь верхний свет, какой был в доме, и квартиру залило беспощадное и равнодушное электрическое сияние.
Холодное.
Не солнце…

Туман. Твой туман. И золото.

Он долго сидел в кресле, задумчиво курил, глядя в одну точку на полированной поверхности журнального столика, где в извивах древесных волокон ему мерещились очертания лица жестокого солнцеликого бога.
Хотелось пить, но встать было не под силу.

Весы по-прежнему качали на одной из чаш его сердце, и всё никак не унималась гроза, барабаня ливнем по истерзанному комку плоти, вымывая из него свет, кровь и жизнь.

Аарон докурил, тщательно затушил сигарету в пепельнице. Потянулся за телефоном.

В последнее время они иногда перезванивались с Янне. Чаще по делу – их сотрудничество всё же состоялось, и было весьма плодотворным. Аарон знал об этом, потому что интересовался лично.
Гораздо реже они созванивались просто так, чтобы поболтать о пустяках или поздравить друг друга с праздниками.

Янне, как оказалось, всё ещё помнил о его дне рождения, хотя и не звонил по этому поводу ни разу после того, как они расстались.
Впрочем, этот год стал исключением.

Аарон набрал номер.

- Яни… поужинаем вместе?

Весы качнулись в последний раз и застыли в шатком, обречённом равновесии.

______________________________


Примечания.

* Fiskeri (швед.) – «рыбалка, рыбная ловля»

** Медальон выглядит примерно вот так: https://img0.etsystatic.com/006/0/6871283/il_570xN.353956458_gexf.jpg

*** Меренга – пирожное-безе

**** Скитгаб – разновидность карточной игры «дурак», распространённая в странах Скандинавии. Играется колодой из 52 карт (т. е. без джокеров)

***** Бирманская сказка «Скалить зубы – не значит смеяться». С текстом можно ознакомиться здесь: http://milly-skazka.blogspot.ru/2011/12/blog-post_8282.html